Читать бесплатно онлайн книгу автора  Проблемы общей теории государства и права (государство). Том 1. 2-е издание. Учебник

М.Н.Марченко

М. Н. Марченко

Проблемы общей теории государства и права (государство)

Учебник в 2 томах.
Том 1

2-е издание, переработанное и дополненное

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 34(470+571)(075.8) 

ББК 67(2Рос)я73 

М30

Марченко М. Н.

Учебник включает как традиционные темы по курсу «Проблемы теории государства и права», так и целый ряд других, выходящих за рамки обычной общевузовской программы. Рассмотрены вопросы, касающиеся государства и права переходного типа, принципа разделения властей, соотношения международного и национального права и др. Особое внимание уделено проблемам классификации национальных правовых систем, критериям классификации, источникам права в различных правовых семьях, определению места и роли правовой системы России среди других правовых систем, соотношению светской и религиозной систем права.

Для студентов, аспирантов и преподавателей вузов.

Для широкого круга читателей.

УДК 34(470+571)(075.8)

ББК 67(2Рос)я73

© Марченко М. Н., 2014

© ООО «Проспект», 2014

ВВЕДЕНИЕ

Курс лекций под названием «Проблемы теории государства и права» традиционно читался и в настоящее время читается наряду с курсом «Теория государства и права» в ряде классических и вновь образованных юридических вузов.

Нередко в название данного курса, так же как и в название курса «Теория государства и права», добавляется термин «общая теория», призванный подчеркнуть, что речь идет не о какой-либо «частной» теории — теории возникновения и развития конкретного государства и правовой системы, а о теории государства и права вообще, независимо от их социально-классовой принадлежности, типа, формы, содержания, места и времени возникновения и существования, а также других их особенностей1.

Однако изменение в названии курса в принципиальном плане не отражается на его содержании. Это по своей сути аналогичный курс. Он рассчитан на студентов старших курсов, изучивших отраслевые и иные юридические дисциплины, в том числе историко-юридические и общетеоретические, и подготовленных к творческому восприятию предлагаемого курса.

Необходимость чтения данного курса обусловливается самой логикой высшего юридического образования, заключающейся в том, что если изучением теории государства и права (в некоторых вузах — основ теории государства и права) начинается процесс познания государственно-правовой материи и собственно сам процесс юридического образования, то изучением проблем теории государства и права, равно как и других более углубленно изучаемых юридических дисциплин, как бы подводится итог данному процессу, и он фактически завершается. Об этом свидетельствует и то формальное обстоятельство, что в число экзаменов, относящихся к категории выпускных государственных экзаменов, входит и экзамен по теории, а фактически — по проблемам теории государства и права.

Программа курса по проблемам теории государства и права в основе своей опирается на программу изучения теории государства и права, хотя в плане методики подачи материала, выбора тем исследования, а также глубины и объема исследуемой материи ее вовсе не повторяет.

Наряду с некоторыми традиционными для теории государства и права темами, касающимися, в частности, понятия государства, его форм, норм права, правоотношений, юридической ответственности, правонарушений и т. п., в курсе лекций по проблемам теории государства и права рассматривается также целый ряд других, выводящих за рамки обычной программы по теории государства и права, нетрадиционный для отечественной юриспруденции тем.

Среди таких тем в настоящем издании освещаются, в частности, государство и право переходного типа, принцип разделения властей, соотношение международного и национального права, государство и право в условиях глобализации и др.

Особое внимание в работе уделяется проблемам классификации национальных правовых систем, критериям классификации, определению места и роли правовой системы России среди других правовых систем, соотношению светской и религиозной систем права.

Необходимость введения и изучения этих и иных им подобный тем обусловливается не только стремлением к расширению традиционного юридического кругозора, ограниченного по общему правилу лишь кругом тех или иных национальный правовых проблем, но и вполне естественной потребностью исследователей в более глубоком и разностороннем изучении, сквозь призму других правовых систем, своей собственной правовой системы.

В связи с этим нельзя не согласиться со словами Р. Иеринга, сказанными более 100 лет назад по поводу рецепции римского права: пока юридическая наука «не решается поставить принцип всеобщности наравне с принципом национальности, до тех пор она не будет в состоянии ни понять того мира, в котором она сама живет, ни обосновать научным образом уже совершившееся усвоение римского права»2.

Нельзя также не признать справедливость утверждений наших современников относительно того, что «национальная ограниченность правовых знаний в пределах данной страны, ее замкнутость на сугубо национальном позитивистском материале, при всей его важности для каждого правоведа, являются в конечном счете губительными для правоведения как истинной науки»3.

В силу сказанного оправданным и крайне необходимым представляется и углубленное рассмотрение проблем национального права, включая его понятие, формы, источники, механизм взаимосвязи и взаимодействия норм права с другими социальными нормами и т. д., не только самих по себе, но и в контексте аналогичных проблем, присущих другим правовым семьям и системам права4.

С наибольшей отдачей это можно было бы осуществить в рамках курса сравнительного правоведения, который уже более 150 лет читается в зарубежных вузах и который, по логике развития юридического образования и здравому профессиональному смыслу, в недалеком будущем, возможно, займет достойное место и в отечественных юридических вузах. Но поскольку этого пока не случилось, наиболее приемлемой дисциплиной, в пределах которой можно было бы обсуждать и решать круг обозначенных по сути своей сравнительно-правовых проблем, являются проблемы теории государства и права.

Автор выражает искреннюю благодарность членам кафедры теории государства и права и политологии юридического факультета МГУ, а также официальным рецензентам за помощь, оказанную ими при подготовке настоящего курса к изданию.

Раздел I.
ПРЕДМЕТ, ОБЪЕКТ И МЕТОДОЛОГИЯ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА

ГЛАВА I.
ОСОБЕННОСТИ ПРЕДМЕТА И ОБЪЕКТА ОБЩЕЙ ТЕОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА

§ 1. Определение предмета Общей теории государства и права

1. Вопрос о предмете Общей теории государства и права является исходным как при ознакомлении с этой сложившейся отраслью научных знаний, так и при изучении ее как соответствующей учебной дисциплины.

Определение предмета Общей теории государства и права, равно как и любой иной учебной дисциплины, означает установление круга общественных и иных явлений, институтов и учреждений, которые она изучает. Наличие четко отграниченного от других смежный дисциплин предмета свидетельствует о научной зрелости, относительной самостоятельности и потенциальной эффективности рассматриваемой отрасли знаний и академической дисциплины.

Что же изучает Общая теория государства и права? Другими словами, что составляет предмет Общей теории государства и права? Обратим внимание на название данной науки и учебной дисциплины. Уже оно частично отвечает на поставленным вопрос, указывая на то, что эта наука имеет дело прежде всего с государством и правом.

Однако изучением государства и права занимаются и другие науки: история государства и права, философия, политология, социология, отраслевые юридические дисциплины и др. Каждая под своим определенным углом зрения рассматривает лишь тот или иной их аспект. А вместе они создают цельную картину, дают разностороннее представление о государстве и праве.

Исходя из того что вопросами государства и права занимаются и другие научные и учебные дисциплины, следует сделать вполне логичный и определенный вывод о том, что государство и право как таковые не могут выступать в качестве предмета Общей теории государства и права. Они являются лишь той основой, базой, на которой формируется и уточняется ее предмет.

2. В научной и учебной литературе нет единого понимания и соответственно толкования предмета теории государства и права. Причем различное представление о предмете данной научной дисциплины относится не только к исследованиям разных лет, скажем, советского и постсоветского периодов. Это же касается и работ, опубликованных в последние — «перестроечные» и «постперестроечные» годы. И дело заключается не только и даже не столько в более глубокой и более откровенной политизации и идеологизации работ прежних лет по сравнению с современными «деидеологизированными» и «деполитизированными» произведениями. Это было бы слишком упрощенное объяснение причин сложившейся ситуации. Дело заключается прежде всего в огромной сложности, многоаспектности и внутренней противоречивости самой исследуемой государственно-правовой материи.

В зависимости от того, какая сторона (аспект) государственно-правовой жизни берется за исходное при определении предмета Общей теории государства и права, так же, впрочем, как и при определении самих понятий государства или права, таким будет и определение.

При сравнении попыток определения предмета теории государства и права в разные годы можно заметить, что в одних случаях, когда акцент делался прежде всего на политико-идеологической стороне государственно-правовой жизни, предмету теории государства и права придавался чрезмерно политизированный и идеологизированный характер.

Довольно типичными в этом отношении были определения предмета теории государства и права, а вместе с тем и определения ее как науки и учебной дисциплины, которые формулировались в отечественных учебниках 50—60-х годов. Марксистско-ленинская теория государства и права, констатировалось в учебнике «Теория государства и права» 1955 г., «есть наука о классовой сущности и формах государства и права, об их исторических типах, об их значении в жизни общества, наука о закономерностях возникновения и развития государства и права, о принципиальном отличии сущности, назначения и роли социалистического государства и права от любого эксплуататорского государства и права»⁵.

В других случаях, когда акцент перемещался с политико-идеологической стороны государственно-правовой жизни на академическую, предмет теории государства и права определялся и определяется как сугубо научный, полностью освобожденный от каких бы то ни было политических и идеологических веяний феномен.

Характерным для подобного подхода к определению предмета теории государства и права стало негласное признание того весьма спорного и противоречивого тезиса, согласно которому любая политическая или же политико-юридическая по своей природе и характеру дисциплина, каковой, в частности, является теория государства и права, может иметь «чисто» академический, отрешенный от какого бы то ни было политического или идеологического налета предмет.

Такого в жизни не бывает. Это искусственная, слегка рафинированная конструкция, порожденная в значительной мере, как представляется, искаженно понятыми, конституционно закрепленными в России и ряде других государств положениями о «политическом многообразии» и «идеологическом плюрализме».

Предмет теории государства и права по самой природе этой дисциплины и «по определению» не может не иметь политического и идеологического аспекта. В противном случае нужно было бы признать никогда и никем не признаваемое в силу объективных причин положение о том, что государство и право как явления, изучаемые данной дисциплиной, не имеют ничего общего ни с политическими, ни с идеологическими явлениями. А это, разумеется, далеко не так. Правовое, социальное, полицейское или любое иное государство, точно так же как конституционное, административное право и ряд других отраслей права, имеет не только ярко выраженный политический, но и соответствующий идеологический характер⁶. Отрицать это обстоятельство и не учитывать его при определении предмета теории государства и права означало бы противоречить реальной действительности.

Разумеется, речь не идет о реанимации широко известного в советский период, вплоть до развала СССР, принципа «партийности» предмета и самой теории государства и права, которые согласно этому принципу воспринимались исключительно с классовый, политических и идеологических позиций. Это, несомненно, была бы крайность. Речь идет лишь о том, чтобы не впадать в другую крайность — не отрывать государственно-правовую жизнь и изучающие ее научные дисциплины, включая теорию государства и права, от реальной, в значительной мере политизированной и идеологизированной на современном этапе развития общества жизни.

Ведь конституционное закрепление положений: «В Российской Федерации признается идеологическое многообразие», или «Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной» (п. 1, 2 ст. 13 Конституции РФ), или «В Российской Федерации признаются политическое многообразие, многопартийность» (п. 2 ст. 13 Конституции РФ) и т. п. — вовсе не означает, что в Российском государстве действительно нет никакой государственной (читай — официальной) политики и идеологии.

При всем «политическом многообразии» в государстве вырабатывается и осуществляется официальная внутренняя и внешняя политика, основные направления которой «в соответствии с Конституцией Российской Федерации и федеральными законами» определяются Президентом России (ст. 80 Конституции РФ).

Аналогично, при всем идеологическом многообразии в современной России, так же как и в советский период развития нашего общества, существует официальная, государственная идеология.

Если советская государственная идеология во главу угла ставила построение коммунизма как стратегическую цель, а в качестве промежуточной цели объявляло построение развитого социалистического общества и общенародного государства под девизом «все для человека и во имя человека», то современная идеология основной целью объявляет формирование в стране «цивилизованных» рыночных отношений, создание гражданского общества (вместо «развитого социалистического общества») и построение «(демократического правового» государства (вместо «общенародного государства»).

Наличие у любого государства и общества определенной, объединяющей различные слои и классы, светской или религиозной идеологии — явление вполне естественное и понятное, имея в виду основное функциональное назначение идеологии — сплочение общества и укрепление государства. Иное дело — формы и способы осуществления официальной идеологии, особенно в тех случаях, когда она насильственно насаждается и никакое отступление от нее не допускается.

3. Несмотря на различные подходы к определению предмета теории государства и права и возникающие вследствие этого различные о нем представления авторов, занимающихся данной проблематикой, имеется все же больше общего в их позициях, чем особенного, больше сходства, нежели различия. В частности, в том, что все они признают, что данная наука имеет дело с такими сторонами и процессами государственно-правовой жизни, как: общие закономерности возникновения, становления и развития государства и права; взаимосвязь государства и права; их характерные признаки, формы, сущность, содержание и черты; место и роль государства и права в жизни общества и в его политической системе; право, правосознание, законность и конституционность; законодательный процесс и его стадии; правомерное поведение, правонарушение и юридическая ответственность. Они и составляют основное содержание предмета теории государства и права.

Кроме названных существуют и другие блоки вопросов, которые непосредственно связаны с государственно-правовой жизнью и входят в содержание предмета теории государства и права. Их много, и они весьма разнообразны. Перечислять все нет необходимости. К тому же, как писал французский просветитель, правовед и философ Ш. Монтескье (1689—1755), «никогда не следует исчерпывать предмет до того, что уже ничего не остается на долю читателя. Дело не в том, чтобы заставить его читать, а в том, чтобы заставить его думать»⁷.

Говоря о содержании предмета теории государства и права, следует заметить, что как содержание данной науки, так и ее предмет не являются неизменными, застывшими, а с течением времени изменяются и развиваются. Это не только затрудняет, но и делает бессмысленными попытки исчерпывающего определения предмета теории государства и права, его содержания как чего-то раз и навсегда данного, неизменного.

Например, если раньше в рамках отечественного курса теории государства и права особое внимание уделялось доктринам «государства диктатуры пролетариата», «общенародного государства и права», «государства всеобщего благоденствия», «государства ночного сторожа» и иным, считавшимся актуальными теориям, то в настоящее время все они стали достоянием истории. На первый план все больше выдвигаются концепции правового государства, социального государства, естественно-правовые теории прав и свобод человека и гражданина и др.

Не случайно в действующей Конституции России, отражающей официальную оценку государственно-правовых явлений, особое внимание акцентируется на том, что Российская Федерация «есть демократическое федеративное правовое государств» (ст. 1), «социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека» (ст. 7).

4. Разумеется, основа предмета теории государства и права, ядро данной науки и учебной дисциплины — общие закономерности возникновения, развития и функционирования государства и права — сохраняется. Что же касается используемого при этом эмпирического материала, а также различный «частных» теорий, взглядов и представлений о государственно-правовых явлениях, институтах и учреждениях, то они видоизменяются.

Речь идет, в частности, о таких «частных» теориях, как теория происхождения государства и права, теория сущности и форм государства и права, теория системы права, содержания и структуры норм права, теория механизма правового регулирования, правотворчества, применения и толкования права, теория законности и конституционности, и многих других. Именно из них, прежде всего из системы этих «частных» теорий, складывается, по справедливому замечанию А. Ф. Черданцева, относительно самостоятельная отрасль знаний и учебная дисциплина, которая называется теорией государства и права, а точнее — «общей теорией государства и права»⁸.

Однако рассматривая теорию государства и права под данным углом зрения, ее нельзя сводить только к совокупности составляющих ее частных теорий. Общая теория государства и права по своей структуре и содержанию отнюдь не исчерпывается, как представляется, лишь совокупностью частных теорий. Она имеет дело в первую очередь не с теориями, в той или иной мере адекватно отражающими государственно-правовую действительность, а с самой действительностью. В этом смысле для общей теории государства и права все частные теории, по-своему отражающие и объясняющие отдельные государственные или правовые явления, институты и учреждения, существующие и функционирующие в реальной жизни, являются вторичными феноменами, в то время как непосредственно сама государственно-правовая жизнь является по отношению к ней первичной.

Нет сомнения в том, что частные теории помогают глубже и разностороннее осознать государственно-правовую действительность, но они не могут дать даже в совокупности цельной и адекватной картины этой действительности. В значительной мере этого можно достичь лишь с помощью общей теории государства и права, которая имеет дело не с отдельными частями или сторонами государственно-правовой действительности и отдельными отражающими их теориями, а со всей государственно-правовой действительностью в целом, с системой возникающих на ее основе частных теорий, а также с разрабатываемой на базе целостной государственно-правовой действительности общей теорией возникновения, становления и развития государства и права, своего рода метатеорией.

5. Рассматривая вопрос о предмете общей теории государства и права в плане его соотношения с предметами частных теорий, следует четко и вполне определенно констатировать, что подобно тому, как общая теория государства и права не сводится ни к системе, ни к простой совокупности частных теорий, так и предмет первой, а тем более его ядро, никогда не сводился и логически не может сводиться к совокупности предметов последних.

Общие закономерности возникновения, становления и развития (функционирования) государства и права, рассматриваемые в качестве предмета теории государства и права, а точнее — в качестве его ядра, не могут рассматриваться в виде некоего «синтезированного», общего предмета частных теорий государства и права. Это является бесспорным и не вызывает каких-либо противоречивые суждений со стороны затрагивающих данный вопрос авторов.

Однако совсем по-иному обстоит дело, когда рассматриваются проблемы, касающиеся понятия, содержания и видов общих закономерностей возникновения, становления и развития государства и права. По данному вопросу над единством мнений зачастую преобладает разнобой.

Исходя, как правило, из общего философского понимания и толкования законов и закономерностей как внутренних существенных связей явлений, обусловливающих их необходимое развитие⁹, многие авторы, выявляющие и раскрывающие общие закономерности возникновения, становления и развития государства и права, приходят при этом к далеко не одинаковым выводам¹⁰.

Одни из них, например, считают, что предмет теории государства и права включает в себя пять видов закономерностей, выделяемый по таким основаниям (критериям), как: а) особенность расположения и проявления в социальном пространстве; б) исторические рамки действия (всеобщие, общие и особенные); в) степень охвата государственно-правовой материи (общие и частные); г) тип связей различных государственно-правовых явлений, институтов и учреждений (структурные, функциональные и генетические) и д) особенность форм проявления (динамические и статические)¹¹.

Другие авторы выделяют в предмете теории государства и права два вида закономерностей. Причем не только общие, но и особенные («специфические») закономерности, считая при этом, что «изучение специфических закономерностей государства и права и составляет задачу общей теории государства и права»¹². Эти закономерности, поясняют авторы, «являются общими, поскольку они свойственных государству и праву как целостным общественным явлениям, и в то же время они предстают как специфические по отношению к общим закономерностям общества в целом»13.

Кроме названных, существуют и иные классификации и представления об общих закономерностях возникновения, становления и развития государства и права как основы, или ядра, предмета теории государства и права. Например, многие авторы вполне оправданно выделяют в системе закономерностей, с одной стороны, те из них, которые в равной мере распространяются на государство и право, а с другой — те, которые свойственны только государству или же только праву. Первые рассматриваются как общие, а вторые — как особенные закономерности. При этом в качестве особенных закономерностей права наряду с традиционными иногда рассматриваются правовые принципы, а в качестве общих закономерностей в предмет теории государства и права включаются вместе с «чистыми» закономерностями возникновения, становления и развития государства и права также оказывающие на них непосредственное влияние экономические, политические и иные «объективные социальные закономерности»¹⁴.

Наиболее четко данная позиция была высказана В. М. Сырых при рассмотрении предмета теории государства и права, а также предмета общей теории права. По мнению ученого, предмет последней представляет собой «систему общих закономерностей права как тотального целого, а также социологических, экономических, политических и иных закономерностей, которые влияют на действие и развитие права, его закономерностей, и систему закономерностей познания предмета данной науки»¹⁵.

Позитивная сторона этого подхода к определению предмета теории права, равно как и самого определения, несомненно, заключается в том, что предпринимаются попытки более широко, чем это было традиционно, взглянуть на теорию права и ее предмет, посмотреть на них не только «изнутри», но и как бы со стороны, учесть при этом не только чисто юридические факторы, формирующие теорию права, но и все иные, неюридические факторы, оказывающие на нее и ее предмет непосредственное влияние.

Негативный момент при этом заключается в том, что при «включении» экономических, политических, социологических и иных закономерностей наряду с «чисто» юридическими в предмет общей теории права непроизвольно стирается грань между предметом общей теории права, с одной стороны, и предметами других непосредственно связанных с ней неюридических наук — с другой. Логически это ведет к утрате специфики общей теории права и ее предмета по сравнению с другими аналогичными ей теориями и их соответствующими предметами, возможности подмены их друг другом, размыванию граней между теми и другими.

6. При определении предмета теории государства и права важно учитывать не только статику государственно-правовой материи и формирующихся на ее основе взглядов, теорий и подходов к решению тех или иных проблем, но и их динамику. Весьма важно, как представляется, иметь в виду, в частности, то обстоятельство, что в зависимости от уровня, конкретно-исторических и иных условий развития общества, уровня развития общественного сознания, культуры и идеологии меняется также представление о самих государстве и праве, характере их взаимосвязи и взаимодействия, их месте и роли в жизни общества. Причем все возникающие в настоящее время споры о характере взаимоотношения государства и права как науки и учебной дисциплины носят не только объективный, обусловленный противоречивостью исследуемой материи, но и субъективный характер. И это вполне естественно. Помимо традиционно сложившегося и полностью себя оправдавшего представления о теории государства и права как единой науке и учебной дисциплине высказываются и другие заслуживающие внимания и обсуждения мнения. Скажем, доказывается необходимость ее деления на две самостоятельные отрасли знаний и учебные дисциплины — теорию государства и теорию права; предлагается переименовать «теорию государства и права» в «теорию права и государства», подчеркнув тем самым приоритетную роль права перед государством; высказываются суждения о целесообразности рассмотрения теории государства и права как составной части «особой науки — политологии» и введения самостоятельной дисциплины под названием «общая теория права», которая, исследуя общие закономерности становления и развития юридической надстройки, входила бы в качестве отрасли в юридическую науку и составляла ее принципиальную часть, теоретическую основу¹⁶.

Вполне очевидно, что при определении предмета теории государства и права, равно как и при рассмотрении других ее сторон, наряду с объективными факторами нельзя не учитывать и субъективные, выражающиеся в стремлении не только глубже понять исследуемую материю, но и четче, доходчивее изложить полученные знания, найти им подобающее место в общей системе знаний. Но не менее очевидно и то, что в процессе познания государства и права на первом плане должны находиться объективные факторы, действительность. Это означает, что при решении вопроса о характере соотношения государства и права важно исходить из факта их объективных взаимосвязей и взаимодействия. Важно учитывать также, что государство и право не только возникают в силу одних и тех же социально-экономических условий, но и в силу изменения этих же условий постоянно изменяются и развиваются.

Чрезвычайно важно подчеркнуть, что государство и право, будучи неразрывно связанными между собой и взаимодействуя как относительно самостоятельные явления, выполняют сходные экономические и социально-политические функции, постоянно активно влияя друг на друга. Государство в лице уполномоченных на то органов создает правовые нормы, охраняет их и гарантирует их соблюдение. Иными словами, государство прямо воздействует на право. В свою очередь, право оказывает обратное воздействие на государство. Оно связывает государственные органы конституционными и иными нормами, упорядочивает деятельность этих органов, «вводит» их активность в законное русло, создает предпосылки для их эффективности.

Из всего этого следует, что государство и право не могут искусственно разрываться, а следовательно, и изучаться по-настоящему в отрыве друг от друга. Глубокое и разностороннее их познание возможно лишь в рамках единой отрасли знаний и академической дисциплины — теории государства и права.

В научной и учебной литературе по этому поводу совершенно справедливо отмечалось, что с точки зрения методики изучения «в пределах единой науки теории государства и права вполне оправданно и даже необходимо структурное выделение соответствующих разделов, специально посвященных либо государству, либо праву, которые наряду с тем, что неразрывно связаны между собой, несомненно, обладают определенной самостоятельностью». Сообразно этому, подчеркивают авторы, оправданно написание отдельных монографий или курсов лекций по теоретическим проблемам права или государства. «Однако их научная польза и практические результаты прямо связаны с нацеленностью не на искусственное разъединение, а на дальнейшее обогащение и развитие сложившейся в течение многих десятилетий единой, самостоятельной науки — теории государства и права»¹⁷.

§ 2. Объект Общей теории государства и права и его соотношение с предметом

1. В отечественной юридической литературе вопрос об объекте теории государства и права, так же как и вопрос о ее предмете, воспринимается и решается далеко не однозначно. Общность подходов при этом заключается, однако, в том, что при рассмотрении проблем, касающихся предмета теории государства и права, основные споры концентрируются исключительно вокруг его понятия и содержания. Ни у кого при этом не возникает сомнений относительно допустимости и необходимости его существования.

Что же касается объекта теории государства и права, то периодически возникающие вокруг него споры ведутся относительно не только понятия и содержания, но и необходимости его существования как такового. Спектр мнений об объекте теории государства и права колеблется от полного и открытого его признания до столь же полного и открытого или молчаливого его отрицания.

Кроме того, многими авторами нередко допускается неправомерное смешение объекта теории государства и права с ее предметом. Это дало повод для вполне оправданного упрека в адрес этих авторов со стороны В. М. Сырых в том, что они или недостаточно четко разделяют предмет и объект теории государства и права, или же полностью их отождествляют.

«Маститые профессора, — пишет автор, — по-прежнему уверяют своих студентов в том, что предметом теории государства и права выступают такие явления, как государство и право, основные закономерности их возникновения и развития, их сущность, назначение и функционирование в обществе». Между тем, замечает исследователь, подобное понимание предмета теории государства и права «имеет один существенный недостаток», суть которого в том, что «предмет науки берется вне соотношения с объектом и фактически поглощает его». В предмет теории государства и права при этом включаются «как его непосредственное содержание — закономерности функционирования и развития исследуемых явлений», так и компоненты, входящие в объект науки, каковой является форма проявления этих закономерностей в реальной жизни, конкретно-исторические процессы возникновения, развития и современного существования государства и права¹⁸.

Отождествление предмета и объекта науки, заключает В. М. Сырых, приводило к тому, что проблема объекта правовой науки, в том числе теории государства и права, «не подвергалась специальному углубленному изучению, а сложная, диалектически противоречивая связь объекта и предмета науки оставалась нераскрытой»¹⁹.

2. Можно спорить или не спорить о причинах упущения из поля зрения исследователей проблем понятия и характера взаимосвязи и взаимодействия объекта и предмета теории государства и права, но бесспорным остается одно: если в научной и учебной литературе вопросам, касающимся определения понятия и содержания предмета данной дисциплины, традиционно уделяется довольно значительное внимание, то относительно объекта теории государства и права все обстоит как раз наоборот.

Именно в силу этого обстоятельства многие вопросы, касающиеся как самого понятия и содержания объекта теории государства и права, так и других его сторон, остаются до сих пор открытыми, почти неисследованными.

При этом дело заключается не только и даже не столько в наличии различных взглядов, неодинаковом понимании и толковании терминов и понятий «объект» теории государства и права и ее «предмет», сколько в недостаточном исследовании данной проблемы как таковой. В научной и учебной юридической литературе имеет место, по-видимому, недооценка теоретической и практической значимости вопроса о предмете и объекте теории государства и права, важного с точки зрения не только их определения и изучения, но и их четкого разграничения. Ведь от того, насколько определенно решается вопрос о предмете и объекте исследования той или иной дисциплины, включая теорию государства и права, будет зависеть и ее эффективность, теоретическая и практическая значимость, ее отдача.

Исследователями данной проблематики вполне справедливо отмечалось, что объект, «будучи самостоятельным и необходимым компонентом общей теории права, имеет важное теоретическое и методологическое значение, позволяет не только углубить представления юристов о системном строении теории, но и позитивно решить ряд других фундаментальных проблем»²⁰.

3. Как решается вопрос о понятии и содержании объекта теории государства и права и его соотношении с предметом данной науки в настоящее время?

Обратившись к опубликованным на эту тему научным работам, можно констатировать, что в одних случаях под «объектом общей теории права и иных отраслей» понимается «единство норм права, юридической практики, а также социальной практики в той части, в которой она обусловливает формирование и развитие права»²¹. За основу и содержание объекта берется при этом: а) право (система норм); б) правовая практика и в) часть социальной (неюридической) практики, которая «обусловливает формирование и развитие правовых явлений и процессов»²².

Нетрудно заметить, что в данном случае речь идет лишь об объекте теории права, а не об объекте теории государства и права. Пользуясь аналогией, можно предположить, что под объектом теории государства и права понимались бы наряду с правом, юридической и отчасти неюридической практикой также и государство с соответствующей практикой.

В других случаях под объектом теории права понимается сама данность права, его бытие как своего рода социальный процесс, который следует видеть таким, каков он есть на самом деле, а именно — «в движении и взаимодействии с субъектом, определяющим свою точку зрения на него, цели познания и практического использования»²³.

Объект в данном случае рассматривается как весьма сложный феномен, состоящий из: а) правовой формы, опосредующей экономические и иные, непосредственно связанные с ней общественные отношения; б) правовых норм и институтов, на которых базируется вся юридическая практика; в) правовой культуры, правового сознания, юридической науки. По аналогии с правом и в данном случае определяется объект исследования не только теории государства, но вместе с ним — и теории государства и права.

Наконец, в третьих случаях под объектом теории государства и права понимается такой ее «специфический объект», который охватывает «все политико-правовые феномены (государство, право, правоотношения), а также конкретно-исторические условия их существования, реальное поведение субъектов права, а также психологию граждан, должностных лиц, их оценки своего правомерного и противоправного поведения, действующего права, деятельности государственных органов»²⁴. Кроме того, познание объекта предполагает также «обращение и к такому понятию, как научная деятельность ученых-юристов, которая включает в себя помимо объекта такие элементы, как субъект, цель (цели), средства, конечный продукт, социальные условия, активность субъекта»²⁵.

Наряду с названными существуют и другие точки зрения и представления об объекте теории государства и права. Обобщая их, можно констатировать, что объект, в отличие от предмета данной науки, суть которого составляют общие закономерности возникновения, становления и развития государства и права, рассматривается в весьма широком, порой труднообозримом плане. Помимо «чистой» государственно-правовой материи он «вбирает» в себя, по мнению некоторых исследователей, также: а) «конкретно-исторические условия» существования государства и права; б) социальную (неюридическую) практику, оказывающую воздействие на процесс формирования и функционирования государственно-правовых институтов; в) психологию граждан и должностных лиц, связанную с оценкой как своего поведения, так и деятельности государственных органов и организаций; г) научную деятельность ученых-юристов.

Однако основное отличие объекта теории государства и права от ее предмета заключается не только и даже не столько в широте и объеме охватываемых им явлений, понятий, теорий, идей, институтов и учреждений, сколько в природе и характере опосредованный им феноменов.

Основное различие данных категорий состоит, как представляется, в том, что если объект теории государства и права — это сама государственно-правовая данность, реально существующее государственно-правовое бытие, реальная государственно-правовая жизнь, то предмет данной науки по своей природе и характеру совершенно иной. Это выявленные и выявляемые благодаря интеллектуальной деятельности субъекта познания и отражаемые в его сознании глубинные связи, или срезы этой жизни.

Философская категория «объект» поясняется в философской литературе: это есть категория, «отражающая то, что противостоит субъекту в его предметно-практической и познавательной деятельности». И далее: «Объективная реальность, существующая независимо от человека и его сознания, выступает как объект для познающего индивида в формах деятельности, языка и знаний, выработанных в ходе исторического развития общества»²⁶.

Используя данную философскую категорию при определении объекта теории государства и права, можно сказать, что такой объективной реальностью, существующей независимо от сознания человека и отражающей то, что «противостоит» человеку (субъекту познания) в его «предметно-практической и познавательной деятельности» и что составляет собственно ее объект, — такой объективной реальностью является государственно-правовая реальность, объективно существующая государственно-правовая жизнь.

4. Каково содержание объекта теории государства и права — реально существующей государственно-правовой жизни и как он соотносится с предметом данной научной дисциплины? Ограничивается понятие объекта теории государства и права только сугубо юридической материей и сферой или же оно охватывает и другие непосредственно прилегающие к данной сфере и оказывающие на нее активное воздействие сферы?

Отвечая на эти и им подобные вопросы, следует исходить, с одной стороны, из того, что каждая сфера общественной жизни, включая государственно-правовую жизнь, каждым экономический, правовой, политический, идеологический или любой иной институт, каждое возникающее в той или иной сфере отношение или же соответствующее им учреждение имеет свои собственные, неповторимые особенности, свою специфику. В силу этого государственно-правовая жизнь, как и любая иная отдельно взятая сфера жизни, коренным образом отличается от иных сфер и ни в какой степени не отождествляется ни с какой другой сферой жизни.

Специфику объекта юридической науки, верно отмечается в связи с этим в литературе, «составляет прежде всего право как регулятор общественных отношений классового общества». Собственно, оно и составляет «основное отличие юридических наук от других частей обществознания»²⁷.

Учитывая неповторимое своеобразие и относительно самостоятельный характер государственно-правовой жизни, или сферы, по отношению к другим сферам, следует прийти к выводу о том, что данная сфера жизни общества как объект теории государства и права может, а иногда и должна изучаться самостоятельно, безотносительно к другим сферам жизни.

В этом плане безусловно правы те авторы, которые критически относятся к весьма категоричным выводам и суждениям относительно того, что «всегда необходимо исследовать политическое содержание закона, его социальное назначение, обусловленность общественными отношениями и т. д.»²⁸. Законы в большинстве случаев, так же как государство и право в целом, следует изучать сами по себе, с точки зрения их внутреннего строения, содержания, иерархии составляющих их частей, форм проявления и т. п.

С другой стороны, отвечая на вопрос о содержании государственно-правовой жизни как объекта теории государства и права, данную сферу жизни нельзя отрывать во избежание ее самоизоляции от других сфер жизни общества. Общеизвестно, что в реальной действительности нет и не может быть четких границ между различными сферами жизни общества, ибо все взаимосвязано и в значительной мере взаимообусловлено. В силу этого попытки глубокого и всестороннего изучения государственно-правовой или любой иной сферы жизни общества без учета ее взаимосвязей и взаимообусловленностей с другими, особенно сопредельными, сферами жизни не могут дать по определению искомого положительного результата.

В этом отношении несомненно прав В. М. Сырых, отмечая, что «теоретический анализ сущности, социального назначения права, закономерностей его функционирования и развития, т. е. основополагающих проблем правоведения, невозможен без учета связи права с другими социальными явлениями и процессами»²⁹.

Однако где та четкая и бесспорная грань, за которой заканчивается государственно-правовая жизнь, сфера и начинается экономическая, политическая или любая иная жизнь, сфера? И в связи с этим опять встает прежний, неразрывно связанный с ним вопрос: каковы границы, объем содержания объекта теории государства и права и каков критерий определения этих границ? Включает ли в себя объект теории государства и права только сугубо юридические явления, институты и учреждения или же одновременно и прилегающие к ним, непосредственно связанные с ними и оказывающие прямое воздействие на них экономические, политические и иные явления, институты и учреждения?

Вопросы не тривиальные, если учитывать их сложность, а также методологическую и научно-практическую значимость. Дело в том, что, ограничивая объект теории государства и права лишь «чисто» юридическими феноменами, мы тем самым лишаем себя возможности рассматривать их такими, какие они есть в действительности, — в органической взаимосвязи и взаимодействии с политическими, экономическими и иными неюридическими феноменами. Искусственно изолируя государственно-правовую, а шире — всю юридическую сферу жизни общества от всех других сфер, мы тем самым непроизвольно выхолащиваем социальное содержание этой сферы, сводим все существующие в обществе государственно-правовые явления, институты и учреждения лишь к простой их форме, лишенной содержания. Это, несомненно, будет крайностью, искусственно ограничивающей возможности глубокого и всестороннего исследования государственно-правовой материи.

Однако другой, не менее пагубной для процесса ее познания крайностью будет отнесение к объекту теории государства и права наряду с «чисто» государственно-правовой, юридической материей также всей тесно связанной с ней политической, экономической и иной неюридической материи. Это неизбежно приведет к стиранию граней между различными сферами жизни общества и соответствующими существующими в их пределах институтами, утрате их специфики, к смешению юридической материи с неюридической, непроизвольной подмене одних институтов другими. Такой подход к определению объекта исследования теории государства и права и установлению его содержания, несомненно, также затрудняет глубокое и всестороннее познание государственно-правовой материи.

5. Избегая крайностей в определении объекта теории государства и права и его содержания, истину, по-видимому, следует искать, как всегда, в «золотой середине». Обобщение накопившегося материала по данной проблематике, а также сама логика исследования государства и права подводят к выводу о том, что объект теории государства и права, с одной стороны, не должен замыкаться рамками только «чисто» государственно-правовой материи, а с другой — не должен вбирать в себя всю неюридическую материю. В содержание объекта теории государства и права может включаться наряду с государственно-правовыми явлениями, институтами и учреждениями лишь та часть политической, экономической и иной материи, которая непосредственно, напрямую связана с юридической материей и которая оказывает непосредственное, прямое воздействие на процесс формирования и функционирования этой материи.

В целях более обстоятельного и детального исследования объекта теории государства и права было бы целесообразным рассматривать его не в целом, а дифференцированно, отделяя в нем главное от неглавного, основное от неосновного.

В зависимости от выполняемой роли и значимости различных составных частей, составляющих объект теории государства и права, их можно дифференцировать следующим образом.

Во-первых, необходимо определить основу объекта теории государства и права, его ядро. В качестве такового выступают государство как организация общества со всеми своими специфическими признаками и атрибутами и право как система норм, установленных или санкционированных государством.

Во-вторых, следует выделить в структуре и содержании объекта теории государства и права его среднее, промежуточное между основой объекта и его неюридической частью звено. В качестве среднего звена можно рассматривать все те юридические по своей природе и характеру явления, институты и учреждения, которые непосредственно связаны с государством и правом, в определенном смысле производны и зависимы от них и в повседневном существовании и функционировании оказывают прямое или косвенное воздействие на них. Речь идет, в частности, о правовой культуре, правосознании, правовой идеологии, правовых отношениях, правомерном поведении, правонарушениях и т. д.

Наконец, в-третьих, в структуре и содержании объекта теории государства и права необходимо вычленить еще одно, в юридическом отношении гораздо менее значимое, чем другие ее составные части, основное звено. В качестве формирующих его компонентов выступают все те политические, экономические и иные феномены (факторы), которые имеют непосредственную связь с государственно-правовыми и другими опосредуемыми ими явлениями, институтами и учреждениями и которые оказывают на них прямое влияние.

Не вдаваясь в подробности предметного анализа каждой из трех составных частей объекта теории государства и права, следует обратить внимание, во-первых, на то, что если первые две из них являются по своей природе и характеру юридическими, то третья, будучи органически связанной и взаимодействующей с ними, тем не менее остается неюридической.

Следует иметь в виду, что поскольку государственно-правовая жизнь исследуется не только теорией государства и права и другими юридическими науками, но и неюридическими — историческими, политическими, экономическими и другими науками, то объект исследования теории государства и права в определенной своей части может быть одновременно и объектом исследования этих наук³⁰. В зависимости от того, под углом зрения какой неюридической дисциплины рассматривается объект теории государства и права, на первым план в этом исследовании будут выступать и соответствующие — исторические, политические, экономические и другие — взаимосвязи и взаимодействия государства и права, с одной стороны, и сами исторические, политические, экономические и иные феномены (факторы) — с другой.

При рассмотрении государства и права как целого, например, с позиции политологии, предметом которой являются политические явления и процессы, закономерные взаимосвязи многочисленных политических учреждений, органов и организаций по поводу политической власти, а также политическое сознание и политическое поведение людей³¹, основное внимание исследователей будет фокусироваться прежде всего на политической стороне (аспекте) объекта теории государства и права, на взаимосвязях и взаимодействиях юридических феноменов, содержащихся в первый двух частях объекта теории государства и права, с политическими феноменами, содержащимися в третьей его части. Именно политические, а не какие-либо иные взаимосвязи и взаимодействия государства и права с окружающей их социальной средой выступают при этом на первым план и рассматриваются одновременно как составная часть объекта исследования и теории государства и права и политологии. Аналогично дело обстоит и с другими изучающими государственно-правовую жизнь неюридическими дисциплинами.

6. Как соотносится объект теории государства и права с ее предметом и какую роль он играет по отношению к предмету?

Отвечая на данный вопрос, необходимо иметь в виду следующие направления их взаимосвязи и взаимодействия.

Во-первых, категория «объект теории государства и права», охватывающая весьма широкий круг юридических и неюридических явлений, идей, теорий, институтов и учреждений, является первоначальной базой, исходным материалом для выработки предмета теории государства и права.

Во-вторых, объект теории государства и права, а точнее — его содержание, рассматриваемое не только в статике, но и в динамике, служит своего рода ориентиром в плане дальнейшего уточнения и развития ее предмета.

И в-третьих, объект теории государства и права, его четкое и последовательное разграничение с предметом, как справедливо замечает В. М. Сырых, «дает объективные критерии для признания той или иной совокупности научных знаний в качестве самостоятельной отрасли правоведения»³². Речь идет, в частности, о неправомерности и необоснованности, по мнению ученого, разделения «единого предмета общей теории права на три самостоятельные или относительно самостоятельные юридические науки», такие как общая теория права, философия права и социология права.

Подобное разделение, аргументирует свое мнение В. М. Сырых, неизбежно ведет к дублированию данных наук и их предметов и создает иллюзию «возможности решения глубинных проблем правоведения априорным путем, за счет дедуктивного применения тех или иных философских принципов, категорий»³³.

Философия права, общая теория права и социология права, напоминает автор, как отрасли правоведения были выделены еще 150 лет назад, «когда общая теория права еще должна была отвоевать себе место под солнцем у весьма почтенной по возрасту и положению философии права». Борьба завершилась в пользу общей теории права. Уже в конце XIX в. известные российские ученые, такие, например, как Н. М. Коркунов, убедительно доказали «искусственность деления единого предмета на две дисциплины и целесообразность их объединения в рамках общей теории права». Объединение этих наук «позитивно сказалось и на конечных результатах, способствовало успешному развитию общей теории права, углублению знаний о праве и его закономерностях»³⁴.

Высказанное мнение является довольно убедительным и, несомненно, заслуживает особого внимания. Однако в современной научной литературе существуют и иные, не совпадающие с данной позицией, достаточно аргументированные и также требующие к себе внимания точки зрения³⁵. Но дело сейчас не в них, а в том, что выделению и развитию этих юридических наук, независимо от оценок природы и характера их взаимоотношений, способствовало решение проблем соотношения объекта и предмета Общей теории права вообще (на ранних стадиях развития правоведения) и теории государства и права в частности.

ГЛАВА II.
ПРОБЛЕМЫ МЕТОДОЛОГИИ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА

§ 1. Метод и методология Общей теории государства и права

1. Среди множества проблем, возникающих на пути исследования государства и права, значительное место занимают проблемы, связанные с определением наиболее адекватного и эффективного метода (методов исследования), а также соответствующей методологии познания государства и права. Данные проблемы не являются символичными, временными, а имеют хронический, непреходящий характер.

Еще в начале XX в. известный немецкий ученый-юрист Г. Еллинек писал по этому поводу: «Всякий, приступающий к исследованию основный социальные проблем, не может не почувствовать с первые же шагов отсутствия глубоко продуманной методологии. В литературе учения о государстве господствует в этом отношении величайшая путаница»³⁶.

Вплоть до настоящего времени, продолжал автор, любое, даже «бессмысленное измышление из области учения о государстве», если только оно преподносилось «с должным апломбом», обращало на себя внимание и серьезно обсуждалось. При этом «утверждения заменяли факты, убеждения — доказательства, неясность сходила за глубокомыслие, произвольные умствования — за высшее познание». В силу главным образом этих причин, сетовал ученый, в исследованиях о государстве, а вместе с тем и о праве «образовался столь значительный пробел, что в течение последних десятилетий ни один систематический труд не сумел привлечь к себе хотя бы некоторого внимания». Старые, «ненадежные методы или точнее — прежнее отсутствие методов не совместимы более с требованиями современной научной мысли. Новые же методы еще только нарождаются». Поэтому многие исследователи стараются, констатировал автор, «как-нибудь наскоро коснувшись основные понятий, затем уже сосредоточить преимущественное внимание на исследовании деталей»³⁷.

Всякое исследование основных явлений государственной и правовой жизни, делал окончательным вывод Г. Еллинек, для того чтобы стать плодотворным, «должно начинаться с установления методологических принципов на основе результатов новейших изысканий в области теории познания и логики»³⁸.

Слова маститого ученого, высказанные более ста лет назад, сохраняют свою актуальность и поныне. Общепризнанным в настоящее время является тот факт, что любое плодотворное самостоятельное исследование, включая теорию государства и права, с неизбежностью предполагает опору на основательно разработанные методы познания и соответствующую им методологию.

2. Естественно, что, как и каждая отрасль знаний и учебная дисциплина, теория государства и права имеет не только свой предмет, но и свой метод. Предмет теории государства и права дает ответ на вопрос, какую область общественно-политической и правовой жизни изучает данная наука и дисциплина. Метод указывает на то, как, каким образом она это делает.

Безотносительно к конкретной отрасли знаний и учебной дисциплине метод есть прием или способ изучения действительности и получения о ней объективных знаний.

Метод, говорится в отечественном философском словаре, «в самом общем значении» понимается как «способ достижения цели, определенным образом упорядоченная деятельность». Метод же, рассматриваемый «в специально философском значении», определяется как «способ познания» и как «способ воспроизведения в мышлении изучаемого предмета». Наконец, метод рассматривается как «система принципов, приемов, правил, требований, которыми необходимо руководствоваться в процессе познаний»³⁹.

Аналогичным образом, хотя и с некоторыми нюансами, метод определяется и в зарубежной литературе. В широко известном на Западе словаре Вебстэра, например, метод определяется как «путь достижения какой-либо цели»; как «средство; процесс; процедура» разрешения какого-либо вопроса и т. п.⁴⁰

Говоря о методе теории государства и права, равно как и других наук, следует иметь в виду, что в реальной действительности ни одна научная или учебная дисциплина не ограничивается и не может ограничиться применением только одного какого-либо, пусть даже такого «широко охватывающего» или «всеохватывающего» метода, как его нередко именуют, каким является диалектический метод. Наряду с ним и помимо него в процессе познания широко используются и многие другие — общие, частные, специальные и иные методы.

В силу этого такие названия, как «метод теории государства и права» или метод любой иной научной дисциплины, необходимо рассматривать как в известной мере условные, обобщающие процесс использования различных приемов и способов познания в рамках данной дисциплины и вместе с тем указывающие на то, что в системе методов, применяемых в процессе познания государственно-правовой или иной материи, один из них непременно выступает на первый план как основной, ведущий метод.

Исходя из того что в теории государства и права, равно как и в рамках любой иной научной дисциплины, применяется не один, а несколько методов познания исследуемой материи, более логичным было бы, как представляется, говорить не о методе той или иной науки в единичном плане, а о совокупности методов, их системе — о методологии⁴¹.

В научной литературе методология как философское понятие и категория определяется по-разному. Но общий смысл ее сводится к тому, что методология — это: а) совокупность методов, «приемов исследования, применяемые в какой-либо науке»; б) учение «о методе познания и преобразования мира»; в) специальный раздел логики и философии⁴².

Как конкретные методы, так и методология в целом обусловливаются в решающей мере предметом самой науки. Это объективным фактор. Однако важную роль играют и субъективные факторы. Они заключаются в возможности и способности исследователя вырабатывать новые или же использовать по своему выбору старые, наиболее эффективные методы изучения материи⁴³.

Методология теории государства и права представляет собой систему особых приемов, принципов и способов изучения общих закономерностей возникновения, становления и развития государственно-правовых явлений. Подчеркнем — не один какой-либо прием, принцип, способ исследования государства и права, а именно их систему, совокупность. Многие из них широко используются и в иных науках — философии, истории, социологии и др.

Разумеется, государство и право могут изучаться во всем мире с самых различных философских, мировоззренческих и идеологических позиций. Это вполне понятно и естественно. Конституция России, равно как и конституции ряда других стран, признает и закрепляет «идеологическое многообразие». В Конституции Российской Федерации особо декларируется также политическое многообразие.

3. Однако политическое и идеологическое многообразие, различные философские и мировоззренческие позиции и подходы к изучению государства и права вовсе не исключают, а, наоборот, предполагают, что для получения объективных знаний, полноценной научной информации об исследуемой материи требуется использование ряда общих для всех юридических наук и дисциплин приемов, принципов, способов познания⁴⁴. В частности, среди принципов познания выделяются следующие.

Во-первых, принцип всесторонности исследования государства и права. Основной смысл его заключается в том, чтобы изучать государственно-правовые явления не сами по себе, а во взаимосвязи и взаимодействии с другими соотносящимися с ними явлениями. Полнота и всесторонность исследования предполагают также рассмотрение государства и права не в одном каком-либо аспекте, а во всех аспектах, дающих общее их видение.

Во-вторых, принцип историзма в исследовании государства и права. Он означает рассмотрение существующих государственно-правовых явлений не только под углом зрения их настоящего, но и с позиций их прошлого и будущего. Весьма важны здесь ответы на вопросы, касающиеся причин возникновения государства и права, условий их становления и развития в настоящем и в прошлом, основных перспектив и тенденций их эволюции в будущем.

Рассматривая историю развития государственно-правовых и иных явлений «в двояком смысле» — как «движение во времени, процесс» и как познание этого процесса, известный русский историк профессор Московского университета В. Ключевский считал необходимым обусловленное многими причинами именно такое многоплановое исследование данного процесса.

В одной из своих начальных лекций, составляющих курс русской истории, он говорил, что вполне понятен «практический интерес, побуждающий нас изучать историю России особо, выделяя ее из состава всеобщей истории: ведь это история нашего Отечества». Но, подчеркивал автор, «этот воспитательный, т. е. практический, интерес не исключает научного, напротив, должен только придавать ему более дидактической силы». Итак, спрашивал В. Ключевский, начиная особый курс русской истории: какую научную цель может иметь «специальное изучение истории одной какой-либо страны, какого-либо отдельного народа?». И тут же пояснял: «Эта цель должна быть выведена из общих задач исторического изучения», т. е. «из задач изучения общей истории человечества»⁴⁵. Эта цель заключается в глубоком и всестороннем познании конкретного государства и права или любого иного явления, института и учреждения, а также в использовании исторического опыта для их развития и совершенствования.

В-третьих, принцип комплексности в изучении государства и права. Содержание этого принципа заключается в том, чтобы исследовать их не только с юридической точки зрения, но и с философской, социологической, политэкономической, политологической. Важно рассматривать все стороны и элементы государства и права не только в статике, но и в динамике: как возникли, как развивались и какими стали теперь.

При этом в процессе познания государственно-правовых явлений используются категории и понятия как юридические («право», «законность», «правоотношение», «правотворчество», «правоприменение»), так и из арсенала других наук. Прежде всего это отправные, исходные философские категории и понятия, такие как «сущность», «форма», «содержание», «структура», «функция», «система», «элемент», «компонент».

В юридической литературе в связи с широким использованием философских категорий и понятий справедливо указывалось на то, что не нужно бояться «философизации» или «социологизации» государственно-правовой науки⁴⁶. Ведь понятийный и категориальный аппарат, выработанным философией, является адекватным отражением всех открытых и познанных свойств материи, всех существующих в действительности явлений, включая и такие сложные, многогранные, как государство и право. Только полагаясь и опираясь на этот аппарат, на философские понятия и категории, можно идти от более общего, первоначального представления о государственно-правовой материи к менее общему, углубленному представлению о ней.

Однако важно не подменять юридическое исследование философским, социологическим или любым другим исследованием, не смешивать юридический подход к познанию государства и права с философским или любым иным подходом.

Признавая методологическую роль философских категорий и понятий и справедливость слов о том, что стремление низвести научную абстракцию до уровня обыденного сознания ничего, кроме вреда, не принесет, нельзя не заметить, что переоценка их методологического потенциала, увлечение абстрактными построениями и рассуждениями, граничащими с отрывом от живой повседневной практики, может привести к не менее пагубным последствиям в процессе изучения государства и права и выработки их теории. Это касается всех без исключения философских категорий и понятий, но в первую очередь таких как «общее и особенное», «необходимое и случайное», «конкретное и абстрактное», «возможное и действительное», «форма и содержание», «причина и следствие».

В-четвертых, вся сложившаяся в процессе функционирования государственно-правовых явлений практика, весь накопленный при этом опыт, все свойственные практике особенности и черты должны быть учтены и соответствующим образом отражены в используемых категориях и понятиях. Только в этом случае они наполняются конкретным содержанием и приобретают вполне определенный социальный смысл. Только в этом случае можно говорить об их методологической значимости и эффективности как средстве познания государства и права.

Аксиомой является то, что изучение различных сторон государства и права на теоретическом уровне и разработка их концепций не могут успешно вестись без накопления соответствующего материала и его первичной обработки на эмпирическом уровне, без обстоятельного анализа и последующего синтеза эмпирических знаний, без глубокого изучения и обобщения сложившихся между ними взаимоотношений.

Можно по-разному относиться к научному и идейному наследию В. И. Ленина, но нельзя не признать правоту его слов о том, что «практика выше (теоретического) познания, ибо она имеет не только достоинство всеобщности, но и непосредственной действительности»⁴⁷.

Постоянное изучение и обобщение практики функционирования государства и права разных стран способствуют общественно-политической и материальной деятельности людей и их организаций, направленной на укрепление и совершенствование этих институтов. Анализ практики, кроме того, дает возможность свести к минимуму или полностью устранить всякого рода негативные моменты, мешающие нормальному развитию государства и права, препятствующие тому, чтобы глубже понять и использовать механизмы их взаимодействия с экономикой, обществом.

Анализ практики позволяет также углубленно разрабатывать основные положения теории государства и права, усовершенствовать ее понятийный аппарат, выявлять тенденции и закономерности развития этой науки⁴⁸.

4. Наряду с принципами познания большое методологическое значение для исследования государства и права имеют методы познания. В научной и учебной литературе их принято делить на следующие группы.

A. Общие методы. Они используются не только в теории государства и права, но и в других науках. Среди них — методы сравнения, анализа и синтеза, абстрагирования, системного и структурного подходов, подведения менее общего понятия под более общее, восхождения от абстрактного к конкретному.

Разумеется, не все эти методы имеют одинаковое по частоте и эффективности применение. Например, метод анализа и синтеза используется в повседневной научной работе гораздо чаще, чем, скажем, системный метод. Однако все они разрабатываются в рамках специальных наук и широко используются для изучения государства и права. К специальным методам обычно относят математические, статистические, психологические, кибернетические, конкретно-социологические и многие другие.

Практическая значимость этих методов заключается в том, что они вместе с другими методами позволяют подойти к государству и праву с позиций наук, которые не являются государственно-правовыми, тем самым помогая создать более полное представление о государстве и праве.

Б. Частные методы. Главная их особенность заключается в том, что они вырабатываются самой теорией государства и права и другими юридическими науками и используются только в этих науках. Назовем, в частности, сравнительно-правовой метод, методы выработки правовых решений, толкования норм права.

Среди частных методов сравнительно-правовой метод необходимо выделить особо. Сравнение в форме сопоставления или же противопоставления давно и весьма активно используется в различных отраслях знаний и учебных дисциплинах. Что же касается сравнительно-правового метода, то он стал широко применяться не так давно. Наиболее активно и продуктивно он начал использоваться во многих странах в послевоенный период⁴⁹.

И это не случайно. В бурно развивающемся послевоенном мире, в условиях быстрого налаживания международных связей особенно остро стала ощущаться необходимость исследования государственно-правовых систем не только самих по себе, изолированно друг от друга, но и в сравнении, в тесной взаимосвязи и тесном взаимодействии.

Отражая эту усиливавшуюся тенденцию сравнительного исследования государственно-правовых систем, известный французский ученый Р. Давид писал в середине 60-х годов: «Пытаться ограничить юридическую науку пределами одного государства и излагать или развивать эту науку без учета идей и опыта науки других стран — это значит ограничить свои возможности познания и деятельности». Автор был прав, утверждая, что правоведение, как и любая иная общественная наука, не может изучаться «надлежащим образом только в чисто национальном плане» и что «юридический национализм — это провинциализм», несовместимый с настоящей наукой, обедняющий и создающий опасность для развития и применения самого национального права⁵⁰.

Сравнительное исследование государственно-правовых систем дает возможность глубже и разностороннее анализировать прежде всего сами национальные системы, выявлять и изучать их позитивные и негативные особенности и черты. Этому же способствует применение и ряда других методов познания государства и права.

§ 2. Диалектика как методология научного познания государства и права

1. Согласно издавна сложившемуся и ныне устоявшемуся представлению о диалектике она является системой научных взглядов и учений о наиболее общих законах развития природы, общества и мышления. Имея универсальных характер, диалектика, естественно, самым непосредственным образом распространяется на все стороны государственной и правовой жизни, а также на государство и право в целом.

В научной литературе с целью более глубокого изучения диалектики как методологии познания государства и права весь процесс ее зарождения и совершенствования подразделяют на несколько стадий, или этапов⁵¹. Называя эти стадии «глобальными научными революциями в методологии теории государства и права» и персонифицируя их по именам ученых, сыгравших в их осуществлении наиболее заметную роль, некоторые авторы дифференцируют всю историю развития диалектики следующим образом.

Период «первой глобальной научной революции» в познании государства и права охватывает, по их мнению, V—IV вв. до н. э. Исторический смысл этой «революции» заключается в том, что научное познание исследователи стали отличать от других форм изучения государства и права, а также в том, что были заложены основы создания новых норм и образцов построения политического и правового знания. Этот период условно называют аристотелевским, поскольку именно в трудах Аристотеля наука о государстве и праве в этот период была выражена наиболее ярким образом. В своем известном произведении под названием «Политика» Аристотель писал, что государство есть «продукт естественного развития» и что возникает оно «ради потребностей жизни, но существует оно ради достижения благой жизни»⁵².

Вторым этапом в развитии диалектики — периодом «второй глобальной революции» в методологии познания государства и права считается период с XVII по XVIII в. Суть произошедших кардинальных изменений в данный исторический отрезок времени в процессе познания государства и права заключается в переходе от метафизической модели представления о государстве и праве к диалектической. Рассматриваемый период вполне оправданно называют гегелевским, поскольку именно благодаря трудам Гегеля, и прежде всего его «Философии права», диалектический метод в его идеалистическом варианте (диалектико-идеалистический метод) в процессе познания государства и права выступает на первым план.

В праве, писал в связи с этим Гегель, «человек должен найти свой разум, должен, следовательно, рассматривать разумность права, и этим занимается наша наука в отличие от позитивной юриспруденции, которая часто имеет дело лишь с противоречиями»⁵³.

Наконец, третий период развития диалектики — «третья глобальная научная революция» в методологии познания государства и права⁵⁴. Он охватывает исторический отрезок времени начиная с конца XIX в. и вплоть до наших дней. Этот период по праву называется марксистским, поскольку основной вклад в совершенствование диалектики на данном этапе был внесен научными трудами К. Маркса и Ф. Энгельса. Суть радикальных изменений, произошедших в этот период в методологии познания государства и права, сводится к разработке нового, диалектико-материалистического метода и к замене им прежнего диалектико-идеалистического метода.

Данный метод был безраздельно господствующим в методологии исследования государства и права в советский период и частично — в постсоветский период. Однако по мере нарастания изменений в постсоциалистическом обществе, государстве и праве, а также по мере радикализации проводимой новым правящим сообществом политики, означавшей резкий поворот от марксизма и диалектического материализма к антикоммунизму и антисоветизму, у ряда исследователей государства и права в весьма ускоренном темпе произошло методологическое прозрение.

Спектр мнений при этом распространялся от полного неприятия марксизма и диалектического материализма до его прежнего, безраздельного восприятия и использования. Своего рода промежуточным вариантом между этими двумя крайними подходами стал развиваемый некоторыми авторами так называемый «методологический плюрализм», или «методологический универсализм правовой науки»⁵⁵.

Характеризуя его, И. П. Малинова отмечает, что «методологический плюрализм — это по-своему целостное, внутренне связное явление. У него есть свои закономерности, обобщение которых требует инвариантной по отношению к любым методологическим интерпретациям системы представлений, некоторого универсального языка»⁵⁶.

Следует заметить, что далеко не все авторы, в особенности те, которые стоят на позициях диалектического материализма, разделяют позиции сторонников «методологического плюрализма», или некоего «методологического универсализма», в исследовании государства и права. И это разнообразие взглядов и подходов вполне естественно и понятно, ибо переходный период в развитии постсоциалистического общества, государства и права не может не отразиться соответствующим образом как на представлении о них самих, так и на методологии их познания.

Главное сейчас состоит не в критике или самокритике методологических взглядов и подходов, а в том, чтобы в поисках «новой» методологии познания государства и права в очередной раз не допускать политической конъюнктуры и обусловленных ею методологических крайностей.

Весьма важным при этом представляется, чтобы в процессе поиска новой либеральной или иной методологии под флагом борьбы с прежним застоем и господством «непререкаемых догм» в советской и постсоветской юриспруденции не было утрачено то ценное, позитивное, что было накоплено столетиями в процессе становления и совершенствования диалектики как науки об общих законах развития природы, общества и мышления, чтобы не начинать все вновь, с «чистого листа».

2. Разумеется, речь в первую очередь идет о тех основных принципах, категориях и законах, которые собственно и составляют суть самой диалектики вообще⁵⁷ и ее содержания применительно к процессу познания государства и права в частности.

Имеются в виду, например, такие основные принципы диалектики, как саморазвитие и имманентность развития государства и права, принципы внутренней противоречивости и целостности их развития, повторяемости и поступательности развития, преемственности в развитии государства и права и др.

В современной философской или же околофилософской литературе их называют иногда принципами «неореформистской диалектики», имея в виду предопределенность изменений в постсоветский и постсоциалистический период как диалектики в целом, так и ее отдельных законов, категорий и принципов. Практика реформирования социализма в России, отмечается в связи с этим исследователями, «дает богатый материал для дальнейшей разработки фундаментальных проблем неореформизма, включая неореформистскую диалектику, которая действительно выступает как всеобщая теория развития и духовное оружие реформирования современного мира»⁵⁸.

3. Особую значимость в процессе познания государства и права на всех этапах развития любого — советского или постсоветского, реформированного или неореформированного — общества имеют принципы всеобщей связи и развития данных явлений и порожденных ими институтов и учреждений.

Можно по-разному относиться (и это будет естественно для разных слоев общества и их представителей) к теоретическому и политико-практическому наследию тех, кого называют «классиками марксизма-ленинизма», но при этом непререкаемым остается тот факт, что они вполне сознательно и оправданно уделяли принципам всеобщей связи и развития особое внимание.

Усматривая в принципах всеобщей связи и развития огромный методологический и познавательный потенциал, «классики марксизма-ленинизма» определяли даже саму развиваемую ими материалистическую диалектику не иначе как «науку о связях» и «наиболее общих законах всякого движения», как науку о «всеобщих законах движения и развития»⁵⁹. «Марксизм учит нас, — подчеркивал В. И. Ленин, — рассматривать всякое явление в его развитии и не довольствоваться одним поверхностным очертанием»⁶⁰. Для того чтобы действительно знать предмет, указывал он, «надо охватить, изучить все его стороны, все связи и «опосредования». Мы никогда не достигнем этого полностью, но требование всесторонности предостережет нас от ошибок и от омертвения. Это во-первых. Во-вторых, диалектическая логика требует брать предмет в его развитии, «самодвижении» (как говорит иногда Гегель), изменении»⁶¹. У диалектики, резюмировал В. И. Ленин, есть две взаимосвязанные стороны или части — это учение о связях⁶² и учение «о развитии в его наиболее полном, глубоком и свободном от односторонности виде»63.

4. Принципы всеобщей связи и развития явлений не существуют изолированно друг от друга, так же как и от других принципов и законов диалектики. Они находятся между собой в постоянном единстве и взаимодействии⁶⁴, органически сочетаются друг с другом и взаимно дополняют друг друга. Без учета методологических возможностей хотя бы одного из них невозможно создать полное представление о тех или иных рассматриваемых явлениях вообще и о государстве и праве как целостном явлении в частности. Каждый из этих принципов помогает раскрыт государство и право под определенным углом зрения: принцип всеобщей связи позволяет исследовать государство и право на различных этапах их эволюции в их относительно неизменном состоянии, под углом зрения статики, в то время как принцип развития дает возможность всесторонне изучать их в динамике. Вместе же данные принципы позволяют создать цельную, адекватно отражающую исследуемый объект — государственно-правовую жизнь — картину.

Взаимосвязь и взаимодействие принципов всеобщей связи и развития свидетельствуют о том, что между ними как методологическими средствами познания много общего, сближающего их друг с другом, и в то же время много особенного, отличающего их друг от друга. Общность данных принципов применительно к процессу познания государства и права проявляется в следующем.

Во-первых, в наличии у них свойств и признаков универсальности, широкой применимости к исследуемой материи. Чтобы убедиться в этом, достаточно сказать, что принципы всеобщей связи и развития играют большую методологическую роль не только в процессе познания внешних сторон государства и права — формы их существования, системы их связей с другими социальными системами и подсистемами, но и в процессе познания их глубинных связей, особенностей и черт, касающихся их сущности, содержания, закономерностей их возникновения и развития.

Во-вторых, в направленности принципов всеобщей связи и развития на один и тот же объект, на процесс познания одной и той же материи — государственно-правовой жизни. Создавая общий методологический фон в процессе исследования государства и права, данные принципы не только взаимно обусловливаются и оказывают в процессе их применения обоюдное воздействие друг на друга, но и предполагают существование друг друга. Это детерминируется прежде всего самой логикой процесса познания исследуемого объекта — государственно-правовой жизни, полное и всестороннее изучение которой с необходимостью предполагает, с одной стороны, рассмотрение ее в статике, т. е. с широким использованием методологических возможностей принципа всеобщей связи, а с другой — исследование ее в динамике, с применением всего методологического потенциала принципа развития явлений.

B-третьих, в общности тех весьма важных методологических, логических, гносеологических, мировоззренческих, прогностических и иных функций, которые принципы всеобщей связи и развития выполняют вследствие других принципов. В силу огромной методологической и социально-политической значимости данных принципов отнюдь не случайным представляется тот факт, что в научной литературе при рассмотрении вопросов понятия и содержания методологии все чаще делался акцент на том, что данные, равно как и все другие принципы диалектики, являются ведущими средствами в процессе познания государства и права⁶⁵.

В-четвертых, в обоюдном воздействии принципов всеобщей связи и развития явлений не только на процесс познания исследуемой материи — государственно-правовой жизни, но и на процесс формирования ее научной теории. Касаясь вопроса о методологической роли философских принципов, категорий в решении ряда теоретических проблем, некоторые авторы не без основания, на наш взгляд, отмечают, что они «способны помочь ориентироваться в том бесконечном обилии материала, который грозит скрыть от исследователя не только перспективу, но и вообще весь мир, оставив перед его взором необозримую гору практических знаний и теорий, касающихся одной, иногда довольно узкой проблемы»⁶⁶.

Методологическая роль принципов всеобщей связи и развития явлений в процессе выработки и совершенствования теории государства и права сводится в основном к тому, что они: а) способствуют наряду с другими принципами и категориями диалектики накоплению и приведению в единую систему эмпирического материала; б) указывают на основные пути и направления формирования и совершенствования теории государства и права; в) определяют общефилософское содержание этой теории и ее научный аппарат; г) выступают в качестве методологической основы «философской интерпретации материала на любом уровне социологического исследования, тем более на уровне общесоциологической теории»⁶⁷; д) способствуют реализации познавательных и прогностических функций теории государства и права⁶⁸.

В-пятых, в объективном характере существования и функционирования принципов всеобщей связи и развития явлений. Будучи важнейшими составными частями сущности и содержания диалектико-материалистического метода, а также ряда общих и частных методов, данные принципы никогда не выступают как нечто субъективное, оторванное от реальной действительности, не «заложенное» в ней самой. Так же как и метод (методы) научного познания государства и права или любого иного явления, они постоянно находятся в неразрывной связи с субъектом и объектом познания и выступают, по выражению Гегеля, «как орудие, как некоторое стоящее на субъективной стороне средство, через которое она соотносится с объектом»⁶⁹.

Отмечая объективным характер принципов всеобщей связи и развития, В. И. Ленин называл гениальной, выражающей суть материалистической диалектики идею о «всемирной всесторонней, живой связи всего со всем»⁷⁰, так же как и идею о вечности движения и развития материи, положение о том, что «борьба взаимоисключающих противоположностей абсолютна, как абсолютно развитие, движение»⁷¹.

5. Наряду с общими чертами и проявлениями методологической роли и назначения принципов всеобщей связи и развития явлений у каждого из них применительно к процессу познания государственно-правовой жизни есть также свои особенности и черты.

Относительно, например, принципа всеобщей связи явлений можно сказать, что его методологические особенности и черты, как это следует уже из названия данного принципа, в общем и целом обусловлены тем, что данный принцип ориентирует исследователя на познание государства и права прежде всего сквозь призму опосредуемых ею связей и отношений. В качестве методологически исходных положений при этом могут выступать следующие теоретические посылки: а) природа, сущность, содержание, основные свойства и черты государства и права в целом, равно как и иных явлений, не возникают и не создаются из их отношения к другим вещам или явлениям, а «лишь обнаруживаются в таком отношении», б) совокупность связей и отношений, опосредуемых государством и правом и их различными элементами, практически неотделима от их материальных носителей; в) все рассматриваемые связи и отношения имеют строго определенный, конкретно-исторический характер. Они зависят от условий, места, времени, этапов (фаз, периодов) развития государства и права, обладают известной относительной самостоятельностью и выступают в качестве носителей относительно самостоятельной объективной тенденции (тенденций) развития политических, нравственных и иных отношений; г) всеобщая связь и зависимость явлений обнаруживает себя в рамках государственно-правовой жизни общества как наиболее общая закономерность существования и функционирования последней, как результат взаимодействия составляющих ее структурных элементов, как выражение внутреннего единства и бесконечности связей и отношений государства и права с другими явлениями.

Использование принципов всеобщей связи и развития вместе с другими принципами диалектики в процессе познания государства и права, несомненно, создаст прочную методологическую основу для более глубокого и разностороннего познания исследуемой материи.

§ 3. Сравнительный метод познания государственно-правовой действительности

1. В системе методов познания государственно-правовой действительности сравнительный метод играет далеко не последнюю роль. В научной литературе он рассматривается как «метод исследования, позволяющий выявить с помощью сравнения общее и особенное» в различных правовых семьях и системах, более глубоко и четко определять их природу, более точно устанавливать особенности их функционирования и тенденции их развития. 

Несмотря на то что сравнительный метод традиционно и весьма активно используется отечественными и зарубежными исследователями, он, а точнее — его понятие, содержание, соотношение данного метода как явления с другими сходными с ним и сопричастными явлениями и понятиями не перестают быть предметом нескончаемых споров и разноречивых суждений. 

В особенности это касается соотношения «сравнительного метода» и «сравнительного правоведения», которые в одних случаях традиционно рассматривались и рассматриваются как идентичные явления и понятия, а в других—наоборот, как разнопорядковые феномены. 

В настоящее время данный вопрос остается до конца не решенным, хотя подавляющее большинство авторов все чаще склоняется к мнению, что, несмотря на свою относительную самостоятельность и огромную методологическую значимость, сравнительный метод по отношению к процессу познания (в сопоставлении и противопоставлении) различных государственно-правовых систем и правовых семей выступает лишь в качестве метода сравнительного правоведения.

Разумеется, сравнительный метод может широко использоваться и действительно используется не только при выявлении общих черт и особенностей различных правовых семей и государственно-правовых систем, но и при анализе правовой материи в рамках каждой из них в отдельности.

Однако в таком случае он и получаемым в процессе его использования результат в виде новых научных знаний и обобщений, будучи локальным по своему характеру, не может претендовать a priori на всеобщность и универсальность⁷². Последние качества сравнительного метода и получаемого в процессе его применения результата в виде новых научный знаний, выводов и обобщений, включая, например, разработку общего понятия права, в полной мере проявляются и могут проявляться лишь на уровне сравнительного познания различных правовых семей и национальных государственно-правовых систем.

При этом сравнительным метод, применительно к процессу познания правовой материи, выступает не сам по себе, в «обезличенном виде», а как одна из важнейших составных частей, неотъемлемый компонент и атрибут сравнительного правоведения.

Исходя из неразрывной внутренней связи и единства сравнительного метода и сравнительного правоведения, можно с полной уверенностью сказать, что многое из того, что «заложено» в сравнительном методе, содержится также в сравнительном правоведении, и наоборот.

2. Не в последнюю очередь это касается, в частности, принципов сравнительного правоведения.

Общеизвестно, что под принципами как таковыми понимаются основные положения, руководящие идеи, которые лежат в основе возникновения, становления, внутреннего строения и развития различных явлений, социальных, политических и иных систем, институтов и учреждений. В философских и социологических словарях разъясняется, что в логическом смысле «принцип» есть центральное звено, основание любой системы, «представляющее обобщение и распространение какого-либо положения на все явления той области, из которой данный принцип абстрагирован»⁷³.

Применительно к сравнительному методу и сравнительному правоведению принципы выступают как основные идеи и положения, которые пронизывают собой всю сравнительно-правовую материю. В зависимости от того, какие стороны и аспекты сравнительного метода и сравнительного правоведения берутся для рассмотрения, в них следует выделять группы принципов, касающихся процессов становления и развития сравнительного метода и сравнительного правоведения, их внутреннего строения, функционирования, а также самого процесса сравнения как основы возникновения сравнительного правоведения.

Не касаясь всех принципов сравнительного метода и сравнительного правоведения, остановимся тезисно лишь на принципах, лежащих в основе процесса сравнения как исходного начала, фундамента, на котором возникает и развивается сравнительное правоведение.

Среди них следует выделить прежде всего принцип сравнимости рассматриваемых явлений, институтов и учреждений. Суть этого принципа сводится к тому, чтобы в процессе подготовки и проведения сравнительно-правовых исследований строго соблюдалось требование, согласно которому объекты сравнения должны быть «сравнимыми», иначе говоря, между ними в обязательном порядке должна существовать прямая связь⁷⁴.

Данное требование не всегда легко выполнить, имея в виду то обстоятельство, что «связь может оказаться скрытой для поверхностного наблюдателя» или, наоборот, кажущаяся очевидной связь на самом деле может отсутствовать⁷⁵.

Вопрос о сравнимости различных явлений, институтов и учреждений решается в зависимости от наличия у них общих черт, признаков принадлежности их к одному и тому же роду или виду, наличия у них сходных структур, функций, общей сферы приложения, сходных задач и целевых установок.

Отвечая на вопрос: что можно сравнивать, а что нельзя, некоторые авторы нередко прибегают к простым иллюстрациям. Например, можно ли сравнивать яблоко и грушу, камень и обезьяну? Есть ли у них нечто общее, которое дает нам основание сказать, что они сравнимы, или же между ними нет ничего общего и в силу этого они несравнимы?

В частности, в отношении второго примера, когда сравниваются камень и обезьяна, можно с уверенностью сказать, что это совершенно разнородные объекты и сравнение их заканчивается там, где начинается⁷⁶. Что же касается первого примера, где сравниваются яблоко и груша, то здесь дело обстоит совсем иначе, ибо это однородные и вполне сравнимые объекты. В отношении них вопросы должны ставиться таким образом: сравнимы они полностью или частично. В каком отношении они сравнимы, а в каком несравнимы⁷⁷.

Аналогичным образом должен стоять вопрос и в отношении других однородных явлений, институтов и учреждений, в частности в отношении правовых систем. Все правовые системы относятся к одному и тому же роду институтов и учреждений, явлений, которые не только можно, но и нужно сравнивать между собой, преследуя при этом как научно-познавательные, так и и практические цели.

Несостоятельным представляется мнение, довольно широко освещавшееся в марксистской и отчасти в немарксистской литературе в послевоенный период, согласно которому в качестве сравнимые правовые систем рассматривались лишь те, которые существовали и функционировали только в рамках одного и того же типа государства и права, в частности капиталистического или социалистического. Что же касается разнотипные правовые систем, то они, несмотря на то, что принадлежали к одному и тому же роду явлений, тем не менее рассматривались в принципе как несравнимые.

В основе такого мнения лежало утверждение, что сравнимость правовые систем предполагает их общность не только в структуре, формах, но и в сущности, содержании, социальной роли и назначении. А поскольку правовые системы капиталистических и социалистических стран рассматривались как несовместимые друг с другом в социально-классовом отношении — по своей сущности, содержанию, социальной роли и назначению, то и возможность (допустимость) их сравнительного анализа подвергалась сомнению.

В более поздний период позиция авторов, отрицавших возможность сравнения разнотипные — социалистических и капиталистических — правовые систем, несколько смягчилась. От полного и безоговорочного отрицания возможности сопоставления этих систем она изменилась в сторону допустимости их частичного сравнительно-правового анализа.

Разумеется, политические и идеологические позиции авторов относительно противоположности, а значит, и несравнимости социально-классовой сущности, содержания и назначения разнотипных правовые систем практически остались незыблемыми. По-прежнему доминировала точка зрения, согласно которой, «несмотря на определенное сходство форм и правовые институтов, содержание, функции и сущность социалистического права, а также его природа остаются глубоко специфическими и отличными от западного права»⁷⁸. Весьма схожим было мнение, что «независимо от наличия ряда общих с капиталистической правовой системой черт социалистическое право отличается от него важнейшими, определяющими элементами»⁷⁹.

Однако несмотря на все эти традиционные для периода «холодной войны» точки зрения и подходы, отношение к процессу сравнения социалистического и капиталистического права, к его допустимости и полезности значительно изменилось. Полное отрицание возможности и целесообразности проведения сравнительного анализа противостоящих друг другу систем в ряде случаев сменилось частичным его допущением.

Свидетельством этого стали, в частности, развиваемые некоторыми марксистскими авторами идеи о наличии в каждой из сравниваемых систем доминирующих, определяющих и преходящих, второстепенных черт. Согласно этим воззрениям определяющие каждую из противоположных систем черты не могут быть общими для них всех. Таковыми могут быть только второстепенные, формально-юридические черты.

Различие между определяющими и преходящими элементами, пояснялось в литературе, «служит критерием, на котором должно основываться сравнение двух различных правовых систем для получения правильных и интересных с научной точки зрения выводов». Сравнивая различные системы права, компаративист должен учитывать как наличие определяющих элементов, так и влияние, оказываемое ими на другие элементы системы права, на структуру и элементарные правовые частицы. «Соблюдение этих условий исключает риск ошибочных выводов, основанных исключительно на формальном сходстве, а различия в политической, идеологической и экономической структурах перестают быть препятствием на пути сравнения»⁸⁰.

Наряду с появлением идей об определяющих и второстепенных чертах противоположных правовых систем в научной юридической литературе стала развиваться доктрина так называемого «внутритипового» и «межтипового» сравнений. Она также свидетельствовала о смягчении позиций авторов, ранее не допускавших возможности сравнения социалистической и капиталистической правовой систем как несовместимых и противоположных друг другу систем.

Внутритиповое сравнение рассматривалось как процесс сравнения однотипных по своей социальной сущности систем. В то же время межтиповое сравнение представлялось как процесс сравнения принадлежащих к различным типам государства и права систем. Существование внутритипового и межтипового сравнений призвано было подчеркнуть «специфическую особенность современной стадии развития сравнительного правоведения», характеризующуюся существованием не только разных по своим основным параметрам, но и противоборствующих друг с другом систем, по сравнению со всеми ее прежними стадиями развития⁸¹.

Важным принципом сравнения как основы возникновения и развития сравнительного правоведения является принцип строгого соответствия друг другу различные уровней, форм и видов элементов сравнительные систем. Суть и содержание данного принципа сводятся к тому, чтобы в процессе сравнения правовых систем строго выдерживалось правило, согласно которому сравнению подлежат лишь однопорядковые явления, институты! и учреждения, взятые в их соответствующих формах и рассматриваемые на соответствующих уровнях.

Весьма трудно было бы ожидать каких-либо позитивных результатов, если бы сравнивались, например, не нормы с нормами, институты с институтами или отрасли с отраслями права, а, скажем, правовые нормы с правовыми доктринами, институты права с правовыми отношениями и правосознанием, отрасли права с правовыми идеями или правовыми проблемами.

Невозможно было бы ожидать ощутимых позитивных результатов и в том случае, если бы сравниваемые элементы рассматривались на разный уровнях в различные формах и видах.

Во избежание подобной ситуации в научной сравнительно-правовой литературе значительное внимание уделяется вопросам строгого соответствия в процессе сравнения не только природы и характера сравниваемых элементов (однопорядковые или разнопорядковые явления, институты, и учреждения), но и четкого соответствия уровней, на которые проводится сравнение, а также их видов и форм.

3. Например, довольно традиционным для отечественной и зарубежной литературы стало выделение в процессе проведения сравнительно-правовых исследований макроуровня и микроуровня.

При проведении сравнительных исследований на макроуровне акцент делается не на конкретных проблемах и их решении, а «на исследовании методов обращения с правовым материалом, процедурах решения споров или роли отдельных элементов права»⁸². Например, на макроуровне можно сравнивать различную законодательную технику, стиль кодификации, способы толкования различных законодательных актов, а также обсуждать правовую роль прецедентов, значение методологии для развития права, методику подготовки судебных решений. На этом же уровне внимание может быть сконцентрировано на общих вопросах судопроизводства в разных странах, на вопросах правотворчества, на проблемах законности и конституционности, на вопросах правоприменения.

Проведением сравнительно-правовых исследований на макроуровне решаются в основном общетеоретические задачи, касающиеся в целом правовой карты мира, развития основных правовых семей, изменений, происходящих в рамках отдельных национальных правовых систем.

В отличие от макроуровня, сравнительное правоведение на микроуровне имеет дело не с общими проблемами, а «со специальными институтами или проблемами, т. е. с правилами, используемыми для решения повседневных конкретных проблем и конфликтов интересов»⁸³.

Невозможно перечислить круг всех тех конкретных сравнительно-правовых вопросов, которые решаются на микроуровне. Однако можно в качестве примера назвать такие вопросы, которые касаются ответственности производителя перед потребителем за ущерб, причиненный ему поставкой некачественного товара; ответственности виновного лица за ущерб, нанесенный другому лицу в случае дорожно-транспортного происшествия; признания отцовства при рождении внебрачного ребенка и т. д.

Из всего ранее сказанного можно сделать вывод относительно того, что если на макроуровне в основном решаются общетеоретические проблемы, то на микроуровне — как правило, прикладные практические вопросы.

Микросравнение зачастую ведет к решению чисто практических задач, к возможному использованию на этом уровне зарубежного опыта⁸⁴.

Говоря о различных уровнях сравнительно-правового исследования, необходимо подчеркнуть, что выделение их является весьма относительным по своему характеру. Граница между сравнительным правоведением на макро- и микроуровнях не является жесткой. Действительно, в отдельных случаях можно проводить сравнение одновременно на макро- и микроуровнях, ибо, лишь выяснив, как правовой механизм создавался, развивался законодательной властью и судами, определив условия его применения на практике, можно понять, почему в иностранных правовых системах данные проблемы решаются так, а не иначе⁸⁵. Например, при описании норм права, устанавливающих ответственность производителей товаров в США, недостаточно ограничиться перечислением условий и предпосылок, при который пострадавший в соответствии с действующим в этой стране законодательством может подать иск. Следует одновременно указать также на то, что иск удовлетворяется путем судебного разбирательства в присутствии присяжных заседателей. Важно показать и ту роль, которую играют в подобного рода судебных разбирательствах все участники судебного процесса, и то, как это влияет на действующее право, указывая, например, на то, что в таких исках адвокат обычно требует себе гонорар в размере 30—50% от суммы возмещаемого ущерба и что присяжные заседатели учитывают этот факт при исчислении суммы причиненного ущерба⁸⁶.

4. Наряду с выделением в процессе сравнительно-правового исследования макро- и микроуровней в отечественной и зарубежной юридической литературе иногда оперируют понятием «средний уровень». Это понятие первоначально было введено и использовалось в западной сравнительной политологии⁸⁷. Оно появилось в научном обороте после того, как зарубежным исследователям различных политических систем стало ясно, что многие теоретически и практически важные вопросы, касающиеся рассматриваемой материи, невозможно успешно решать ни на глобальном (макро-) уровне, ни на эмпирическом (микро-) уровне. Глубокое и всестороннее их рассмотрение и успешное решение возможно лишь на третьем — среднем уровне.

Понятие среднего уровня неизменно сводилось и сводится к решению проблем, касающихся отдельных политических институтов⁸⁸. В переносе с политической на правовую систему это означает, что на среднем уровне решаются в основном «комплексные» проблемы, касающиеся различных правовых институтов в целом.

Кроме выделения и использования в процессе сравнительного анализа различных уровней исследования многими авторами-компаративистами рассматриваются также различные формы, виды и стороны этого процесса, равно как и самих сравнительных систем.

Например, нередко выделяются и берутся во внимание в процессе сравнительно-правового исследования так называемые «нормативно-правовое сравнение» и «проблемно-правовое сравнение».

Первое основывается на сравнительно-правовом анализе сходных правовых проблем⁸⁹.

В зависимости от «уровня относительной самостоятельности» выделяются и берутся в расчет в процессе сравнения такие «типы сравнительно-правового анализа» (виды), как сравнительный анализ правовых систем в целом, их отдельных отраслей и отдельных институтов права⁹⁰.

Широко используются в процессе сравнительного анализа различные формы сравнения, которые нередко отождествляются с целевыми установками сравнительного правоведения. Среди них:

а) описательное сравнение, заключающееся в исследовании порядка разрешения конкретных проблем в праве не менее двух стран;

б) прикладное, или «законоведческое» сравнение, при котором целью изучения зарубежного права является поиск подходов и решений для совершенствования национального права; в) контрастирующее сравнение, призванное способствовать выявлению «кардинально отличающихся концепций методов регулирования», присущих различным правовым системам с целью их более глубокого понимания и эффективного использования⁹¹.

5. Кроме названных форм, уровней и видов сравнительного анализа, в научной литературе выделяются также такие виды и формы, как «синхронное» и «асинхронное» сравнение.

Синхронное сравнение ассоциируется со сравнительным анализом политических и правовых систем «сходных наций» и народов, проживающих в одинаковых исторических, экономических, культурных, географических и иных условиях⁹². В качестве примера приводятся политические и правовые системы стран Латинской Америки. Критики данного подхода вполне справедливо указывают аморфность и неопределенность, особенно в географическом плане, понятия «сходных наций» и вместе с тем понятия соответствующих им «сходных» правовых и политических систем⁹³.

Асинхронное сравнение рассматривается как сравнительный анализ отличных друг от друга, но имеющих определенные черты сходства политических и правовых систем.

В качестве одного из примеров асинхронного сравнения берется сравнительный анализ политических и правовых систем стран постколониальной Африки и стран средневековой Европы. На основе исследования таких общих в формально-юридическом смысле черт, как слабость государственных и правовых институтов рассматриваемые стран, доминирование в них неформальные правил, неспособность государственной власти охватить собой все сферы экономической и политической жизни общества, огромная роль армии в государственном механизме и зачастую совершаемые государственные переворотах и др., авторы-компаративисты стремятся проследить динамику политической и правовой жизни в этих странах⁹⁴.

Помимо данные видов и форм сравнения широкое распространение в политической и юридической науке получило так называемое «бинарное сравнение». Суть его заключается в том, что сравнительному анализу подвергаются не множество сосуществующих политических и правовые систем, а только две параллельно существующие и развивающиеся системы.

В качестве наиболее яркой иллюстрации бинарного сравнения зачастую приводится сравнительный анализ японской и американской политических и правовые систем. В процессе данного сравнительно-правового исследования вопрос нередко ставится таким образом: как, в силу каких причин Япония и США достигли огромных «индустриальных успехов» в современном мире, хотя и избрали для их достижения различные пути? Какие факторы и условия оказали решающее влияние на их технический прогресс? Какую роль при этом сыграло право?

Отвечая на данные вопросы, исследователи далеко выходят за рамки правового анализа. На первом плане появляется, с одной стороны, «американская исключительность»⁹⁵, формирующаяся под влиянием основные факторов, включая свободу, эгалитаризм, индивидуализм, невмешательство государства в экономические и общественные дела, популизм. А с другой — «японская уникальность», развивающаяся на основе многовековые японских ценностей «групповой ориентации» населения, исторических, национальные и культурные традиций, обычаев, на базе строгих иерархических отношений, сложившихся между людьми.

Разумеется, праву в процессе реализации «американской исключительности» и «японской уникальности» отводится значительная роль⁹⁶.

Названные принципы процесса сравнения как основа эффективности сравнительного метода, а также возникновения и развития сравнительного правоведения дополняются рядом других принципов. Среди них принцип всестороннего учета исторических, национальных, экономических, социально-политических и иных условий, в которых возникают и развиваются сравниваемые правовые нормы, институты, отрасли и системы права; установление не только общих черт и признаков сравниваемых правовых систем, но и их особенностей, а также специфических признаков, свойственных отдельным системам; выделение главных и второстепенных признаков и черт сравниваемых систем; сравнительное исследование правовой материи не только в статике, но и в динамике и др.

6. Будучи неотъемлемой составной частью сравнительного правоведения и базируясь вместе с ним на ряде общих принципов, сравнительно-правовой метод играет в его структуре и содержании весьма важную функциональную и методологическую роль.

Одной из важнейших функций сравнительного метода и сравнительного правоведения, справедливо отмечают в связи с этим известные немецкие компаративисты К. Цвайгерт и X. Кетц, является расширение сферы познания. Если под правовой наукой, пишут авторы, понимать не только толкование национальных законов, правовых принципов и норм, но и исследование моделей для предотвращения и регулирования социальных конфликтов, то становится очевидным, что сравнительное правоведение как метод и как дисциплина обладает более широким спектром типовых решений, чем национально замкнутая правовая наука. И прежде всего потому, что решения, содержащиеся в правовых системах мира, уже в силу объективной необходимости более разнообразны и богаче по содержанию, чем те, которые может разработать за время своей короткой жизни ограниченный рамками своей национальной системы юрист, пусть даже обладающий богатым воображением. Сравнительное правоведение, подобно «школе правды», расширяет и обогащает «набор решений» и предоставляет критически настроенному исследователю возможности найти более оптимальное решение для данного времени и места⁹⁷.

Что же касается других функций сравнительного правоведения как самостоятельной отрасли знаний и «вызванного ими к жизни международного диалога о проблемах правовой науки», то исследователи справедливо полагают, что это, во-первых, «осознанное проникновение в различные социумы и культуры нашей планеты» с целью стимулирования процессов отмирания «закоренелых национальных предрассудков» и улучшения взаимопонимания между народами. Во-вторых, это исключительная полезность сравнительно-правовых исследований для правовых реформ в развивающихся странах. И, в-третьих, это своеобразное стимулирование «посредством сравнительно-правовых исследований, постоянной критики собственного порядка» с целью преодоления национально ограниченной «догматической дискуссии» и дальнейшего развития национального права⁹⁸.

Важное значение имеют сравнительным метод и сравнительное правоведение в сфере правотворчества, правоприменения, толкования сходных для различных правовых систем норм, в области фундаментального юридического образования, а также в процессе, касающемся сближения ряда национальные правовые систем и унификации права.

Раздел II.
ОБЩАЯ ТЕОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА В СИСТЕМЕ ДРУГИХ НАУЧНЫХ ДИСЦИПЛИН

ГЛАВА I.
ПРОБЛЕМЫ КЛАССИФИКАЦИИ ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК И ОСОБЕННОСТИ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА

§ 1. Различные подходы к решению проблем классификации юридических научных дисциплин

1. В научной и учебной литературе существует несколько вариантов классификации юридических наук. Традиционно, например, в зависимости от предмета исследования и сферы научного познания все юридические науки и учебные дисциплины подразделяются на три основные группы: историко- и теоретико-правовые, отраслевые и специальные (прикладные) юридические науки и дисциплины.

К историко- и теоретико-правовым дисциплинам относятся история отечественного государства и права, история государства и права зарубежных стран, история политических и правовых учений, теория государства и права, философия права, социология права и сравнительное право, или сравнительное правоведение. К этой же группе юридических наук следует отнести также все более проявляющуюся как самостоятельная отрасль знаний и дисциплина юридическую конфликтологию.

К отраслевым юридическим наукам и учебным дисциплинам относятся конституционное право, административное право, гражданское право, финансовое право, коммерческое право, уголовное право, уголовно-процессуальное право, трудовое, земельное, экологическое и другие юридические науки, имеющие в качестве объекта изучения различные отрасли права.

К специальным (прикладным) юридическим наукам и учебным дисциплинам относятся криминалистика, криминология, судебная медицина, судебная психиатрия, судебная статистика и др.

Особое место в системе юридических наук занимает международное право⁹⁹.

Наряду с данной классификацией юридических наук существует также более дробная их классификация. В отдельные их разновидности и группы выделяются, в частности: а) теория государства и права как «общетеоретическая отрасль юридической науки»; б) историко-правовые науки, к которым относятся история государства и права России, зарубежных стран, история политических и правовых учений; в) специальные отраслевые юридические науки: государственное (конституционное) право, административное право, трудовое право, гражданское право, экологическое право, уголовное право, гражданский процесс, уголовный процесс и др.; г) юридические науки, тесно связанные со специальными отраслевыми, но вместе с тем имеющие свой самостоятельный предмет изучения, такие как правоохранительные органы, организация самоуправления, право социального обеспечения, криминология и др.; д) технико-прикладные юридические науки, широко пользующиеся данными других наук, в том числе математики, статистики, химии, медицины, психологии, кибернетики. Это криминалистика, бухгалтерский учет и экспертиза, судебная статистика, судебная медицина, судебная психиатрия, судебная психология; е) международное право, подразделяемое на международное публичное право и международное частное право.

Существуют и другие, в определенной мере отличающиеся друг от друга варианты классификации юридических наук. Однако отличие их друг от друга не является принципиальным. По сути, оно и не может быть таковым, поскольку за основу классификации берутся фактически одни и те же критерии.

2. Периодически возникающие при этом споры по поводу классификации юридических наук и до конца не решенные проблемы касаются в основном относительно частных, локальных тем.

Например, наиболее часто возникают споры в рамках теории государства и права и отраслевые наук по поводу правомерности или, наоборот, неправомерности рассмотрения той или иной системы норм в качестве самостоятельной отрасли или подотрасли права. Соответственно — и по поводу правомерности или неправомерности выделения совокупности научных знаний, касающихся данной системы норм, в самостоятельную отрасль юридической науки.

Некоторыми авторами при этом оспариваются одновременно и общепризнанные за последние годы сами основы (критерии) выделения тех или иных отраслей права: предмет правового регулирования и метод. Акцентируя внимание на том, что данный подход к определению отраслей права, равно как и сами критерии их выделения, являются фактически результатом выполнения «своего рода научной директивы», выработанной еще в 1938 г. Всесоюзным совещанием советских юристов и получившей свое дальнейшее развитие в послевоенные годы, В. Д. Сорокин считает, например, что необходимо коренным образом пересмотреть прежний подход и критерии решения данной отраслевой и «системной» (касающейся содержания системы права) проблемы¹⁰⁰.

События последнего десятилетия в нашей стране, констатирует автор, кардинально изменившие экономическую, политическую и социальную структуру общества, «тем не менее, как это ни странно, в принципе не повлияли на существо упомянутой концепции», выработанной еще в 1938 г., «сохранившейся, так сказать, в первозданном виде»¹⁰¹.

Суть нового подхода к решению рассматриваемых проблем В. Д. Сорокин видит в том, чтобы «перенести» предмет и метод правового регулирования как критерии выделения отраслей и институтов права на всю систему права. Наличие единого предмета правового регулирования «для всей системы права в целом, — убеждает ученый, — факт, не вызывающий сомнений, если, конечно, право рассматривать как целостность, объединяющую соответствующие элементы всех уровней ее структуры». Но в таком случае, делается вполне логичный вывод, «приходится признать и существование единого метода правового регулирования, обслуживающего названный предмет»¹⁰².

Данное мнение, первоначально высказанное автором еще в 70-е годы¹⁰³, несомненно, заслуживает, так же как и любая иная научная идея, всяческого к себе внимания и тщательного рассмотрения.

Однако вопрос заключается в том, насколько изжила себя прежняя «научная директива» классификации и упорядочения поистине безбрежного правового массива, накопившегося в нашей стране за все прошедшие и нынешние годы, и изжила ли она себя как таковая вообще. И конкретнее — каковы ее реальные, а не навеянные очередной политической или иной конъюнктурой плюсы и минусы? Ведь если исходить только из того, что с данной «своего рода научной директивой» нужно распрощаться только лишь потому, что в ней просматривается начиная с 1938 г. налет сталинизма или иного «изма», это будет одна постановка вопроса. Если же это необходимо сделать в силу сугубо научных или иных объективных причин, то будет иметь место совсем иной подход.

Разумеется, при рассмотрении проблем классификации юридических наук, равно как и при решении иных государственно-правовых проблем, нельзя не учитывать тех изменений, которые произошли в нашей стране и других бывших социалистических странах за последние годы. Однако при этом не следует упускать из вида и факт сохранения глубокой преемственности, особенно в области науки, менталитета, культуры, образования и пр.

Не следует, в частности, игнорировать то обстоятельство, что в структуре и содержании системы российского права наряду с традиционными отраслями и институтами права за последние годы стали особо выделяться коммерческое, банковское, налоговое, муниципальное и другие отрасли и подотрасли права и что больше внимания в теории государства и права стало уделяться, так же как и в других «рыночных» странах, наряду с подразделением правового массива на институты, отрасли и подотрасли права, рассмотрению публичного и частного права¹⁰⁴.

Не исключено, что перенесение методологии исследования и упорядочения права путем использования таких критериев, как предмет и метод, с отраслевого уровня на уровень системы права — «сложившейся целостности» даст возможность получить новые знания о праве и его системе. Проблема, однако, требует специального изучения и предварительного ответа по крайней мере на два «лежащих на поверхности» вопроса. Суть первого заключается в том, не будет ли механистическим подход к определению предмета системы права в целом, если его рассматривать, как предлагается в литературе, в качестве «единого предмета правового регулирования, системными элементами которого как раз и являются уже известные предметы отраслей, образующих систему российского права»¹⁰⁵?

Смысл второго вопроса сводится к тому, не подменяется ли при перенесении предмета с отраслевого уровня на уровень системы права в целом предмет системы (если таковой существует вообще) ее объектом?

Кроме названный, возникают и другие вопросы, которые ставят под сомнение, но отнюдь не решают, а тем более «не снимают с повестки дня» теории государства и права проблемы предмета и объекта системы российского, равно как и любого иного права.

3. Касаясь других проблем и споров, возникающих в связи с классификацией юридических наук, следует обратить внимание также на то, что они имеют место чаще всего при определении характера и отнесении той или иной дисциплины к определенной группе юридических наук (общетеоретические, теоретические, прикладные и т. п.); при подразделении отраслей права на фундаментальные (главные), к которым относят такие отрасли права, как конституционное, административное, гражданское, уголовное и др., и специальные (неглавные) отрасли права, такие как природоресурсное, природоохранительное, уголовно-исполнительное и др.¹⁰⁶

Большинство возникающих в процессе классификации юридических наук проблем, имея частный характер, являются перманентными, обусловленными самой динамикой государственно-правовой жизни и периодически разрешаемыми.

Совершенно правы те исследователи данных проблем, которые утверждают, что в силу их множественности, локальности и частой сменяемости нет необходимости давать их исчерпывающий перечень и приводить по каждой из них различные точки зрения. Ясно одно, справедливо отмечается в литературе, что «никакие детальные подразделения юридических наук не смогут адекватно отразить быстро меняющуюся, динамичную картину современной жизни», для которой характерно не только выделение научных направлений, но и становление отраслей, подотраслей права, комплексных отраслевых образований и вместе с тем одновременное отпадение и «самоликвидация других направлений отраслевой юридической науки»¹⁰⁷.