Глава первая: Утро в зрачке шторма
Если бы Артёму кто-нибудь сказал, что его собственное свадебное утро начнётся не с трели соловья и не с ласковых лучей солнца, а с пристального взгляда косящего на себя в зеркало здоровенного мужчины в майке-алкоголичке и с татуировкой черепа на бицепсе, он бы, наверное, рассмеялся. Ну или вежливо промолчал, сочтя это странной шуткой. Артём вообще был парнем вежливым. Воспитанным. Таким, каким и должен быть жених в день собственной свадьбы.
Но вот он стоял в ванной своей не самой просторной, но уютной двушки на окраине Ростова-на-Дону, брился дорогой пенной, пахнущей океанской свежестью, и в отражении своего лица видел ещё одно — широкое, скуластое, с щетиной в полпальца и маленькими, словно буравчики, глазами.
Мужчина зевнул так, что Артёму показалось, будто в комнате стало темнее, и лениво почесал ладонью грудь.
— Ну что, женишок, готов к счастливому дню? — просипел он хриплым, пропитанным дешёвым табаком голосом.
Артём вздрогнул от неожиданности и провёл бритвой совсем не туда, куда планировал. По щеке пополз тонкий ручеёк крови.
— Осторожней, красавец, — без тени насмешки заметил мужчина. — Светке-то каким крашем предстанешь? С перерезанным горлом.
— Да я… — Артём потянулся за кусочком туалетной бумаги, чтобы прижать к порезу. — Я просто не ожидал… Вы кто?
— Дядя Коля, — ответил мужчина, как будто это что-то объясняло. Он потянулся к полочке, взял тюбик зубной пасты Артёма и, надавив на него могучими пальцами, выдавил себе на ладонь добрую половину содержимого. — Со стороны невесты. Гость, бля… то есть, значит, почётный гость.
Он сунул пасту в рот и принялся чистить зубы с таким ожесточением, будто хотел стереть эмаль до дёсен. Артём смотрел на него, заворожённый этой демонстрацией первобытной силы, и медленно осознавал, что в его квартире, в шесть утра, находится абсолютно незнакомый человек, который ведёт себя так, словно живёт здесь всю жизнь.
— А… как вы вошли? — спросил Артём, чувствуя, как вопрос звучит нелепо.
Дядя Коля, не прекращая скрежетать щёткой, мотнул головой в сторону прихожей.
— Дверь была открыта. Решил подождать. Не на улице же торчать.
Дверь не могла быть открыта. Артём был в этом абсолютно уверен. Он параноидально закрывался на все замки, включая дополнительную цепочку, которую воткнул ещё прошлой ночью, нервничая из-за предстоящего события. Мысль о том, что этот человек мог открыть все эти замки без единого звука, была пугающей.
Сплю, — отчаянно подумал Артём. — Это предсвадебный бред. Сейчас обернусь, и никого не будет.
Он обернулся. Дядя Коля теперь стоял к нему спиной, споласкивая рот водой из-под крана, которую он пил прямо из ладоней, громко и с удовольствием. Его спина, покрытая сине-зелёными татуировками, напоминала карту архипелага, населённого хищными животными и православными крестами.
— Ладно, разбудил тебя, и ладно, — сказал Дядя Коля, вытирая лицо полотенцем Артёма. — Мне поручено было передать. От Светкиного бати.
— От Виктора Петровича? — уточнил Артём, чувствуя, как лёгкая тревога начинает перерастать в нечто более плотное и холодное, комок в желудке.
Виктора Петровича, отца его невесты Светланы, Артём знал мало. Немолодой, импозантный мужчина, владелец сети автомоек и пары кафешек в городе. Держался с достоинством, говорил мало, но весомо. Смотрел на Артёма так, будто оценивал не столько будущего зятя, сколько инвестиционный актив с сомнительной доходностью. Света о своём отце говорила с теплотой, но как-то скупо, общими фразами: «папа много работает», «папа устаёт», «папа очень тебя полюбит, ты же хороший». Артём, выросший в семье школьных учителей, списывал это на разницу мировоззрений между интеллигенцией и успешным бизнесменом.
— От него самого, — подтвердил Дядя Коля. — Передаёт, чтобы всё было чинно-благородно. Чтобы никто не опозорился. Чтобы все гости были довольны и уехали в своё удовольствие. Понял?
— Ну… конечно, — растерянно сказал Артём. — Мы и не планировали иначе.
— Именно, — Дядя Коля многозначительно ткнул пальцем в воздух, и этот палец размером с банановую кожуру показался Артёму самым убедительным аргументом из всех, что он слышал в жизни. — Чтобы «иначе» даже в мыслях не было. Он очень ждёт твоих родителей. Очень. Говорит, обязательно с ними познакомится поближе. Любознательный он у нас.
В голосе Дяди Коли прозвучала какая-то металлическая нота, от которой по спине Артёма пробежали мурашки. Родители Артёма, скромные пенсионеры, должны были приехать из соседнего городка только к одиннадцати. Мысль о том, что его тихий, немного застенчивый отец-историк будет беседовать с грозным Виктором Петровичем, вызывала лёгкую панику.
— Хорошо, — выдавил Артём. — Передайте, что мы тоже очень ждём.
— Я не почтальон, чтобы передавать, — внезапно нахмурился Дядя Коля. — Я сказал — и всё. Ты усвоил — и всё. Мы поняли друг друга, женишок?
Артём кивнул с интенсивностью дятла, долбящего кору.
Дядя Коля внимательно посмотрел на него своими буравчиками, будто проверяя искренность, затем кивнул и, не прощаясь, вышел из ванной. Артём слышал, как его тяжёлые шаги грохочут по коридору, как скрипит входная дверь — один щелчок, второй, — и наступает тишина.
Он облокотился о раковину и глубоко вздохнул. Сердце колотилось где-то в горле. Что это было? Проверка? Запугивание? Странная шутка? Света иногда говорила, что её отец «вышел из грубых людей» и что его старые друзья «немного колоритные». «Колоритный» — это было мягко сказано. Дядя Коля был не колоритным. Он был… монументальным. Как памятник эпохи лихого девяностого.
Артём попытался взять себя в руки. Нервничать перед свадьбой — нормально. Видеть кошмары наяву — тоже, наверное, в пределах статистической погрешности. Сейчас доделаюсь, позову ребят, всё будет хорошо. Света, его Света, его умница, красавица, любовь всей жизни… Мысли о ней всегда действовали на него успокаивающе. Она была его якорем, его тихой гаванью. С ней всё было просто, ясно и безоблачно. Её отец со своими «друзьями» был всего лишь небольшой тучкой на этом чистом небе. Ничего страшного.
Через час, когда Артём уже почти пришёл в себя и заваривал кофе, раздался звонок в дверь. Его лучший друг и свидетель, Димка, вошёл с сияющим лицом, двумя бутылками шампанского под мышкой и криком: «Жених-а-а-а! Готовься умирать!»
За ним вкатилась вся его весёлая, шумная компания: Серёга, второй свидетель, Лёха, бывший однокурсник, и ещё пара друзей. Квартира моментально наполнилась смехом, мужскими шутками, хлопками открываемых пробок.
— Ну что, Артём, последний день холостяцкой
