Читать бесплатно онлайн книгу  Багряный закат. Эпоха Тьмы. Книга 2

автор Валерия Минц

Оглавление

Список персонажей

Дом Кусто́дес и ближний круг

Эстебан Кустодес — герцог Веаса, глава Великого Дома.

Валентин Кустодес — старший сын герцога, маркиз, вице-адмирал Южного флота.

Леонард Кустодес — младший сын герцога, Хранитель Чести Имперской Гвардии.

Камилла Кустодес — дочь герцога, обладательница дара темной магии.

Ариана Кустодес, урожденная Бла́нчи — супруга Валентина, дочь графа Бланчи.

Эмиль Га́ллет — адмирал Северного флота, троюродный брат Эстебана.

Альберто Карро́н — Первый клинок Дома Кустодес, один из сыновей графа Каррона, друг Валентина.

Рената Кустодес — покойная супруга Эстебана, мать Валентина, Леонарда и Камиллы (упоминается).

Грегор Кустодес — покойный герцог, старший брат Эстебана (упоминается).

Фелиция Кустодес, урожденная Дюфо́р — покойная супруга Грегора, сестра Дельмара (упоминается).

Максимилиан Хан — предыдущий Первый клинок Дома Кустодес.

Эрнест Кустодес — покойный герцог, отец Эстебана и Грегора, брат Луизы (упоминается).

Элизар Кустодес — покойный герцог, дед Эстебана (упоминается).

Ариста́рко Кустодес — герой Империи времен Священных Войн, брат последнего веасийского короля Диего III (упоминается).

Дворянство Веа́са

Ба́стиан Шевалье́ — гардемарин, личный адъютант Валентина.

Дельма́р Дюфо́р — контр-адмирал Южного флота, неродной дядя Валентина.

Ци́ско Гарси́я — командор Восточного флота, брат графа Гарсия.

А́спир Фалько́не — капитан, мастер шпионажа, агент Валентина в Доме Фальконе.

Андре́ Гарси́я — командир замкового гарнизона, сын Родерика, племянник Циско, друг Валентина.

Ма́ртино Д’А́риас — капитан корабля «Алая чертовка» из Северного флота.

Эдуард Бла́нчи — граф, глава Малого Дома, отец Арианы.

Теодор Каррон — командор Южного флота, брат графа Каррона.

Лоренцо Каррон — граф, глава Малого Дома.

Фла́вио Фалько́не — граф, глава Малого Дома и Торгового флота.

Люсьен Монре́с — граф, глава Малого Дома.

А́дриан Монрес — виконт, сын графа Монрес.

Арно́ Монрес — виконт, покойный сын графа Монрес (упоминается).

Себастьян Гарсия — граф, глава Малого Дома.

Родерик Гарсия — комендант Каса-де-Вентос.

Рами́ро Арела́н — граф, глава Дома Арелан.

Луиза Арелан, урожденная Кустодес — маркиза, супруга Рамиро, двоюродная тетка Эстебана.

Франсуа Ле Рой — граф, глава Малого Дома.

Мишель Ле Рой — ректор Военно-морской академии.

Патрися Ле Рой — дочь графа, невеста Альберто.

Раймонд Ривье́ра — граф, глава Малого Дома.

Гюстав Ривье́ра — мажордом Каса-де-Вентос, дядя графа.

Рори Ру́ссель — бастард Гюстава и его помощник.

Тито Дюфо́р — граф, глава Малого Дома.

Джулиус Дюфор — сын графа, брат Дельмара.

Империя

Кле́стус Ка́йрос — имперский эмиссар.

Вале́риан — брат Ордена Сервитуариум.

Гораций Аго́рикс — легат Четырнадцатого Легиона.

Тиберий Ве́рриес — легат Имперской Гвардии.

Титус Мегела́н — Хранитель Силы (Золотая гвардия).

Бернард МакГи́лфор — Хранитель Справедливости (Золотая гвардия).

Алан Рихтер — инквизитор Семнадцатого Легиона.

Александер Ви́бер — гвардеец, сослуживец Леонарда.

Игнаций Рао́мос — полковник Серой гвардии, отец Джордис и дедушка Ари Хуса (упоминается).

Абисс

Ада Набели́т — подруга Камиллы, дочь падишаха Набелита, маг огня.

Катали́на Андо́ — подруга Камиллы, бывшая фрейлина.

София Оре́ — бывшая сервитуария Камиллы, маг созидания, агент «Сапфирового Ока».

Йа́на (Се-ро’Йанетаа́ль) — темная эльфийка, агент «Сапфирового Ока».

Са́рео (Се-ро’Тейесаа́рео) — старший брат Йаны, наставник Камиллы.

Кри́гер (Вепрь) — орк, наемник Красного Синдиката и член пиратской команды Марка Хеби, друг Йаны.

Тали́ха — набелитка, ученица Йаны, наставница магов-беженцев в Абиссе.

Мо́на — девушка-останка с даром преломления.

Ге́мос — дворф, следопыт из «Сапфирового Ока».

Но́рберт — варг (волк), спутник и защитник Камиллы.

Я́шмос Ферри́тас — сварг, член Красного Синдиката, капитан корабля «Северный ветер».

Иоли́та (Ио́ла) Ферритас — сваргонка, жена Яшмоса.

Шата́ра — служанка из народа алумбра в поместье Йаны.

Ру́бос Жанта́рас (Жах) — сварг, командир Южного бастиона Абисса.

Кору́ндес Лату́ннас — сварг, подчиненный Жантараса.

Макс — орк-кузнец в Абиссе, унаследовал лавку от сварга Максве́лиса Плате́аса.

Мигель Ре́йзо (Мэйг) — кузнец-подмастерье в Абиссе, веасиец по происхождению, бывший ученик Максвелиса Платеаса.

Ирни́мос Меде́ас — сварг, владелец шахты в Абиссе.

Я́кин — старейшина гоблинской общины в Абиссе.

Зо́и — гоблинша, внучка Якина.

Дрекс — гоблин-батрак, знакомый Якина и Зои.

Руу́стек — гном, владелец оружейной лавки в Абиссе.

За́ар-Ка — каттарка, владелица портной лавки.

Но́ртланд

Айва́рс Хус (Айдж) — ярл Нортланда, отец Ари.

А́ри Хус — сын Айварса, бывший друг Камиллы и Ады.

Джо́рдис Хус — жена Айварса, мать Ари.

И́нгемар Хус — хускарл, дядя Ари.

Арсе́ний — сервитуарий Ари.

Красный Синдикат (пираты)

Марк Хеби (Змей) — Глава Красного Синдиката, капитан корабля «Красная Гадюка».

Лис — помощник Хеби, старпом на «Красной Гадюке».

Цапля — ундина, жрица морской Богини Таранны.

Ящер — темный эльф, лекарь на корабле.

Ворона — пикси, разведчица на корабле.

Сова — гарпия, мастер по парусам на корабле.

Бык — штурман на корабле, дворф без магии.

Саламандр — близнец Быка, дворф с магическим даром, отвечает за механизмы корабля, канонир.

Кот — каттар, матрос.

Волк — нортлинг, матрос.

Сохач — арраканец, матрос.

Крыс — гоблин, юнга.

Старшие Боги

Елена — богиня природы и жизни (известна также как Великая Мать).

Ауре́на — богиня света, покровительница эльфов.

Хи́ммель — бог неба и ветров.

Фа́ррен — бог земли, покровитель сваргов.

Солана́р — бог огня и солнца.

Мо́ртрес — бог смерти (известен также как Отец Упокоенных)

Найти́на — богиня воды и морей.

Младшие Боги

Тиль — бог хитрости и обмана.

Маре́на — богиня преданных и забытых (известна также как Воронья Повелительница).

Ли́йна и Ге́рехт — боги семейного очага, покровители гоблинов.

Си́лекс — бог кузнечного дела.

Тара́нна — богиня штормов (известна также как Морская Ведьма).

Га́риус — бог войны и воинской доблести.

Карта мира

Карта Веаса

Карта Абисса

Пролог

Глаза еще раз пробежались по бумаге, словно бы отказываясь складывать буквы в слова. И каждый раз я надеялся, что понял что-то не так. Но смысл послания никак не менялся, как бы я этого ни хотел.

— Ты уверен? — я в очередной раз переспросил гонца, все еще не отрывая взгляд от бумаги.

— Да, вице-адмирал, — молодой солдат в страхе не решался смотреть мне в глаза, продолжая изучать торец массивного резного стола.

— Сведения точно верны? Это не может быть ошибкой или сплетнями? — я очень старался держать себя в руках, чтобы не сорваться. Разве был этот юноша виноват в том, что принес дурные вести?

— Сеньор Гарси́я сказал, что это информация из его проверенного источника в Имперской Гвардии. Ошибки быть не может.

— Кто-то еще знает?

Парень помотал головой.

— Пока это известно только в кругах Гвардии, сеньор. Вскоре обвинения будут вынесены публично перед гражданскими. Из наших знают только командор Гарсия, я и вы.

— Хорошо.

Я бросил бумагу в огонь. Та сразу же почернела, скукожилась и какое-то время тлела, пока слова не обратились пеплом. Впрочем, и его вскоре не осталось.

— Возвращайся к Циско. Передай ему, чтобы держал язык за зубами и готовился к прибытию в Каса-де-Вентос как можно скорее. Я разошлю Малым Домам весть о сборе Консилиума. Мы должны быть готовы к тому, что на нас в ближайшее время обрушится… А если кому лишнего сболтнешь — сам лично с тебя шкуру спущу, племянник.

— К-конечно, вице-адмирал… — глаза юноши округлились. Он вытянулся струной, и по телу его прошла дрожь.

Правильно, пусть боится. От страха обычно язык заплетается.

— Иди к конюшне, тебе выдадут свежего коня, — сказал я уже чуть мягче. Дело не требовало отлагательств, но нужно было сохранять спокойствие и не показывать, насколько все плохо. — До крепости Эль-Коллин шесть часов пути, как раз прибудешь к вечерней смене караула.

Парень коротко кивнул и, прислонив кулак к груди, выбежал из комнаты. Стук его сапог еще долго разносился эхом по коридору, пока не смолк окончательно.

Я рухнул в кресло. Виски пульсировали, мысли путались, а страх и тревога просачивались в сознание, как бы я ни отгораживался от них. Они опустошали, топили в бездонной ледяной пустоте. Я потер руки, пытаясь согреть. Зимы в Веасе никогда не были холодными, но сейчас казалось, что ни жар камина, ни зимнее солнце не смогут вернуть мне тепло.

Леонард под арестом. Камилла обвинена в пособничестве преступникам. София пропала без вести. А о судьбе Максимилиана и Каталины вовсе ничего не известно… Кто бы мог подумать, что их пребывание в Столице обернется именно так?

Ответ пришел сам собой. Отец… Отец знал, что ничем хорошим это не закончится, о чем непрестанно и сетовал. Этот старик… Что ж, если он скажет что-то вроде «я же говорил», я сдерживаться не стану.

Нет, нужно было подавить в себе бессмысленный гнев — толку от него сейчас не было. Важнее обдумать дальнейшие шаги, от которых будет зависеть не только судьба нашего Дома, но и, пожалуй, всего полуострова…

Естественно, я не тешил себя надеждой, что Империя оставит это без должного разбирательства и для Домов все обернется убытками. Наверняка еще и дополнительными налогами обложат на время комиссии, что вызовет недовольство и среди низших слоев населения. Лишь бы до бунтов не дошло…

Одно радовало — история Дома Амаши́то до сих пор свежа в памяти людей. Никто не захочет повторения этого, даже Империя. А значит, и жесткой кровавой расправы, скорее всего, не предвидится. Видимо, нас ждет долгое изнуряющее противостояние, в котором Веас будут подминать еще сильнее.

Такое уже бывало, и не раз. Кто помнит уроки истории, избавлен от участи повторения тех же ошибок. Но сейчас все куда серьезнее. А главное, весь этот скандал начался ужасно не вовремя. К нам будет приковано лишнее внимание со стороны Гвардии, а поскольку я уверен, что все их обвинения не более чем фальсификация и провокация, разбирательство специальной комиссии затянется очень надолго. Что повлияет и на мои планы.

Если бы только все Малые Дома были на нашей стороне, тогда у нас была бы возможность противостоять имперцам…

В дверь постучали.

— Вице-адмирал Кусто́дес, разрешите войти?

Я без труда узнал голос Дельма́ра Дюфо́ра.

— Да, — громко и четко ответил я, пытаясь собраться с силами, чтобы выглядеть перед ним достойно. Нельзя было сейчас показывать и намека на слабость.

Высокий широкоплечий мужчина зашел в комнату, чуть сгорбившись. Нужды в этом не было — даже с его ростом редко попадались помещения, где бы контр-адмирал Дельмар Дюфор не мог выпрямиться в полный рост, но привычка, выработанная за годы жизни в корабельных трюмах и каютах, была сильнее.

Офицер прошел в центр комнаты, встав напротив моего стола. Шаги его заглушал толстый напольный ковер, однако двигался он твердо и прямо, а пляшущие огни камина лишь подчеркивали решимость на его лице.

Отдав честь, он сложил руки в замке за спиной.

— Ты что-то хотел, Дельмар?

Он вдруг нерешительно замялся на месте, но все же под моим пристальным взором осторожно начал:

— Капрал Бла́нчи прибежал к конюху с такими дикими глазами, словно бы земля разверзлась и все моря мигом высохли. Мало того, он затребовал свежего коня, да еще и лучшего, что есть. Сказал, что вы распорядились…

«А вот набелитского рысака я тебе потом припомню, Кальвин», — вздохнул я про себя, а вслух же произнес:

— У капрала Бланчи срочное донесение для командора Гарсии, ему нужно как можно быстрее доставить его в Эль-Коллин.

— И к чему такая спешка? — прищурился Дюфор.

— Я пока не готов обсуждать это со ставкой, сеньор, — сухо отрезал я. — Пока нет подтвержденных сведений, это стоит не более, чем бабские сплетни на кухнях.

Наверное, слова прозвучали резче, чем я хотел, потому что лицо Дельмара недовольно дернулось — он терпеть не мог, когда ему дерзили без повода.

— Валентин, — негромко сказал он. — Я вижу, что что-то случилось. Ты же знаешь, я всегда готов помочь тебе и советом, и делом.

Я шумно втянул носом воздух. Старые Боги, как же тяжело быть вице-адмиралом, когда каждый второй старший офицер приходится тебе либо родственником, либо старым знакомым.

Дельмар Дюфор был братом моей тетки, почившей сеньоры Фелиции. Хотя мы и не были кровными родственниками, семья Дюфор всегда была почтенными гостями в Доме Ветров. Я до сих пор хорошо помню его исполненное глубокой печалью лицо тогда, на похоронах, словно бы в тот день он резко постарел. А после Дельмар, как один из лучших капитанов, стал моим учителем в постижении морского дела. Помню, как он подтрунивал надо мной, когда я только-только начал ходить под парусом, да еще так неумело — в том возрасте другие мальчишки уделывали меня на голову. Но именно Дельмар показал мне, выросшему в городских стенах юнцу, каким прекрасным может быть море.

— Я… я не могу пока обсуждать это, дядя, — признался я. — Однако у меня будет для тебя поручение, важное и срочное. Его следует исполнить без лишнего шума. И надеюсь, ты не будешь тревожить меня лишними расспросами.

— Конечно, мальчик мой, — он кивнул, и его темные с проседью волосы колыхнулись морской волной.

— Я хочу собрать Гранд-Консилиум, — начал я осторожно, наблюдая за реакцией Дюфора. — Как можно скорее.

Если эта новость и поразила старого моряка, то тот продемонстрировал исключительную выдержку, не выдав и толики удивления.

— Если будущий герцог заявляет такое, то, стало быть, «бабские сплетни» его все же тревожат.

Колкость вышла настолько точной, что я сжал кулак, чувствуя свой промах, и невесело ухмыльнулся. Нет, Дельмара так просто не одурачить. Он безропотно последует любому приказу, но своей головой думать умеет неплохо.

— Что-то случилось в Столице?

И снова попадание в точку. Мне не хватило самообладания, чтобы утаить, насколько верно он истолковал ситуацию, и лицо его смягчилось.

— Что-то с сеньоритой Камиллой?.. — я не дал ему договорить, предупреждающе подняв руку, и он тотчас умолк.

Сердце билось, как мне казалось, так громко, что в воцарившейся тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев, его ритм походил на стук кузнечного молота.

— Валентин, если что-то стряслось, имперские ублюдки…

— Нет, — ко мне снова вернулись резкость и строгость. — Такое нельзя произносить вслух. Даже тут, в наших стенах. Уши есть везде, и ты знаешь это. А пока даже мы не должны быть в курсе. Ты ничего не знаешь. Я тоже. На Гранд-Консилиуме наверняка будет конкретика.

Я произносил каждое слово с нажимом, давая понять, что эта тема даже не для приватной беседы.

— Это как-то повлияет на наши… планы? — осторожно уточнил Дюфор, в глазах которого отражались отблески камина.

— Нет, — снова резко отрезал я. — Все остается в силе. Но сейчас об этом думать рано. Нужно собрать совет до того, как опасные сплетни вынесут за пределы Масерии.

Дельмар удовлетворенно кивнул.

— Мне написать весточку отцу, чтобы он собирался в путь?

— Сомневаюсь, что твой отец будет в состоянии даже выйти из своих покоев, — я фыркнул. — Полоумный старик делу не поможет… Лучше сразу пиши Джулиусу.

Контр-адмирал тяжело вздохнул. Вот уже несколько зим граф Тито страдал болезнью, оставляющей от него лишь немощную оболочку. Поговаривали, что он повредился рассудком после смерти любимой дочери и ее нерожденного дитя. Несмотря на то что титул старик все же сохранял, это не помешало старшему сыну, Джулиусу, взять на себя обязанности раньше времени как его представителю.

— Найди самых преданных тебе бойцов, чтобы они передали послания адресатам. Из рук в руки, — негромко продолжил я. — Циско Гарсия уже извещен. Я напишу письма всем Малым Домам, а сам в скором времени отправлюсь в Мар-де-Сеаль.

— Подготовить «Крылья ветра», сеньор? — уточнил Дельмар.

— Да. Команде отдай приказ быть готовыми к отплытию. Сейчас по морю дорога займет не более недели, нужно выдвигаться, пока Морская Ведьма не одарила нас своим плачем. И еще… — я умолк под выжидающим взглядом Дюфора, обдумывая, как бы не вызвать ненужных расспросов своей следующей просьбой. — Скажи, как поживают наши паучки на севере, востоке и западе?

Контр-адмирал удивился и недоверчиво посмотрел на меня. Я понимал, что вызвал еще больше вопросов, которых он сейчас не мог задать, хотя очень хотел.

— Мы… мы пока не получали никаких вестей, но можно попробовать расширить паутину, если вы того пожелаете, вице-адмирал…

— Да, пусть докладывают о любых странностях и новостях у наших соседей. Сообщи Аспиру, чтобы его паучки были наготове.

— Капитан Фальконе будет несказанно рад этому поручению, — мрачно констатировал Дельмар.

Глава 1

— Вот ты где!

Я не обернулся на голос. Может, если проигнорирую ее, уйдет сама?

— Попался! — засмеялась Каталина Андо́, схватив меня за плечи, и тут же пошатнулась, когда я оттолкнул ее локтем.

Девочка, не ожидавшая такого сопротивления, все же устояла на ногах, но теперь в зеленых глазах сверкала обида.

— Ты чего пихаешься? — насупилась она.

Я молча глянул на нее. Почему она никогда не понимает, что мне нужно побыть одному?

— Что-то случилось? — она бесцеремонно уселась рядом, совершенно не боясь испачкать травой платье.

Кажется, ее ничуть не смущало вести разговор с самой собой. Я вздохнул.

— Не твоего ума дело, — буркнул в ответ, все так же продолжая наблюдать за ярко горящей на ясном небе оранжевой звездой.

Каталина бесстрашно свесила ноги с крутой скалы. Взгляд ее блуждал где-то между ярко-синим морем и тонкой полосой уходивших вдаль прибрежных скал.

— Чего тебе? — спросил я, понимая, что рыжая девчонка просто так не отстанет.

— Ну я же вижу, что тебе плохо. А когда тебе плохо, лучше, чтобы рядом кто-то был.

— Это тебе сестра София так сказала?

— Это я сама так думаю вообще-то. А София глупая. Ничего она не понимает.

Что ж, в этом с ней можно согласиться. Сестра София Оре́ была до ужаса чопорной, а еще…

Сердце сжалось, но наружу просились слезы, стоявшие в глазах до того, как мое уединенное укрытие нашла вездесущая Каталина. Нет, нельзя. Я же Кустодес. Кустодес должен быть сильным.

— Опять не получается «оседлать ветер»?

Я вздрогнул и сильнее поджал колени. Неужели разговоры о моей неудаче уже достигли ушей даже этой проныры?

— Вот увидишь, все у тебя получится! — попыталась приободрить меня девочка. — Ни у кого сразу не получается. Вот только…

— Вот только другие начали стоять под парусом с раннего детства, как только ходить научились. А я…

— А ты их всех превзойдешь, вот увидишь, — уверенно заявила она. — Это вопрос упорства. Вон, Валу и того хуже…

От сравнения с братом на душе стало только противнее. В отличие от меня ему приходилось тягаться не с ровесниками, а с мальчишками намного младше себя. Но упорный и упрямый Валентин за те же два года достиг куда больших успехов. Дельмар говорил, что это в нем кровь Кустодесов проснулась. Почему же во мне она так и спит?

— Может, море — это просто не мое? — сказал я и сразу пожалел, что произнес это вслух.

— А что тогда твое? — мигом залюбопытничала Каталина.

Девочка зачерпнула камешков и мелких ракушек, которые сюда иногда заносило штормовым прибоем или приливом, и теперь по одному кидала их прямо в воду.

Я задумался. После переезда три года назад, когда вся наша жизнь круто перевернулась, когда мы почему-то покинули наш дом и стали жить здесь, мне все вокруг казалось странным. Прислуга, выполняющая любой каприз. Люди, называющие меня сеньором на своем странном мелодичном языке…

Все казалось каким-то ненастоящим, фальшивым. Почему-то я должен был называть эту скалу своим домом, любить его, оберегать, когда стану взрослым. Почему-то у меня появились обязанности и обязательства, которых раньше не было. Этикет, приемы, обучение морскому ремеслу, воинская подготовка, постоянные учебные занятия…

И все равно Валу приходилось труднее. Ему-то и вовсе теперь уготована участь стать следующим герцогом, правителем целой провинции. Ему труднее, а значит, я не имею права жаловаться.

Однако море до сих пор было мне неподвластно. Оно красиво, безумно манящее, но как только нога ступала на борт, тело будто переставало мне подчиняться. Палуба ходила ходуном, в глазах плыло, и желудок, даже спустя столько зим, выворачивало наизнанку. А какой цепенящий страх охватывал меня, когда береговая линия превращалась в бледную полоску на горизонте… Вот такой сын у Великого Дома, властвующего над морской стихией. Смех да и только. Сплошное разочарование…

Одна только вещь доставляла мне искреннее удовольствие — фехтование. Максимилиан Хан одно время пугал меня, но то, как он учил нас, было ближе к искусству, чем к обычной солдатской выучке. Да и держа меч в руках, я чувствовал себя куда уверенней, чем когда пытался разобраться с узлами или такелажем.

— Наверное, хотел бы поступить в замковый гарнизон, — я небрежно пожал плечами. — Или возглавить личную охрану герцога…

Каталина широко улыбнулась, и отчего-то казалось, что веснушки на ее лице стали ярче.

— Ну вот видишь. У тебя есть выбор. Захочешь — станешь капитаном корабля. Захочешь — лучшим мечником при дворе. А захочешь — будешь таким же нудным заучкой, как София!

Я засмеялся.

— Еще чего. Книжки — это точно не мое.

Девочка протянула руку и отсыпала мне горсть своих сокровищ.

— Что, кто дальше кинет? — в голосе звенел вызов.

Я внимательно оглядел содержимое ладони. Галька, пустые раковины морских рачков, обломки ракушек… Только одна привлекла мое внимание — небольшая, измазанная влажным песком, но красиво переливающаяся перламутром.

— Держи, — я протянул ракушку Каталине, сам не зная зачем. — Чего такой пропадать просто так.

— Красивая, — восхищенно выдохнула та, рассматривая подарок. — Сделаю из нее украшение!

Я фыркнул. Ну да, о чем же еще может думать девчонка, как не о безделушках.

Какое-то время мы просто кидали камни в море, и первенство с переменным успехом переходило из рук в руки.

— Расскажи о доме, — вдруг попросила Каталина. — Ну, который у вас в Столице был. Какой он?

Я замялся и нахмурился.

— Зачем тебе?

— Интересно, какая жизнь в Имперской Столице, — просто ответила девочка, отправляя очередной камень высоко в небо. — Вряд ли я когда-нибудь покину эти стены. Я же должна стать фрейлиной.

Я задумался. Вспоминать наш небольшой дом, укрытый сенью скромного сада, было чем-то личным. Не хотелось делиться этими воспоминаниями с кем-то еще — вдруг они из-за этого померкнут? Как воспоминания о маме…

— Ну, я город плохо помню. Но там очень красиво. Там тоже есть море, а еще каналы, мы однажды катались на лодке. И повсюду много людей.

— Даже больше, чем здесь, в замке? — ахнула Каталина.

— Даже больше, чем в Мар-де-Сеале, — улыбнулся я ее живой реакции. Когда Каталина не была надоедливой занозой, она умела быть крайне очаровательной. — Наш дом с садом ни в какое сравнение с этим замком не идет. Зато была большая клумба, мы там разные цветы сажали. У нас было мало прислуги, и в основном все хозяйство было на ма… — я запнулся. Ком встал в горле. Но глаза остались сухими, и я закончил чуть хрипло, — …на маме. Она одна всем занималась, пока отец был на службе или в командировках…

— Понимаю…

— Нет. Не понимаешь, — резко оборвал я.

Та вздохнула. Я знал, что она сирота, но понять меня никогда не сможет. Она не знала своих родителей, а потому не знает горечи утраты.

Послышалось шмыганье. Каталина снова одарила меня гневными зелеными огоньками, вот только теперь в глазах стояли слезы. Я оторопел, поняв, что немного перегнул. Ее жизнь с нашим прибытием тоже резко изменилась — девочка с кухни стала вдруг благородной дамой. Это могло показаться настоящей сказкой, но этот выбор сделали за нее. Как и за меня. Наверное, поэтому именно она, девчонка с огненными, как закатное солнце, волосами, понимала меня лучше всех в Каса-де-Вентос.

— П-прости, — пробубнил я себе под нос, отводя взгляд. Я всегда немного терялся, когда видел девичьи слезы. — Я не хотел тебя обидеть. Просто… вырвалось.

— Ничего.

Она все еще выглядела расстроенной, утирая глаза рукавом, но попыталась улыбнуться.

Мы сидели, погруженные в свои мысли, и молча наблюдали, как медленно катится солнце по небосводу, пока позади нас вдруг не раздался писклявый голос, от которого Каталина вздрогнула и закатила глаза.

— И как она нас только нашла…

Маленькая девочка с черными кудрями бежала прямо к нам.

— Братик! Лина! — весело прощебетала Камилла, подбегая к нам.

Не знаю, что меня удивило больше — как смогла трехлетка ускользнуть от коршуном сторожащей ее сестры Софии или как она сумела в одиночку сюда добраться? А ведь я только один раз приводил ее в это место.

Но Камиллу, казалось, не беспокоило ни то, что она так близко подошла к отвесному склону, ни то, что ее платье успело испачкаться и ободраться.

— Ты как сюда попала? — с ужасом в голосе спросила Каталина, подбегая к ней.

— Лео меня приводил сюда. Тут красиво…

— Надо отвести ее обратно в замок, — с этими словами Андо недовольно поморщилась, видимо, предвкушая, что за побег маленькой маркизы накажут именно ее.

— Не хочу обратно! — закапризничала Камилла, выдергивая руку из хватки Каталины. — Хочу играть! В пиратов!

— Сестра София иного мнения, — процедила Каталина, не без труда удерживая маленькую негодницу.

— Братик, скажи ей! Лина меня обижает! — захныкала сестра, вызывая лишь одно раздражение.

— Ты маленькая еще. Тебе нечего тут делать, — буркнул я, не смея на нее смотреть.

— А я хочу играть в пиратов! — она таки вырвалась и кинулась мне на шею, но я грубо оттолкнул ее. Гораздо сильнее, чем Каталину.

Я услышал, как она шлепнулась на землю, и резко обернулся, испугавшись, что переборщил. Если я как-то навредил сестре, даже случайно, отец с меня шкуру спустит…

Однако, несмотря на ушибы на маленьких ладошках и разбитую коленку, Камилла не заплакала. Янтарные глаза мамы смотрели на меня с детского личика с укором и непониманием, от которого становилось не по себе.

— Братик, зачем ты так…

Эта девочка меня пугала.

— Мне ведь больно, Лео…

Дети не ведут себя так. Почему она не плачет, если ей больно?

— Лео!

Лео.

Лео…

Леонард…

— …Господин Леонард!

Глаза нехотя открылись. Яркий сон отступал не сразу, и мне потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя.

Я в кровати у себя дома. В Столице. Не на скалистом морском берегу. И Каталины рядом нет.

Повернув голову, я взглянул на пустую половину кровати. Запахи яблок, персика и жасмина почти исчезли, оставив лишь едва уловимое воспоминание о той, которая недавно просыпалась здесь. Не было ни рыжих вихрей, разметавшихся по подушкам, ни сонливо прищуренных зеленых глаз, ни улыбки на веснушчатом лице…

Слуга терпеливо ожидал у входа в спальню.

— Что такое? — устало спросил я.

— Господин, мне передали, что сегодня к вам прибудет Хранитель Силы.

Ти́тус Мегела́н собственной персоной? Непохоже на него… Я привстал на локтях. Сонливость как рукой сняло.

— Когда?

— В течение пары часов, господин. Я передал информацию сразу же, как выпроводил адъютанта.

— Не упоминалась цель визита?

— Не могу сказать точно, но, кажется, какие-то новости из Беламии[1].

А, вот и оно. Все-таки тянувшийся почти месяц арест подходит к концу — Трибунал вынес мне вердикт. Неизвестность утомляла ожиданием, впрочем, мне не следовало жаловаться — после того как я дал все показания, мне лишь запретили покидать поместье. Никаких ограничений, никаких неудобств. Только время от времени появляющиеся дознаватели и комиссары, задающие одни и те же вопросы и получающие одни и те же ответы. А могли бы посадить в карцер.

Я поднялся с кровати, пересек комнату и заглянул в зеркало.

— Пригласи цирюльника, — не оборачиваясь приказал я, проводя рукой по заросшему щетиной подбородку. — И пусть слуги подготовят свежий комплект формы. Негоже перед Хранителем Силы в таком виде представать.

Когда я спустился на первый этаж и зашел в зал, Титус Мегелан уже сидел на диване в гостиной с хозяйским видом. Заметив меня, он поднял наполовину налитый стакан.

— Леонард! — приветствовал он меня голосом текучим, как сдобренное ядом медовое вино. — Рад видеть тебя в здравии. Я позволил себе воспользоваться твоими запасами алкоголя, — он кивнул в сторону шкафа с бутылками.

— Махорский виски десятилетней выдержки? — спросил я, переводя взгляд на откупоренную бутылку на столике перед гвардейцем. Титус кивнул. — Отличный выбор, господин Мегелан.

— Не смог удержаться, — среднеземец усмехнулся с притворной виноватой улыбкой. — Настоящая редкость.

Еще бы — этот набелитский напиток стоит четверти годовой лейтенантской выручки, не говоря уже о том, как мне повезло выцепить его в торговом квартале.

— Для меня честь принимать Хранителя Силы, — вздохнул я, натянув улыбку. — Чувствуйте себя как дома.

Я ощущал его пристальный взгляд, пока подходил к шкафу и брал первую попавшуюся под руку бутылку. Выбирать смысла не было — все равно оценить вкус сейчас не смогу.

— Итак, — начал я после того, как мы выпили за здоровье Золотых Хранителей, Триумвират и Императора. — Чем обязан?

Мужчина задумчиво болтал напиток в стакане, наблюдая за сверкающей медью в свете ламп.

— Трибунал вынес решение по твоему делу, — ответил он коротко и по существу. Как и всегда. Титус терпеть не мог пустое нагнетание.

— И? — я вопросительно поднял бровь.

— Ну, ты до сих пор не на плахе, — он усмехнулся. — Так что выводы делай сам.

Я еле заметно выдохнул. И поблагодарил Императора за свою привычку сжигать всю личную переписку сразу после прочтения.

— Так я могу вернуться к службе?

— Разделяю твое рвение, Леонард. Однако то, что тебе не вынесли обвинительный приговор, не означает, что все будет… по-прежнему. Предательство и пособничество предателям — одно из грубейших нарушений Имперских Истин.

— Я никого не предавал, — твердо произнес я слова, которые повторял за последние недели уже с десяток раз. — И верен идеалам Империи и Императору, вы же знаете. А то, что я зарубил одного из искателей комитета, это…

— Мне твои оправдания не нужны, — мягко прервал меня Титус, но в голосе его звучали жесткие нотки. — Могу тебя понять — нюхачи, как вы их называете, крайне… специфичные гвардейцы. Тем более, что, как ты сказал, он сам на тебя чуть не набросился…

Он внимательно следил за мной в этот момент, но я и бровью не двинул. Хотя бы потому, что отчасти это было правдой. То, как повели себя нюхачи в ту ночь, было неестественным. А услышь Титус те звуки, которые они издавали, увидь, с какими нечеловеческими движениями они перемещались и сражались… Как демоны или одержимые из древних легенд. И подтвердить это могли все, кто был в тот вечер на заставе.

И все же я надеялся, что смог дать Камилле шанс уйти. Но об этом ни Титусу, ни Трибуналу знать было необязательно.

— Но все-таки я предатель? — сухо поинтересовался я, чем вызвал лишь очередную усмешку Мегелана.

— Мальчик мой, как бы ты того ни хотел, ты — Кустодес. И в ту ночь именно ты был на посту. Никто не поверит в простое совпадение.

— Но это именно оно и было. Иначе я бы уже гнил в сырых темницах. Я же говорил, что они могли специально выбрать этот день, заранее зная, что там буду именно я.

— Твоя правда… — Титус отхлебнул из стакана.

На миг он прикрыл глаза, делая вид, что наслаждается напитком, но я не обманулся, продолжая внимательно изучать Хранителя Силы.

— Твоя жизнь вне опасности, однако последствия случившегося наверняка отразятся на твоей годами заработанной репутации. Помни, ты занимаешь далеко не последнюю позицию в рядах Имперской Гвардии. Ты Хранитель Чести — человек, обязанный собственным поведением олицетворять верность нашим идеалам. Только благодаря твоему незапятнанному имени наказание оказалось столь мягким. Но знай: твой род подозревают в предательстве и связях с преступной организацией. И хочешь ты того или нет, но твое присутствие в Золотой гвардии может вызывать некоторые… вопросы.

Я знал, к чему он клонит. Слишком часто я такое встречал.

— Что мне надо будет сделать? — посмотрел я на него твердо и решительно.

— Я не знаю, что уготовил тебе Трибунал, Леонард, — Титус явно лгал, и пришлось сделать вид, что я проглотил наживку. — Но Триумвират точно захочет, чтобы ты смог развернуть всю эту ситуацию в пользу… в нашу пользу.

Я молчал, обдумывая его слова. Поскольку я не до конца понимал, во что ввязалась Камилла, раз ей пришлось тайком покинуть город, дошедшие до меня обрывки слухов теперь складывались в неполную картину, от который становилось дурно. Сложно было даже предположить, что сестра могла по своей воле попасть в такую историю. Вот только… по своей ли? Мог ли за ее спиной стоять кто-то другой? Отец, например…

Я мотнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Нет, я отказывался верить в то, что моя семья, каким бы мерзавцем ни был отец в моих глазах, могла сотрудничать с преступниками. Даже мысль об этом была абсурдной. Выходило, что Камиллу обманом втянули во всё это. А когда я вспоминал просьбу, которую она озвучила тогда, на балу, все становилось еще запутанней. Однако, кто бы ни был виновником произошедшего — отец, Малые Дома или Красный Синдикат, Камилла оказалась лишь удобной пешкой и козлом отпущения, и я никак не мог на это повлиять. Если бы только знал с самого начала…

Титус продолжал внимательно выискивать во мне малейшие сомнения и недовольство, но я знал, как нужно себя вести. Особенно в присутствии префекта. Мегелан был опасен не только как умелый мастер боя, но и как опытный интриган, ведь далеко не каждое сражение он выигрывал острым клинком.

— Вы упомянули, что Триумвират сомневается во мне, — начал я. — Значит ли это, что я лишусь звания Хранителя Чести как недостойный такого высокого доверия?

Мегелан пожал плечами.

— Это уже будет зависеть от тебя, мальчик мой. Император ценит тех, в чьей преданности не сомневается. Кто бы держал рядом с собой ненадежного человека? Ты молод и не так давно стал гражданином… Разумеется, есть подозрения, что чувства к семье могут возобладать над твоим благоразумием.

Вот оно. Вот что от меня потребует Гвардия.

— Так мне надо самолично вынести приговор собственной сестре и семье, чтобы убедить Трибунал? Я прав?

Мегелан замер. На миг темные глаза расширились от осознания, что он сказал лишнего. Но среднеземец тут же взял себя в руки, надев маску напускного безразличия.

— Это уже решать не мне и не тебе.

— Это решит гвардейская верхушка, — раздался, отражаясь от стен, еще один голос, громкий и звонкий.

Мы с Титусом повернулись в сторону дверей, где стоял Бернард МакГилфор. Останец поприветствовал нас жестом и встал по стойке смирно. Мое предложение пройти и угоститься чем-нибудь из ассортимента моего бара он проигнорировал.

— Я все же на службе, Леонард, — напомнил он тоном, от которого, наверное, все молоко скисало в радиусе десяти футов[2]. — И вам бы тоже следовало помнить о предстоящей аудиенции в Беламии.

— Брось, Бернард, — Титус махнул рукой и в один присест допил остатки виски. — Это я предложил юному Леонарду составить мне компанию, чтобы скрасить неприятную беседу.

Мужчине оставалось лишь недовольно поджать губы. МакГилфор полностью оправдывал звание Хранителя Справедливости и не переносил любого нарушения устава. Из-за своей чопорности и педантичности он не снискал любви среди подчиненных. Зато начальство таких обожало, уж это я хорошо знал.

— Выходит, меня сопроводят сегодня сразу двое золотых гвардейцев. Чем же я удостоился такой чести? — спросил я, и оба верно истолковали намек в этом незатейливом вопросе.

Тот факт, что сам Мегелан соизволил лично сообщить мне о предстоящих событиях, уже был из ряда вон выходящим. Однако присутствие МакГилфора свидетельствовало о том, что мои дела, вероятно, обстоят гораздо хуже, чем пытался представить Титус.

— Это не честь, а приказ, Леонард, — сухо отчеканил Бернард, даже не пытаясь хоть как-то подсластить горькую пилюлю по примеру своего старшего товарища. — Нам поручено передать вас в руки Трибунала. А дальнейшая ваша судьба будет решена уже после сегодняшнего собрания.

— В таком случае не стоит задерживаться, — я также допил остатки вина, чуть поморщившись, когда оно кислинкой отдалось на языке. — Можем отправляться в дорогу. Чем быстрее все это закончится, тем лучше.

Ехать до квартала войны было меньше получаса, однако напряженная атмосфера, которая наполнила экипаж, как толща морской воды, не давала дышать, а противоречивое поведение гвардейцев лишь сбивало с толку. Титус то и дело старался завести непринужденную беседу, в то время как Бернард со свойственной ему чопорностью хранил молчаливое отчуждение.

Глядя на них, я вспомнил, отчего так невзлюбил высокие чины. Когда служишь простым солдатом среди товарищей Серой гвардии, все ясно и прозрачно, словно лист бумаги. Там царит простая, понятная логика выживания и личных амбиций: кто-то зарабатывает лучший кусок хлеба, кто-то мечтает о теплых покоях после службы, кто-то ищет покровительства сильного командира, прячась в его тени и довольствуясь малым, чтобы выжить. И пусть жестокость нравов там очевидна, зато честна.

Но стоило подняться выше, перейти в Белую гвардию… Не говоря уже о Золотой, элите элит. Тут все совсем иначе: подковерные интриги, с помощью которых офицеры хотели достичь своих целей, ускользали от меня, как нити в спутанном клубке. Хотя скорее это был клубок ядовитых змей, готовых молниеносно броситься на каждого, кого сочтут угрозой своим интересам. Интересно, какую угрозу представляет для них моя сестра?

Молодой рядовой, который заглянул в наш экипаж, побледнел, ошарашенно оглядывая сразу трех золотых гвардейцев. Парнишка торопливо отдал честь и, запинаясь, извинился за то, что доставил неудобства, но все же попросил наши удостоверения.

— Вы сделали все по уставу, кадет Альберг, — Мегелан одобрительно кивнул молодому северянину.

Огонь восхищения в его щенячьих глазах загорелся лишь сильнее. Еще бы — сам Хранитель Силы обратился к нему по имени. Это был излюбленный прием префекта, вполне эффективный, хотя мне казался излишне наигранным. Уважение, которым он пользовался до сих пор как среди простых солдат, так и среди высших чинов, было тому доказательством.

Когда колеса застучали по брусчатке Беламии, мои тревоги начали постепенно отступать. Нигде я не чувствовал себя словно рыба в воде, как в квартале войны. Мы проезжали здания казарм, ведомств, внешним убранством не уступающих шедеврам архитектуры Креациума[3]. Даже дышалось тут легче…

Однако я не смог скрыть удивления, когда экипаж, пропустив марширующий отряд, не свернул налево, как обычно, а поехал прямо.

— Мы не к Первой Претории[4] направляемся? — осторожно поинтересовался я.

— Ах да, совершенно забыл упомянуть… Нам придется сделать небольшой крюк, — наигранно-виноватым тоном извинился Титус.

— С вами хотят побеседовать в цитадели Семнадцатого, — коротко обозначил МакГилфор. — Я обязан препроводить вас туда до начала заседания Трибунала.

Сердце рухнуло. Семнадцатый Легион… Черные…

— Все же смерть одного из нюхачей задела дознавателей? — процедил я, не сводя взгляда с невозмутимого Бернарда.

Мужчина лишь повел плечами.

— Предмет разговора мне неизвестен. Это останется между вами и господином Рихтером.

Расспрашивать МакГилфора не было никакого смысла — даже если он что-то и знает, то ничего не скажет. А он точно знает, ибо сам был одним из верховных дознавателей Семнадцатого Легиона.

Среди всех гвардейских подразделений Семнадцатый всегда стоял особняком, окутанный покровом тайны и слухов. Даже самые высокопоставленные командиры порой терялись в догадках относительно его истинного предназначения и полномочий. Немногочисленный, но эффективно выполняющий свои обязанности, это был легион шпионов, разведчиков и мясников. О них ходило немало легенд, однако единственно правдивой была одна — они были чертовски хороши в добыче информации. Любым способом. Те несчастные, которым не повезло попасть в дознавательские, вряд ли могли рассчитывать покинуть стены цитадели живыми и невредимыми.

Экипаж остановился, и мы с Бернардом вышли в неухоженный проулок.

— Удачи, Леонард, — Титус натянул отеческую улыбку, от которой меня передернуло. — Увидимся на заседании.

— Непременно, господин Мегелан.

Здание, служившее оплотом Семнадцатого, приютилось в глухих кварталах на периферии Беламии, словно забытый всеми островок прошлого среди бурлящего настоящего. Древней башни, возвышающейся у самого побережья залива Регилан, не касались руки зодчих, казалось, с момента ее возведения зим… тысячу назад? Цитадель выглядела крохотной и невзрачной даже несмотря на то, что Семнадцатый, кроме легендарного Первого, считался наименьшим из всех легионов.

Стена крепости была изъедена временем и стихией, местами глазницами зияли пустоты от выпавших кирпичей, а сама кладка проступала неровными складками, будто старческие морщины. Из трещин прорастал дикий мох, а пестрые коврики лишайников покрыли поверхность стен хаотичными узорами. Яростные ветры и беспощадные дожди смыли штукатурку, оставив на фасаде лишь болезненные пятна.

При взгляде на эту жалкую картину мне невольно вспомнилось великолепие столичных дворцов, каждое строение которых излучало величие и мощь имперской культуры. Все равно что гнойная язва на теле прекрасной дамы… Впрочем, эта гротескность была под стать тем, кто тут обосновался.

Бернард уверенно шел вперед, к невзрачному входу. Охраняющие металлическую, местами ржавую дверь гвардейцы отдали нам честь и впустили внутрь.

Сначала мне показалось, что внутри цитадели даже холоднее, чем снаружи, и я поежился. Полумрак, озаряемый лишь мерцающими огнями масляных ламп на стенах, давил, а темнота казалась вязкой, как масло. Когда из тени тихо вышел молодой дознаватель, я вздрогнул от неожиданности — совершенно не почувствовал его присутствия, пока он не оказался рядом. Словно тот был призраком…

— Господин Рихтер у себя? — спросил Бернард, принимая из рук подчиненного лампу.

— Восьмой этаж, — коротко отчеканил тот, скрестив руки за спиной. Безучастный взгляд навевал жуть. — Дознавательская 80/4.

Восьмой? Уж не ошибся ли этот юнец… В стенах не больше двадцати футов, тут никак не могло быть восемь этажей. Однако Золотой Хранитель задумчиво кивнул. Когда мы пошли дальше по коридору, я не удержался и глянул через плечо. Дознавателя уже и след простыл.

Какое-то время мы плутали по лабиринтам коридоров, пока не вышли к винтовой лестнице. Но, к моему удивлению, уходила она не вверх… а вниз. Я замер, ошарашенно глядя туда, где тьма поглощала не только свет, но, кажется, и сам звук.

Спуск казался бесконечным и, что пугало не меньше, абсолютно безлюдным. В прочих зданиях или казармах при Центуриях всегда бурлила жизнь, подчиненная порядку и уставу. Тут же в коридорах, которые оставались все дальше с каждым витком лестницы, царила мертвая тишина.

Мерный стук сапог гулко раскатывался меж холодных стен, а я все гадал, на сколько же углубляется спуск. На пять этажей? Десять? В какой-то момент стены заблестели влагой, а я заметил зеленый налет водорослей на темных сточенных дорожками воды камнях.

— Мы… под заливом? — слова эхом устремились вниз, стараясь настигнуть хоть одну живую душу, кроме нас с Бернардом.

— Верно, — коротко кивнул тот. — Здание простирается глубоко под землей, и часть помещений находится под заливом Регилан.

Я нервно сглотнул. Мысль о том, что прямо сейчас надо мной толща воды, пугала и шокировала. Зато становилось понятно, как тут размещалась ставка целого легиона.

— Пришли, — через какое-то время Хранитель Справедливости нарушил тишину, оторвав меня от мрачных дум.

Под сводом коридора, куда он указывал рукой, в камне была вырезана цифра VIII. Сам же коридор уходил далеко настолько, что освещающие его факелы превращались в едва заметные точки.

Сначала мне показалось, что кроме нас на этаже никого нет, но обострившийся слух дал информации куда больше, чем глаза. Я уловил едва слышные переговоры, напоминающие стоны и скулеж, звонкие удары капель о каменный пол и шорох крыс, снующих во мраке. В этих подземных казематах неизбежно всплывали в памяти все те байки и слухи, которые распространяли солдаты, особенно когда беседе способствовал определенный градус алкоголя. Однако в этой обстановке они уже не казались простыми страшилками.

Бернард открыл передо мной металлическую дверь, ведущую в одну из дознавательских камер. Комната, окутанная сырым полумраком, была освещена всего двумя фонарями: один стоял на столе, другой находился в дальнем конце помещения, рядом с темным силуэтом мужчины.

Звуки ударов, доносившиеся из коридора, здесь были слышны еще отчетливее. Металлический запах крови, оседающий на языке, усиливал мое напряжение. В дальнем углу худощавый мужчина отстранился от сидящего на стуле пленника и обернулся, явно удивленный нежданными гостями.

— О Бернард, вы уже пришли? — произнес он, снимая с гвоздя на стене грязную тряпку и начиная усердно вытирать руки.

— Доставил господина Кустодеса, как вы и просили, инквизитор, — отчеканил МакГилфор.

— Прекрасно, верховный дознаватель, — на лице, испещренном морщинами, расцвела довольная улыбка, и он отошел в сторону.

Как бы я ни хотел, взгляд мой был прикован к стулу и человеку на нем. Несмотря на избитое в мясо лицо, несмотря на заплывшие глаза, несмотря на отросшие волосы, спутавшиеся от спекшейся крови, я узнал пленника. Я судорожно попытался проглотить вставший в горле ком, во рту резко пересохло.

Александер Ви́бер сквозь полузабытье пытался произнести что-то бессвязное, но разбитые губы его не слушались. Обессиленный, он опасно накренился вперед, и только привязанные к спинке руки не дали ему рухнуть на пол.

Инквизитор с удовольствием проследил за моим взглядом. Бесцеремонно скинув окровавленную тряпку прямо рядом с пленником, он взял папку с документами, пенсне и легко, словно нам предстояло обеденное чаепитие, указал на место напротив.

— Для начала мне стоит представиться, господин Кустодес, — он отодвинул стул и уселся на свое место. — Алан Рихтер, инквизитор второго ранга Семнадцатого Легиона.

— Прошу прощения, инквизитор, но я плохо знаком с особой иерархией Семнадцатого, чтобы понимать, с кем по званию имею честь общаться.

Чести в общении с ним, разумеется, ни капли не было.

— В соответствии с офицерскими званиями других подразделений Имперской Гвардии ранг господина Рихтера соответствует званию центуриона, — ответил за старика Бернард, за что получил одобрительный кивок.

Мои брови изумленно вскинулись. Тот факт, что меня вызвал на беседу офицер столь высокого ранга, был насколько же интригующим, настолько и тревожным. Интуиция подсказывала, что исход этой беседы может решить даже больше заседания Трибунала. Я привык полагаться на предчувствие — оно редко меня подводило, в отличие от разума.

— Можете быть свободны, Бернард, — мягко сказал Рихтер. — Дайте нам… часа два. Да, думаю, этого будет достаточно. Мы же успеваем?

— Так точно, инквизитор, — Бернард выпрямился и, отдав честь, скрылся за проскрежетавшей вслед дверью.

— Итак, — начал Алан, поправляя очки и пролистывая бумаги. — Начнем, господин Леонард?

Его ледяные глаза буравили меня, словно пытаясь проникнуть в самую глубину души.

— Я на допросе? — сухо спросил я, стараясь не смотреть в сторону бессознательно хрипящего Вибера.

Инквизитор удивленно поднял брови.

— Вовсе нет. Разве вам не сказали, что с вас сняли обвинения?

— С теми, с кого снимают обвинения, не хочет иметь дело Семнадцатый, — справедливо заметил я, не сводя глаз со строгого лица, словно грубо обтесанного неумелым скульптором. — Все дело в том ню… искателе, которого я зарубил? Я уже дал показания по этому поводу, и комиссия согласилась, что я был в состоянии аффекта.

Инквизитор молчал, не отбросив своей снисходительной улыбки.

— Вот что вас беспокоит… Понимаю. Да, в тот вечер мы потеряли достаточно много искателей, и учитывая специфику подготовки этих гвардейцев, некоторые потери были… ненужными. Но я вполне допускаю, что первая встреча с нашими ребятами в деле может несколько шокировать. А уж тем более, учитывая вашу реакцию и отточенные рефлексы, о которых наслышан даже я, не удивлюсь, что ваше тело среагировало быстрее, чем вы успели подумать… — инквизитор сделал небольшую паузу и добавил вкрадчиво. — И, разумеется, я ни на миг не допускаю, что вы сделали это для того, чтобы дать преступникам шанс сбежать.

В ушах до сих пор иногда стоял тот нечеловеческий вой нюхачей… Правда, причины столь резкой смены их поведения мне до сих пор не были ясны.

Я поймал себя на мысли, что Рихтер пристально следит за мной. За каждой мышцей на лице, за каждым мускулом, за каждым моим вдохом… Мерзкое, пронизывающее до костей чувство. Как и всё в этих поганых казематах.

— Что вы хотели, в таком случае, инквизитор?

— В деле вашей сестры есть некоторые… хм, несостыковки. И я подумал, что, может, вы внесете ясность? А то капитан оказался не очень сговорчив.

— И для этого мне нужно было спускаться прямо сюда?

— Да, обстановка не очень уютная, — согласился Рихтер, разводя руками, — но я очень не люблю отвлекаться от работы.

Густая кровь стекала изо рта Вибера и разбивалась о каменный пол раздражающе монотонными каплями.

— Что вы хотели узнать, инквизитор? — спокойно повторил я.

— Для начала — вы знаете, в чем конкретно обвиняют Камиллу из Дома Кустодес?

— Нет. Я же не имею отношения к ее делу.

— Верно… — инквизитор задумчиво потер подбородок. — Ей, как и ее подруге Адилии из Дома Набели́т, будет предъявлено обвинение в сговоре с преступной группировкой Красный Синдикат, участии в преступной деятельности и незаконном проникновении на территорию, находящуюся под временной юрисдикцией Имперской Гвардии.

Я непонимающе уставился на него. Конечно, такого я точно не ожидал услышать…

— Полагаю, у вас достаточно улик для таких обвинений? — я прищурился.

— Достаточно, — кивнул Алан. — Помимо того, что обнаружили на месте преступления в Академии, при обыске ее дома была найдена печать, которая встречается только у членов группировки и им содействующих.

Да неужели? Я бы ничуть не удивился, если бы эти «улики» оказались в доме и после обыска…

— И давно у нас две девицы благородных кровей проникают в Академию по ночам? — сухо поинтересовался я и тут же добавил, предвосхищая закономерный вопрос. — Об этом деле говорят уже второй месяц. Я не настолько туп, чтобы не сложить два и два, инквизитор, уже простите. Что-то не припомню, чтобы ради такого к делу подключался Семнадцатый.

— Вы не перестаете меня приятно удивлять, — мужчина учтиво склонил голову. — Вот только вы несколько заблуждаетесь. Ваша сестра и ее друзья проникли в корпус археомагических исследований не самостоятельно. Кроме особой печати при обыске мы обнаружили и ряд материалов интересного содержания… Сведения, добытые Красным Синдикатом, там тоже присутствовали. Это я уже молчу о наводках и показаниях свидетелей против нее.

Я недоверчиво прищурился. Что-то не сходилось. Он говорил слишком уверенно. Был слишком спокоен. Неужели… Ну не могла же Камилла и вправду влезть в нечто настолько безрассудное и опасное. Вот только…

— Зачем же ей это все? — уже вслух спросил я и даже не знаю, к кому больше был обращен этот вопрос — к инквизитору или к самому себе.

Алан вздохнул и протер очки краем своей рубашки.

— А вот тут и кроется загадка, на которую мы пытаемся найти ответ. К сожалению, вынужден сказать вам — хотите вы того или нет — даже если с вас снимут все обвинения, вы останетесь причастны к этому делу… А потому хочу предложить вам добровольное сотрудничество. Разрешение этой ситуации и последующего за ним конфликта — угодное Императору дело, и вас, как золотого гвардейца, это должно волновать в первую очередь, не так ли?

Вместо ответа я проскрежетал зубами. Ну вот опять. Опять я лишь удобная фигура. Опять мной хотят разыграть гамбит в чьей-то партии. Руки сжались в кулаки.

— А если я откажусь?

— Даже не знаю… Но боюсь, что доводы, которые собрали по вашему случаю дознаватели и комиссары, могут показаться Трибуналу недостаточно убедительными… Многие и так в сомнениях. А терять такого талантливого и преданного слугу Император вряд ли захочет.

Значит, или жизнь, или… что? Предательство? Но… кого я предаю? Нет, моя задача — показать, как я верен Империи. Это выше крови, выше привязанностей. Взгляд снова невольно скользнул на Вибера.

— Хорошо, инквизитор. Мне нечего утаивать пред очами Его, и уста мои будут нести истину, дабы услышал Он, что мысли мои чисты и устремлены к заветам, что были нам завещаны, — отчеканил я слова присяги, которую обычно давали на суде.

Линзы зловеще блеснули.

— Я не сомневался в вашем благоразумии, — инквизитор пролистал содержимое папки, что-то ища. — Начнем с того, что все, что мы скажем здесь, останется строго между нами. Если вдруг вы захотите сообщить нечто компрометирующее, то клянусь всеми канцлерами и самим Императором, что слова эти не станут использоваться против вас.

Я кивнул, впрочем, не сильно веря в его искренность. Уж не думал ли этот останец, что я стану с ним откровенничать?

— Великолепно… Вопрос первый: вы знали о том, что ваша сестра и ее сообщники попытаются покинуть город в ночь на девятый день третьего месяца зимней поры?

— Нет, — тут же солгал я и даже бровью не повел.

— Вопрос второй: она не упоминала, с кем и куда собирается направляться?

— Нет, — а вот этот ответ уже был совершенно искренним.

— О том, что капитан Александер Вибер с большой вероятностью также мог быть в сговоре с преступницей и помочь им организовать побег, вы также не знали?

Я с трудом подавил волнение, помня, что проницательные глаза все еще жадно следят за мной.

— Нет.

— Как вы объясните столь невероятное стечение обстоятельств, что именно вы и именно капитан Вибер оказались в одном карауле в ночь на рубус[5]?

— Чудовищное совпадение, — я пожал плечами, хотя на спине начал выступать холодный пот.

— Чудовищное совпадение… — повторил инквизитор, склонившись над бумагами. — Так и запишем.

— Это уже несколько начинает походить на допрос, не находите?

Но инквизитор лишь усмехнулся.

— Если вы хотите узнать, как проходит допрос на самом деле, можете спросить у вашего друга, — Алан небрежным кивком указал на дальний угол. — Когда он придет в себя, разумеется. А мы с вами просто беседуем. Ради общего блага и скорейшего возвращения вашей сестры в целости и сохранности.

— Только ее? А как же ее подруга Набелит?

— Адилия Набелит не так важна, как Камилла Кустодес, — прямо ответил останец. — Ее возвращение в столицу — задача, порученная лично Императором. А вы знаете, полагаю, насколько такие задачи первостепенны.

Я в очередной раз смутился. Камиллу нужно найти, да еще и по личной просьбе Императора? Что-то не верится.

— Вы рассчитываете использовать ее против моего… против герцога Эстебана? — вдруг догадался я. — Хотите сделать ее заложницей и использовать в своих играх?

На секунду в мерцающем свете мне померещилось, что прибитая к лицу гвардейца улыбка дрогнула. Стекла пенсне зловеще блеснули.

— Замыслы Императора неисповедимы, и то, для каких целей нужна госпожа Кустодес, — одна Его забота, — мягко, но с нескрываемой угрозой проговорил Алан. — Мы же с вами лишь исполняем Его волю… Продолжим. Госпожа Камилла что-то упоминала о своей связи с капитаном Вибером?

От такого вопроса я аж поперхнулся.

— Простите?..

— О, прошу прощения, я неправильно выразился, — старик явно наслаждался моей реакцией на такое заявление. — Я подразумевал обстоятельства их знакомства, не более.

Оправившись от смятения, я задумался. Могло ли быть тут что-то, что подставит под удар Александера или Камиллу? Из тех скупых обрывочных сведений, что у меня были, цельная картина никак не складывалась, однако нельзя было игнорировать недавние обвинения, которые во всеуслышание бросил Арно Монрес.

— Вы колеблетесь, — констатировал Рихтер.

— Нет, я… Я просто толком ничего не знаю об этом. Камилла этим со мной не делилась. Я знал, что Александер был на задании в северной части Веаса. Знаю, что Камилла была в той деревне, где, видимо, расположился его отряд. Но все остальное для меня загадка.

Снова несколько быстрых пометок. От скрипа кончика пера, рассекающего бумагу, сводило зубы.

— А что можете сказать о вашем сослуживце? — вдруг поинтересовался Рихтер.

— О Вибере? — уточнил я под утвердительный кивок. — Он трудолюбивый, порядочный, отдающийся делу Императора целиком и полностью.

— А что же насчет его преданности? Мог ли он, по-вашему, действовать в своих корыстных интересах?

— Например?..

— Например, заключить сделку с Синдикатом.

— Исключено, — отчего-то подобные обвинения в адрес товарища вызвали у меня гнев похлеще, чем обвинения в адрес Камиллы. — Он, конечно, не праведник, но еще со времен нашего обучения в кадетах он видел целью своей жизни служение Имперским Истинам. В жизни не поверю, что он может предать Империю.

— Люди умеют многое скрывать при должном навыке, — инквизитор прищурился.

— Вы же останец, как и он, — я нахмурился. — Как вы можете обвинять его, когда вся ваша культура основана на почитании Истин и великих имперских героев? Я не встречал ни одного останца, который мог и на миг допустить мысль о предательстве всего того, что вы называете святым.

На лице инквизитора расцвело удивление, но он тут же взял себя в руки.

— Каждый, кто намерен посвятить жизнь службе Императору, готов положить свои принципы на алтарь и принести эту жертву, дабы стать достойным гражданином. Если капитан способен переступить через себя ради статуса гражданина, откуда вам знать, что он не предаст свои принципы ради наживы?

— Меня вы тоже считаете таковым? — холодно поинтересовался я. — Я ведь отринул свои принципы и свою родословную. По-вашему, я тоже могу предать это все?

— Ваша преданность неоспорима по другим причинам, — Алан бросил острый взгляд поверх очков. — Вы в противном случае останетесь ни с чем. Без положения в обществе и без высокого звания. Как долго вы сможете прожить на самом дне, лишившись всего? Мы же, останцы, за прошедшие века научились приспосабливаться к абсолютно любой ситуации. Просто потому что должны выживать любой ценой. Даже если ценой этой будут наши убеждения. Поверьте мне на слово, Леонард: тем, кто готов менять свою позицию, как перчатки, доверять стоит меньше всего. И сужу я по себе в том числе.

Чем больше я проводил времени с этим человеком, тем более отвратительным он мне казался. Я предпочитал держаться подальше от таких людей, а теперь, будучи запертым с ним в клетке, не знал, как с ним общаться.

— Что же, если с моральными вопросами мы закончили, вернемся к более приземленным вещам, — последовал очередной шелест бумаг. — Камилла не упоминала о том, что интересуется магией или магическими артефактами?

— Это глупый вопрос, потому что она не то чтобы интересовалась, а прямо-таки грезила ими. Впрочем, сестра выросла на книжках с историями о былом, это и неудивительно.

— То есть интерес к магии она проявляла с самого детства?

— Да, и сильнее всего после того, как ей подарили этот камень… замерзшее пламя, кажется.

— Кто ей подарил этот артефакт?

— Ярл[6] Айварс Хус.

— Хус… Как интересно. Учитывая, что в этом замешан и его сын.

— Ари? — я не поверил своим ушам в очередной раз. — Этот моралист до мозга костей? Он-то как мог во все это ввязаться? Мне кажется, это какая-то ошибка.

— Ну, во время нашей беседы он рассказал нечто интересное…

Внутри все похолодело. Ари все же был наследником Великого Дома. Если дознаватели причинили ему хоть какой-то вред, учитывая его проблемы со здоровьем, ярл этого терпеть не станет.

— Как же так получилось, что в этом деле оказались замешаны фамилии трех Великих Домов сразу? — скептически поинтересовался я.

— Иногда правда бывает куда фантастичнее любой лжи, — инквизитор вздохнул, снял пенсне и положил на стол. — Молодой Хус поведал нам свою версию событий. И уверяю вас, вы поверите ей еще меньше, чем вероятности связи сразу трех аристократов с преступниками. Особенно, когда это все касается магии.

— Вы хотели сказать, магических артефактов? — уточнил я.

Инквизитор прищурился, испытующе глядя на меня.

— Разумеется, именно это я и имел в виду, Леонард, — произнес он вкрадчиво.

Откинувшись в кресле, Рихтер стал обдумывать услышанное. От мерного поскрипывания стула я начинал терять терпение.

— Это все, что вы хотели от меня?

Алан не торопился с ответом, словно издеваясь надо мной: к скрипу стула добавились еще и ритмичные постукивания пальцами по столешнице.

— Вы можете не беспокоиться ни за положение, ни за должность. Я поручусь перед Трибуналом, но должен сказать, что ситуация складывается паршивая.

— Из-за моей сестры?

— Из-за Александера Вибера, — поправил Рихтер. — Капитан в своей самонадеянности наломал дров, которые теперь аукнутся нам сполна.

— И какая судьба его ждет? Разжалование или…

— Смотрю, будущее вашего сослуживца тревожит вас сильнее, чем участь собственной сестры, — Алан усмехнулся. — К счастью или нет, этот безродный проходимец успел обзавестись достаточно могущественными покровителями, для которых такие исполнительные люди крайне удобны. Однако Малые Дома во главе с Ареланами уже подали официальную жалобу на деятельность гвардии и, увы, разбирательства, пусть и для отвода глаз, не избежать. Капитана сошлют куда подальше от Столицы, в один из провинциальных легионов, где он продолжит со свойственным ему рвением служить делу Империи. Ну а мы будем искать способы уладить конфликт с Веасом в нашу пользу. Например, воспользуемся разменной картой в нашем рукаве.

Смысл слов доходил до меня не сразу, постепенно. И он пугал не меньше, чем человек, сидящий напротив.

— Мне… предстоит сыграть эту роль? — сухо поинтересовался я.

— О, так вы не только великолепный дуэлянт, но еще и опытный политический игрок? — язвительно заметил Рихтер. — Как много талантов для одного молодого человека.

— Я бы с превеликим удовольствием стоял в стороне от всех этих интриг, но, похоже, это уже часть моей работы… Вот только как вы планируете убедить герцога Эстебана повлиять на Малые Дома? Учитывая, что на Веасе уже многие годы идет незримое противостояние между северной и южными частями.

— Это, несомненно, все усложняет. Никто не верит, что Ареланы с Фальконе подали жалобу с одобрения Дома Кустодес. Одно это уже говорит многое о реальном положении дел в провинции. У нас есть несколько рычагов, на которые мы можем подействовать, чтобы разрешить все в свою пользу без повторения арраканского инцидента.

— Камилла — один из ваших рычагов?

Алан развел руками.

— Увы. Пока мы заняты ее поисками, можно попробовать сыграть на чувствах отца, тревожащегося за свое дитя… Но ведь у герцога не только дочь.

А, вот оно… Та самая суть, так тщательно скрытая красивой оберткой для отвода глаз. Я судорожно вздохнул.

— Вижу, вы уже поняли, к чему я веду? — Алан мастерски вплел в свой голос самодовольные нотки.

— Не стоит возлагать надежды на то, что я смогу повлиять на отца или брата. Ведь я сделал выбор в пользу служения Империи, мне этого так и не простили.

— Что повлияет, а что нет, этого вы наверняка сказать не можете, — продолжил Рихтер, его лицо вновь озарилось зловещей улыбкой, которая подобно уродливому шраму исказила его черты. — Когда за вами придет Бернард и сопроводит в Залы Справедливости, вам будет предоставлена возможность искупить свою вину перед Империей, что станет доказательством вашей лояльности. Вы примете это предложение. Через неделю вы отправитесь в путь в качестве сопровождения делегации имперского эмиссара.

Меня охватил пронизывающий до костей холод. Ловушка, умело расставленная гвардейцем, захлопнулась, и инквизитор с удовлетворением наблюдал за тем, как мрачнеет мое лицо.

— Надеюсь на плодотворное сотрудничество, господин Кустодес, — он протянул мне руку для рукопожатия.