Морозный ветер, словно нож, резал по щекам, выдирая из воздуха последние остатки дыхания. Яков Блюмштейн шагал по промёрзшей брусчатке, где лёд и снег сплелись в скользкую, хрустящую мозаику — будто сам город выстелил ему путь из осколков старого времени. Его сапоги, потрескавшиеся у каблуков и обтянутые грязью дорог, скрипели при каждом шаге, как старые петли на дверях заброшенной церкви. Кожаное пальто, некогда чёрное и строгое, теперь поблекло от дождей, пыли и крови, которую не отстирать ни щёлком, ни совестью. Оно задубело на холоде, стягивая плечи, будто пыталось вдавить его в землю.
Он поднял воротник повыше, прикрывая шею от ледяного вихря, и остановился на мгновение перед гостиницей «Англия». Пятиэтажное здание, выросшее из серой московской мглы, смотрело на него окнами, будто слепыми глазами — ни один фонарь не горел на фасаде, только тусклый свет за стёклами первого этажа напоминал, что здесь ещё живут. Или
... 
