Читать бесплатно онлайн книгу  Игра в идеалы. Отмщение. Том III

автор Марина Шаповалова

Оглавление

Игра в идеалы

Отмщение

Том III

2 июня 1775 года. Вторник.

День для меня стал ударом. Таким же сильным, как день смерти матери, когда я окончательно потеряла всех близких. Я не понимаю, за что судьба со мной так обходится?

Но началось все замечательно. Очередной рабочий день. Рано утром я закончила завтрак, как, в панорамном окне столовой, увидела Питера. Он, элегантно одетый, шел к моему дому плавной походкой. Такое зрелище, почему-то в этот момент, очаровало мое зрение и притянуло нутро. Успокоить ускоренное сердцебиение самостоятельно у меня не получилось. Пит, сам не зная, помог мне: проходя мимо фонтана, он кинул на него хмурый взгляд.

«Согласна», — подумала я, скрестив руки на груди.

Давно пора его отреставрировать и запустить. Ведь он на передовой моего дома. И просто почистить его недостаточно.

Не дожидаясь звона дверного колокольчика, я распахнула дверь прямо перед Питером — он как раз поднял руку, чтобы позвонить. Я улыбнулась ему, и на мгновение Ричардс замер, пораженный моим обликом, озаренным утренним солнцем.

— Доброе утро, миледи Брустер, — Питер слегка склонил голову в почтительном поклоне, но в его взгляде читались и признание, и едва уловимый флирт.

— Доброе утро, мистер Ричардс, — ответила я. — Прошу вас, проходите.

В этот момент появился дворецкий, но Питер вежливо отказался от любых предложений, и я отпустила Леджера заниматься своими делами. До начала совещания оставалось около двух часов, и я прекрасно понимала, почему он приехал так рано. Больше недели мы не целовались, истосковались и хотели немного внимания и прикосновений.

Жест Питера я оценила ответным предложением:

— У меня есть кое-что для тебя.

Проходя мимо слуг, мы сохраняли безупречную сдержанность — и в этой внешней чинности таилась особая притягательность. Я мысленно отсчитывала секунды до момента, когда все изменится, и мне не терпелось увидеть, как Питер отреагирует на мою затею. Он был явно заинтригован — в глазах читалось приятное волнение, едва заметная улыбка тронула губы.

Вскоре мы оказались в бильярдной. Жаль, что дверь нельзя было запереть на ключ, но я точно знала: сюда никто не войдет.

По приобретенной многолетней привычке я одевалась в простые платья, и прически были исключительно с моими натуральными волосами и чаще всего заплетенные в косу или собранные в пучок.

И вот, в излюбленном виде Пита, Карла, Тома, Стефана и кого-то там еще, я легко вскочила на край бильярдного стола. Распустила волосы — тяжелые пряди упали на плечи — и, бросив на Ричардса взгляд исподлобья, тихо, с трепетом в голосе произнесла:

— Мы здесь кое-что не закончили, помнишь?..

Я видела, как раздулась грудь Ричардса, он смотрел на меня с восторгом, а разум покинул мозг. Он приблизился ко мне молча, движения стали резче, увереннее. Расстегивая брюки, Ричардс одним резким движением приподнял подол моего платья… Я не успела увидеть — лишь почувствовала, как он готов ответить на мой соблазнительный призыв. Недавно на этом же месте я нелепо отказала Питеру, а сегодня словно дарила ему возможность отыграться. И, признаться, сама испытала куда большее наслаждение, чем ожидала, — эмоции переполняли, усиливая каждое движение.

После такого настроение стало еще лучше, и теперь Пит не отказался от чашки чая и быстрой сигары на террасе заднего двора. Мы пошли в кабинет под благовидным предлогом подготовиться к совещанию. Но только дверь закрылась, как Питер притянул меня к себе и начал целовать нежно, практически с любовью, что теперь разум покидал мой мозг.

— У нас еще есть время, — томительно произнес Пит.

— Закрой дверь на ключ.

Он исполнил просьбу. Мы занимались любовью на диване прямо в кабинете моего покойного отца. Извращение? Да, оно самое, дорогой читатель… Но увлажняло оно меня интенсивнее, что сводило с ума Питера от каждого введения. Пик застал меня, когда Пит оказался сзади. Пришлось зубами впиться в собственную руку, чтобы не кричать. Из этой комнаты лишние ноты могли выдать истину мелодии. Питер так же гасил свои стоны, и это было потрясающе. Не ожидала, что скрытность может усиливать кульминацию, а не угнетать ее.

Когда мы оба закончили, предпочли быстро развернуть меня, чтобы поцелуями заткнуть рты, заглушая последние отголоски страсти. Дыхание постепенно выравнивалось, а стоны сменились тихими вздохами.

Через некоторое время в кабинете собрались все коллеги, и мы готовы были приступить к работе. На этот раз и мой мозг, и мозг Питера работал как полагается и в нужном направлении. Хотя переглядывались мы иногда затейно.

В начале четвертого постучался дворецкий и сказал, что прибыл принц. Я ответила, что занята, но Леджер настаивал. «Это же принц!» — говорил он.

Не дожидаясь разрешения, Стефан стремительно вошел в кабинет. Вид его поразил меня: лицо искажено тревогой, волосы растрепаны — такого я за ним прежде не замечала. Вероятно, он пришел вновь просить прощения. Принц замер на мгновение, сглотнул и произнес дрожащим голосом:

— Графиня Брустер, мне необходимо с вами поговорить.

— О чем? — спросила я, с достоинством поднимаясь со своего места.

— Наедине, — тихо произнес Стефан, опустив взгляд.

— Эти люди знают обо мне все. Говорите при них, — твердо ответила я.

— Но я не могу… — прошептал принц.

— Значит, это не настолько важно. Я занята. Будьте добры, зайдите в другой раз, — повторила я.

— Нет, — он сделал шаг вперед. — Сейчас. Мы можем выйти? Это крайне срочно.

— Ваше Высочество, я занята работой, вы меня отвлекаете, — строго произнесла я.

— Это касается Карла… — наконец вымолвил он.

— Вы вчера уже все сказали о нем! — отрезала я.

— Я не хочу этого говорить… но я обязан, — с трудом произнес Стефан.

Внезапно меня охватил леденящий страх. Внутри все сжалось, словно пронзительно закричало, а ноги предательски ослабли. Я вспомнила свое дурное предчувствие и мысленно взмолилась, чтобы интуиция на этот раз дала осечку…

— У вас какие-то вести о Карле? — с замиранием сердца спросила я.

— Да, — кивнул Стефан. — Но я должен сказать вам это наедине.

— Говорите здесь, — твердо повторила я.

— Я не могу, — он сглотнул. — Потом вы можете пожалеть об этом. Вы все еще злы на меня за вчерашнее, я понимаю. Но прошу, не давайте воли чувствам. Послушайте меня, графиня, давайте выйдем.

— Я повторяю в последний раз: говорите здесь! — мой голос прозвучал жестче, чем я ожидала.

Стефан на мгновение отвернулся, будто собираясь с силами.

— Вы уверены? — тихо спросил он.

— Полностью, — твердо ответила я.

— Леди Брустер… — его голос дрогнул. — Я не найду слов, чтобы смягчить это известие. Если бы мы вышли, вы узнали бы обо всем первой. Простите, что приходится вам это говорить.

— Ближе к делу! — потребовала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Мир вокруг словно замер. В голове вихрем проносились самые страшные мысли. Коллеги замерли в напряжении — в их глазах читался неподдельный страх. Стефана била дрожь, но он выпрямился и, глядя мне прямо в глаза, произнес:

— Сегодня рано утром в порт пришло известие: корабль Томаса Джеффа был захвачен пиратами. Никто не выжил… На этом судне возвращался ваш виконт, Карл Норрис. Мне искренне жаль…

Слезы навернулись на глаза, но я не могла издать ни звука — слова застряли в горле. Подавленность придушила меня тяжелой волной.

— Боже мой… — выдохнул мистер Смит, оборачиваясь ко мне с выражением искреннего сострадания.

Все всполошились. Питер взялся за лоб рукой и начал что-то бормотать себе под нос, это было больше похоже на ругательства, нежели на молитву. Мистер Браун попросил дворецкого принести мне воды и успокоительного. Питер посмотрел на меня. Я же смотрела на Стефана, ожидая, что он скажет: это розыгрыш. Меня начало качать из стороны в сторону. Я не чувствовала земли под ногами, а ведь пару часов назад я эти самые ноги раздвигала перед другим мужиком, в то время, когда моего любимого убивали где-то посреди бескрайнего моря… Сердце колотилось неровно, дыхание прерывалось. Внутри образовалась зияющая пустота, а хаотичные мысли терзали душу, лишая сил.

— Эли, — окликнул меня Пит.

Он стремительно подошел ко мне и осторожно коснулся моего локтя. Я резко отдернула руку, словно его прикосновение обожгло меня. Хотела произнести: «Не трогай меня», — но губы словно онемели, не подчиняясь воле. Как за одно мгновение возможно из любовника стать врагом? Все мои мысли, все силы устремились туда, к Карлу, к моему Карлу…

Питер вновь протянул руку, но на этот раз я отстранилась еще резче, почти грубо. Постепенно ко мне возвращалось ощущение реальности. Дворецкий приблизился с бокалом воды и лекарством на подносе, учтиво предложил выпить, но я лишь молча покачала головой.

Я посмотрела на картину на столе. Я, мама, папа. Вдруг у меня в голове возникла надежда. Не может жизнь меня так наказывать и отбирать самых близких людей. За что? В секунду я пришла в себя и устремила злой взгляд на принца. Мистер Браун спросил:

— Дамана, чем мы можем тебе помочь?

— Не верьте лгуну, — жестоко и весьма серьезно сказала я, глядя на Стефана. Увидела недоумевающие взгляды и решила пояснить: — Я объясню, — мой голос зазвучал холодно и отчетливо. — Принц Стефан с детства испытывает ко мне чувства, выходящие за рамки приличий. Карл был для него не просто соперником — он мешал его планам. И теперь, чтобы заставить меня забыть Карла, Стефан идет на ложь. Не пытайтесь занять его место рядом со мной — это бессмысленно и недостойно!

— Миледи! — голос Стефана прозвучал твердо и чуть обиженно. — Прежде всего, подобными вещами не шутят. И зачем мне лгать? Напротив, я бы только выиграл, если бы Карл Норрис вернулся… Но этого не случится, леди.

Он сделал паузу, и в его глазах отразилась искренняя скорбь.

— Карл погиб, как и весь экипаж корабля. Доблестные моряки, верные слуги королевства… Мы потеряли не только посла, но и важнейший международный документ. Над ним Королевство и Империя трудились несколько лет. Это удар для всех нас, миледи.

Окружающие наконец осознали, насколько мне плохо — я словно пыталась отгородиться от всего мира. Питер настойчиво предлагал выпить успокоительное, но я не замечала его усилий.

— Если это правда, — резко бросила я Стефану, повысив голос, — то почему именно вы принесли мне эту весть? Позлорадствовать решили?

— Графиня Брустер, уверяю вас, это не так! — горячо возразил принц. — Я посчитал, что будет правильнее, если вы узнаете об этом от меня лично. Я колебался, ведь помнил, что вчера наговорил о Карле не самое приятное…

— Как вы узнали об этом, Ваше Высочество? — вмешался Питер, голос его звучал напряженно.

— Сегодня утром в порт прибыло письмо с подтверждением трагедии, — ответил Стефан. — Оттуда его немедленно доставили во дворец. Граф Энтони Керк вез чрезвычайно важный документ — плод многолетних переговоров. Скорее всего, он утерян… Не теряя времени, я поспешил к вам, леди Брустер.

Я опустилась в кресло. Остальные гости, охваченные скорбью, отошли в стороны, стараясь не мешать. Питер остался рядом, тихо что-то говоря, но слова доносились до меня словно сквозь туман. Он осторожно взял мою руку и начал мягко поглаживать ее, пытаясь успокоить.

Мне хотелось рыдать, меня разрывало изнутри. Неужели это правда?! Не верю! Я хотела плакать, но не могла, будто сил не хватало. Руки нервно задрожали, заболело сердце, я схватилась за него.

Неожиданно паника покинула меня. Я взяла себя в руки и спросила:

— Если это правда, то почему рядом с моим домом нет газетчиков?

— Эта весть еще слишком свежа, — ответил Стефан. — Но порт — излюбленное место газетчиков, и обычно новости там не задерживаются надолго.

— Откуда у вас уверенность, что все погибли?

— Пиратов было значительно больше. Свидетели сообщали о жестокой перестрелке и нескольких взрывах на борту…

— Почему же тогда ни одно судно не пришло на помощь? — не унималась я.

— То был частный торговый корабль, — терпеливо объяснил Стефан. — Существуют регламенты, миледи. Его охрана была слабой, и реальной помощи от него ждать не приходилось. Вмешательство в бой означало бы потерю судна, груза и еще нескольких десятков жизней.

— Спасательную экспедицию отправили?

Я сыпала вопросами один за другим, отчаянно ища хоть малейшую зацепку, какой-нибудь изъян в его рассказе, который поможет мне закрепить надежду.

— Да, — кивнул Стефан. — Они будут сообщать о ходе поисков с помощью почтовых голубей.

— Хорошо, — произнесла я твердо. — Сообщите мне сразу же, как только что-то станет известно!

— Как только появится какая-то информация, вы узнаете первой, — искренне пообещал принц.

— Джентльмены, — обратилась я к коллегам. — На сегодня мы закончили. И вот что еще: если хоть кто-нибудь проговорится миссис Норрис о том, что Карл погиб, тот человек замолкнет навсегда, потому что я отрежу ему поганый язык! Передавайте это всем, слово в слово. Миссис Норрис должна быть ограждена от любых слухов и домыслов!

Собеседники восприняли мою грубость как помешательство. Но правда в том, что я не шутила. Внутри себя я это понимала. Надо будет, еще яду привезу…

— Вы все еще мне не верите? — спросил принц.

— Верю. И прошу прощения за то, что взорвалась. Просто не каждый день твоя жизнь обрывается в минуту, несмотря на то что ты еще жива.

Я поправила прядь волос, стараясь взять себя в руки. Страх, боль и отчаяние терзали душу, словно острые когти. Казалось, еще мгновение — и я разрыдаюсь.

«За что? — билась в голове отчаянная мысль. — Почему мир так жесток ко мне? Почему у меня отнимают все самое дорогое?.. Карл…»

— Мы не сможем полностью оградить миссис Норрис от общества, — заметил мистер Смит. — Кто-нибудь непременно проговорится.

— Я уже продумала это, — твердо ответила я. — Продержитесь всего несколько часов. Затем она покинет город. Мистер Леджер?

— Я слушаю.

— Вы рассказывали, что после смерти моего отца жили в тихой деревне, которая не затронута цивилизацией.

— Да, все верно.

— Скажите, у вас там сохранился дом?

— Да, и я с превеликой радостью предоставлю вам ключи от него, — с готовностью отозвался Леджер.

— Благодарю вас. Будьте добры, соберитесь — нам предстоит небольшая поездка.

Дворецкий поклонился и поспешил к себе, чтобы выполнить поручение.

— Ваше Высочество, — обратилась я к Стефану, — вы прибыли верхом или в карете?

— В карете, — ответил принц.

— Не будете ли столь любезны подвезти нас?

— Куда угодно, миледи, — без колебаний ответил Стефан.

— Дамана, — начал было Питер, привычно обращаясь ко мне по имени, но, бросив взгляд на принца, сменил тон: — Миледи, как вы собираетесь убедить миссис Норрис отправиться в деревню?

— С помощью крестного, — коротко ответила я. — Отправлю их в крестный ход.

Присутствующие были поражены тем, насколько хладнокровно я все это планировала. Да, мне было страшно — очень страшно. Но я действовала словно в полусне, будто боролась с кошмаром, отчаянно пытаясь проснуться и вернуть контроль над реальностью.

— Эли, дорогая, — Питер положил мне руку на плечо, — ты сама сказала, что веришь в рассказ его величества… Миссис Норрис не стоит питать иллюзий. Рано или поздно она обо всем узнает. Лучше уже сейчас.

— Питер, ты не понял, — нежным голосом пояснила я. — Карл жив. Корабль захватили пираты, но это не значит, что он умер. Карл жив. Он вернется. Или если он в плену, то я его выкуплю…

— Пираты не берут… — убеждал меня мистер Браун, но я его перебила:

— Я напишу отцу Флетчеру, они приедут обратно в столицу, и Карл все объяснит миссис Норрис.

Питер замер, словно хотел возразить, открыть мне глаза на жестокую реальность — но, увидев огонь надежды в моих глазах, промолчал. Он не решился убить во мне эту последнюю искру веры.

Сложно описать, что я чувствовала. Я была вне себя, но как будто и в здравом рассудке. Я выглядела спокойной, но это было так неуместно, а ужас, растерянность и боль в глазах говорили обо всем без слов. Я увидела жалость в глазах каждого, кто был рядом, и даже смогла улыбнуться и получить натянутые улыбки в ответ. Это лишало меня сил.

Мы отправились в церковь, к отцу Флетчеру. В карете я молчала. Но сколько мыслей путалось в голове! Вдруг мне захотелось закричать с такой силой, что я испугалась сама себя… И мои страхи отступили.

Как передать то, что я испытывала? В глубине души я была убеждена: Карл жив. «Боже, — твердила я себе, — иначе и быть не может. Он жив, жив!» Это не самовнушение — я знала это всем существом.

Но тут же в сознании возникал другой голос — холодный, безжалостный: «А что, если нет?» От этой мысли внутри все сжималось, а руки начинали дрожать так, что я едва могла держать перо, чтобы внести эти мрачные заметки в свой дневник. Воспоминания о том леденящем душу дне и последующих мучительных часах до сих пор терзают меня. Слова бессильны передать всю глубину пережитого отчаяния.

Я потеряла всяческие желания. Ничего не хотела. Ничего для меня больше не существовало. Я не видела смысла ни в чем. Не могу об этом писать… Мне плохо! Потерять Карла навсегда — этого не могло со мной произойти. Это непостижимо! Я не справлюсь без него. Да, мне ничего и не нужно без Карла! Сердце не хочет давать мне право жить при одной мысли о смерти Карла.

А еще… как я себя ненавижу! Когда я развлекалась с разными мужчинами, мой любимый был в плену у пиратов! Ужасная участь! Как я посмела? Только в этот кошмарный час я поняла, что ни к чему были мне все похождения. Я ужасна, омерзительна! Я недостойна! Но нет… В то же время, положа руку на сердце, я понимаю, что имела право на веселье… Почему я так легко могу оправдаться, когда не должна этого делать?! Что я за человек! Зачем я рождена? Чтобы гнить и разлагать тех, кто рядом? Прикидываюсь идеальной женщиной, а внутри — пустота, ничтожество. Разум ясно видел все мои ошибки, но порочное нутро не созидало в их исправлении. Неужели я должна прислушиваться к сердцу? Но это еще более глупая затея! Тогда я потеряю над собой контроль! И тогда мне придется стыдиться и ненавидеть себя значительно больше, чем сейчас…

Я не знаю, что теперь делать. Сейчас я отправлю миссис Норрис из города, это моя задача, я за нее отвечаю. Она мне как мама, я не могу потерять ее, а миссис Норрис не перенесет потери сына. Но потом, когда она будет в безопасности, что тогда делать? Я буду ждать Карла, это правильно, это естественно! Хватит ли сил? Мне было невыносимо ждать его к четвертому числу, а теперь сроки его возвращения неизвестны… Я сойду с ума, я уже начала сходить с ума. Но нет! Я должна сохранить здравый рассудок, чтобы Карл был счастлив со мной, когда вернется. Чтобы я могла его радовать своим умом, веселым нравом… И да… Да… Тем же самым телом… Я хочу себя дарить этому человеку… Не покидай меня, Карл!

Боже… Боже… Где ты? К кому я взываю? Почему он оставил меня, чем я это заслужила? Неужели мои предки — страшные, бесчеловечные преступники, головорезы, убийцы маленьких девочек, сластолюбцы в монашеских одеяниях, алчные, корыстные, погрязшие во всех смертных и не очень страшных грехах? За кого я несу такой крест? Я готова вернуться в прошлое и лично его зарезать! Кто является виной, что моя жизнь катится в тартарары? Где искать спасения? К кому взывать? Я не знаю… Почему мир ополчился против меня?

Карета остановилась у ворот церкви. Я взглянула на ее высокие шпили, и по спине пробежал холодок. Войти внутрь? Нет, я просто не могла заставить себя переступить порог Божьего дома.

Меня начало мелко трясти, и я поспешила объяснить это нервами, хотя причина была глубже. Перед глазами вставали жуткие картины: стены церкви, залитые кровью, мучения прихожан, искаженные лица в мольбе. Эти видения, пугающие и яркие, странным образом отрезвили меня.

Я остановилась у подножия ступеней, не в силах сделать последний шаг.

— Мистер Леджер, — обратилась я к дворецкому, стараясь говорить ровно, — будьте добры, позовите ко мне отца Флетчера и Уэйна.

Дворецкий молча склонил голову и направился к дверям храма.

— А мы внутрь не пойдем? — спросил Стефан.

— Не сегодня, — ядовито ответила я.

Если бы эта церковь не была так дорога крестному, в эту минуту я бы с радостью ее сожгла. Чтобы не искушать себя, я отошла чуть поодаль, к скамейке, и повернулась спиной к церкви. Принц положил мне руку на плечо, я со злостью стряхнула ее. Стефан, удивленный, не понял, почему я отвергаю его желание помочь мне. Я посмотрела на него и поняла, что неправа:

— Прости меня! Я просто не в себе. Все хотят мне помочь, но зачем? Все будет хорошо. Я знаю.

— Я понимаю тебя.

Стефан соврал: неуверенность в голосе выдала его. Поверх плеча принца я увидела, что крестный, Уэйн и мистер Леджер идут к нам.

— Добрый день, Дамана, — сказал отец Флетчер. — Что произошло? Вы все так встревожены… Ты не заболела? Такое бледное лицо…

Я начала излагать отцу Флетчеру и Уэйну все, что мне было известно. Крестный, потрясенный услышанным, опустился на скамью и принялся выражать мне соболезнования. Но я не слушала — я торопливо, сбивчиво описывала свой план спасения миссис Норрис.

— Дамана, дитя мое, — мягко произнес отец Флетчер. — Миссис Норрис не должна бежать от истины. Мы поможем ей принять утрату, помолимся за душу Карла…

— Крестный, — перебила я, — Карл не умер.

— Для всех нас он будет жить в памяти и в наших сердцах, — с печальной улыбкой ответил священник.

Кровь закипела во мне от этих слов, но я заставила себя сдержаться.

— Карл жив, — твердо повторила я, глядя ему в глаза. — Я знаю это наверняка.

— Но как такое возможно? — нахмурился отец Флетчер. — По словам свидетелей, никто не выжил.

— Карл не мог умереть, — процедила я сквозь зубы. — Он слишком сильный, слишком умный, чтобы погибнуть так просто.

— Смирись, дочь моя. Богу было угодно призвать к себе Карла Норриса…

— Не смейте так говорить! — не выдержала я, повысив голос. — Не смейте хоронить его раньше времени!

Отвернулась от всех и вцепилась в волосы, тянула их, пока мне не стало больно, выплеснув часть гнева. Я опустила руки, сжала их в кулаки и сделала несколько глубоких, прерывистых вдохов, стараясь восстановить самообладание. Когда дыхание выровнялось, я медленно повернулась к своим собеседникам.

— Отец Флетчер, — произнесла я почти шепотом, — когда ваш брат ушел из жизни, вы утратили веру в Бога?

— Нет, — так же тихо ответил крестный, не отводя взгляда.

— Я никогда не говорила, что буду с Богом. Но это я обещала Карлу… Поймите же! Я не утратила веры — я верю в то, что Карл жив. И я прошу вас: помогите уберечь миссис Норрис от этого страшного удара. Сделайте это ради нее, ради меня… А если вы все же считаете, что Карл ушел, то сделайте это ради светлой памяти о человеке, который однажды спас мне жизнь, подарил мне смысл существовать.

Голос дрогнул на последних словах, и я почувствовала, как к горлу подступают слезы. Но я сдержалась — сейчас нельзя было давать волю слабости.

— С торгового судна видели, как корабль Карла захватили пираты, — настойчиво продолжила я. — Да, я знаю: пираты редко оставляют кого-либо в живых. Но это все, что известно наверняка — только факт захвата. Карл мог спастись, мог укрыться, мог оказаться за бортом до взрыва… Есть столько вариантов! Прошу вас только об одном: помогите увезти миссис Норрис из города, пока правда не станет общеизвестной. Это совсем немного. У вас есть прекрасный племянник — Уэйн. Он справится с церковными делами и прихожанами.

Я перевела взгляд на брата. Уэйн, встретившись со мной глазами, твердо кивнул.

— У Даманы праведные намерения, отец, — произнес он уверенно. — Доверься ей. Она знает, что делает.

— Ты любишь Карла и веришь в то, что он жив, — медленно произнес отец Флетчер. — Но что еще движет тобой? Что дает тебе такую уверенность?

— Карл — это моя жизнь, — ответила я, не колеблясь. — Если бы он ушел навсегда, я бы это почувствовала. Святой отец, — я прижала ладонь к груди, — я сердцем чувствую: он жив и обязательно вернется.

— Если он вернется, — задумчиво продолжил крестный, — ты поверишь в Бога? В то, что Он не покинул тебя, что провел через это испытание?

Я на мгновение замерла. В его взгляде читалось: от моего ответа зависит его решение. Но я не могла лгать — ни ему, ни себе.

— Верить в то, что Карл жив, мне помогают не молитвы, а сердце. Карл вернется, и единственное, во что я поверю, — это в силу человека. Если нет, то тогда для меня больше ничего не существует. И в первую очередь Бога…

Отец Флетчер глубоко вздохнул, поднялся со скамьи и на мгновение замер, устремив взгляд на высокие шпили церкви. Он неторопливо перекрестился, что-то прошептал про себя и прижал губы к серебряному кресту на груди. Затем подошел ко мне — в его глазах читалась смесь печали и уважения.

— Ты могла бы солгать мне, Дамана Брустер, — произнес он негромко, но твердо. — Но ты выбрала правду, пусть и горькую. Это говорит о твоей честности — а значит, тебе можно доверять. И помни: когда ты поверишь в силу человека, знай, что эту силу нам даровал Господь.

— Я это знаю и не отрицаю Его заслуг. Но таких тяжелых душевных мук я не заслужила. Вы сделаете то, о чем я вас прошу?

— Твоя искренность сегодня сыграла тебе на руку, дитя мое.

— Благодарю вас, крестный, — с облегчением произнесла я. — Я вам бесконечно признательна.

Святой отец собрал вещи и опять вышел на улицу. Мы двигались к кебу, который должен был отвести крестного к миссис Норрис.

— Дамана, но скажи мне, что я должен сказать твоей свекрови. С тем учетом, что врать я не собираюсь.

— Не надо врать, крестный, вам не к лицу, — я легко улыбнулась, ведь чуть смягчилась, когда он согласился помочь мне. — Миссис Норрис всегда с таким воодушевлением слушает ваши рассказы о паломничествах в святые места… Почему бы на этот раз не предложить ей отправиться в путь вместе с вами? Мистер Леджер предоставит вам надежный приют и передаст конверт — в нем будет адрес дома и список намоленных мест, которые стоит посетить.

Аббат посмотрел на меня чуть нахмурившись, видимо, удивляясь, как я придумываю такие вполне правдивые вариации даже в самых роковых ситуациях. Но, несмотря на это, он кивнул, пусть и был недоволен:

— Сначала, по просьбе твоей матери, я хоронил тебя, Дамана, хотя ты была жива, — произнес отец Флетчер с горечью. — Теперь мне предстоит скрывать от несчастной женщины правду о гибели ее сына…

— Отец Флетчер, верьте мне. Все равно, если что, я буду виноватой во всем.

— Мне должно стать легче от этого?

— Ирония? — улыбаясь, спросила я, когда крестный садился в кеб. — Никто не виноват. Все будет хорошо. Мистер Леджер, прошу вас сесть в кеб, — обратилась я к дворецкому. — Мне нужно, чтобы вы выполнили одно важное поручение.

— Я весь внимание, графиня.

Именно таких людей я особенно ценю: в тяжелые минуты они не тратят время на пустые разговоры и не ставят под сомнение мои решения. Я благодарно улыбнулась и четко изложила план:

— Пока крестный будет беседовать с миссис Норрис, вам нужно незаметно подняться на второй этаж. Найдите первую или вторую дверь справа. Там вы встретите Кейт или Эмму — объясните им сложившуюся ситуацию и заручитесь их поддержкой. Они помогут убедить миссис Норрис отправиться в паломничество вместе с аббатом.

— Я все понял.

— Отправляйтесь, и удачи вам!

Они уехали, а мы с Уэйном и Стефаном остались стоять на пустынной улице. Только сейчас я обратила внимание на то, как погода отражала состояние моей души: бледное солнце тщетно пыталось пробиться сквозь плотную пелену тумана, окутавшую город. Однако с солнцем бороться сложно.

— Спасибо за помощь, — поблагодарила я Уэйна, удивленная тем, что именно он меня поддержал, а не более либеральный крестный.

— Я знаю, какое место в твоей жизни занимает Карл, — мягко ответил Уэйн. — Это многое объясняет. И если ты права в своей уверенности, то ты совершишь поистине благой поступок, спасая миссис Норрис от удара.

— Ты неправ только в одном, — я резко погрустнела. — Слово «если» здесь неуместно.

Наступила пауза. Мужчины переглянулись, не зная, что сказать. Я почувствовала их замешательство и решила избавить их от неловкости:

— Я хочу вернуться домой, — тихо произнесла я.

— Я с радостью вас отвезу, — тут же отозвался принц Стефан.

— Еще раз благодарю тебя, Уэйн. До встречи.

— До свидания, Дамана. Береги себя, — тепло ответил он.

Мы уселись в карету, и я вновь погрузилась в молчание, оставшись наедине со своими тревожными мыслями. Я отчетливо чувствовала, что Стефан хочет что-то сказать, но колеблется. Он бросал на меня осторожные взгляды, словно пытаясь прочесть мои чувства.

Наконец, не выдержав тишины, принц мягко произнес:

— Дамана, скажи, как я могу тебе помочь? Что я могу сделать, чтобы облегчить твое бремя?

— Ничего не надо. Спасибо.

— Если хочешь, я могу остаться, чтобы поддержать тебя.

— Не стоит. Пойми меня правильно: не сейчас… Я хочу побыть одна.

— Да, хорошо. Но завтра я заеду к тебе. Ты не против?

Я кивнула. И на этом разговор закончился. Я понимала, что никого не хотела видеть. Однако еще раз извиниться перед Стефаном мне это не помешало. И принц смог войти в мое положение.

По дому, видимо, пронесся слух, что я не в духе. Меня встретила только моя служанка с испуганными, но в то же время скорбящими глазами. Она мне что-то предложила, я отказалась, поднялась на третий этаж.

В своей комнате я остановилась у шкафа, где хранились вещи Карла. Аккуратно сложила его рубашку, пиджак, сложила в стопку галстуки. Он взял с собой совсем немного — словно ненадолго собрался в дорогу. А люди уже поставили на нем крест… Но почему? Я не понимаю. Подумаешь, что там могли видеть торговцы… Паниковать не нужно до седьмого числа.

В памяти всплыли слова принца: «Численное превосходство…»

Что это значило? Что все солдаты покорно сложили оружие и сдались на милость пиратов? Или все же они сражались до последнего? Второй вариант был куда больше похож на моего Карла. Он не из тех, кто сдается без боя. Он боролся — я знала это так же точно, как то, что солнце встает на востоке.

Долгое, мучительное время я просидела в кресле, погруженная в водоворот противоречивых чувств. Вспоминала наши с Карлом разговоры, представляла его лицо, волновалась за его судьбу, ненавидела тех, кто мог причинить ему вред, любила его так сильно, что боль становилась почти физической. Эти мысли кружились в голове, как метель, не давая покоя.

Но вдруг тихий стук в дверь прервал мои терзания. На пороге стоял мистер Леджер — в его глазах читалось облегчение: миссис Норрис согласилась уехать из города. Кейт и Эмма были опечалены известием о Карле. Но, как я и предполагала, подключились и помогли моему крестному. Кейт и Эмма по-женски могли посоветовать домохозяйке хотя бы раз в жизни отдохнуть от хлопот и позволить себе набраться впечатлений.

Я почувствовала, как камень, давивший на грудь, чуть сдвинулся. План сработал. По крайней мере, миссис Норрис в безопасности.

— Мистер Леджер, — спросила я, — вы случайно не видели мистера Ричардса дома?

— Нет, миледи, — коротко ответил дворецкий, слегка помедлив.

— Благодарю вас. Вы мне очень помогли. Можете быть свободны.

Дворецкий не двинулся с места.

— Миледи, когда вам подать ужин?

Я невесело усмехнулась и устало подняла глаза на своего верного слугу.

— Дорогой мистер Леджер, — произнесла я мягко, — неужели вы думаете, что сейчас я способна думать о еде?

Мистер Леджер нахмурился, сделал шаг вперед и твердо сказал:

— Простите за настойчивость, но я боюсь, что, если вы не поедите сейчас, пока в вашем сердце еще живет надежда, то позже, когда она угаснет, вы вовсе откажетесь от пищи. А этого допустить нельзя.

Я вздохнула.

— Вы очень добры и заботливы, мистер Леджер, — сказала я искренне. — Вы всегда были таким и останетесь. Это, пожалуй, единственное, что кажется незыблемым в этом мире. Но есть вещи, которые не вечны… Одна из них — человеческая жизнь.

— Такие слова пугают меня, Ваше сиятельство, — тихо произнес дворецкий.

— Не стоит бояться, — я постаралась улыбнуться. — Я чувствую себя неплохо, просто есть не хочу. Ступайте, мистер Леджер.

Дворецкий низко поклонился, но в его взгляде читалась тревога. Он неохотно вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Мне же стало любопытно, где Питер и почему он еще не появился дома. Видимо, Салли пока не знала о слухе, вряд ли она смогла стать столь безразлична к Карлу. А если да, то лучше бы Бог забрал ее. Хотя это я зря думаю, ведь Питер ее любит. Ему не стоит переносить страдания, которые сейчас достались мне.

Я покачала головой, вспомнив, как сегодня повела себя по отношению к Питеру. Будто он брал меня силой все это время. Я должна принять часть ответственности и устыдиться, но все равно пока что была готова только обвинять его. Питер как мужчина обязан был проявить волю и отступиться от меня. Лучше скулить от неразделенной похоти, чем оплакивать истинную любовь в стыде от измены.

Стоило мне подумать о Питере, как он постучал в дверь моей комнаты. Он выглядел искренне потрясенным: привычные плавные движения сменились резкой жестикуляцией, а речь стала сбивчивой и чересчур оживленной.

Увидев сейчас Ричардса, я впервые не испытала к нему никаких чувств. И даже в этом была готова его винить. Не позволил бы он мне к себе приблизиться, то его дружеская поддержка сейчас пришлась бы как нельзя кстати.

Мне стало ясно: я сохраняю внешнее спокойствие не ради того, чтобы спрятать свои чувства, а чтобы не тревожить окружающих. Карла любили многие — его внезапная пропажа наверняка заставила их сердца сжаться от тревоги. Наверное, они боялись даже представить, что происходит у меня внутри. На их месте я бы не выдержала вида такой боли в глазах близкого.

Питер вошел в комнату, сел на кровать. Между нами оставалось около трех метров — именно на таком расстоянии нам приходилось разговаривать. Оно казалось мне безопасно и невинно.

— Прости за вторжение, — сказал Питер. — Я не находил себе места… Долго сомневался, стоит ли приходить сюда, разрывался между желанием увидеть тебя и страхом помешать. В конце концов решился — просто хотел узнать, как у тебя дела.

«Глупая фраза», — думала я.

— Миссис Норрис уже уехала?

Я кивнула и дала ответ:

— Мистер Леджер сказал мне. Почему тебя не было дома?

— Потому что я боялся смотреть в глаза миссис Норрис.

— Значит, и ты похоронил Карла?

— Дамана, твоя надежда объяснима. Но, раз уж на то пошло, почему ты сидишь в темной комнате, бледная как смерть, срываешься на всех и отказываешься от еды, если веришь, что Карл жив?

Я попыталась улыбнуться — вышло скорее горько, чем добродушно.

— Да, наверное, это глупо, — тихо ответила я. — Просто… раньше у меня была опора: я знала, что Карл вернется седьмого числа. А теперь не знаю, когда ждать возвращения… Неизвестность хуже адской бездны, в которую я когда-нибудь упаду.

Питер на мгновение замер, словно мои слова заставили его по-новому взглянуть на ситуацию. Он тяжело вздохнул:

— Мне так жаль, Эли…

Я поспешила перебить его, чтобы не заводиться:

— Питер, ты скажешь мне так, когда мы все-таки будем хоронить Карла. Хорошо? Договорились?

— Да, я понял.

Мы сидели в тишине. Пит пришел помочь мне, но как — не знал. Но мне ничего не было нужно. Он внимательно смотрел на меня, а я избегала его взгляда. Он, конечно, все понимал. И, кажется, его больше волновало не горе по Карлу, а то, не угасло ли мое чувство к нему — или хотя бы то, что моя холодность лишь временная реакция.

— Дамана, нам надо поговорить о произошедшем, между нами, сегодня.

Голос Питера звучал неуверенно. Это меня так разочаровало! Где его красивый тембр? На бильярде или на диване оставил? Сходи, поищи, а потом возвращайся. Может, я и выслушаю тебя! Хотя в чем Пит виноват?! Я схожу с ума, дорогой читатель! Зачем я так злюсь на него, неужели мне от этого легче?

Я интенсивно мотала головой, поджав губы до боли, но все же проговорила:

— Нет, замолчи!

— Дамана, все произошедшее никто не мог предвидеть…

«Целомудрие это давно предвидело», — рыдала я внутри себя. Внешне же лишь продолжала качать головой и повторяла слово: «нет». Питер что-то говорил, но я уже не слышала — гнев застилал разум. Наконец, не выдержав, я резко выкрикнула:

— Уйди! Уйди от меня!

«Вот что надо было сказать несколько лет назад, — жалила я сама себя мыслями. — А сейчас-то уже что?..»

— Эли, — мягко начал Питер, — послушай…

— Уйди вон! — выкрикнула я, но тут же, обессилев, добавила тише: — Прошу. Сейчас не время об этом, Питер.

Он с печалью выдохнул, некоторое время смотрел на меня, даруя возможность по горячему следу выяснить — кто мы теперь друг для друга. Но, очевидно, я сейчас непреклонна и невменяема, поэтому Питер уступил. Он склонил передо мной голову и молчаливо покинул мой дом. Сейчас же я была готова окончательно потерять его из своей жизни, если это вернет мне Карла.

Мистер Леджер принес мне чай и велел съесть немного шоколада: он успокаивает. Молча смотря на этот набор, я попросила сигарету и бутылку виски. Дворецкий не возразил. Ведь мой вариант успокоения был не хуже…

Раньше я мечтала видеть сны. В эти ночи я мечтала хотя бы закрыть глаза. Мне не спалось. Лежа на спине, я часто смотрела на половину кровати, где спал Карл. В полутьме мне даже показалось, что я вижу его силуэт. Может, это был его дух?.. Но нет: кто-то дал мне знак, что я должна его ждать. Карл не умер, он жив и едет ко мне. Эти слова я повторяла словно заклинание всю долгую ночь.

Вне времени

Дни оказались тяжелыми, утомительными, изнуряющими. Я пыталась присутствовать на совещаниях, но была только телом. Сознание мое с каждым днем все больше отдалялось.

Нельзя сказать, что я проснулась — ночь прошла без сна, но усталости я не ощущала. Механически умылась, бесцельно ходила по комнате: то смотрела в окно, то переставляла цветы с места на место, словно это могло что-то изменить. Мне предложили завтрак и чай, но есть и пить я не хотела.

В тот же день ко мне пришли Том, Дженни и Пэт. Я попыталась рассказать им, что чувствую, но слова давались с трудом. Дженни плакала навзрыд, по-детски беспомощно. Пэт изо всех сил сдерживала слезы, но когда я обняла Дженни, чтобы успокоить, она вдруг резко отвернулась и вышла. Вернулась Пэт спустя несколько минут — глаза покраснели, но она старалась держаться. Том выглядел измученным: он то и дело тяжело вздыхал, качал головой, словно не мог поверить в происходящее. В какой-то из дней приехал Стефан. Наш разговор длился не больше пятнадцати минут — он был кратким и неловким.

Друзья передали, что Дэвид написал Тому из казармы: 7 июня он получит отгул на два дня и хочет приехать ко мне. Эта новость шелохнула во мне радость.

Чувства Тома и его тоска по другу не имели границ. Он дважды начинал плакать, но всегда собирался с духом и извинялся за слабость. Но ему стыдиться нечего, ведь мы ему близкие. Том похвалил меня за заботу о миссис Норрис:

— Ты правильно сделала! Пока еще до конца неизвестно, не стоит ей знать.

Эти слова мне были необходимы и очень важны.

Иногда заходил Уэйн. Я почти ничего не ела, но с ним мне удавалось проглотить несколько ложек каши — мучительно, через силу. Потом я выпила чашку чая, и двор