Читать бесплатно онлайн книгу автора  Виндзоры. Символ британской монархии

Александра Левченко

Виктория и Альберт

В 1840 году королева Виктория сочеталась браком с принцем Альбертом Саксен-Кобург-Готским. По королевскому этикету, инициатором была сама королева. Их брак был очень счастливым и прочным. В нем родилось девять детей, большинство которых стали супругами представителей других королевских семей Европы[2]. Старший сын Альберт Эдуард, будущий Эдуард VII женился на Александре, дочери датского короля Кристиана IX. Альфред, герцог Эдинбургский и Саксен-Кобург-Готский, женился на великой княжне Марии Александровне, единственной дочери российского императора Александра II. Артур, герцог Коннаутский, женился на Луизе Маргарите Прусской. Леопольд, герцог Олбани, женился на немецкой княжне Елене Вальдек-Пирмонтской. Почти все дочери Виктории и Альберта вышли замуж за немецких монархов. Старшая дочь Виктория вышла замуж за Фридриха III, императора Германии, Алиса – за Людвига IV, великого герцога Гессенского и Рейнского, Елена – за Кристиана Шлезвиг-Гольштейнского, Беатрис – за Генриха Баттенбергского. И только дочь Луиза вышла замуж за английского аристократа Джона Кэмпбелла, 9-го герцога Аргайла.

Альберт имел большое влияние на государственные дела, хотя английская конституция этого не предполагала. Фактически он был личным секретарем Виктории. Его рабочий стол стоял рядом с ее столом, и часто именно Альберт встречался с министрами и диктовал депеши. Во время многочисленных беременностей Виктории Альберт и вовсе брал на себя большую часть королевских обязанностей. Альберт считал, что, несмотря на то что королева не обладала большой властью, она должна пользоваться своим влиянием на благо общества.

Принц Альберт был высокообразованным и эрудированным человеком. Благодаря его увлечению музыкой и искусством Королевская коллекция пополнилась многими выдающимися произведениями. Он интересовался наукой, промышленностью и торговлей и серьезно относился к своему посту канцлера Кембриджского университета. Его беспокоили социальные вопросы, он лично проектировал дома для бедных, а во время Крымской войны глубоко вникал в проблемы армии.

Альберту принадлежит честь организатора Великой выставки 1851 года в Лондоне, на которой были представлены лучшие достижения науки, промышленности и искусства –100 тыс. экспонатов из более чем 40 стран. Для выставки был возведен Хрустальный дворец, который оказался предвозвестником архитектуры следующего столетия. Шесть миллионов человек, посетивших выставку, – около третьей части населения Великобритании – могли посмотреть на последние новинки, будь то двигатель локомотива или созданная специально для холостяков рубашка без пуговиц. В дальнейшем подобные выставки стали регулярно проводиться в разных городах мира.

Благодаря удачным денежным вложениям, Альберт заложил основы благосостояния династии. Королевская семья приобрела Осборн-хаус (позже подаренный нации Эдуардом VII) на острове Уайт, сделав его своим семейным поместьем. А в 1852 году Альберт купил замок Балморал в Шотландии, который и сейчас является одной из любимых резиденций королевской семьи – именно в Балморале 8 сентября 2022 года скончалась королева Елизавета II. Важно, что эти поместья принадлежат королевской семье, а не являются собственностью государства.

Осборн-хаус и Балморал стали для Виктории местами отдохновения. Она писала о шотландском замке: «Здесь все дышит свободой и спокойствием и заставляет забыть о мире и его печалях». Семья жила здесь очень по-домашнему: любимыми занятиями были посиделки у камина и пикники, в замке не было алкоголя и столов для карточных игр. Альберт считается человеком, который популяризировал в Англии немецкий обычай праздновать Рождество с украшенной елкой и подарками.

Семейная гармония Виктории и Альберта вдохновляла подданных. В Англии, как писал премьер-министр Б. Дизраэли, «дом боготворим, а домашний очаг священен». Викторию почитали как королеву, но любовь нации она приобрела как любящая жена и мать. Семья со времени Виктории стала частью «бренда» короны, что, однако, могло быть проблемой, если действующий правитель или наследник не соответствовал идеалу семейственности.

Виндзорская вдова

Вторую половину правления королевы Виктории определила смерть ее мужа Альберта. Она стала для королевы огромным ударом, от которого она не оправилась до конца своей жизни. В ноябре 1861 года Альберт, сильно простуженный, отправился в Кембриджский университет, чтобы отчитать своего девятнадцатилетнего сына Эдуарда, который связался с ирландской актрисой-куртизанкой Нелли Клифден. Отец и сын отправились на долгую прогулку под проливным дождем, и через 3 недели Альберт умер.

Королева была совершенно убита горем и раздавлена несправедливостью столь преждевременной кончины ее мужа. Вот как она пишет о его смерти королю Бельгии Леопольду: уйти «в расцвете сил – видеть, как наша чистая, счастливая, тихая семейная жизнь, которая одна помогала мне выносить столь нелюбимое мной положение, оборвалась в сорок два года – когда я с такой инстинктивной уверенностью надеялась, что Бог никогда не разлучит нас и позволит нам состариться вместе… – это слишком ужасно, слишком жестоко!» Виктория делилась своими переживаниями с недавно овдовевшим графом Каннингом. Она писала ему в своей характерной манере в третьем лице, что потеря супруга тяжела для всех, но как королева она потеряла «поддержку и утешение!.. Большое и маленькое – ничего не совершалось без любящего совета и помощи – и она чувствует себя одной во всем огромном мире, окруженная беззащитными детьми… которые рассчитывают на нее, – и вся нация рассчитывает на нее – сейчас, когда она с трудом поддерживает свое жалкое существование! Ее страдания, ее крайнее отчаяние – невозможно описать!.. Ее единственный лучик утешения, который она испытывает на короткое мгновение, – это твердая уверенность в его близости, в его бессмертной любви и в их вечном воссоединении!»

Виктория действительно полагалась на Альберта во всем: от написания официальных писем до выбора платьев и головных уборов. В первое время своего вдовства она часто вспоминала совет супруга, который он дал ей после смерти ее матери, – не давать горю взять верх над собой. Продолжая выполнять свои обязанности, Виктория исполняла волю Альберта, но часто ей казалось, что «жизнь без него – это вовсе не жизнь».

Виктория всегда восхищалась Альбертом, а после его смерти он стал практически святым в ее глазах. Королева считала его «идеалом и самым возвышенным из всех смертных»: она писала местоимения, относящиеся к нему, с заглавной буквы; описывала помещение его тела в царский мавзолей как «перенесение» (по аналогии с мощами святых), а годовщины, связанные с его смертью и погребением, называла «священными днями».

Виктория верила, что близкие люди встречаются после смерти «в вечном доме любви». В марте 1861 года, после смерти своей матери, королева вместе с принцем читала популярное произведение преподобного У. Бэнкса «Небеса – наш дом», которое не только обещало посмертное воссоединение в раю, но и уверяло, что умершие проявляют «глубокий, пламенный и неугасимый интерес» к тем, кто еще на земле.

Виктория была убеждена в реальном присутствии мертвых рядом с живыми. Она говорила об Альберте так, как будто он еще был жив и находился в соседней комнате. Например, придворному поэту было велено не использовать слово покойный (late) по отношению к Альберту. Виктория распорядилась, чтобы личные покои принца в Виндзоре, Балморале и Осборне были сохранены в том виде, в каком он их оставил, и содержались так, как будто он по-прежнему ими пользовался: слуги приносили в комнаты горячую воду, ставили свежие цветы и т. д. Там были оставлены его личные вещи: ручка, блокнот, носовой платок на диване, часы, которые продолжали заводить.

Виктория окружила себя вещами, напоминавшими о супруге. Возле своей постели она держала слепки лица и рук принца. Слепок рук успокаивал ее, и в минуты отчаяния она цеплялась за них, как могла бы цепляться при жизни. Проигнорировав просьбу Альберта о том, чтобы, если он умрет раньше нее, она не воздвигала памятников в его честь, королева сразу же после его смерти заказала две статуи в натуральную величину, скульптурную группу и несколько бюстов и статуэток мужа для своих резиденций и в качестве подарков для членов семьи и верных слуг. Кроме того, было сделано несколько фотографий и мемориальных картин, где Виктория изображена одна или со своими детьми рядом с бюстом принца-консорта.

Одной из заказанных работ была скульптура Уильяма Тида «Королева Виктория и принц Альберт». Она интересна тем, что персонажи одеты в англосаксонское платье. Сюжеты из англосаксонского периода были популярны в британском искусстве середины XIX века, но здесь главной темой являются этнические связи между англичанами и немцами. Скульптура наглядно показывала, что связи между двумя нациями шли с англосаксонских времен и до брака Виктории и Альберта. Альберт также был увековечен в ряде биографий, написанных по заказу королевы, из которых публика узнавала о глубине ее скорби.

Королева не только сама соблюдала траур, но и следила за тем, как его соблюдали другие. Однажды она отправила обратно все бумаги, которые должна была подписать, потому что черные поля, обрамляющие документы, не были достаточно широкими. Она сама всегда использовала бумагу с черными краями и носила траур до последних дней жизни.

В XIX веке в Великобритании было распространено продолжительное соблюдение траура – можно даже говорить о существовании своего рода культа смерти. Самым строгим был траур по умершему мужу. В течение года вдова должна была носить исключительно черное платье из крепа и бумазеи. Затем дозволялось носить черную одежду из других тканей, а также серебряную сетку на платье. По окончании этого срока в гардероб можно было добавить черно-белый, серый, лиловый и пурпурный цвета. При посещении дома, жильцы которого находятся в трауре, полагалось одеваться соответственно. Но при этом траур обычно был ограничен по времени, и общество снисходительно относилось к скорому повторному замужеству после несения траура по умершему супругу.

Траур Виктории значительно превосходил обычную практику. Для нее ношение траура превратилось в своего рода религию. Из-за него она редко появлялась на публике и стала вести уединенный образ жизни, почти не бывая в Лондоне.

Глава 2

Монархия без королевы

Большую часть года Виктория проводила в своих замках Осборн и Балморал – там у нее были счастливые воспоминания об Альберте. Королева перестала участвовать в публичных церемониях монархии. Букингемский дворец так долго стоял пустым, что какой-то шутник повесил на забор знак «Эта внушительная недвижимость предлагается в аренду или на продажу в связи с проблемами у последнего владельца». По мнению личного секретаря Виктории Генри Понсонби, было нечто абсурдное в том, что все государство и империя вращались вокруг королевы, которая проводила в своей столице едва ли больше одной недели в год.

Спустя два с половиной года отсутствия Виктории газета «Таймс» в передовой статье выразила надежду, что королева возобновит свои публичные обязанности, на что она ответила, что появление на публике будут пагубно для ее здоровья. Когда премьер-министр Джон Рассел попросил ее открыть парламент в 1865 году (спустя четыре года после смерти Альберта), она ответила, что это «совершенно исключено», потому что ее нервы абсолютно расшатаны. В следующем году она смогла открыть парламент, но предупредила, что это будет «зрелище несчастной, убитой горем вдовы».

Критики объясняли присутствие королевы необходимостью запросить у парламента приданое для своей дочери принцессы Елены. Она снова посетила парламент в 1867 году и в 1871 году, когда ей потребовалось запросить гранты для дочери Луизы, выходящей замуж, и сына Артура, достигшего совершеннолетия. Но даже такие редкие выходы давались королеве с трудом: ей настолько не нравилось внимание, что дам, присутствовавших на церемонии, просили не пользоваться театральными биноклями – королева не хотела, чтобы на нее «глазели».

До того, как Виктория надела траур, она очень активно участвовала в государственных церемониях. Например, до брака с Альбертом она 6 раз присутствовала в парламенте. Ее медовый месяц продлился всего 3 дня, поскольку она считала, что ее «работу ничто не должно прерывать. Пока заседает парламент, а это происходит почти каждый день» она должна была находиться в Лондоне: «Мне никогда не бывает спокойно, если я не на месте и не вижу и не слышу, что происходит».

В конституционной монархии исполнение монархом «театральных» действий – торжественных выездов в полном королевском облачении и со свитой и прочим – имеет большое значение. Монарх должен быть видимым, чтобы сохранять любовь подданных. «Люди хотят видеть корону, скипетр и все остальное», – говорил премьер-министр Уильям Гладстон[3]. Церемониальные функции королевы создавали впечатление, что именно она является центром государственного устройства, что обеспечивало устойчивость трона. Но то, что было самой сутью монархии, Виктория считала «вмешательством в ее частную жизнь». Викторианский теоретик монархии Уильям Баджот в своей известной книге «Английская конституция» (1867) писал, что «своим долгим уходом из общественной жизни королева нанесла почти такой же ущерб популярности монархии, что самый недостойный из ее предшественников – своим легкомыслием и распутством».

Те немногие публичные выходы, которые все же совершала Виктория, сильно повышали ее популярность. В 1871–1872 году принц Эдуард слег с брюшным тифом. Его выздоровление вызвало волну «тифозного лоялизма». В соборе Святого Павла был проведен благодарственный молебен в честь его выздоровления, и посетившая этот молебен королева была восторженно встречена подданными.

Королеву смог частично вытащить из ее «оболочки» премьер-министр Бенджамин Дизраэли, занимавший этот пост в 1868 году и с 1874 по 1880 год. У них были дружеские отношения, и премьер-министр знал, как угодить Виктории. Дизраэли говорил: «Все любят лесть, а королям надо льстить по-королевски». Виктория писала, что, посидев рядом с Дизраэли, она начинала считать себя «умнейшей женщиной Англии», тогда как после беседы с Гладстоном считала его умнейшим мужчиной во всей Англии. Когда Дизраэли спрашивали, как он справляется с королевой, он отвечал: «Я никогда не отказываю, никогда не противоречу и иногда забываю».

Премьер-министры часто жаловались на своеволие Виктории. Ее было очень сложно убедить сделать то, что она не хотела делать. Когда неприятный ей Гладстон пытался узнать, намеревается ли она открывать парламент в 1880 году, то получил ответ: «Королева сама изъявит свое намерение… Некоторые премьер-министры спрашивали ее, но она предпочитает, чтобы инициатива исходила от нее спонтанно». Когда Гладстон просил Викторию присутствовать в Лондоне в трудный для страны момент в 1885 году[4], она прокомментировала это так: «Он, похоже, считает меня машиной, которая будет бегать туда-сюда по его требованию». Для Гладстона служба королеве была настоящим испытанием, он признавался, что ее «достаточно, чтобы добить любого».

Принц Уэльский[5] тоже пытался повлиять на Викторию. Он писал матери: «Я убежден, что, если бы вы иногда выезжали в парки, чтобы люди могли вас там видеть, они бы были вне себя от радости. Нам с Аликс в удовольствие кататься верхом в парке – но это не оказывает такого эффекта, как когда это делаете вы. И благодарность Богу, что это так, поскольку мы живем в беспокойные времена, и чем больше людей видят Суверена, тем лучше для народа и страны». Другие дети Виктории соглашались с ним. В 1871 году старшая дочь Виктория написала ей письмо, говоря, что все здание монархии зависит от ее действий – «или их отсутствия».

Они не преувеличивали. Отказываясь выполнять свои обязанности, Виктория вызвала бурную дискуссию о том, достаточно ли королевская семья делает для общества взамен на свое обеспечение. Со страниц газет не сходили заголовки о дороговизне содержания двора и особенно королевских детей после их взросления. В парламенте регулярно шли дебаты о грантах для королевского потомства. Распространились радикальные клубы, нацеленные на отмену монархии. По некоторым оценкам, в Британии было более 100 таких групп. Случалось, что собрания перерастали в столкновения между лоялистами и сторонниками отмены монархии.

В конце Викторианской эпохи петиции в парламент против выплат королевской семье по «цивильному листу» стали обычным делом. Очень узнаваемым стал образ «бедной королевской семьи» и «попрошаек», которые вынуждены выпрашивать у парламента средства на свое содержание. Имидж двора не выигрывал от таких ассоциаций. Его начали видеть как пристанище для многочисленных ленивых родственников, жадных придворных, прожигателей жизни и нахлебников, желающих пожить за счет простых британцев. Настроенные критически к короне газеты с удовольствием писали о том, что принц Уэльский был замечен в переполненном казино в Хомбурге, где он проигрывал золото, добытое потом и кровью рабочего человека, – и это в то время, когда в Англии азартные игры были запрещены. Принц был широко известен своими светскими похождениями, изменами и чрезмерной любовью к азартным играм, но это меньше беспокоило общественность, чем вопрос «цены короны».

Многим британцам не нравилось, что династия была не английской по своему происхождению и при дворе всегда было сильно влияние немецких родственников. Вот как писал о них убежденный республиканец Чарльз Брэдло: «Я ненавижу этих маленьких немецких странников… На своей собственной земле они прозябают… незамеченными; здесь же мы щедро платим им за то, чтобы они женились и увековечивали расу нищих принцев». Двор с его связями с земельной аристократией, этим бесполезным классом, был очень далеко от народа.

О Виктории и принце Эдуарде говорили довольно непристойные вещи. Например, широко распространились слухи о ее связи с егерем Джоном Брауном (1826–1883). Об их отношениях мало что известно достоверно, поскольку все упоминания о нем были убраны из дневников Виктории ее дочерью Беатрисой, а их письма уничтожил Эдуард VII. Можно точно говорить, что Браун был утешением Виктории и постоянно находился при ней, вызывая раздражение членов ее семьи.

К радости монархистов, королева частично возобновила свою общественную деятельность. Она довольно активно покровительствовала различным благотворительным обществам и филантропическим начинаниям. В кризисные моменты она могла изменить свой распорядок. Например, в начале Англо-бурской войны[6] в 1899 году королева осталась в Виндзоре и приглашала во дворец на чай жен и детей военнослужащих.

Ярким событием было празднование в 1887 году золотого юбилея правления Виктории. Он отмечался с большой торжественностью и зрелищностью. На праздничном ужине в Букингемском дворце присутствовали представители 43 государств, включая членов королевских семей далеких Гавайев и Японии. На пятидесятом году своего правления Виктория уже имела статус легенды. Это хорошо передают слова вождя земли Басуто в Южной Африке: «…многие из моего народа не понимают, как человек может жить так долго, как королева, и многие даже утверждают, что она умерла давным-давно, а сейчас остается только ее слава и величие. Но я верю, что, хотя она и женщина, она так же мудра и добродетельна, как о ней говорят». Впервые с 1861 года королева устраивала ужин в парадной столовой Букингемского дворца и посетила Вестминстерское аббатство, где прошло ее бракосочетание. Но даже по этому случаю она не согласилась использовать государственные регалии – скипетр, державу и корону. Она не принимала просьб министра касательно праздника, говоря, что он проводится «только для развлечения людей». Парадоксально, что торжество в честь королевы прошло с ее минимальным участием.

В 1897 году состоялся бриллиантовый юбилей восшествия Виктории на престол. Праздник в честь монарха, управлявшего 450 миллионами людей, был организован с соответствующим размахом. В Великобритании, Ирландии и Индии этот день объявили выходным. В Лондоне прошел военный парад с участием британской армии и флота, а также вооруженных сил из Канады, Индии, Африки и южной части Тихого океана. Тысячи жителей Лондона и других городов наслаждались уличными празднествами. По предложению принца Уэльского процессия с королевой возвращалась обратно в Виндзор через рабочие кварталы Лондона – их бедные жители тоже смогли увидеть королеву.

Юбилей поистине был моментом триумфа. Биограф Виктории Ричард Холмс писал: «Она не была бы человеком, если бы могла без эмоций наблюдать за миллионами приветствующих ее мужчин и женщин, которые кричали до хрипоты, выражая свою беспредельную преданность. Ни один человек никогда не был столь же велик – ни когда Соломон правил во всей своей славе, ни когда римский завоеватель с триумфом шествовал по Аппиевой дороге, чтобы принять оды имперского Рима, ни когда Наполеон Великий отнял у папы корону и сам возложил ее на свою голову». Биограф провозгласил юбилей днем «величайшего ликования англосаксов с тех пор, как… завоеватель Европы был повержен при Ватерлоо».

Возможно, не все подданные королевы разделяли эту эйфорию, но британцы, безусловно, гордились своей монархией. Уже в середине XIX века английскую монархическую преемственность сравнивали с бесконечными французскими революциями и переворотами. Британцы считали, что их «тысячелетняя традиция» выгодно отличает их от ветреных французов.

По мнению британского историка Дэвида Кеннедайна, королевские юбилеи конца XIX века являются важной вехой в истории монархии. Именно в это время Британия стала страной, известной своим монархическим церемониалом, тогда как до этого британцы чаще гордились тем, что их страна – мастерская мира.

Королева за работой

Королева придавала своим политическим обязанностям гораздо больше значения, чем церемониальным. Если публика и чувствовала ее отсутствие, то правительство – точно нет. Виктория неустанно занималась государственными делами: вела официальную переписку, читала доклады премьер-министра и газетные отчеты о дебатах в парламенте, встречалась с министрами, подписывала государственные акты и военные приказы. Часто она подписывала 200 или даже 300 бумаг в день. Никакое важное церковное, политическое и дипломатическое назначение не обходилось без консультации с королевой.

Одна дама, которая однажды утром в 1870-х годах была приглашена в спальню королевы, поразилась, увидев «груды писем… которые требовали немедленного внимания королевы; и это продолжалось изо дня в день». Виктория следовала наставлению принца-консорта и ничего не подписывала, не прочитав и не сделав пометку об этом. Из-за такой добросовестности у Виктории оставалось мало свободного времени.

Виктория считала, что задача монарха – заботиться о «достоинстве, силе и престиже» страны. Она проявляла большой интерес к внешней политике империи. В вопросах войны и дипломатии она считала своих министров любителями, а себя – профессионалом, и в письме дочери жаловалась: «Я сожалею, что я не мужчина и не могу воевать». Она читала военные депеши, изучала карты и побуждала правительство активнее строить военные госпитали. В 1885 году она триумфально отстояла свое право посылать телеграммы непосредственно генералам, не консультируясь предварительно с военным министерством. Королева вязала вместе с дочерями теплые вещи для солдат, которых она называла своими детьми. В 1856 году по инициативе Виктории и Альберта был учрежден Крест Виктории, ставший высшей военной наградой Великобритании.

По мере того как во второй половине века усиливались имперские настроения, росла и популярность королевы. Виктория была способна влиять на внешнюю политику, поскольку монархия была одним из объединяющих элементов, позволяющих воспринимать как одно целое отдаленные друг от друга и разные по социальному и экономическому укладу и национальному составу части империи. Важным событием стало провозглашение в 1877 году королевы Виктории императрицей Индии.

Великобритания вела активную внешнюю политику, руководствуясь концепцией баланса сил в Европе: считалось, что усиление какого-либо одного государства угрожало безопасности и влиянию остальных. Это предполагало постоянное дипломатическое и военное вмешательство в конфликты в других странах. Виктория придерживалась позиции, которую можно было бы назвать «сильная Великобритания и Британская империя».

Хотя королева утверждала, что она не поддерживает никакую партию, она никогда не стеснялась выражать свои политические взгляды. В 1860–1870-е годы она стала все более решительно и настойчиво доносить до правительства свою позицию, а также выражать свое мнение о министрах в частном порядке. Например, королева выступала против предоставления женщинам права голоса. Она назвала кампанию за права женщин «безумной и порочной глупостью», «опасной, нехристианской и противоестественной».

Виктория совершенно не ладила с премьер-министром от Либеральной партии Гладстоном – и дело было не только в его политической линии, но и в его личности и недостатке обходительности. Как будто назло Виктории, которая считала его правительство «худшим, которое у меня было», Гладстон был премьер-министром в общей совокупности 13 лет. В 1880 году, когда Гладстон во второй раз стал главой правительства, Виктория даже попыталась лишить его премьерского кресла. Она даже угрожала своим отречением, но ничего не вышло. По словам генерала Вулзли, после ухода Гладстона королева ликовала как школьница, которую отпустили на каникулы.

Виктория не приветствовала избирательную реформу 1867 года, которая дала право голоса большей части населения. Она жалела, что посетила парламент, принявший закон о реформе, говоря, что «глупая агитация в пользу реформы возбуждала и раздражала людей». Реформа окончательно закрепила двухпартийную политическую систему с Либеральной и Консервативной партиями, и пространство для маневров королевы сократилось. Она все меньше могла влиять на то, кто должен занять пост премьер-министра. И все же в 1894 году ей удалось назначить на этот пост министра лорда Розбери, несмотря на сопротивление членов Либеральной партии, поскольку она «считала его единственным человеком в правительстве подходящим на эту роль».

Королеву Викторию вряд ли можно назвать «слугой на троне», она не изменила путь развития страны и не вдохновила великие реформы. Но от нее этого и не требовалось. Во время своего правления она вникала в дела государства, демонстрируя, что не является лишь формальной главой страны, поддерживала в своих подданных патриотизм, когда это было нужно, и заботилась об успехах империи. Ее влияние было многосторонним. Например, она содействовала техническому прогрессу, став в 1842 году первым правящим монархом, воспользовавшимся поездом, и с тех пор постоянно путешествовала с семьей по железной дороге. Благодаря изобретению фотографии в период ее правления ее изображения теперь могли быть в каждом доме, что, несомненно, способствовало ее популярности. Утверждение, что за свои 64 года на троне Виктория стала символом государственной стабильности и незыблемости монархии, давно стало общим местом, но это остается ее самым важным наследием.

Виктория умерла в Осборн-хаусе 22 января 1901 года после 64-летнего правления, на тот момент самого длительного в британской истории. Возле ее постели среди детей и внуков был ее старший внук, кайзер Германской империи Вильгельм II, с которым через 13 лет Британия будет вести кровопролитную войну.

«Я оплакиваю старую, по-матерински заботливую королеву среднего класса, под чьей просторной, уродливой шалью из шотландки грелась вся нация и чье правление было таким уютным и благотворным», – сказал о Виктории писатель Генри Джеймс. И если с утверждением о благотворном влиянии королевы можно поспорить, то с тем, что она завоевала сердца подданных, – нет.

Глава 3

Отцы и дети

Хотя у Виктории было девять детей, она очень не любила состояние беременности и испытывала неприязнь к маленьким детям. У нее были хорошие отношения с ее повзрослевшими детьми, но после смерти мужа они не могли дать ей утешение в горе. Их присутствие не помогало ей преодолеть нежелание находиться на публике – например, сколько бы детей ни сопровождало ее на церемонии открытия парламента, она всегда описывала себя как «совсем одну».

У Виктории были поистине сложные отношения только с одним сыном – наследником Альбертом Эдуардом (все называли его Берти). Даже по меркам монархов Ганноверской династии, которые «как утки топтали своих детей», Виктория была суровой матерью.

Ни королева, ни принц Альберт не считали, что из Эдуарда выйдет хороший король. С раннего возраста мать называла его «печально отсталым», а отец – «совершенным и изворотливым лентяем». Виктории было сложно представить, что он взойдет на престол – она полагала, что тогда монархии придет конец. Нужно сказать, что, при всех недостатках Эдуарда, даже если бы он был лучшим сыном в мире, в глазах Виктории он никогда не смог бы сравниться с Альбертом, которого она боготворила.

Можно назвать конкретный момент, когда родители разочаровались в Берти. Это была связь девятнадцатилетнего наследника с Нелли Клифден, начинающей актрисой и, по-видимому, проституткой. Они встретились, когда Берти был в лагере гренадерской гвардии в Ирландии, где он находился для обучения дисциплине, и должен был подниматься в звании каждую неделю. «Знакомство» с Нелли продолжилось в Кембриджском университете. Альберт узнал об этой связи и написал сыну гневную отповедь: «Как ты мог?.. Отдаться одной из самых презренных представительниц человеческого рода, быть приобщенным ею к священным тайнам творения, которые должны быть окутаны благоговейным трепетом, пока их не коснутся чистые и непорочные руки!»

После поездки к сыну в Кембридж Альберт заболел и умер, поэтому Виктория винила сына в его гибели. Она искренне думала, что поведение сына буквально разбило сердце ее дорогому «Ангелу»: «Я никогда не смогу, и не буду, смотреть на него без содрогания». Это был переломный момент в их отношениях: отныне и до самой кончины Виктории они с Берти будут держать дистанцию.

Будущий король Эдуард VII родился 9 ноября 1841 года. Ему был дан титул принца Уэльского и графа Честера. Интересно, что, родив наследника престола, Виктория настояла на том, чтобы в национальных молитвах его имя стояло после имени Альберта и, таким образом, сохранялось преимущество принца-консорта.

Свое раннее детство он провел со старшей сестрой Викторией (Вики) под опекой английских и немецких гувернанток, благодаря чему дети были билингвами – а позже Эдуард будет говорить и по-французски. Когда дети росли, Берти постоянно сравнивали с Вики. Мало какой ребенок мог сравниться с принцессой: в три года она уже умела читать и говорила по-французски, в четыре начала изучать латынь, а позже читала Шекспира и «Упадок и разрушение Римской империи» Эдварда Гиббона для отдыха. Конечно, она была отрадой Альберта. Превосходство Вики было столь велико, что, когда Берти было восемь лет, он думал, что она станет наследницей королевы Виктории и будет Викторией II.

В XIX веке в основе образовательных систем для членов королевских семей лежала идея, идущая с эпохи Ренессанса, что принцев следует ограждать от лести, с раннего возраста воспитывая духовную стойкость, трудолюбие и чувство долга. Дети не воспитывались в соответствии с их характером, наоборот – воспитание было направлено на то, чтобы сломить те или иные естественные качества, если их посчитали неподходящими.

Интеллект Берти начали оценивать уже в два года – возможно, это был слишком нежный возраст. В три его речь сочли «слишком детской», хоть он уже понимал французский и был «достаточно умен». Берти иногда устраивал истерики и к тому же начал заикаться, по