Читать бесплатно онлайн книгу Лучшие дни нашей жизни. О языке эсперанто и не только

Лучшие дни нашей жизни

О языке эсперанто и не только

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

Составитель Т. В. Аудерская

Редактор А. Н. Беленко

Иллюстратор К. Э. Гросс

Эта книга состоит из разных цветовых пятен, созданных разными авторами и посвящённых разным периодам времени, которые они пережили в Эсперантиде.

12+

Лучшие дни нашей жизни
ЛУЧШИЕ ДНИ НАШЕЙ ЖИЗНИ…
ОДЕССКИЕ ЭСПЕРАНТИСТЫ ВСПОМИНАЮТ…
1. Деятельность одесского молодёжного Эсперанто-клуба «Verdaĵo»достойна внимания
2. Начало
3. Эсперанто — это образ жизни
4. От «Сердца» к «Сердцу»
5. По волнам моей памяти…
6. Мой первый лагерь
7. Второй мой счастливый лагерь
8. Незабываемый лагерь
9. О Мажене и Войтеке
10. Просто Иво
11. Седрик и АлИс
12. О кассете из Германии
13. Ялта в мае
14. Aroma JaltO
15. С Эсперанто — в мир
16. О Франции
17. Конгресс во Флоренции
18. Золотая Венеция
19. Имя страны — Эсперантида
20. Мы едем в Китай
21. Язык без границ
22. Языки разъединяют людей
ПРИЛОЖЕНИЕ 1
ПРИЛОЖЕНИЕ 2

ЛУЧШИЕ ДНИ НАШЕЙ ЖИЗНИ…

Совсем не случайно называется так книга. Это в самом деле лучшие дни, освещённые лучом памяти, купающиеся в солнечном свете; дни полного счастья, радости от общения и взаимопонимания с единомышленниками, открытости миру, который принимает тебя.

Это не строгая графика, где главенствует линия, чётко ведущая последовательность событий от начала до конца. Это живопись, импрессионизм, где из отдельных цветовых пятен в голове зрителя создаётся яркая и цельная картина тех эмоций, которые хотел передать зрителю автор. А импрессионизм всегда — о радости жизни.

Страны Эсперантиды нет на карте. В неё не летят самолёты, не идут поезда… Но хотя бы раз в году можно накинуть рюкзак и отправиться в ту воображаемую страну, где все тебя понимают, где все люди равноценны и равно ценны.

О такой стране мечтал доктор Заменгоф, когда в 1887 году он издал «Учебник международного языка». И до него, и после него таких проектов было то ли 300, то ли 500. Был язык Сольресоль, где слова выражались сочетанием звуков или красок; были аналитические языки Лейбница и Декарта; были современные попытки, от идо до клингона. Но только один язык стал живым средством общения, на котором разговаривают, пишут стихи и прозу, ставят пьесы и фильмы, объясняются в любви и воспитывают детей. Этот язык — Эсперанто.

Практически каждый день в мире происходит какое-то событие, связанное с Эсперанто: встреча по интересам, природоведческая экскурсия, конференция, конгресс, лагерь отдыха, культурный фестиваль. Об участии в таких событиях и рассказывают авторы нашей книги. И из этих отдельных голосов складывается то многоголосие, которое позволяет нам представить воображаемую страну, куда мы стремимся в мечтах.

Нам повезло. Мы не только в мечтах, но и наяву могли жить в этой счастливой стране.

Мы — эсперантисты.

ОДЕССКИЕ ЭСПЕРАНТИСТЫ ВСПОМИНАЮТ…

Деятельность одесского молодёжного Эсперанто-клуба «Verdaĵo»достойна внимания

«Verdaĵo» (в переводе с Эсперанто — «Зелень», читается «Вэрдажо»). У этого названия три смысла: зелёный — цвет Эсперанто; зелёный — цвет молодости («Молодо — зелено»); зелёный — цвет природы и природоохранного движения. Таким образом, это название полностью определяет наш клуб: Одесский молодёжный экологический Эсперанто-клуб «Verdaĵo». В 2017 году клубу исполнилось 26 лет. Но этот молодёжный возраст характеризует только наш молодёжный клуб; история же собственно Эсперанто-движения в Одессе длится уже более столетия.

Одесса по праву называется «колыбелью эсперанто» во всём мире. Из первой тысячи эсперантистов около ста жили в Одессе или её окрестностях. Во второй тысяче их было 68; среди них находим почётного гражданина Одессы, городского архитектора А. Бернадацци, бюст которого работы скульптора Б. Эдуардса украшает парадную лестницу Одесской Филармонии.

Здесь жили и работали выдающиеся пионеры Эсперанто-движения В. А. Гернет, А. Кофман, Н. А. Боровко и др.

В 1894 г. в Одессе, согласно «Энциклопедии Эсперанто», был открыт один из первых в мире эсперанто-клубов. Во главе его стояли профессора Одесского Университета Р. А. Прендель, С. О. Шатуновский, доктора медицины И. М. Луценко, В. В. Филиппович, редактор «Одесского вестника» А. М. Арнольд, дворянин С. В. Житков, отец писателя Бориса Житкова.

Клуб, основанный В. А. Гернетом, был одним из первых; но, по данным некоторых э-истов, даже самый первый в мире Эсперанто-клуб был основан в Одессе в 1889 году. Затем движение в Одессе продолжалось с перерывами: в 1910 году был основан новый клуб, а после революции в Одессе существовало мощнейшее общество LSR (Литературно-Научный Кружок), по творческой деятельности одно из самых активных в мире.

Этот славный этап развития эсперанто в Одессе пришёлся на 1922—1936 гг., когда здесь жили и работали многие выдающиеся деятели нашей страны. Среди них, например, Е. Д. Айсберг, автор книг «Радио — это просто» и «Телевидение — это просто», написанных в оригинале на эсперанто и переведённых на 13 национальных языков.; С. Г. Рублев, заведовавший Научно-исследовательской лабораторией Одесского лакокрасочного завода, член Академии Эсперанто, переводчик на язык эсперанто всех басен И. С. Крылова, романа в стихах А. С. Пушкина «Евгений Онегин» и многих поэтических произведений; В. Г. Сутковой, автор лучшего для своего времени Эсперанто-русского словаря. В. В. Воздвиженский вёл кружок эсперанто в детской музыкальной школе при Муздрамине (ныне школа им. проф. Столярского).

В этом кружке в своё время занимался будущий всемирно известный пианист Э. Гилельс. К одесскому клубу принадлежал и Е. И. Михальский, поэт и переводчик, 110-летний юбилей которого отмечался на Украине. На базе Высших педагогических эсперанто-курсов, директором которых был Шахнович, был впоследствии создан Одесский Институт иностранных языков, ставший затем факультетом РГФ ОНУ.

После войны эсперанто-движение в Одессе возродилось первым на территории СССР, в 1957 г. Офицер Дальневосточного флота А. И. Вершинин, бывший член правления Союза Эсперантистов Советских Республик, открыл курсы Эсперанто при Одесском Доме Учёных, где они с перерывами функционировали до 2002 года. В 1997 г. в Доме Учёных было торжественно отмечено 40-летие деятельности эсперантистов при этом очаге культуры. Организовал его одесский молодёжный Эсперанто-клуб «Вердажо», который существовал при Доме Учёных с 1991 года.

И именно в Одессе в 1961 г. был воздвигнут первый на территории СССР памятник создателю языка Эсперанто Людвигу Заменгофу. Этот памятник стоит во дворе дома №3 по ул. Дерибасовской, где проживал автор памятника, скульптор Николай Васильевич Блажков (1898—1971).

Параллельно с ними существовал детский кружок Эсперанто при Дворце Пионеров; в 1970-ых годах образовался городской молодёжный клуб «Белая акация», а в 1991, когда тамошняя «молодёжь» уже несколько состарилась, был организован молодёжный (для студентов и школьников) клуб «Вердажо». Его деятельность очень многогранна.

Два раза, в 1997 и 2005 гг., мы за свой счёт и своими руками реставрировали памятник создателю языка Эсперанто Л. Заменгофу, первый и долгое время единственный на территории Советского Союза. Мы организовали семь городских Фестивалей Языков: в 2001, 2003, 2006, 2008, 2010, 2012 и 2014 гг. На последнем Фестивале было представлено 32 языка силами их оригинальных носителей, прошёл концерт вошедшего в Книгу рекордов Гиннеса певца-эсперантиста из Франции Жан-Марка Леклерка (Йомо). Идея Фестивалей Языков принадлежит эсперантистам, и проводят их эсперантисты в разных городах мира.

Члены нашего клуба побывали по приглашениям зарубежных эсперантистов в 12 странах мира, участвовали в 5 молодёжных международных семинарах, проводимых Советом Европы. Три раза члены нашего клуба по приглашению Эсперанто-клуба нашего города-побратима Иокогамы приезжали в Японию для обмена опытом ведения работы с молодёжью; точнее, это мы делились опытом работы с молодёжью, т.к. в Японии движение необратимо стареет, и вообще в Европе молодёжное движение угасает, поэтому нашим опытом интересовались многие.

С 1995 г. наш клуб организовывал Всеукраинские (и международные, если учитывать Россию и Белоруссию) встречи молодых эсперантистов во время одесской Юморины (30 марта — 2 апреля) и Дня Заменгофа (15—16 декабря); три раза (2001—2005 гг) мы проводили международную природоведческую экспедицию на реке Днестр, продолжительностью две недели. В 2001 и 2003 гг. наш клуб создал два видеофильма на языке Эсперанто, продолжительностью 8 и 26 минут; в 2009 г., к 150-летию со дня рождения Л. Заменгофа мы с помощью Одесской государственной телестудии создали и показали по телевидению 20-минутный фильм «Эсперанто — значит «надеющийся» на русском и украинском языке.

Кроме того, много работы проводилось в рамках города: вечера-презентации, праздники, теле- и радиопрограммы, постоянные публикации в местной прессе.

Это только очень краткий и схематический очерк нашей деятельности; при необходимости его можно расширить.

Начало

Вера Тинтулова

Предложено выбрать и открыть одну из трех дверей:

1-я дверь — жизнь в любви;

2-я дверь — 50 миллионов долларов;

3-я дверь — машина времени.

Первой мыслью было потянуться к двери с надписью: «жизнь в любви»…Но вот прекрасная идея: сколько всего можно предпринять, открыв 3-ю дверь! Дверь с «машиной времени» дает возможность перенестись в прошлое. Яркие моменты воспоминаний о событиях недалекого прошлого, о дружбе, о путешествиях, об эсперанто, о любви…

Для меня знакомство с языком эсперанто началось в школе, когда образование было бесплатным и в школе работало множество кружков по разным интересам. Каким-то дивным образом, я, скромная и тихая девочка, узнала об открытиии в школе курсов по изучению этого удивительного языка. Руководителем и идейным вдохновителем была Анна Леонидовна Тикер. Возможности, которые давало знание языка, впечатлили меня: познакомиться с ровесниками за пределами школы, дружба, общение, песни под гитару на берегу моря или у костра, другие страны, путешествия…

Помню, как бережно записывала слова в тетрадку-словарик. Больших словарей не было, учебников не было, никаких новых обучающих программ ещё тоже не было. Был интерес и энтузиазм.

Как-то все оборвалось, видно появились другие приоритеты. Но даже эти небольшие знания и опыт общения делали меня более интеллектуальной, расширили мои знания и кругозор. Я узнала о языке, о движении эсперантистов, о новом витке развития движения эсперанто в СССР в год Всемирного фестиваля молодежи в Москве в 1957 году. Познакомилась много позже с участником этого фестиваля, одесситом Александром Харьковским. Он мне и порекомендовал руководителя молодежного эсперанто-клуба Одессы «Вердажо» Аудерскую Татьяну Викторовну, дав её адрес и телефон. Вот участие в этом клубе и оставило в моей памяти много прекрасных воспоминаний: о людях, событиях, путешествиях, дружбе…

Взять хотя бы те события, которые были в родной Одессе. 1-е апреля, когда к нам приезжали друзья: повеселиться, посмотреть-поглазеть вокруг, себя показать. Мы придумывали себе костюмы, раскрашивали и украшали себя. Шли в колонне и просто были зрителями на улицах города. Собирались вместе в клубе и общались. Пили чай с печенюшками. Остались фото на память, где мы гуляем в Одесском зоопарке, катаемся на верблюде…

Наше посещение одесских катакомб, где мы пробирались по узким местам, проползали в штольнях. Нам надели каски с фонариками, чтобы освещать путь в особо темных местах. Испачканные и счастливые, мы выходили из катакомб. На следующий день в программе было посещение одесского Оперного театра. Ах, театр, удивительный мир: фойе, где позолоченные перила и фигуры богов, множество зеркал, парадные лестницы, камин. Необыкновенный по красоте зал театра, огромная люстра, занавес, расписанный по проекту К. Коровина! И волшебство спектакля.

Как мы ухаживали за памятником Заменгофу! Это удивительная история создания памятника и установки его в обычном одесском дворе по адресу Дерибасовская, 3, ещё ждёт своего описания.

Не прятались мы и от холода зимой. 7-го и 25-го января мы собираемся ежегодно. 7-го января мы посещаем переправу Одесса-Черноморск (бывший Ильичёвск), где считаем и кормим птиц. Главными зимовщиками переправы являются лысухи и лебеди. Лебеди остаются в нашем климате перезимовать в открытом водоёме. Они растят свое потомство, и из этих серых уток вырастают белые прекрасные птицы, как в сказке «Гадкий утёнок». На переправе постоянно есть люди, которые подкармливают птиц, любуются ими, приходят с детьми насладиться общением с птицами. Мы тоже кормим птиц. Главная же задача — подсчитать их количество — «birdokalkulo», международный Рождественский учёт птиц. Это наш вклад в научные исследования миграции птиц. Статьи и фотографии появляются потом в одесских газетах и в эсперантской прессе.

25-го января приятно встретиться с друзьями на Татьянин день (Татьяна Викторовна принимает гостей). Встретиться, общаться, играть. Многие настольные игры были привнесены из эсперанто встреч, потом уже были переведены и адаптированы. О, это такой кладезь всего, что украшает наш мир, наше общение, наш досуг! Яркие и теплые моменты жизни каждого из нас…

Эсперанто — это образ жизни

Анжела Беленко

Что такое «Эсперанто», я узнала в далёком детстве. Как-то отцу принесли журнал «Курьер ЮНЕСКО», посвящённый языковым проблемам, и там была статья об эсперанто как самом распространённом международном языке. Отец мне рассказал вкратце содержание статьи, но суть её я, наверное, даже не поняла, а запомнилось только красивое слово «Эсперанто».

И хранилось оно в глубинах моей памяти долгие годы и всплыло много лет спустя осенью 1982 г., когда я случайно увидела объявление о наборе на курсы языка эсперанто и встрече с эсперантистами. Я не прошла мимо объявления, потому что вспомнился мой разговор с отцом, и пришла на эту встречу, которая проходила во Дворце моряков на Приморском бульваре. Это не была лекция, это был душевный разговор, кто-то рассказывал о языке, кто-то пел под гитару на эсперанто. И мне очень понравился язык, его звучание. И люди понравились, и атмосфера клубная.

Начались занятия, через три месяца я рискнула прийти в эсперанто-клуб. Я чуть было не сбежала, потому что вокруг все говорили на эсперанто, а я как та собака, только глазами водила с одного говорящего на другого и ничего сказать не могла. А ведь занималась усердно! Учила слова, выписывала предложения, переводила тексты стихотворений, занятия посещала регулярно, носила с собой листочки, на которых с одной стороны записывала слова, а с другой — перевод. И учила, учила….На остановке, в ожидании троллейбуса, на работе украдкой, где только можно было.

Это был первый язык, который я учила с удовольствием. А как я обрадовалась эсперанто-русскому словарю! Я его бесконечно листала и выписывала слова, которые мне были интересны, составляла свой собственный словарь.

Я даже рискнула взять в клубе одно из писем друзей по переписке. Оно было от начинающей эсперантистки из города Шверин (ГДР), и я начала с ней переписываться. Мы были ровесницами, у неё было двое детей, у меня тоже, она была без мужа, и я тоже. А самое главное, я не знала немецкого, она не говорила по-русски, но мы понимали друг друга! Это было открытие, которое отодвинуло на второй план все мои страхи, и я продолжала ходить в эсперанто-клуб, хотя ещё долго, очень долго не понимала быструю речь эсперантистов, разговаривающих между собой.

Осознание ценности международного языка, и ещё репетиции спектаклей в молодёжной секции эсперанто-клуба, которыми руководила Татьяна Аудерская, помогли мне не выпасть из этой лодки за борт. Я держалась изо всех сил и старалась быть полезной. На моё счастье, эсперантисты всё-таки иногда говорили по-русски, что удерживало меня на плаву и не давало утонуть в певучих, красивых словах. Смысл я начинала постепенно угадывать, узнавая в потоке слов знакомые слова. Был момент, когда я перешагнула некий рубеж: это случилось, когда я впервые поняла шутку — и рассмеялась вместе со всеми! Всё остальное — дело времени, поняла я и перестала бояться.

В те годы одесский эсперанто-клуб «Blanka akacio» (Белая акация) собирался в помещении Клуба медработников, а я жила в соседнем доме, по ул. Греческой, 22. Как-то после очередной встречи пригласила эсперантистов к себе в гости, и потом мы довольно часто встречались в узком кругу — чай попить, пообщаться, репетиции спектаклей тоже порой проходили у меня в квартире, потому что официальное время и дни в клубе были ограничены.

Я впервые чувствовала себя частью чего-то значительного, замечательного. Рискнула предложить для выступления маленькую сценку и перевела сказку на эсперанто для своего персонажа, который играла в спектакле. Конечно, этот мой первый перевод был с ошибками и его отредактировали другие, более опытные эсперантисты, но, всё же, это была мой личный успех, это был рывок вперёд. И выступления на сцене — это тоже было впервые в жизни, и поездки в другие города на эсперанто-встречи, и знакомство с интересными людьми из эсперанто-среды. Моя обыденная жизнь неожиданно приобрела какой-то новый смысл и окраску. Я начала открывать в себе какие-то новые черты характера, которые до сих пор дремали.

Эсперанто помогал мне проявить себя, открывал для меня других людей. И это мне очень нравилось.

От «Сердца» к «Сердцу»

(Dе «KORo» al «KORo»)

О встречах, организованных одесскими эсперантистами

«Мы ленивы и нелюбопытны». История творится на наших глазах; всё, что мы делаем, становится историей и… постепенно тонет в море забвения. Кажется, что это было вот-вот, так недавно, что же тут записывать, если всё ещё так свежо в памяти… а потом оказывается, что стёрлись даты, спутались имена, и вообще у трёх человек четыре версии, когда и что происходило.

Поэтому мы постараемся хоть в общих чертах восстановить в памяти, как начинались когда-то знаменитые «KORo» — Одесско-Кишинёвские и Кишинёвско-Одесские встречи эсперантистов. Это всего несколько страниц из славной истории развития эсперанто в Одессе; но давайте осветим хотя бы это. Хотя бы начнём…

9 августа 1983 года в Одессе был официально основан городской эсперанто-клуб «Белая Акация». Это совершенно не значит, что до этого в нашем городе не велась эсперанто-деятельность. Как известно, Одессу называют «колыбелью эсперанто», т.к. среди первой тысячи эсперантистов мира, через два года после создания Международного языка эсперанто (1887 г.), в Одессе проживало самое большое количество эсперантистов — 51 человек. Для сравнения: в каждой из таких стран, как Франция, Германия, Китай, Англия, Испания, Польша, Болгария, Италия и др. проживало не более 20 эсперантистов. По неофициальным данным, первое в мире Эсперанто-общество было создано в 1889 г. именно в Одессе. После этого здесь сменилось много поколений эсперантистов, существовало много клубов; но мы будем говорить только о «Белой Акации».

Итак, с 9 августа 1983 года клуб существует в Одессе официально, при Доме Медработников, который возглавлял тогда Юрий Михайлович Гиржель. До этого, с октября 1982 г., клуб работал при Дворце Моряков, как одно из самодеятельных объединений. Однако первая встреча эсперантистов Одессы и Кишинёва прошла ещё в 1979 году. Тогда члены эсперанто-клуба «Юность», созданного учительницей украинского языка Анной Леонидовной Тикер при школе №61, решили поехать в гости к клубу «Кодрето» при 45-ой школе г. Кишинёва. Встреча удалась. На следующий год юные кишинёвцы приехали в Одессу; разумеется, со своими преподавателями, которые тоже рады были встретиться со своими одесскими друзьями. Ведь основатель кишиневского клуба эсперанто Феликс Бершадский переехал туда из Одессы, и старые связи не только не разорвались, но и укрепились. Дружить стали клубами.

Постепенно встречи стали регулярными: в апреле в Одессе, в октябре в Кишинёве. Апрельские встречи были приурочены к годовщине освобождения Одессы — 10 апреля, и проходили обычно в субботу-воскресенье возле этого дня. Как раз к 10 апреля в Одессе появляются первые молодые листочки на деревьях, и весь праздник, в общем, был праздником весны и молодости, т.к. организовывал его достаточно молодой и молодёжный клуб. Руководитель нашего клуба Семён Ильич Вайнблат, редактор издательства «Маяк», к тому времени уже знал несколько языков. Он легко выучил эсперанто, обучил ему своих друзей, в том числе Феликса Бершадского, который хорошо пел и играл на гитаре. Семен Ильич переводил народные и современные молдавские песни, которые исполнял Феликс, и таким образом, с самого начала на Одесско-Кишинёвских встречах, кроме экскурсий, обязательно были концерты, с песнями, скетчами, выступлениями школьных и клубных команд.

Вот, например, программа Одесско-Кишинёвской встречи 1986 года:

«Торжественное открытие — рассказ о 73 днях обороны Одессы на языке эсперанто. Семинар преподавателей эсперанто, обмен опытом интернациональной работы. Экскурсия по Одессе. Экскурсия в Художественный музей. Посещение выставки „Фотоюморина-86“. Возложение цветов к памятнику освободителям Одессы на площади 10 апреля. Общее фото у памятника создателю языка эсперанто Людвигу Заменгофу на ул. Дерибасовской, 3» И, конечно, концерты эсперантской песни — концерт гостей, концерт хозяев, объединённый концерт…

На встречу съехалось более 100 человек из Москвы, Киева, Кишинёва, Ростова, Иваново, Харькова, Николаева, Ялты, Феодосии.

Не менее яркими были встречи в Кишинёве. Кишинев осенью — это сбор плодов обильной молдавской земли, изобилие овощей и фруктов, молодое вино… И тоже — экскурсии, семинары, концерты.

Оба праздника вписались во всесоюзный план эсперантских мероприятий и, благодаря приятной творческой атмосфере на встрече и вне её, активно посещались эсперантистами не только Одессы и Кишинёва, но и из других городов Украины, Молдавии, РСФСР и др.

Затем в организации этих встреч произошёл перерыв, и они возродились, уже под названием «Апрельские улыбки», в 1995 году. Изменилось и время проведения: теперь наши встречи стали приурочены к Одесской Юморине, проводимой 1 апреля. Проходить встречи стали только в Одессе, и организовывать их стал одесский молодёжный эсперанто-клуб «Вердажо». Но это уже другая история, о которой мы расскажем в следующей статье.

А кстати, почему статья называется «От «СЕРДЦА» к «СЕРДЦУ»? Нет, всё понятно, встречи эсперантистов именно так, в тёплой сердечной обстановке, и происходят; но зачем кавычки и заглавные буквы?

Всё просто: «КОRо» — это и слово «сердце» на языке эсперанто, и начальные буквы названия: Kiŝineva-Odesa Renkontiĝo (Кишинёвско-Одесская встреча).

По волнам моей памяти…

Таисия Дроздова

Я пришла в Эсперанто в начале 80-х. Страшно сказать, прошлое столетие!

Говорят, что расцвет эсперанто-движения в СССР пришелся на 60-е, но мне кажется, что в 60-е годы Эсперанто был только на взлете, а в 80-е набрал высоту. На протяжении 10 лет я принимала активное участие в эсперанто-движении Одессы и в деятельности клуба «Белая акация» (с первых дней его существования).

В те годы работа в клубе кипела: проводились рекламные вечера для привлечения в клуб новых членов, работали языковые курсы, велась переписка с иностранными эсперантистами. Но самое интересное — это участие в различных эсперанто-лагерях и встречах. Регулярно проводились встречи с молодыми эсперантистами из Кишинева (два раза в год — весной в Одессе, осенью — в Молдавии), к нам приезжали гости из Болгарии, Венгрии и других стран.

Очень тщательно в течение целого года мы готовились к эсперанто-лагерям, всесоюзным и региональным — ОКСЭЙТ, БЭТ, ОРСЭЙТ, Бархатный сезон и Арома Ялта. Одесская команда традиционно представляла в лагерях юмористические постановки на одесскую тематику, такие как «Одесский трамвай» или «Одесский Привоз». К этим выступлениям мы долго готовились, писали сценарий, горячо его обсуждали, многократно репетировали.

Хочу рассказать о летнем эсперанто-лагере, который проходил летом 1984 года в Армении. Лагерь располагался недалеко от Еревана, в горах, выше озера Севан. Впечатление от этого лагеря было настолько ярким, что до сих пор воспоминания свежи в моей памяти, хотя прошло уже более 30 лет.

Лагерь в Ереване

В ереванский лагерь мы отправились вместе с моей эсперанто-подругой Таней Аудерской и ее маленьким сыном Антоном. Мы решили удвоить удовольствие, и до Сочи путешествовали по морю на одном из круизных теплоходов. Что может быть прекрасней моря? Только горы! В Сочи нас радушно приняла на ночлег местная эсперантистка, с которой мы заранее списались. Затем предстоял переезд на поезде, из окна вагона мы любовались горами, видели даже Арарат.

В Ереване нас встретили и проводили в лагерь. Организация лагеря была потрясающей! Каждый день проходил под каким-то определенным лозунгом. Один день, например был посвящен Армении и празднику Вардавар, который связан с водой и немного похож на наш праздник Ивана Купала. Армянские эсперантисты подготовили выступление на историческую тему, были приглашены артисты: особенно запомнились бесстрашный канатоходец и детский танцевальный ансамбль. Затем были танцы и, конечно же, традиционное обливание водой. Кормили весь день блюдами национальной кухни. День прошел очень весело.

В другой день нас в нескольких автобусах (не знаю статистику, но участников было несколько сотен) повезли на экскурсию в древние монастыри Гарни и Гегард. Ещё один день был посвящен Эчмиадзину. Побывали мы и на высокогорном озере Севан, а также возложили цветы на могилу известного эсперантиста, академика Севака. По вечерам — выступления лагерной самодеятельности. Каждый день лагерная жизнь освещалась местным телевидением, телеоператоры постоянно находились с нами в лагере.

Вот такими были лучшие дни нашей жизни в начале 80-х!

Калейдоскоп воспоминаний

В памяти всплывают ещё несколько картинок из калейдоскопа моих воспоминаний. Вы помните игру «Ручеек», популярную в пионерских лагерях? Пары, взявшись за руки, образуют поднятыми руками что-то вроде туннеля, через который должна пройти последняя пара. Так вот представьте себе такой ручеек из нескольких сотен человек на песчаном берегу Волги. Это был ОКСЭЙТ под Куйбышевом, мой первый эсперанто-лагерь.

*****

После закрытия лагеря всегда очень трудно было расставаться со старыми и вновь приобретенными друзьями. В одном из БЭТов группой эсперантистов было принято спонтанное решение продолжить совместный отдых на юге.

Феликсу Бершадскому, тогдашнему вдохновителю эсперанто-движении в Кишиневе, удалось договориться с местными властями о размещении эсперантистов в заброшенном пионерлагере. Мы там были одни, никто нас не беспокоил, этакие робинзоны на эсперанто-острове. Как и чем мы питались и другие бытовые подробности абсолютно выпали из памяти, настолько это не было важно. Жили мы в деревянных домиках в каких-то диких условиях, но главное — атмосфера, которая там царила.

Правда, один кулинарный эпизод мне всё-таки запомнился: разок нас сводили в ресторанчик, где накормили мамалыгой, приготовленной по всем правилам молдавской кухни.

Кроме меня, в этом лагеречке от Одессы были ещё Наташа Чувакина, Семён Вайнблат, Аня Тикер и Леночка Тигай, ереванцы приехали в полном составе, помню ещё Котельникова из Волгограда, кажется, были куйбышевцы. Каждое утро Том Хачатрян обходил все домики, приглашая нас на утреннюю линейку, где оглашалась программа дня.

Основным нашим занятием было общение и речевая практика на эсперанто. Никакого занудства, повышали свой языковой уровень исключительно в игровой форме и путем разучивания песен, которые потом всю ночь пели у костра. Конечно, не обходилось без концертов на импровизированной сцене под фонарем, висящим на дереве. Полный восторг у зрителей вызывала пантомима, которую очень талантливо показывал Том Хачатрян.

Однажды Феликс пригласил настоящих музыкантов, которые играли нам задорные молдавские мелодии, а потом остались послушать наши песни у костра. Не уверена, что мое описание точно в деталях, но мне хотелось передать сам дух этого лагеря — абсолютно неформального, дружеского, свободного общения совершенно разных людей, разных национальностей и профессий, которые в обычной жизни даже не подумали бы, что могут быть интересны друг другу и что так здорово можно проводить вместе время!

Дополнение

Гарни — античный храм, а Гегард — монастырь, высеченный в скале. Во время экскурсии один из ереванских эсперантистов, обладатель оперного голоса, специально для нас исполнил в Гарни несколько церковных песен-молитв, которые, благодаря удивительной акустике в храме, вознеслись прямо к небу. Мы тогда ощутили настоящий катарсис!

BET (Balta Espeanto-tendaroj)

Кроме ОКСЭЙТов и ОРСЕЙТов, большой популярностью у эсперантистов пользовались БЭТы — балтийские эсперанто-лагеря. В один из прибалтийских лагерей, который проходил под Таллином, я решила взять свою подругу, пытаясь приобщить ее к эсперанто. По пути в Таллин мы заехали на пару дней в Ригу, т.к. никто из нас раньше в Риге не был. Затем мы на несколько дней остановились в гостинице в Таллине, походили по городу. И только потом отправились в лагерь.

Программа лагеря была обширной: курсы языка эсперанто — для начинающих и для повышения уровня знаний, различные лекции по интересам, игры и, конечно же, концерты. Одесский клуб «Белая акация» привез свою программу, в том числе постановку «Одесский трамвай». Я выступала в роли кондуктора-ведущей, объявляла в шуточной форме остановки, после чего следовала юмористическая сценка с музыкой, песней и танцами (например, «На Одесском пляже» или «На привозе»). Наше выступление было принято зрителями очень горячо! Обычно запоминаются те события, в которых ты сам принимаешь активное участие, поэтому мне запомнилось это выступление как наиболее яркое событие лагеря. А ещё мне удалось на день съездить в Тарту и побывать в Тартуском университете.

Такие поездки и общение с интересными, разносторонними, неординарными людьми не только позволяли хорошо провести отпуск или каникулы, но и очень расширяли кругозор. Что и говорить, прекрасное было время!

Как мы работали над путеводителем по Одессе.

Приблизительно в 1989 году в МЦТ (молодежном творческом центре Суворовского р-на) был организован молодежный эсперанто-клуб «Амика рондо» (Круг друзей), учредителями которого были Любовь Великая, Евгений Перепeлица и я. Этот клуб, которым руководила Л. Великая, вел активную эсперанто-деятельность в Суворовском районе Одессы. Велись курсы языка эсперанто, члены клуба принимали участие в международных встречах, организованных другими одесскими э-клубами (Бланка акацио и Вердажо), — с испанцами, французами, американцами, поляками, австралийцами, англичанами, финнами. Молодежь активно переписывалась с эсперантистами других стран.

Вдохновлённые встречами с эсперантистами разных стран, мы решили создать путеводитель по Одессе на языке эсперанто. Я, Нина Солоид и Татьяна Аудерская с большим энтузиазмом взялись за эту работу. Благодаря председателю клуба «Бланка акацио» Т. М. Поповой, одно из одесских издательств подготовило к изданию макет путеводителя, которому так и не суждено было увидеть свет из-за финансовых проблем. Но я до сих пор помню, с каким интересом мы работали над этим путеводителем.

В процессе работы Т. Попова подключила к нашей творческой группе для художественного оформления книги Клавдию Гросс. Этот человек заслуживает отдельных слов благодарности. Клавдия — художница, которая с детства была прикована к инвалидному креслу. Работа над оформлением путеводителя ей стоила больших физических усилий, но ее творческий дух моментально откликнулся на нашу идею.

Она предложила к каждой главе сделать маленькие заставочки в виде забавного Земного шарика, который встречает гостей из разных стран и сопровождает их во время экскурсий по городу. Эти графические иллюстрации очень оживили книгу.

К сожалению, Клавдии уже нет с нами, но мне захотелось рассказать об этом светлом человеке в моих воспоминаниях о лучших годах, проведенных в сказочной стране под названием Эсперанто.

Иллюстрации в Альманахе принадлежащие Клавдии Гросс, переданы автору этой статьи, Т. Дроздовой, при жизни художницы.

Мой первый лагерь

Кестерциемс, 1973

Ехала наудачу, никого и ничего не зная. Словарный запас-то у меня, разумеется, был — но только пассивный. Я много читала (журналы, который давал мне Учитель), но говорить не говорила и не очень понимала долгую связную речь.

Чтоб не было страшно, взяла с собой двух девочек-однокурсниц, вообще ничего не слышавших и не знавших об эсперанто, — но разве это важно? Мы просто едем в летний лагерь, в Прибалтику, где ещё не были — вот это интересно!

Первое, что увидели по прибытию — объятия и поцелуи тех, кто снова встретился здесь после прошлого лагеря. Как ни странно, это не умилило меня (мол, вот какая дружба завязывается здесь), а наоборот, оттолкнуло: мы попадаем в закрытую группу, где все знают друг друга, все тесно связаны — а мы чужие, здесь на нас никто не обращает внимания, мы никому не нужны.

И хотя сразу же мы познакомились с хорошим мальчиком из Латвии, нашли общие интересы и как-то разобрались в окружающей жизни, но чувство отъединённости не проходило. Вокруг кипела жизнь, люди бегали на какие-то заседания, конференции, семинары — всё, разумеется, на свежем воздухе, под высокими балтийскими соснами, на толстой подстилке из опавших игл, разогретых солнцем, запах которых я помню до сих пор. Вот этот запах, наслаждение чужой природой, наблюдение чужой активной жизни — воспоминания первых трёх дней.

Когда ощущение новизны прошло, эта отъединённость стала невыносимой: я начала принципиально громко говорить по-русски (в лагере, являвшемся, по сути, лагерем «языкового погружения», вся жизнь проходила только на языке эсперанто, и использование любого родного языка было запрещено правилами и просто высмеивалось окружающими).

Ничто не действует так оскорбительно на юного человека, как насмешка. За что смеяться надо мной, если я училась читать и писать, а не говорить, и ничего не знала о принципах организации молодёжного движения, т.к. мне это было совершенно неинтересно? Я чувствовала себя чужой; сообщество отвергало меня (т.е. было закрыто в себе и не стремилось привлечь новых членов). Тогда и я обозлилась на всё вокруг и решила, что здесь мне не место, и скорей бы это всё кончилось, и ноги моей в этом эсперанто больше не будет…

А на четвёртый день случилось Чудо.

Меня заметил один старый эсперантист, который часто приезжал в Одессу и запомнил меня как «лучшую ученицу» нашего школьного кружка. Он узнал меня, заговорил со мной. Его (как оказалось, и многих других) интересовала эсперанто-жизнь в Одессе, которая была тогда представлена только в клубе стариков; поэтому привлекло внимание появление именно молодого человека из Одессы.

Как известно, Одесса была «колыбелью Эсперанто-движения»: первый эсперанто-клуб был здесь основан в 1894—96 гг.; многие выдающиеся деятели эсперанто-движения были родом из Одессы: например, В. А. Гернет в 1895—97 гг., живя в Одессе, спонсировал и редактировал издающийся в Швеции единственный на то время эсперантский журнал «Международный язык», и т.д., и т. д. За 100 прошедших лет возникало и распадалось много клубов; но история эсперанто-движения в Одессе, пусть с перерывами, но продолжалась.

И вот, на смену очередному состарившемуся клубу, появился новый, молодой человек, который, возможно, продолжит это движение. Не удивительно, что мною заинтересовались. Меня представили тогдашнему президенту SEJM — Sovetunia Esperantista Junulara Movado (Молодёжного движения Эсперантистов Советского Союза), который тоже оказался одесситом (точнее, здесь он выучил эсперанто!) и я попала в круговорот событий: «Меня призвали всеблагие / Как собеседника на пир».

С тех пор все мои дни проходили в компании интереснейших людей, которые были идейным и организационным центром лагеря. Я бы не сказала, что они уделяли мне особое внимание; просто они впустили меня в свой круг, т.е. разбилась та замкнутая стена, что отделяла меня от сплочённой группы единомышленников. Они разрешали мне ходить с ними на все конференции, обсуждения и семинары — и мне уже было интересно, потому что я видела, что этим занимаются хорошие и умные люди.

Я стала прислушиваться — и оказалось, что понимаю почти всё, о чём говорилось. Пассивный запас слов перешёл в активный, и я начала говорить… Если я не знала какого-то слова, то просто называла его по-русски, вставляя в эсперантскую речь, и мне тут же сообщали перевод этого слова, и я старалась запомнить. Это были дни очень интенсивной умственной деятельности — и в сфере овладения языком, и просто узнавания и понимания множества новых вещей. Здесь я впервые узнала об организации самостоятельной творческой работы молодого поколения. Мы всё придумывали и выполняли сами; это был оазис в среде приказов и указаний; это была свобода творческой жизни. И это давало ощущение полного, ослепительного счастья. Там начались лучшие дни моей жизни.

Активная умственная деятельность сказывалась во всём: к середине лагеря я уже думала и видела сны на эсперанто; а вернувшись домой, я, за неимением собеседников (мой Учитель уже год как умер, и кружковцы разбежались), — за неимением собеседников я говорила на эсперанто со своей собачкой. Она понимала меня…

Между прочим, я писала, что мы приехали в лагерь втроём. И каждая из нас прошла путь, типичный для впервые приходящих в эсперанто-движение.

Про свой я уже рассказала: это путь будущего активного участника.

Вторая девочка, как и третья, раньше даже не слыхала ничего об эсперанто, и поехала со мной «на шару»: провести время в лагере, увидеть Прибалтику… Но лагерь её заинтересовал; общение и вообще вся жизнь на непонятном языке была воспринята как вызов, как игра, в которой нужно приложить все свои силы и победить себя, т.е. выиграть! Это не обескуражило её, а наоборот, вызвало весёлый задор: неужели не смогу? Она стала везде ходить с блокнотиком и спрашивать у всех незнакомые, но нужные слова (а незнакомыми были все!). И к концу лагеря она уже говорила почти так же, как я — а я до этого 5 лет его учила!

Когда мы после лагеря поехали по Прибалтике (ведь первый раз попали! Интересно! А Прибалтике для нас тогда была почти заграницей, почти Европой!), — мы пошли в эсперанто-клуб, кажется, Таллина. Нам устроили встречу, и эта девочка сказала несколько приветственных фраз. Её спросили, сколько времени она до этого учила эсперанто; и когда она ответила, что всего 10 дней в лагере, — весь зал встал и аплодировал ей стоя.

Но она не осталась в эсперанто-движении; это был просто один из эпизодов её жизни, — приятный, но не главный.

Потом я не раз встречалась с таким в своём клубе: очень способные, ярко талантливые люди выучивали язык за 2—4 месяца, как это и говорится в пропагандистских книжках; но потом они уходили, т.к. талант вёл их на другую дорогу…

И третья девочка, опять-таки, свершила эталонный путь. Она тоже ничего не понимала — но и не могла и не желала понять. За все 10 дней она не выучила ни единого слова; ни в чём не приняла участия: бродила по лесу да грызла ногти. Прибалтика, туризм её интересовали; но жизнь, кипящая рядом — абсолютно нет. Слабая память + интровертность (невозможность спросить о непонятном) — и для человека эсперанто-лагерь стал, возможно, мукой, о которой она постаралась забыть.

Вот такая поучительная история, абсолютно реальная, но, будто в басне, совершенно чётко прорисовывающая пути, по которым приходят и уходят люди.

Эсперанто — не для всех.

Второй мой счастливый лагерь

Тихвин, 1976

Я к тому времени была уже опытной эсперантисткой, получала нашу внутреннюю газету, была в курсе событий и, конечно, с нетерпением ожидала очередного летнего лагеря. Но почему-то сообщений о нём не было… И вдруг я получаю письмо от хорошего мальчика, с которым познакомилась в одном из прошлых лагерей, но никогда не переписывалась. В письме был только адрес, куда следовало обратиться, и больше ничего. Так как времени оставалось совсем мало, я едва успела купить билет на самолёт и вылететь в Ленинград, практически в неизвестность. Лагерь был не в Ленинграде, а под Тихвином, почти в 300 километрах от города, палаточный, на берегу реки.

Так как я приехала без палатки, меня поселили в большую 10-местную палатку, где жил известный эсперантист Владимир Самодай (тоже, кстати, одессит!) со своим 9-летним сыном. Они занимали один угол палатки; я бросила свои вещи в другом и побежала вживаться в обстановку: встречаться с друзьями, узнавать программу и места кормёжки (было несколько отрядов, и у каждого свой костёр, комплект котлов и т.п.).

Но вот наступила ночь…

У нас в Одессе август — обычно самый жаркий месяц лета. Море, как резервуар, за жаркие месяцы набирает тепло, и затем отдаёт его, постепенно охлаждаясь и становясь затем резервуаром холода. Поэтому у нас холодная и дождливая весна, а в августе и сентябре сухо и жарко. И я, как ещё неопытный турист, в летний августовский лагерь взяла какие-то сарафаны, шёлковые платья, и всего одну куртку-ветровку. А вместо рекомендованного спальника легкомысленно прихватила тоненькое одеяльце, на всякий случай.

И вот наступила суровая северная августовская ночь… Матрасов в палатках не было предусмотрено (сказали же, берите спальники!), и я пыталась уснуть на голом полу, укутавшись в своё одеяльце. В другом углу Самодаи спали, завернувшись в настоящую меховую шкуру, наверное, медвежью. Как я им позавидовала!

Но холод пробирал до костей, уснуть было невозможно, и я выползла из палатки и пошла искать спасения. Спасение нашлось в виде небольшого костра на берегу реки, где грелось несколько таких же несчастных, не имевших тёплых вещей. Сначала нас было 4 человека: двое совсем молодых мальчиков, я и Наташа Кириллова, приехавшая в свой первый лагерь. Она пела и играла на гитаре всю ночь, мы слушали, и ночь прошла незаметно.

А днём можно было отоспаться в чужой палатке, где проходило очередное мероприятие: в отличие от Прибалтики, где всё происходило большей частью на воздухе, под солнцем — в Тихвине днём солнца не было, обычно шёл дождь, и мы забирались в палатки. Даже в большой палатке, если в ней много людей, становится теплее. Утром объявлялось, в какой палатке что будет происходить, и туда набивалась куча народа, кроме «местных жителей».

Оказалось, что довольно много народу не спало ночью и отсыпалось днём, и это социальное явление даже получило своё имя: таких спящих днём во время общих мероприятий называли kadavretoj (трупики). С этим явлением связано одно из самых приятных моих воспоминаний о Тихвине.

Однажды я, как обычно, заснула в чьей-то палатке; в свою, пустую и ледяную, я вообще почти не заходила. Вдруг объявляют, что в этой палатке состоится конкурс синхронных переводчиков на эсперанто, и «кадавретов» весьма бесцеремонно попросили убраться и освободить место для нужных и ценных людей — участников конкурса. Я, во-первых, не хотела выходить на холодную и мокрую улицу; а во-вторых, я просто возмутилась таким отношением, и решила доказать, что я тоже нужная и ценная… Короче, я воспряла ото сна и заявила, что я не «кадаврето», а хочу быть участником конкурса. Пожав плечами, меня записали.

Я разозлилась, и под влиянием эмоций, как храбрый портняжка… Вот сейчас не помню, 2-ое или 3-е место я заняла (среди весьма опытных эсперантистов), но на следующий день на общем собрании меня торжественно поздравили и вручили приз — книгу В. Олда «Шаги к полному овладению Эсперанто». Эта книга — учебник для совершенствующихся в языке — очень помогла мне «полнее овладеть эсперанто». Но ещё важнее было признание. И я в себе, и другие во мне впервые увидели не просто девочку, получающую удовольствие в приятной среде, но и возможного серьёзного деятеля. Во всяком случае, я после этого обрела уверенность в себе, что очень важно для молодого человека. Я начала переводить стихи, писать рассказы…

Но пока продолжалась лагерная жизнь. На моё счастье, дожди шли только днём, а ночи были звёздные и сухие. Наладился распорядок дня: ночь у костра, днём несколько часов сна в чужих палатках, и снова — семинары, обсуждения, доклады… А если днём случайно не было дождя, мы по нескольку часов без остановки играли в бадминтон: согреться!! Моим партнёром обычно был Валера Бондарь, очень талантливый, но очень давно ушедший из эсперанто.

А костёр наш и поющая Наташа с каждым днём привлекали всё больше людей; если в первый день нас было четверо (да ещё где-то рядом, временами подползая к костру, спал Виктор Чалдаев), — то к концу смены у костра ночевало уже больше половины населения лагеря. Наташа пела…

В последующей истории SEJM’a и SEJT’ов она известна как Наташа Берце.

Незабываемый лагерь

Ереван, 1984

Всё — ново, ярко, интересно!

Планируя такое далёкое и экзотическое путешествие, мы выбрали длинный и экзотический маршрут: морем на круизном корабле до Сочи, оттуда по железной дороге до Армении. И само путешествие было волшебным. На корабле мы загорали в шезлонгах, купались в бассейне, ходили в кино и на танцы; и три раза в день нас приглашали в ресторан, где в просторном салоне, на белоснежных скатертях сверкали бокалы и столовые приборы. Конечно, закопчённые кружки и котлы хороши в походных условиях; но время от времени хочется и чистоты, и комфорта, и внимательного обслуживания.

А какие экскурсии у нас были! Напомню: это был круиз по знаменитой Крымско-Кавказской линии, которым хоть раз в жизни наверняка воспользовался каждый одессит. Комфортабельные суда ходили по маршруту Одесса — Батуми — Одесса и могли использоваться просто как транспорт: так, мы купили билеты только до Сочи, и в любом порту захода можно было сойти или, по желанию, продолжить путь на другом судне той же линии, пожив немного в курортных городах Ялта, Сочи, Сухуми, или же осмотрев города-герои Севастополь и Новороссийск.

Для тех же, кто продолжал путь, в каждом порту устраивались многочасовые стоянки, во время которых туристов отвозили на экскурсии по городу. В Севастополе мы посетили диораму Обороны Севастополя в 1854 году и Малахов курган; в Ялте гуляли по восхитительной набережной, поднимались к Армянской церкви; в Новороссийске прошлись по набережной имени адмирала Серебрякова, где много интересных памятников, в том числе памятник основателям Новороссийска, стела Морской славы.

В общем, само начало путешествия уже было полно самых чудесных впечатлений. А сколько их ещё было впереди!

В Сочи мы сошли с корабля и на несколько дней остановились у эсперантистки Галины Беленюк. С ней мы были в замечательном ботаническом саду — Сочинском дендрарии, посетили парк «Ривьера», знаменитую Ротонду; а спали мы в большом гамаке у неё на балконе, т.к. в комнате было жарко; и вообще, мы же за экзотикой ехали!

А дальше ехать было ещё интересней! По нашей просьбе, Галина купила нам билеты на поезд до Еревана; но, т.к. билетов в летнее время из курортных городов обычно не бывает, нам взяли билеты со следующей за Сочи станции, а до неё посоветовали «договориться» с проводником. Но не мы одни договорились! Когда мы вошли в наше купе, там уже сидела армянская семья из 5 человек! Проводник стал нам объяснять, что эти места заняты, т.к. на следующей станции сядут ещё 3 человека. Наши уверения, что мы и есть эти трое, ни к чему не привели: так и ехали мы до конца в двойном составе.

Но окна были открыты, армяне поделились с нами своей очень вкусной крестьянской едой, а главное — то, что было за окнами, поглотило всё наше внимание. А за окнами была Турция и государственная граница. В те времена (1984 г.) я и подумать не могла, что когда-нибудь смогу выехать за пределы СССР. Честно говоря, и внутри страны я не во всех республиках бывала, не всё повидала; но тогда потрясала сама возможность увидеть чужую землю, чужую страну. А поезд несколько часов шёл вдоль самой границы. Там — те же выжженные красные и охристые холмы, вдали — отара овец. Но — граница! Но — Турция, первая увиденная чужая страна! Несколько часов я не отрывалась от окна.

И такой же экзотикой встретил нас Ереван и замечательный Ереванский клуб. Вообще, у одесских эсперантистов завязались особенно тёплые отношения с эсперантистами из Еревана, и продолжались они ещё очень долго после 1984 года.

А какой SEJT был в Ереване! Мы жили на турбазе в ущелье между двумя горами. Для жителя приморской степи было невероятно, что солнце видно только какую-то часть дня: оно вставало за одной горой, и часов в 5 дня скрывалось за другой. Но пока оно было над нами — палило нещадно. Поэтому так радовались все, когда в один из дней в лагере праздновали Вардавар — армянский праздник, когда положено было обливать друг друга водой. Обливались щедро, с наслаждением; но не для всех это было приятно. Так, мой 6-летний сын подбежал ко мне и с восторгом сообщил, что налил какому-то дяде воды в карман (он ростом как раз достигал до кармана взрослого человека). Был ли в восторге тот дядя, история умалчивает.

Кстати, в том лагере мой 6-летний сын подружился с красивым стройным 16-летним юношей, и гордо рассказывал, что у него есть настоящий друг, который его защищает и рассказывает интересные сказки. Друга звали Гарик Коколия, и это был его первый лагерь.

Ещё во время Вардавара запомнился канатоходец. Прямо в лагере между двумя столбами натянули толстый канат, и приглашённый человек (как я поняла, не артист, а представитель народного искусства) показывал такие чудеса, что я не могла в них поверить, даже увидев собственными глазами. Сначала он ходил по канату, потом бегал, танцевал, переворачивался, шёл спиной вперёд… Затем он шёл, завязав глаза и надев на голову плотный балахон. И самое потрясающее: под конец он привязал к ногам два каната, спустил их вниз и предложил, чтобы дети повисли на этих канатах и как угодно качались и крутились, пока он будет идти! Разумеется, мой сын и ещё один мальчик подцепились, и катались, и крутились… а он шёл! Безо всякой страховки! И благополучно дошёл до конца каната. Я до сих пор помню своё восхищение его искусством.

Также были изумительные экскурсии: в хранилище древних армянских рукописей Матенадаран; в Эчмиадзин, резиденцию католикоса, главы армянской церкви; к древним храмам Гарни и Гехард; на озеро Севан…

Красота природы, душевность и искренняя забота о нас организаторов, яркая талантливость армянского народа, проявляющаяся в архитектуре, музыке, танцах, в изобразительном искусстве и в народных обычаях — всё это сделало Ереванский лагерь незабываемым. Да, я не помню в нём каких-то чисто эсперантских событий. Но саму возможность прикоснуться и узнать из первых рук историю и культуру другого народа дал нам именно эсперанто.

О Мажене и Войтеке

Да, жизнь кипела, полнилась событиями. И не только мы ездили, но и к нам приезжали гости из многих стран мира.

Двое интересных гостей посетили наш город.

Мажена Станишевска и Войцех Высяра приехали из польского города Торуни, славного тем, что там когда-то родился Николай Коперник. И, может, эта «космическая» предыстория их города так сильно влияет и на нынешние поколения, что молодые люди решили совершить кругосветное путешествие. Правда, не сейчас. Им нужно еще подкопить денег; а вылазка в Одессу — только тренировка.

Для того, чтобы путешествовать, полноценно общаясь с жителями многих стран; чтобы не бездумно накручивать километры, а по-настоящему познать жизнь и культуры разных народов, Мажена и Войтек выучили международный язык Эсперанто. Теперь в каждой стране им будет «готов и стол, и дом». Ведь 1232 семьи в 83 странах мира готовы предоставить бесплатный ночлег путешествующим эсперантистам.

А у нас в городе их принимал городской молодежный Эсперанто-клуб «Вердажо». В прекрасных интерьерах Дома Ученых, всегда гостеприимно предоставляющего свои помещения для встреч молодых эсперантистов, мы провели вечер за дружеской беседой.

Ребята рассказали нам интересную теорию: что есть люди-деревья и люди-птицы. Первые имеют глубокие корни, которыми уходят в семью, в быт, в дом. А птицы — свободно летают по всему миру.

Наши гости относят себя к людям-птицам. Пожелаем им счастливого полета!

Просто Иво

Вчера в молодежном эсперанто-клубе «Вердажо» не смолкал смех. Наш гость из Нидерландов Иво Мизен человек веселый, и о своих приключениях на пути в Одессу он рассказывал в шутливом тоне. Да и приключений, собственно, не было, хотя ехал он один на велосипеде из Маастрихта до Одессы. Ну, приднестровские пограничники попросили сигарет и денег — так дело ж понятное. Иво у нас не впервые: он уже три раза участвовал в летних молодежных Эсперанто-лагерях, проводимых в России; был делегатом Международного молодежного Эсперанто-Конгресса под Санкт-Петербургом; организовал велопробег эсперантистов из Франции, Германии и Нидерландов по Горному Крыму с участием в Фестивале искусств «Aroma Jalta» в 2001 году.

Иво — организатор и ответственный секретарь BEMI — Международного движения эсперантистов-велосипедистов. Это направление деятельности Всемирной Молодежной Эсперанто-Организации действует с 1980 года и имеет своих членов на всех континентах, кроме Антарктиды (там тяжело ездить на велосипеде!). Члены BEMI устраивают международные велопробеги как с туристическими, так и со спортивными целями. В следующем году они планируют принять участие в квалификационном велопробеге Санкт-Петербург — Волгоград — Астрахань. А в 2005 году они уже участвовали в велопутешествиях в Словению и Румынию.

Мы спросили у Иво, почему жители западных стран так любят ездить в Восточную Европу — ведь дороги у нас явно хуже? «Но люди совсем другие!, — ответил он. — У ваших людей совсем другие отношения между собой, и тот, кто это испытал, будет ездить еще и еще, чтобы попасть в эту теплую, дружескую атмосферу».

Интересно также замечание Иво об отношении нашей и западной молодежи к любви и дружбе. У них существует резкая граница, как он выразился, «серая зона» между этими двумя типами отношений. Любовь — это только сексуальные отношения, а при дружбе люди только общаются безо всякого близкого контакта. Поэтому западной молодежи трудно ориентироваться в отношениях с нами, когда друзья обнимаются, целуются, сидят близко друг к другу. То, что для нас — естественное выражение теплых чувств, они воспринимают как сексуальный вызов. Об этом не мешает знать нашим молодым людям, которые попадают в интернациональный коллектив.

А мы в нашем маленьком интернациональном коллективе пили чай с пирожными, а потом познакомили нашего гостя с замечательным местом — Одесским Домом Ученых, при котором работает наш клуб. Первые послевоенные курсы языка Эсперанто в СССР были открыты при Одесском Доме Ученых в 1957 г. И вот уже 45 лет продолжается сотрудничество Дома Ученых и одесских эсперантистов. Дирекция Дома всегда поддерживает нас, предоставляет свои прекрасные помещения для встреч и мероприятий молодых эсперантистов. Директор Дома Ученых тепло встретила нас, а зам. директора провела интереснейшую экскурсию по залам.

Хорошие впечатления остались у нашего гостя об Одессе и ее жителях! Завтра он уедет, но мы расстаемся ненадолго. На Новогоднюю встречу-семинар молодых эсперантистов в Германии в г. Трир обязательно поедет кто-нибудь из нашего клуба.

Седрик и АлИс

Седрик Тролон и Алис Крескенс уже почти два года путешествуют по свету. Выйдя 28 апреля 2008 года из своего родного города Шатору во Франции, они уже прошли Францию, Германию, Австрию, Венгрию, Словакию, Румынию, Болгарию, Турцию, Иран, Дубаи, Индию, Непал, Тайланд, Малайзию, Камбоджу, Лаос, Вьетнам, Китай, Японию, Монголию, и через Москву и Киев добрались до Одессы, проделав путь приблизительно в 16 500 км.

Интересно, что они путешествуют на «лежачих велосипедах» — так не устаёт спина, а главное — при столкновении более надёжно защищена голова.

Цель их путешествия тройная:

А) показать важность экологических проблем для человечества: атомная энергия, загрязнение и уничтожение природной среды и т. п.

Б) распространять и поддерживать положительные примеры решения этих проблем в разных странах

В) для такого свободного общения и обмена опытом людей самых разных стран, необходим общий язык, нейтральный язык взаимопонимания. Поэтому Алис и Седрик специально выучили международный язык эсперанто, и во время путешествия пользовались поддержкой эсперантистов разных стран.

Алис и Седрик представляют общественную организацию «Портрет планеты», которая занимается экологическим воспитанием школьников. Материалы, собранные за время путешествия, Алис и Седрик посылают в эту Ассоциацию, и она устраивает в школах презентации, выставки, сообщения, давая школьникам правдивую информацию из первых рук об экологическом состоянии нашей планеты. Также проводятся общедоступные выставки в мэриях различных городов, экологические фестивали и т. п.

Алис до путешествия работала учительницей начальных классов; после окончания собирается вернуться к своей работе.

Седрик — сын крестьянина, родился в деревне. До путешествия он работал в городской экологической службе, но после возвращения хочет снова вернуться в деревню и заниматься крестьянским трудом.

Одесские эсперантисты побывали с помощью языка эсперанто во многих местах в нашей стране и за рубежом. В общей сложности мы посетили 16 стран мира. О некоторых путешествиях мы сейчас расскажем.

О кассете из Германии

В одесский молодежный Эсперанто-клуб «Вердажо» пришла бандероль из Германии. Наши друзья –эсперантисты записали на видеокассету передачу первого канала германского телевидения (АРД). Заснятая в июне, эта передача прошла в Германии по 1 каналу, в программе «Зеркало мира». Эти программы, идущие каждое воскресенье, рассказывают о выдающихся событиях в культурной и общественной жизни разных народов.

«Наша» передача была посвящена Одесскому Оперному театру, судьбе его здания, его труппы. Но, проходя по улицам Одессы вблизи Оперного, съемочная группа случайно увидела во дворе дома на Дерибасовской,3 какой-то памятник и группу молодежи, соскребающую с него старую краску и штукатурку. Заинтересовавшись, телевизионщики вошли во двор и узнали, что монумент этот — единственный на территории бывшего СССР памятник создателю языка Эсперанто Л. Заменгофу, а очищают его члены молодежного эсперанто-клуба «Вердажо». Нас попросили рассказать об Эсперанто, о Заменгофе, о нашем клубе, и все это оказалось так интересно, что в 20-минутной программе не менее 2 минут было посвящено памятнику Заменгофу — теме, абсолютно никакого отношения к Одесскому оперному не имеющей.

Забавно, что когда эта передача была показана по Германскому телевидению, ее авторы получили множество писем от немецких эсперантистов именно по поводу этого маленького эпизода; судьба же Оперного мало взволновала немецкую публику. Режиссер, снявший фильм, даже удивился такому «отклику масс». Он сказал, что, если бы он знал раньше, что Эсперанто вызовет такой живой и сильный интерес публики, то снял бы больше материала, а то и отдельный фильм об Эсперанто-движении в нашей стране.

Об этом нам тоже сообщили немецкие эсперантисты, которые и «проинтервьюировали» режиссера. Ну а мы пока рады, что наш молодежный клуб видели и слышали 50 млн человек в Европе (я получила отклики на передачу даже из Франции и Польши). Жаль только, что показан самый первый день работы, когда памятник страшный и грязный, весь в трещинах. Сейчас он замечательно чистый и гладкий, восстановленный руками детей.

28 мая, в день рождения автора этого памятника, скульптора Николая Васильевича Блажкова, одесские эсперантисты, как обычно, придут к памятнику Заменгофу.

Ялта в мае

«Ялта в мае — это сказка», — кричат афиши на улицах города, зазывая богачей в морской круиз.

Я тоже знаю, что Ялта в мае — это сказка. Но не из-за прогулок по сияющей огнями набережной; не из-за шикарных баров и ресторанов; даже не из-за упоительного запаха кедров и глициний. Ялта в мае — это сказка из-за эсперантского фестиваля «Арома Ялта».

В этом году проходил уже 21-ый такой праздник. На него съехались 90 человек из 18 городов 9 стран: Венгрии, Германии, Литвы, Польши, России, Сербии, Украины, Финляндии, Швеции. Программа Фестиваля обычно состоит из 3 частей: учебной, горной и культурной. Утром все учатся; днем бродят по горам в изумительных окрестностях Ялты (леса, горы, водопады). Был даже двухдневный поход с ночевкой к водопаду Джур-джур и в Долину Привидений.

Для нас, степных жителей, любые горы — редкость и чудо. А уж Долина Привидений с ее причудливыми утесами, похожими то на опрокинутого бегемота, то на гриб, то на гору черепов!

А экскурсии в знаменитые дворцы и парки Ливадии, Алупки, Массандры! А Никитский Ботанический сад — невиданные растения на неведомых дорожках! Особое впечатление вся эта южная роскошь произвела на северян — финнов и шведов. Да и мы в Одессе таких красот не видали. Одна экскурсионная программа сделала бы Фестиваль незабываемым для его участников. Но ведь были и другие программы!

Кроме языковых курсов трех уровней (для начинающих, разговорных и курсов совершенствования), работал еще семинар для преподавателей языка прямым методом, без употребления в процессе обучения какого-либо другого языка, кроме изучаемого. Вела этот семинар Тереза Каписта из Сербии, преподаватель Международного Института в Гааге. В следующем году участники семинара смогут сдать экзамены высшего уровня на знание языка, дающие право преподавания. Принимать их специально приедет руководитель Международного Эсперанто-Института Атилио Орельяна Рохас (Аргентина-Нидерланды).

А вечером наступало время культурных мероприятий: концертов, спектаклей, игр. Прошёл и КВН; причём наши западные гости были поражены самой идеей КВН и тем, что молодежь практически без подготовки придумывала и ставила шуточные сценки, сочиняла песни и стихи… Для Запада такой уровень творческой раскованности просто невообразим: там с детства готовят специалистов, а почему это специалист по компьютерам должен еще уметь петь и шутить? Наши гости искренне восхищались тем, что у нас «это могут». А мы все время призываем «учиться у Запада»! Не наоборот ли нужно?

И еще одно наше старое «новшество», совершенно непривычное на Западе — интеллектуальные игры. В этом году все международное эсперантское сообщество, собравшееся в Ялте, было заражено интеллектуальными играми, которые распространял зловредный одесский клуб. Правила «Мафии», «Надуваловки», «Дихотомии», «Контакта» переходили из рук в руки, за ними охотились, их ксерили…

И всех поразили фильмы, снятые в нашем клубе. С 2001 года мы, в сотрудничестве с известным режиссёром-оператором Станиславом Тибатиным, выпускаем видеофильмы на языке эсперанто. В 2001 году это был 8-минутный фильм о птицах наших водно-болотных угодий: дельт Дуная, Днестра, лиманов… В 2003 мы уже в 26-минутном фильме рассказали о жемчужинах Причерноморья: о самой Одессе с её достопримечательностями, о заповедниках и национальных парках, окружающих её. Эсперанто в этих фильмах — не цель, а средство; средство рассказать как можно более широкому кругу людей о нашем прекрасном городе, о богатой природе (пока ещё!) сохранившейся вокруг него. Эти наши фильмы видели сотни людей на многих конгрессах и встречах эсперантистов; в Японии, Дании, Швеции их показывают в местных клубах с комментариями, и по ним новые группы учатся и языку эсперанто, и взаимопониманию и уважению к другим странам и народам.

А в этом году мы сделали видеофильм уже на родном языке (в двух вариантах: на русском и на украинском), и показали его по местному телевидению. На этот раз наоборот, мы рассказывали нашей публике об эсперанто и эсперантистах. Нашёлся и прекрасный повод для этого — 150-летие со дня рождения создателя языка эсперанто Людвига Заменгофа (1859—1917). Эта дата будет широко отмечаться в мире в декабре 2009 года, а наш фильм вышел на экраны уже в феврале; его можно было посмотреть по 38 каналу, начиная с 22 февраля, т.к. премьера была приурочена к Международному Дню родного языка. В фильме рассказывается об истории и современном развитии языка эсперанто, о возможностях, связанных с применением этого языка — путешествиях, культурных фестивалях, конгрессах, лагерях отдыха, о широком распространении эсперанто в Интернете и о многом другом. Много внимания уделено Одессе как «колыбели эсперанто» — городу, где жили и работали многие выдающиеся эсперантисты: Гернет, Шатуновский и др. Эсперантистами были многие известные люди, связавшие свою жизнь с Одессой: священник и певец В. А. Островидов, разведчик Н. Гефт, один из основателей Одесского электротехнического института связи В. Ф. Дидрихсон, работавший вместе с изобретателем лампы накаливания А. Н. Лодыгиным и усовершенствовавший это изобретение.

И конечно, много рассказывается в фильме об инициаторе эсперанто, как он сам себя называл, докторе Заменгофе. Наряду со старинными его фотографиями показан и одесский памятник ему, самый старый и долгое время единственный на территории Советского Союза. За памятником, поставленным в 1960-х годах, ухаживали и восстанавливали его члены нашего молодёжного эсперанто-клуба «Вердажо»; а в конце 2007 года он был реконструирован по инициативе Управления по охране объектов исторического наследия Одесского городского Совета, и теперь достойно представляет наш город в глазах многочисленных посетителей и экскурсантов. Участники фестиваля «Арома Ялта» тоже восхищались и памятником, и самим фильмом; ведь до прошлого года в мире вообще не было фильмов на национальных языках об эсперанто. Так что и здесь одесситы — пионеры!

А заканчивается фильм кадрами открытия памятника Заменгофу на его родине, в польском городе Белостоке. Эти кадры были отсняты польскими эсперантистами и переданы в дар для нашего фильма. Вот так, бескорыстно помогая друг другу, живут эсперантисты.

В русском языке есть идиома: «Они не нашли общего языка», то есть: «Они не поняли друг друга, не пришли к согласию, возможно, поссорились». Эсперантисты нашли общий язык. Может, их объединение — это модель будущего мира?

Aroma JaltO

Инна Рабинкова

2002 год ознаменовался для меня таким замечательным событием, как поездка на Aroma Jalto. Именно ознаменовался, потому что это событие я помню до сих пор и, наверное, буду вспоминать с большой теплотой ещё многие и многие годы…

Был май, все цвело и радовало глаз. Я совсем недавно познакомилась с Эсперанто-клубом в родной Одессе, но уже успела найти там новых друзей, благодаря которым поездка стала ещё ярче! В тот год мы жили на базе не в самой Ялте, а в милейшем маленьком Гурзуфе, который буквально тонул в зелени и цветах, а с дороги открывался вид, который мне не хватит красноречия описать — Крымские горы! Они возвышались вдалеке как исполины, нависая над городком и пряча свои макушки в утренней дымке… На них можно было смотреть часами, не отрывая взгляд.

Кстати, на одну из гор мы даже поднимались, и этот эпизод заслуживает подробного описания. Пасха в том году была поздней, поэтому так совпало, что наше восхождение пришлось именно на канун праздника. У меня были большие планы встретить Пасху «на вершине мира», но подъём оказался столь утомительным как в физическом, так и в моральном плане, что, добравшись до палатки, я мгновенно уснула. На утро было очень забавно слушать рассказы друзей о том, что они полночи пели песни у костра буквально у меня под ухом, ведь я не слышала ни звука! Наверное, это был самый сладкий сон в моей жизни!

Также был замечательный поход в Никитский ботанический сад, где меня невероятно поразило разнообразие флоры; экскурсия к Ласточкиному гнезду с традиционными фото замка на ладошке и множество других интереснейших событий.

Но особенно хочется отметить эсперанто-мероприятия. Это были замечательные занятия для людей разных уровней знаний, чудесные общие собрания и особенные вечера, заряженные позитивной энергией, задором, весельем, и, конечно, наполненные волшебными гитарными аккордами… Когда вместе собирается столько людей, объединённых общей идеей, ты ощущаешь себя в водовороте, который затягивает, но сопротивляться совсем не хочется!

А ещё Ялта стала для меня тем местом, где наши одесситы-эсперантисты превратились в мою семью. За короткую неделю я успела это понять, а также встретить много новых интересных людей из других городов, подтянуть Эсперанто и даже немного влюбиться… :)

И что только ни делают с людьми майские закаты, горы, благоухающая сирень и новые знания! Та весна навсегда останется в моем сердце. Надеюсь, ещё увидимся, Aroma Jalto!

С Эсперанто — в мир

Евгений Кушниров, cтудент Политехнического Университета

Вылетели мы (я и мама) из Одессы жарким летним днем. На самолете я летаю нечасто, поэтому мне даже не верилось, что мы будем в Испании в этот же день! Летели мы через Вену с пересадкой на Мадрид. Так вот, сели мы в самолет с небольшой задержкой на нашей любимой таможне, летим, все класс: бегают стюардессы, панорама за окном… Но вот как начали к Вене подлетать, так погода испортилась и самолет начало ТРЯСТИ, причем очень сильно! Сразу стало ясно, на каких авиалиниях мы летим. Приземлились нормально (никто не пострадал), побродили по аэропорту, подождали следующего самолета, сели, полетели. Сервис на борту, да и сам самолет в 100 раз лучше нашего! Даже освежающие салфетки дают (мы сначала не поняли для чего), но потом посмотрели на европейцев и поняли, что это для протирания лица и рук.

В Мадриде огромный аэропорт, и мы почти без знания испанского языка очень долго пытались выяснить, где же у них метро (по-английски почти никто не понимает). Переночевали в Мадриде и весь следующий день провели в экскурсиях и прогулках. Мадрид — просто потрясающе красивый город: уйма театров, дворцов, монументов, парков… Непривычные для нас узенькие улочки вдруг приводят нас на огромную площадь со множеством магазинов, лавочек и старинных зданий. Но мне больше всего понравился королевский дворец. Он открыт полностью для просмотра. Там можно пройтись по величественным залам, каждый из которых обставлен совершенно по-своему, посмотреть королевские коллекции посуды, лекарств, доспехов, увидеть знаменитые скрипки Страдивари и многое другое.

Уехали из Мадрида поздно ночью, и уже рано утром были в конечном пункте назначения — Аликанте. Тут мы вышли из автобуса и решили немного поспать, ведь рано утром не пойдешь искать место для жилья… Но после того, как мы проснулись, нас ждал сюрприз! Мой рюкзак испарился!!! Я- то, думая, что у Них с этим делом все в порядке, оставил все вещи возле себя, а не под собой. Но тут я и ошибся. Ко мне подошел негр и сказал по-английски, что у меня: «Кажется, утянули рюкзак». И ни полиция, ни он не могли ничего при этом поделать!!! Короче, первое впечатление было испорчено. В рюкзаке был загранпаспорт и авиабилеты домойL Слава богу, не было денег.

Сели на автобус и приехали в общежитие, где мы и должны были жить. После недолгой дискуссии на Эсперанто нас устроили в номера, и для нас Конгресс начался.

В нем участвовали представители многих стран: Австралия, Польша, Канада, Голландия, Германия, Китай, Румыния, Иран, Англия, Украина, ЮАР и многие другие. Но особенно много было людей из Франции и, понятное дело, из Испании. Именно они и проводили все экскурсии, которые были в программе конгресса. Вот она, польза Эсперанто — люди из всех стран понимают друг друга, общаются, знакомятся без всякого языкового барьера.

На конгрессе было около 150 человек, и почти все уже знали друг друга!

На экскурсиях мы посетили все достопримечательности в районе Аликанте, по дороге смотрели на просто удивительную для нас природу Испании (там были рядом и высокие скалистые горы, и равнины с полями и садами, и пустыни с огромными кактусами). Из мест, где мы были, следует отметить самый большой в Европе пальмовый лес в городке Эльче, убежище-грот в скале, где в годы Гражданской войны в Испании республиканцы строили самолеты, чтобы бороться против фашистов, а также остров Табарку с его сильным прибоем на одной стороне и тихой бухтой на другой.

На конгрессе мне было очень интересно, хоть моих ровесников в этом году было и не очень много. Всем интересно знать, откуда ты, чем занимаешься… Все также много рассказывают о своих странах, и просто говорят с тобой на разные темы. Очень приятно было с ними всеми общаться, зная, что ты не знаешь их родного языка, и они не знают твоего. В общем, на конгрессе было интересно и очень жалко было уезжать.

В Мадриде на обратном пути нужно было зайти в посольство и возобновить в аэропорту авиабилеты. Поэтому времени на прогулки у нас не было. Идем по улицам, тихо-тихо, подходим к нашему посольству… А там такое!!! Толпы дерутся, кричат, толкаются! Вот они, родные люди! Еле-еле их упросили пропустить нас в связи со срочностью положения.

На этом, вроде, мои приключения закончились, и я благополучно вернулся домой.

О Франции

Куда только ни занесет судьба бедного эсперантиста!

Вот и нынешним летом — пришлось нам собираться и ехать в Париж! Членов нашего молодежного эсперанто-клуба «Вердажо» уже привычно пригласили в дружественный клуб, чтобы мы поделились опытом молодежной эсперантской работы, а заодно приучили говорить на эсперанто ленивых французов. Они учат его уже 5 лет, но все не могут заговорить. А считается, что лень — чисто русская черта!

Но правда, в сообразительности им не откажешь: всего лишь через 3 года общения по переписке они поняли, что без финансовой помощи мы никуда поехать не можем, и догадались оплатить наш проезд. Тогда-то мы (руководитель, 14-летняя Катя и 12-летний Женя) быстренько и собрались.

Летели мы из Кишинева, т.к. молдавские билеты — самые дешевые в мире. По пути от нас хотели получить взятку пьяные украинские таможенники — но с детей да с учителей взятки гладки! Так и проехали.

Выехали мы 30-го июня, когда в Одессе стояла дикая, изнуряющая жара. В самолете объявляют: в Париже +13 С. Я подумала, что ослышалась, что там +30 С, — но выйдя, мы стали судорожно цеплять на себя немногие захваченные теплые вещи: холодина собачий. Как и у нас, во Франции все лето, не переставая, шли дожди, но было гораздо холоднее.

В Париже мне все время вспоминались строки М. Волошина:

«В дождь Париж расцветает,

Как серая роза».

В самом деле, мы видели его только в дождь, и он совсем серый. Какого-то особого, светло-серого цвета его дома и дворцы.

К сожалению, как ни замызганно это звучит, Париж — один из прекраснейших городов мира. Точнее, наверное, сказать, один из самых величественных. Гордая древность в нем гармонично сочетается с современными зданиями. Главное впечатление — это глубокое чувство собственного достоинства Парижа и Франции вообще. Город стоит на основе веков, и каждый век — это камень в основании; и каждый новый покоится на предыдущем, опираясь на него и являясь опорой для следующего. Живая и НЕПРЕРЫВНАЯ связь веков явилась нам на улицах Парижа. Даже Революция не нарушила этой связи, а сама включилась в нее: французы не вычеркнули из своей истории Революцию 1789—93 гг., а извлекли из нее уроки и вот уже 200 лет празднуют ее годовщину. Потому и великая нация — французы, что они никогда не отказывались от своего прошлого, своей истории и культуры. Они уважают себя — и поэтому другие народы уважают их. Кажется, мораль ясна.

Но конечно, из-за огромности и величия Парижа, осмотреть его за два дня — просто нельзя! Можно сказать, что мы не видели Парижа. Единственное, что мы сделали (успели сделать!) — это залезли на Эйфелеву башню, на 3-ий этаж. Первый этаж у нее там, где кончаются ноги; второй — где кончается расширение, а третий — на конце вертикальной иглы. Большинство французов и даже парижан ограничивается первым этажом и никогда не бывало на третьем. Но на первом, в самом деле, интереснее всего. Там демонстрируются голограммы про Эйфеля, про историю создания башни; в кинозале постоянно крутятся фильмы о строительстве башни, о достижениях, связанных с ней: кто поднимался на веревке, кто карабкался по перекрытиям, кто прыгал с нее… Там множество магазинов с сувенирами (сама Башня от 1 м до 5 см высотой), кафе, экспозиций… Но самое лучшее на первом этаже — это обзор достопримечательностей. Напротив каждого замечательного места (Нотр-Дам, Лувр, Елисейские поля, Пантеон…) установлены таблички с указанием на 4 языках, что же именно оттуда видно, фотографией вида и отдельно, крупным планом — фотографии самой достопримечательности. Очень легко ориентироваться, и со второго этажа даже я уже узнавала знакомые виды. Между прочим, самый красивый вид — именно со второго этажа; с первого видны только крыши, а с третьего вообще все видно мелко и плохо.

Днем Башня, столько раз виденная на картинках и в кино, не вызывает особого восхищения; но ночью она поистине прекрасна! Благодаря особой подсветке, она вся золотая и сияет в ночи. Рядом с Башней горят огнями совершенно старомодные карусели с лошадками. Наверное, тоже реликты времен постройки башни.

Остальное в Париже мы видели «галопом по Европам», из окна автомобиля. В Париже две системы метро, старая и новая, автобусы и автомобили. Общественного электротранспорта там просто нет; но Одесса (увы!) не превратилась в «маленький Париж», когда стала уничтожать свой электротранспорт. А мы не могли нигде выйти из машины, т.к. улицы в 5 рядов забиты припаркованными автомобилями, и даже остановка в центре города везде запрещена.

Но в общем-то, нас приглашали не в Париж, и мы были рады, что хоть так, мельком, увидели его. А путь наш лежал в провинцию Овернь, где в зеленых лесах, в центре Франции, дожидались нас друзья.

Из Парижа в Клермон-Ферран (центр провинции Овернь, 400 км от Парижа на севере, 400 км от Монпелье на юге, и на равном расстоянии от западных и от восточных границ страны) мы выехали по автостраде. Идеально ровная и чистая дорога, пересекающая всю страну с севера на юг; разрешенная скорость не менее 130 км\час (в дождь 110 км\час). В стороны ответвляются съезды на большие города; от них, в свою очередь, на меньшие, и т. д. Вдоль дороги установлены огромные щиты коричневого цвета с названиями городов, мимо которых мы проезжаем, и изображением их главных достопримечательностей. Сначала, под Парижем, это были просто поля с вылетающими утками, леса с оленями и прочие пасторали. Но по мере приближения к Оверни на этих щитах стали возникать старинные замки и горы.

Местность под Парижем совсем плоская и ровная, а Овернь — край холмов и вулканов. Да-да, это край потухших вулканов, самый высокий и знаменитый из которых — Пью-де-Дом, острый и высокий конус с иглой радиоантенны (военной) на нем. Мы проезжали мимо Национального парка «Вулканы Оверни», где, кроме ландшафта, охраняется флора и фауна тех мест. Бойко продается минеральная водичка, бьющая из успокоившихся недр.

Несмотря на огромную скорость, машина шла очень плавно и ровно, и вообще вся дорога умиротворяла: чистая, спокойная, ухоженная страна. Опять чувствовалось то же уважение к себе: в чистых пейзажах, в редкой и ненавязчивой рекламе, в щитах, отмечающих каждый проезжаемый городок. Как бы мал он ни был, он не чувствовал себя ничтожным: ведь он был частью великой Франции! Или наши уставшие от бесконечного унижения души так воспринимали НОРМАЛЬНУЮ жизнь?

Но вот мы добрались, наконец, до Оверни. По дороге раз 10 начинал и переставал идти дождь, но наш Ноев ковчег (водитель, две ее дочери-близнецы, два ее сына и две собаки, да нас трое) бодро обгонял другие машины. Особенно мамаша старалась, когда дождь был погуще да дорога поскольже. Но как ни странно, мы все прибыли живыми.

Устроились на ночлег у каких-то ее друзей. Очень разумный и добрый дом. Хозяйка — художница, пишет картины на досуге. У нее 3 детей; вообще во всех французских семьях, что мы видели — по 3—4 ребенка. На уровне детских глаз (детям лет по 8—12) в коридоре висят хорошие рисунки животных из местного национального парка с их подписанными названиями; в туалете — схема мускулатуры человека; в другом коридоре — таблица всех времен и спряжений французского языка (ужас!). Во всем видна спокойная и умная любовь к детям и забота об их воспитании.

Наутро мы — наконец-то! — выехали в лес, где нас ждал лагерь.

Леса Оверни — это замечательно! Это чистый и яркий зеленый цвет: свежая трава, здоровые деревья… Правда, живности там маловато: нас уверяли, что водятся кабаны (а где они не водятся, всеядные?), сами мы видели лис — и больше НИКОГО. Когда пролетел аист, то руководитель лагеря, уже 20 лет устраивающий выезды на природу, закричал, что в Оверни всего 2 аиста, и он впервые видит их в природе!

О волках и медведях и речи быть не может; их давно истребили во Франции; да и живности помельче почти нет. Природа такая чистая, что кажется выметенной граблями; и, наверное, животных нет там не только из-за промышленности: промышленности в Оверни почти нет. Это чисто сельскохозяйственная провинция; но человек перерезал ее всю дорогами, окультурил все, что можно, и в этой причесанной природе, рядом с человеком, диким животным просто нет места. В нашем лесу паслись коровы, а на лугах рядом с лагерем — козы. Где же там место для дикой фауны?

Вообще-то в провинции Овернь есть кое-какая промышленность: там находится знаменитый шинный завод «Michelin», а также фабрика, где печатаются бумажные деньги для всей Франции. К сожалению, на экскурсию туда нас не повели.

Мы почти все время сидели в своих лесах. Экскурсий вообще было немного; но те, что были, запомнились надолго.

Так, мы провели прекрасный «рейд» в город Иссуар. Замечательная идея, эти рейды: дети идут изучать родной край. 4 дня они исследуют и изучают природу, население, фольклор, историю какого-то маленького населенного пункта, а затем пишут отчет. Так дети узнают свой родной край; а знать — это и значит любить.

Из детских отчетов мы узнали много об Оверни. Это очень древний край; в ХII в. он перешел под власть дофина, ставшего называться «дофином овернским». Вся Овернь покрыта бывшими вулканами — невысокими холмами (наивысшая вершина 1886 м). И на вершине каждого холма стоит замок или монастырь, или храм-крепость, как у нас в Грузии или Армении. Только архитектура другая: там, в Оверни, романские храмы… Сохранившиеся, полусохранившиеся, совсем руины — на каждой горе. Тоже живая древность.

А в долинках среди холмов раскинулись деревушки. Красные черепичные крыши, каменные двухэтажные дома, асфальтированные улицы — — и население: 135 чел, 168 чел… Овернь теряет население; половина домов в этих крошечных поселениях стоят заколоченные или с табличкой «Продается». Продаются и дома, и с-х угодья… Из этого сельскохозяйственного региона люди, не находя себе работы, уезжают на север, в Париж, в промышленные центры.

Но и в этой глуши, в глубинке, есть наши люди! В местном универмаге я увидала набор сувениров, общий и для Дерибасовской, и для Арбата, и для Андреевского спуска в Киеве: матрешки, шкатулки, ложки… А потом в городской газете прочитала статью о русском парне, что наладил этот бизнес. Он процветает; на него работает 16 человек французов; и когда в универмаге я попыталась заговорить с «земляком», он по-французски объяснил, что товар — хозяина, а он только продает. Ну всюду проникнет бойкий советский человек!

Но если вернуться из пресного сегодня к цветистой истории Франции, то мы узнаем, что в Оверни, в Иссуаре и замках рядом с ним содержалась в изгнании и заточении знаменитая Маргарита Наваррская, королева Марго, известная нам по роману А. Дюма. Когда Генрих IV развелся с ней, чтобы жениться на Марии Медичи, она была сослана в Иссуар, и содержалась в замке одного из вассалов короля. Там она очаровала одного из офицеров стражи, но ему отрубили голову прямо в ее постели, и она вся была залита его кровью. Ее перевели в другой замок — и там она соблазнила уже начальника стражи, так что пользовалась неограниченной свободой, и даже выезжала на охоту и «экскурсии». Но начальника за «нарушение долга» повесили… Тогда ее поместили в замок к самому суровому и жестокому сеньору. Она не смогла сделать его своим любовником, но все же смягчила его сердце, и ее заточение было не слишком ужасным.

Только через 17 лет Генрих IV разрешил ей вернуться в Париж во дворец… чтобы стать нянькой его детей от Марии Медичи. Вскоре Маргарита Наваррская, пленительная и несчастная королева Марго, умерла.

Всю эту историю я переписала из отчетов 15-летних девочек, писавших об Иссуаре.

Сталкивались мы и с живой историей. Так, один день у нас был полностью посвящен экскурсии в замок Мироль. Этот замок, в отличие от многих других, реконструируется и эксплуатируется на полную катушку. Точнее, на деньги от эксплуатации он и реконструируется. Как и все другие, это замок в романском стиле. Он открыт для посещений 3 раза в неделю, и для публики устраиваются представления на темы из средневековой жизни. Это гениальная идея: не рассказывать, а показывать в лицах; и при замке служит труппа актеров, представляющих солдат, стражников, дам и чету владельцев замка.

Сначала 8 солдат с шутками и прибаутками, на языке, приближенном к старинному, рассказывают о замке и его сеньоре: он слишком беден, чтоб иметь много солдат, и их у него всего 8. Они пьяницы и бандиты, но другие ему не по карману.

Затем они стали демонстрировать старинное оружие, называть его и рассказывать его историю. Оказывается, так же, как и в Японии, и, наверное, во всем мире, средневековое оружие произошло из крестьянских орудий: серпа, мотыги, вил, цепа… Сеньор не мог платить много денег солдатам, и в случае войны (точнее, потасовки между соседями: на каждом холме сидел свой сеньор и мечтал захватить поля одного соседа да оборониться от таких же планов другого соседа); так вот, в случае войны на помощь сеньору должен был придти вооруженный народ. И постепенно мирные крестьянские орудия трансформировались в орудия убийства; естественная эволюция человечества!

Солдаты показали нам пеший и конный турнир; а затем мы по узкой каменной лестнице поднялись в замок. На кухне стоял накрытый стол с настоящими хлебом, зеленью, вином. Там нас принимала «жена хозяина». На столе были деревянные блюда, деревянные ложки, двузубая вилка из двух кованых переплетенных полос металла (потом от такой вилки отказались, т.к. она была похожа на вилы дьявола, и заменили ее 3-4-зубой вилкой). Морковка, репа, лук — вот что составляло пищу сеньора. Плюс, конечно, мясо. Крестьяне мяса не ели; были истинными вегетерьянцами. Почему же они жили в среднем до 30 лет?

Пили они вино, до 2 л в день; но вино слабенькое, до 8 градусов. Ни чая, ни кофе, ни соков, конечно, не знали; молока не пили.

В столовой закрыли ставни, зажгли свечи; горел огонь в очаге — и мы снова перенеслись в другой мир. И еда, и огонь, и посуда были настоящими, и мы чувствовали себя как в сказке: в настоящем замке ХII века.

Затем мы мимо спальни стражников поднялись в спальню сеньора, где стояло ложе, устланное шкурой. А в спальне стражников бы беспорядок, оружие висело на стенках, валялось на полу, и было видно, что здесь живут грубые и дикие люди.

Наверху — обзорная площадка для стражников по периметру башни; на ней время от времени выступают полукруглые балконы с решеткой вместо пола — туалеты для стражников. А внизу, на «людском дворе» — гаротта, колодки для головы и рук, куда засаживали воров и прочих «нарушителей дисциплины». Одна наша девочка залезла туда; говорит, очень неудобно!

Еще в один экскурсионный день мы сплавлялись по реке Allier. Это бурная горная река, каменистая, порожистая. В ней водится форель. Но мы, наверное, всю форель распугали… На пластмассовых байдарках и каноэ мы прошли с тренером 21 км. Вокруг горы, леса, то отвесные высокие склоны, то покатые зеленые холмы. Через реку перекинуто много мостов, очень высоких, и когда проплываешь под ними, можно крикнуть, и много раз разнесется эхо. Прекрасные, величественные картины, шум реки, теплая вода, теплое солнце… Это был один из самых прекрасных дней.

А в лагере мы занимались изучением природы, ориентированием, варили еду на костре… словом, жили простой лагерной жизнью на природе. Чистый воздух и мягкие зеленые холмы чаровали сердце, и тяжело было оторваться от этого… Но пролетели 3 недели, и пора возвращаться в Париж, а затем домой. Обратно мы ехали на совершенно изумительном поезде, шедшем как самолет: быстро и плавно, никаких стуков-перестуков колес, никакой тряски. Мягкие сидения, перед каждым — выдвижной столик. В вагоне, рассчитанном человек на 100, едет 5—10. Ну почему у них — поезда, а у нас — люди, которым надо ехать; и эти множества не пересекаются?!

Приехали мы впритык к поезду, и не имели ни минутки еще раз полюбоваться Парижем, зато рассмотрели как следует аэропорт. В Париже 2 аэропорта: Международный им. Шарля де Голля, и внутренний в Орли. Аэропорт «Шарль де Голль» — гигантский, построен по принципу шара со спутниками: из центра — зала ожидания и регистрации — отходят крытые эскалаторы в терминалы-спутники, откуда и летят самолеты. В плане он похож на огромную снежинку. Несмотря на гигантские размеры и разумную планировку, аэропорт уже перегружен, и идут разговоры о его расширении. Там чувствуется, что Париж — это в самом деле «сердце мира»: в толпе множество негров, японцев, авиакомпании из Африки, Австралии, Таиланда… Там же мы первый раз за 3 недели услышали русскую речь.

С нами в Молдавию летели грудные дети, которым в Париже русский доктор делал операцию на сердце. Они летели без родителей: чужие люди передавали их, у чужих они жили, чужие их выхаживали после операции и передавали чужим же, чтобы их отвезли домой. Я видела, как французская «мама» плакала, расставаясь с девочкой, которую она выходила, и всё волновалась за нее.

Это был очень хороший штрих, завершающий наше пребывание во Франции — доказательство человеческого милосердия, доброты и бескорыстия.

Пусть такие отношения будут между нашими странами всегда!

Конгресс во Флоренции

Во Флоренции с 29 июля по 5 августа 2006 г. проходил 91-й Всемирный конгресс эсперанто. Более двух тысяч участников, приехавших в Италию со всего мира, обсуждали проблемы и перспективы развития международного языка, каковым уже почти 120 лет является эсперанто.

Как писали древние, когда-то у человечества был один праязык, но ко времени строительства Вавилонской башни количество языков и говорящих на них различных народов возросло до семидесяти. Смешав языки строителей, задумавших построить грандиозный храм «до неба», разгневанный бог лишил людей возможности понимать друг друга. В результате человечество попало в зависимость от переводчиков и со времен вавилонского столпотворения ищет понимания, изучая иностранные языки и создавая искусственные. Всего на Земле около 6 тысяч языков, из которых 1000 — африканских, 700 — папуасских. На 40 самых распространенных мировых языках разговаривает две трети населения Земли, но если у вас проблемы в отношениях с кем-то, и вы говорите «на разных языках», то придумайте свой, особый, язык, как это сделал Лазарь Заменгоф, прозванный Doktoro Esperanto, или начните изучать эсперанто.

Предположительно первый проект искусственного языка возник на рубеже IV — III веков до нашей эры. Об этом свидетельствует третья глава «Истории» римского историка Пизона, в которой рассказывается о создании врачом из древнего Пергама Клавдием Галеном международного письменного языка. Гален был самым крупным теоретиком античной медицины, создателем основ анатомии, физиологии и фармакологии, но его новаторские идеи в области языкознания современники не оценили.

В средние века языком науки, школы, церкви и международных отношений становится классическая и к тому времени уже мертвая латынь. В те же средние века, кроме сухой латыни, существовал смешанный язык купцов и моряков Средиземноморья. Он возник на основе итальянского, французского и провансальского языков и назывался «лингва франка» или «сабир».

Многие ученые, среди которых были Фрэнсис Бэкон, Ян Амос Коменский, Исаак Ньютон, Готфрид Лейбниц, пытались создать специальный «философский» язык для ученых. Долгое время все попытки изобрести универсальный язык велись вслепую, «методом проб и ошибок» без какой-либо теоретической базы. Начало разработки теории создания искусственного языка точно документировано: первым теоретическим выступлением по данному вопросу считается письмо Рене Декарта аббату Мерсенну, датированное 20 ноября 1629 года. Будучи философом, Декарт стремился создать не просто рациональный язык, а язык «философский» который был бы способен реформировать человеческое мышление. По мысли Декарта, такой язык должен был представлять собой «нечто вроде логического ключа человеческих понятий». Проекты ученых, больше напоминавшие алгебраические формулы, не годились для «массового употребления», и попытки создать что-то удобоваримое не прекращались. Одним из самых оригинальных был появившийся в начале XIX века проект «музыкального» международного языка Жана Франсуа Сюдра, названного автором сольресоль. Словоэлементы этого странного языка — названия семи нот гаммы: до, ре, ми, фа, соль, ля, си. На смену ему пришел воляпюк, придуманный немецким пастором Иоганном Мартином Шлейером. Это было настоящее языковое ассорти. При составлении воляпюкского словаря, пастор брал слова из английского языка, а также пользовался французским, немецким, латынью, русским и другими языками.

Насколько мысль о всемирном искусственном языке занимала ученые умы того времени, можно судить по общему количеству таких проектов за это время. Сам отец эсперанто Людвиг Заменгоф считал, что их было более 150-ти. Придуманный им искусственный язык был разработан как вспомогательное средство международного общения. От прочих языковых проектов эсперанто отличает гибкость и выразительность. По звучанию он напоминает итальянский. Среди несомненных его достоинств и то, что выучить эсперанто гораздо легче, чем какой-либо другой язык. Он же может существенно помочь при изучении многих европейских языков, так как сформирован на базе их лексики и самых продуктивных грамматических моделей.

За свое более чем вековое существование эсперанто получил широкое распространение и стал по-настоящему живым языком. Им пользуются уже миллионы людей по всему земному шару. На этот язык переведена практически вся мировая классика, большое количество трудов изначально написано на эсперанто, на нем издается многочисленная периодика, созданы электронные информационные ресурсы. У эсперантистов есть свои радости и свои рекорды: эсперантская википедия взяла рубеж в 50 тыс. статей. Седьмого июля 2006 г. в википедии на эсперанто появилась 50-тысячная статья, которая посвящена африканскому водопаду Виктория. В настоящее время количество эсперантистов в мире насчитывает порядка 20 млн человек.

Cреди 2200 участников конгресса было и несколько представителей Одессы. В масштабах СНГ было собрано несколько групп, и комфортабельные автобусы покатили через Краков, Дрезден, Вену — прекраснейшие города, где нам устраивали обзорные экскурсии и встречи с эсперантистами местных клубов.

Но вот и Флоренция. Город, о котором столько слышал и читал, галереи которого знал наизусть по старым альбомам — вот он передо мной, вживе и въяве! Сразу же бежим на площадь Синьории, где «Персей» Бенвенуто Челлини, Геракл, Нептун и Давид, самая знаменитая статуя в мире, великое творение великого Микельанджело. Правда, оригинал сейчас в Галерее Академии, а на площади стоит копия, — но всё равно, первое соприкосновение с Флоренцией потрясает. Вокруг столько красоты, столько знаменитых памятников, что теряется ощущение реальности: не верится, что наяву существует то, что столько раз видел на страницах книг.

Главный собор Дуомо — гигантское сооружение, сплошь облицованное мрамором. Величественный и прекрасный. Церкви, капеллы, дворцы — каждый из них представляет собой произведение искусства. Флоренция никогда не была большим городом; в ней и сейчас 460 тыс. жителей, а во времена Медичи было около 130 тысяч. И город небольшой, и людей немного. Для кого же строились эти гигантские дворцы и храмы? Один из моих друзей мудро заметил: «Медичи знали, куда вкладывать деньги». Они вкладывали их в бессмертную красоту; в то, что останется на века и тысячелетия славой их города. Если бы нынешние правители тратили СВОИ деньги на украшение своих городов!

Вечером первого дня нас ожидало изумительное представление: специально для участников Конгресса на площади Синьории состоялся показ искусства «флагомахальщиков». 8 человек, одетых в Ренессансные одежды, под дробь барабанов манипулировали флагами Флоренции (на белом полотнище — тот самый «дымный ирис» — символ Флоренции, о котором писал Ал. Блок). Потом на Конгрессе нам была прочитана лекция о национальном характере итальянцев; читал президент Всемирной Эсперанто-Ассоциации Ренато Корсетти, сaм итальянец и профессор психолингвистики Университета «La Sapienza» г. Рима. Так, в частности, он говорил, что для итальянцев работа — это не тяжкая обязанность и проклятье божье, как для протестантских, северных народностей, — а радость; и свою работу они выполняют с радостью, любуясь ею и собой. И вот эту радость, улыбку от сознания хорошо выполненной трудной работы я видел на лицах команды «флорентийских герольдов».

А назавтра закрутилась карусель Конгресса. Доклады, семинары, концерты. Объединения учителей, скаутов, экологов, железнодорожников, коммерсантов, музыкантов (ну совсем, как в песне И. Ганькевича!), буддистов, врачей, учёных; доклады о Петрарке и Данте, о корейском танце и японской духовной культуре; экспресс-курс итальянского языка и выступления музыкантов, певцов, театральных коллективов… Квиз — игра в вопроcы и ответы, нечто вроде наших викторин, но с более интересной игровой фабулой, и аукцион раритетов — первых изданий эсперантских книг, журналов, личных вещей великих эсперантистов. Между прочим, из Украины в программе Конгресса активно участвовали только Е. Ковтонюк из Киева и наша одесситка Татьяна Аудерская, руководитель молодёжного Эсперанто-клуба «Вердажо». Она сделала доклад об экологии дельты Дуная, а также заняла 2-ое место в Квизе, опередив многих знаменитых знатоков эсперанто.

Ну а мы делили своё время между историей и современностью: выбрав себе интересные мероприятия на Конгрессе, остальное время проводили в соборах и художественных музеях. Во Дворце Риккарди Медичи мы видели знаменитые фрески Беноццо Гоццоли — шествие волхвов в костюмах ХV века — «простодушные сказочки Беноццо Гоццоли». Видели потрясающую «Пьету» старого, 80-летнего Микельанжело в Музее интерьера церкви Санта Мария дель Фиоре; в лице Иосифа Аримафейского, которому Мастер придал свои черты — вся боль и горечь мира. Это Микельанжело трагических сонетов, всё переживший и испытавший. И одна из первых, и одна из последних его работ — это «Пьета», Оплакивание. Как различаются они! Светлая скорбь первой — и ничем не скрашиваемое, последнее отчаяние последней.

А ещё были галереи Уфицци и Питти, Галерея Академии Художеств, Капелла Медичи, церкви Санта Кроче и Санта Мария Новелла… Мы видели подлинники Рафаэля, Боттичелли, Тициана; совсем по-новому увидел я Тинторетто и Караваджо, которых раньше не очень ценил. Но не стоит, наверное, говорить об искусстве в краткой статье: в него нужно или углубляться, открывая самые тонкие движения души, — или же только кратким перечислением отослать читателя к самим произведениям, чтобы он сам вдумался, понял, чтобы произошёл резонанс душ…

Наш автобус совершил также несколько запланированных экскурсий: в Пизу, Сиену, Верону, Рим, Болонью и Венецию.

В Пизе поражает ансамбль центральной площади: Дуомо, Баптистерий и падающая башня-звонница. Всё рядом, на огромном зелёном газоне; и какая величественная соразмерность в серо-мраморных зданиях!

Золотая Венеция

Трудно писать о городе, о котором уже столько написано. Венеция существует в нашем воображении скорее не как реальный город, а как литературно-исторический факт: вот господство венецианцев на морях в ХV веке, вот город Казановы века ХVIII, вот венецианские карнавалы… а вот Тициан, Тинторетто, вот Томас Манн, Эдгар По, Байрон, Блок…

Страшное наводнение 1968 года уничтожило много знаменитых фресок, картин и книг — и весь мир взволновался: ведь Венеция — это общее достояние. Этот прекрасный город, тысячи раз отраженный в литературе, живописи, музыке, принадлежит всему миру культуры; каждый из нас видит свою Венецию. Но эта золотоволосая красавица пленяет всех.

Я видела Венецию в середине июля. Вокруг стояла 40-градусная жара; в соседних городах (европейских, с узкими улицами без деревьев, где чувствуешь себя как в кастрюле, дно и стенки которой источают густой, плотный жар) — в соседних городах люди падали в обморок от зноя и старались не выходить на улицу днем. В Венеции же по улицам плыл человеческий поток, заполняя их «от берега до берега». Город дышал морем, и море давало прохладу.

В этом прекрасном городе и толпа была прекрасна: все красивы, все хорошо одеты. Венеция — самый дорогой город мира; но я там не видела ни нищих, ни попрошаек, которые как мухи облепляют туристов в других богатых городах. В толпе совсем нет негров, но весьма много японцев; много надписей, рекламы, объявлений в городе написано иероглифами на японском языке. Это истинно интернациональный город. Он принадлежит туристам. Я думаю, в толпе, которая растекается по Риальто и другим мостам, заполняет собой гигантскую, необъятных размеров площадь Сан-Марко, — нет ни одного венецианца.

Мы забредали в узкие улочки, на которые выходят жилые дома — и эти улочки, вдали от туристских маршрутов, были абсолютно пусты. Венецианцы ездят по городу на больших грузовых лодках, где перевозят стройматериалы, товары для магазинов, компьютеры, домашний скарб…

Всего в Венеции живет 400 тыс. человек; из них в старой, центральной части — 70 тыс., остальные — в новостройках на суше. А в старом городе есть и мраморные палаццо, в которых когда-то жили Казанова, Наполеон, Байрон и множество других замечательных людей, и простые серые дома с отвалившейся от сырости штукатуркой, с водой, хлюпающей на ступеньках подъездов. У каждого дома — причальные столбы для лодок; у шикарных дворцов они цветные: красные, синие, золотые; у скромных домов — это просто серые колоды, торчащие из воды. Такие столбы везде в Венеции: нет в этом морском городе дома или даже подъезда без причала.

Я часто читала, что вода в каналах Венеции загнивает, в ней плавает всякий мусор, и, особенно летом, город воняет гнилью. Это все неправда: вода чистая, прохладно-зеленого цвета, и пахнет Венеция морем!

По каналам, которых в Венеции более 160, кроме грузовых лодок и пассажирских такси, ходят гондолы. Гондола похожа на рояль: это такой же ценный инструмент из полированного черного дерева. Стоит гондола как хороший «Мерседес»: 500 тыс. долларов. Но купить ее нельзя: гондольерами в Венеции имеют право быть только венецианцы, из семей, несколько поколений живущих в этом городе, и гондола передается по наследству вместе со специальностью гондольера. Однако гондольеры еще и специально обучаются пару лет. Их искусство в самом деле виртуозно: они управляются одним длинным веслом, выруливая в узких каналах, где на туристских тропах могут встретиться сразу штук 10 гондол, да еще плывущих в разные стороны. И эти черные полированные лодки проскальзывают друг мимо друга так, что ни одна капля не попадет на пассажиров, ни одна гондола не заденет и не поцарапает другую; а если ее даже прижимают к стене дома, то гондольер лихо отталкивается от этой стенки ногой.

Он стоит всегда слева на корме, на специальной площадке. Поэтому гондола, предназначенная для управления одним веслом, несимметрична: ее левый борт на 21 см выше правого. Сама гондола имеет четко определенные, веками выверенные размеры: 10 м длины, 1,3 м ширины. Весло опирается на специальную «уключину» — брус красного дерева с тремя изумительно красивыми изгибами, похожий на гриф и головку скрипки. Я уже говорила, что сама гондола похожа на музыкальный инструмент; когда она скользит по воде, кажется, что она звучит, как песня. Однако у этих изгибов гораздо более прозаическое назначение: они рассчитаны так, чтобы поддерживать весло при основных маневрах лодки.

В гондоле 6 мест для пассажиров; сидения оббиты красным бархатом, и такие же красные шнуры проходят по бортам как поручни. В середине лодки они обязательно подхвачены золотой головкой конька — такова традиция. Традиционны и песни гондольеров — это тоже входит в их обязательную подготовку.

В Венеции 400 гондол, и это число не будет ни уменьшаться, ни расти.

Но вот туристы высажены на сушу, и направляют свои стопы к площади Сан-Марко, или Piazza — «самой замечательной площади в мире». Две длинные ее стороны образуют Старые и Новые Прокурации — жутко унылые однообразные здания в 3 этажа с невероятным количеством колонн у каждого окна. Окон много, и колонн еще больше; и все это тянется минут на 10 ходьбы (площадь имеет 176 м длины и ок. 75 ширины). Построены эти здания для правосудия в 1584 г. В торце площади — Дворец Дожей (14—15 вв), соединяющийся знаменитым Мостом Вздохов с тюрьмой. С этого моста осужденные преступники старых времен бросали последний взгляд на мир божий. А всего в Венеции 390 мостов.

Рядом находится собор Святого Марка, в перспективе этой длинной вытянутой площади кажущийся совсем небольшим, нарядно-игрушечным, со своими остроконечными башенками и куполами. Он золотой, радостный и веселый; это как бы камертон, который дает настроение всей Венеции. Собор заложен в 839 году, перестроен в 1063. Внутри он в византийском стиле, а сверху оброс наслоениями всех времен и народов — готика, антик, мозаики; перед ним стоит древнеримская квадрига, вывезенная когда-то венецианцами из их победоносных походов… И все это вместе — венецианская, южная готика, так непохожая на свою угрюмую северную сестру!

Слева возвышается огромная колокольня Кампанилла. Она горела, но восстановлена в 1926 г. А перед собором — те самые знаменитые мачты с золотым львом на подушечке и с зеленым, из старой бронзы, крылатым львом…

Гигантская площадь вся заполнена народом; экскурсоводы держат высоко над толпой огромные цветные зонтики; не столько от солнца, сколько как опознавательный знак для своих туристов. Есть и «внесистемные» туристы: они бродят по площади, кормят знаменитых «голубей площади Сан-Марко» продающейся здесь же лущеной кукурузой. Голуби противные, наглые, большинство очень жалкого орнитозного вида, выглядят общипанными и больными. Яркий пример популяции, которая вырождается в тепличных условиях, без естественного и искусственного отбора.

Но, пожалуй, кроме этих голубей, ничего больше некрасивого и больного я в Венеции не видела. Яркая, веселая, нарядная толпа повлекла нас с площади Св. Марка, через мостики и маленькие площади (в Венеции 200 площадей и 118 островов!) на Риальто, район лавочек и шикарных магазинов. Мост Риальто — мраморный, самый древний из 4 мостов через Канале Гранде (построен в 1592 г.). Сейчас это сердце Венеции, туристический рай. Там все сияет и кричит, привлекая взгляд и слух. Везде — венецианские маски из фарфора, дерева, папье-маше; плащи, шляпы, модели гондол… В магазинах — дешевое золото для русских туристов (о, сколько там слышалось родной речи!) и фантастически дорогое белье, лен, шелк, золото, бриллианты…

И везде толпа — красивая, веселая, доброжелательная… Из фонтанов в городе можно пить; на ступеньках соборов в «сухопутной» части можно сидеть; и люди пьют, и люди сидят, выпав на мгновения из вечного движения толпы. А отдохнув, снова включаются в это праздничное движение.

Хемингуэй написал о Париже: «Праздник, который всегда с тобой». Венеция — это вечный праздник.

Вырвавшись из объятий ее улиц, то сияюще-золотых, то пустых, прокаленных солнцем, куда не забредала нога туриста, где люди живут своей обычной жизнью, — вырвавшись из улиц, мы попадаем на море. Море в городе. Море плещет о ступени дворцов и причалов. На зеленых волнах качается катерок — городское такси. Он провезет нас по Канале Гранде — «Обводному каналу» города, прорезающему буквой Z его центральную часть. Этот канал, имеющий 3470 м в длину и от 15 до 72 м в ширину, очень глубок: в него заходило даже самое большое судно в мире «Квин Элизабет-2». Мы проезжаем мимо старинных мраморных палаццо, мимо храмов и жилых домов. Ни одного некрасивого дома нет в Венеции; все в ней прекрасно. Венеция была построена, чтобы ей любовались. Когда-то она царила на морях; это время прошло. Но сейчас она царит в сердцах людей, а это царство — навечно.

Вечно прекрасная, вечно золотая — Венеция, венец Италии.

Имя страны — Эсперантида

С детства я мечтала путешествовать. Папеэте, Марсель, Парамарибо… Загадочные названия обещали необычайные приключения, звали туда, где «берег очарованный и очарованная даль»…

Но какие там дальние путешествия в 70-ых — 80-ых! «Выездной» я стала только в 1990 году. И сразу же первое путешествие — в Китай. Затем в Америку, на Кубу. Затем — Дания, Австрия, Япония, Франция, Германия… И вот в этом году — незабываемое путешествие через всю Европу: в Испанию через Венгрию, Австрию, Италию, Францию. Четыре с половиной тысячи километров по прекрасным южным странам; ночлеги на виллах и в домах доброжелательных хозяев, а в конце — участие в международном конгрессе с интересной программой и замечательными экскурсиями по стране.

При этом нужно заметить, что я не «новая русская», живу на зарплату, и это путешествие мне практически ничего не стоило, как и большинство предыдущих.

Где же та страна, где реки текут молоком и медом, а люди путешествуют бесплатно?

Такая страна есть, хотя и не на карте мира. Эта страна виртуальная, хотя и не находится в Интернете.

Имя этой страны — Эсперантида. Это всемирное сообщество людей, владеющих и пользующихся международным языком Эсперанто. Именно они бесплатно предоставляют ночлег в своих домах путешественникам; они ежегодно собираются по 3 тысячи человек на конгрессы, проводимые в разных уголках мира — от Варшавы до Бразилии. У эсперантистов я и останавливалась по дороге на эсперантский конгресс.

Первая остановка — в Венгрии. За лазурным озером Балатон — город Залаэгерсег. Достопримечательности — термальные воды, которыми так богата Венгрия. В группе бассейнов — все переходы от холодной воды через теплую к горячей; подводные скамейки для вальяжного отдыха, искусственные волны, водометы, джаккузи любого вида и направления. Отдых не хуже, чем на морском берегу!

Принимавший нас эсперантист пригласил осмотреть новый дом, подаренный городскими властями местному Эсперанто-клубу. В огромном трехэтажном доме будет международный центр Эсперанто-туризма: правление, бар. 20 комнат-спален, спортивный зал; во дворе — бассейн, парк, место для вечернего костра… Даже правление Всемирной Эсперанто-Ассоциации подумывает переселиться сюда из голландского Роттердама, где оно ютится в обветшавшем узком домишке. Так мечта становится явью, и Нью-Васюки — центром мира!

В Италии мы остановились в Падуе — древнем университетском городе. На улицах — толпы молодежи, в каждом кафе — веселые компании, на центральной площади не пройти от гуляющих компаний и пар. «Что? Нет, никакого праздника, обычный вечер, синьора. Молодежи надо повеселиться».

Следующий день мы проводим в Венеции, до которой от Падуи — 40 минут на поезде. Наш хозяин рассказал нам, как передвигаться по Венеции: конечно, на морском трамвайчике. Множество их снует по лагуне и крупным каналам; можно купить дневной билет за 10 евро и кататься целый день. Кстати, долларами в Европе уже не пользуются; в Испании купюру в 100 долларов можно было поменять только в Центральном банке Мадрида: в других городах их просто не берут. Единственная признанная и уважаемая валюта в Европе — это собственное евро. Кроме жителей стран зоны евро (а это почти все Шенгенские страны плюс еще несколько), евро необычайно удобно и для путешественников: не нужно судорожно прикидывать, сколько денег разменять на очередную страну, а потом долго и нудно раздумывать, куда девать непотраченные деньги. Евро — «искусственная» международная валюта, необходимость которой уже поняли в Европейском Союзе. Есть надежда, что скоро там поймут и необходимость «искусственного» (т.е. не принадлежащего какой-то определенной нации) международного языка. Визы, деньги, язык — три препятствия на пути путешественника. Первые два в Европе уже сняты; настала очередь и третьего.

По крайней мере для нас Эсперанто был живым языком, который сопровождал нас во всей поездке, позволял общаться с местными жителями, предоставлявшими нам кров, и таким образом открывал то, что составляет душу страны, но что никогда не увидит турист, путешествующий в группе, замкнутой в круг достопримечательностей и гостиниц.

Благодаря нашему итальянскому хозяину, мы прекрасно провели время в Венеции, садясь на катерок всякий раз, когда от жары и сутолоки уставали бродить по переполненным туристами улицам. Кстати, продаю секрет: в безумно дорогой Венеции можно очень вкусно и недорого пообедать в железнодорожной столовой: от железнодорожного вокзала направо по набережной, а затем десяток ступеней вверх. С 9 до 14 часов обед стоит 5—8 евро.

Следующая остановка — Ницца. Предвижу восторженные ахи тех, для кого это слово звучит волшебной музыкой чужой и красивой жизни. Увы, в реальности Ницца — городок, явно уступающий в прелести своему близнецу и побратиму — Ялте. А пляж там — просто невообразимо низкого качества. На покрытой даже не галькой, а острыми маленькими камешками береговой полосе — ни раздевалок, ни «грибков», ни туалетов. Зато довольно часто встречается мусор. Это — пляж вдоль Променад д’Англез.

На Променад д’Англез находится приемная очередного нашего хозяина — врача. Он живет в горном селении в 30 км от Ниццы, и мы едем к нему домой. У него жена-негритянка и четверо детей. Придя домой, папа возопил: «Дети! Кто трогал компьютер?!» (в нем исчезли все программы, установленные еще вчера). Дети прибежали гурьбой, и оказалось, что трогали все понемножку. Какой контраст с предыдущим хозяином, старым холостяком, который подробно инструктировал нас, где у него в доме можно есть, где пить, где стирать и сушить, и не дай бог поставить на стол чашку без пробочной подставки! Здесь же в доме — веселая кутерьма, полная теплоты и взаимной любви. Но к нам, незваным, но напросившимся на ночлег гостям, везде — дружелюбное отношение и полная готовность помочь во всем.

Проезжаем через юг Франции. Монте-Карло, Канны, Экс-ле-Прованс, знаменитый заповедник Камарг, воспетый Ф. Мистралем. Но мы спешим — и вот уже Испания. Холмы, покрытые зеленью; прохлада, столь радующая после дикой жары, стоявшей в Европе в конце июня.

В город Реус мы попали 28—29 июня. Как раз в это время там отмечался день небесного покровителя Реуса — Святого Петра, Сан Педро. По улицам носят гигантские куклы, изображающие мавров, индейцев, китайцев, каталонцев и самих Католических королей — Фердинанда и Изабеллу. Вечером — фейерверк и большое гуляние в парке, где мэрия поставила эстраду и всю ночь развлекала народ песнями и танцами. Вернее, народ развлекался и сам: весь город танцевал этой ночью на площади. Туда приходили семьями, пили лимонад, танцевали, болтали. В Испании соблюдается сиеста: с 2 до 6 часов дня все закрыто, народ спит, и поэтому ночная жизнь там обычна и привычна.

А на следующее утро мы видели уникальное зрелище — пирамиды, «человеческие замки». Люди встают друг другу на плечи в 5-6-7 ярусов; верхние (часто это дети) не спускаются вниз, а поднимаются на балкон мэрии, возле которого выстраиваются эти людские пирамиды. Это национальный спорт (или национальное искусство?) Каталонии. Люди целый год тренируются, чтобы выступить один раз на празднике города.

А рядом, на площади, танцуют сарабанду — национальный каталонский танец. В Испании шутят, что каталонцы — большие скряги: они и танцуя, считают шаги. Эти танцы совсем не похожи на огненное испанское фламенко; скорее, на сиртаки или на наши хороводы.

А насчет скряг… Мы жили на вилле «Эсперанто» у женщины по имени Люс, что значит «свет». Специально ради нас она поехала в Таррагону, «столицу римских древностей» Испании (там сохранился дом, где, по легенде, отдыхал «на курорте» Понтий Пилат). Ради нас она, любительница посидеть дома и почитать книгу, провела два дня в вихре карнавала. Ради нас устроила семейный обед, после которого ее престарелая мать сказала: «При Франко нас пугали русскими: рассказывали такие ужасы про них. Но я вижу, что это очень приятные люди».

Уже ради этого стоило совершить такое путешествие.

На конгрессе мы совершили две экскурсии. Одна из них — в город Эльче, где находится Всемирное Достояние ЮНЕСКО — самый большой комплекс пальм в Европе — 200 тысяч экземпляров. Это город бушующей, сияющей зелени; парк в нем сменяется парком.

И еще одно Всемирное Достояние есть в Эльче — «Музей праздника». На шести экранах в зале музея попеременно разворачиваются эпизоды средневековой мистерии об Успении и Вознесении на небо Богоматери — единственной мистерии, которая дожила до наших дней и ежегодно играется жителями города в Базилике Св. Марии в католический праздник ее Вознесения — 15 августа.

Вторая экскурсия занимала целый день, и была посвящена трем местам: пещеры Канелобре, Гвадалест, Бенидорм. Бенидорм — это совершенно новый город, возникший за последние 20 лет на месте бедного рыбацкого поселка. Среди патриархального средиземноморского пейзажа: белых городков с красными крышами, гор, увенчанных полуразрушенными замками — вдруг в небо вонзаются иголки небоскребов. Дома узкие, в один подъезд — но высотой этажей в 30. Здесь все для отдыха — гостиницы, бары, рестораны, магазины… Индустрия отдыха ХХI века.

Совсем другой Гвадалест. Это тоже туристский городок, но наоборот, как город-музей, сохранивший в себе черты ХIХ века. Сам город построен на скале, вернее даже внутри скалы; вход в него — через расселину в скале. На узких каменных улочках — множество музеев. Можно посетить жилье типичного валенсийца ХVIII века (все эти городки относятся к округу Валенсия); можно — Музей микрогигантов. Меня заинтересовало название. Оказывается, это — музей микроизображений, которые надо рассматривать через установленную перед ними лупу. Там есть, например, известный каждому одесситу «Лаокоон», выпиленный из… грифеля обыкновенного карандаша.

Возле городка Бусот находятся пещеры Канелобре. Это огромные карстовые провалы в земле, глубиной 700 метров. Во время гражданской войны в Испании там собирали моторы для республиканских самолетов, боровшихся против Франко. Поэтому часть сталактитов в пещере разрушена. Но то, что осталось, поражает причудливостью форм. Здесь есть и Медуза, и Слон, и Дракон, и Молящаяся Мадонна. А слово «канелобре» означает на валенсийском языке «канделябр». Несколько таких сталагмитов-канделябров стоит в пещере.

А рядом со входом в пещеру — ларьки для туристов. Все покупают на память об Испании веера, отороченные черными кружевами, удивительно вкусные вина (их дают попробовать бесплатно), национальное лакомство «туррон» (вид шербета) в запакованных коробках.

Но лучшее, что мы увезли из Испании — это воспоминание о яркой и прекрасной чужой жизни, к которой мы прикоснулись; о суровой и гордой природе Испании; и конечно, о том душевном тепле, которым делились с нами эсперантисты на всем протяжении нашего путешествия.

Зимними вечерами в нашем молодежном Эсперанто-клубе «Вердажо» мы будем вспоминать друзей, писать им письма, рассматривать фотографии. И тепло далекой страны и настоящей человеческой дружбы согреет нас в промозглую одесскую зиму.

Для этого и путешествуют эсперантисты.

Мы едем в Китай

Мы едем в Китай, на 3-ю Конференцию по применению Эсперанто в науке и технике, которая проводится под патронатом Академии Наук КНР. В нашей группе — физики, метеорологи, экологи; у меня, например, совместный с В. Березовским доклад о личинках мух-львинок Тилигульского лимана.

Всё интересно в чужой стране, особенно такой как Китай, древнейшая цивилизация мира. Да, были шумеры, Вавилон, остался до сих пор Египет… Но разве нынешние египтяне — наследники тех, что создавали иероглифы и молились крокодилам? Это совсем другие люди, сохранившие только древнее название своей страны. Китай же — это пять тысяч лет непрерывной эволюции; это страна, где культурные традиции жили и развивались у одного и того же оседлого народа на протяжении пяти тысячелетий. Эпохи расцвета китайской культуры — династии Тан и Сун, 618—907 и 960—1279 гг. Много ли есть народов, которые сохранили хоть воспоминания о столь давнем периоде своей жизни? А китайскую поэзию этих веков мы воспринимаем как одно из величайших творений человечества, как чистый источник высоких и благородных чувств. И эта поэзия жива до сих пор, её читают и любят.

Для меня китайскую поэзию (точнее, ритмизированную прозу) открыли гениальные переводы академика В. М. Алексеева; и с тех пор она стала необходимой мне. Я даже любимому человеку писала письма, состоящие из китайских стихов — ведь чувства, выраженные в них, вечны во все времена!

И, слава богу, я владею языком Эсперанто, языком-посредником всех национальных культур, на котором каждый народ может представить свою культуру равноправно среди других культур мира. Сведения о Китае я получаю не через вторые руки, будь то издания на русском или английском, или другом европейском языке. На Эсперанто издаётся журнал «El Popola Cxinio», самый роскошный из эсперантских журналов, со множеством иллюстраций и статей обо всех областях китайской культуры и быта, об истории и современной жизни Китая. Я выписываю его уже больше 10 лет. Я участвую в конкурсах на знание Китая, которые проводит редакция журнала, и иногда даже побеждаю.

И вот радость — благодаря Эсперанто я могу поехать в Китай!

Экзотика начинается с поезда. В каждое купе проводник приносит по огромному термосу с чаем; и это благоуханный зеленый чай с жасмином, который пьют в Китае. Вообще надо уточнить, что наш чай называется у них черным или красным (есть такой рубиновый оттенок у самых дорогих душистых чаев); то, что для нас зеленый — это желтый; а настоящий зеленый чай — это японский, который взбивается кисточкой и подается на чайной церемонии. К его вкусу нужно привыкнуть: я, когда была в Японии, скоро его полюбила, — а моя ученица за месяц не смогла примириться с его вкусом (как она говорила: «Вода, в которой помыли дохлую рыбу»). Но мы, впрочем, не о Японии, а о Китае.

И еще впрочем, до Китая 6 суток поездом! Проезжаем через всю страну. Великие реки: Волга, Обь, Енисей; озеро Байкал, по берегу которого поезд идет целый день… На берегах Байкала в тени, в ложбинках еще лежит снег — и это в конце мая! Для меня, одесситки, — это невероятно: у нас уже давно лето.

После Байкала поезд сворачивает на юг, и мы пересекаем Монголию. Бесконечные пространства степи. Ни города, ни дерева. Монголия началась ночью, и первое мое впечатление было — бесконечного простора. Первый раз за это путешествие появились звезды — яркие, мощные. Огромная сила исходила от этого пейзажа — совершенно плоская бескрайняя земля и пронзительно яркие звезды над ней. Такие тянулись между ними силовые линии, так полыхало поле…

Я думаю, нет в мире страны с такой интенсивностью природных сил, как Монголия.

Ничего лишнего — только небо и земля.

Вечером мы пересекли китайскую границу. И сразу же очень резко переменилась картина. Как прав Лев Гумилёв, когда он говорит, что ландшафт определяет этнос. Две страны — два совершенно разных народа: слитый с природой буддист-монгол — и изощренный пятью тысячами лет цивилизации китаец.

В Китае сам пейзаж улыбается тебе. Эти горы, холмы, кудрявые зеленые деревца, каналы — всё кажется дружеским и близким, все излучает эту особую ауру Китая, ауру страны, многие тысячелетия заселенной одним народом. Китайцы верят, что даже домашние вещи, которыми сто лет пользовался человек, получают душу. Какую же проникнутую тысячелетней человеческой работой душу получила эта природа!

В Монголии люди почти не живут осёдло. Они мигрируют, кочуют, и природа там воспринимается как в первый день творения, еще без человека; как грандиозная, сама себя создающая сила. В Китае же природа уже давно слилась с душой народа. Столько поколений легли в эту землю, что они уже сами стали землей, травой, деревьями, скалами[1]; и нет границы между народом и ландшафтом: они уже давно стали одно. Когда вы смотрите на пагоду, вы видите скалу, цветущее дерево или взлет человеческой мысли? А на озере Кун-мин, вы видите само озеро — или бесчисленные стихи тысяч китайских поэтов воплотились в этой воде? Озеро создало стихи — или стихи создали озеро? Чжуан-цзы приснилось, что он мотылёк — или мотыльку приснилось, что он Чжуан-цзы? Поэзия идет от природы, и природа излучает поэзию. Они обе — одно и то же; и вместе это Китай.

Приезд. После недели в поезде мы высадились на землю. Здесь на газонах можно лежать, и я тут же села на травку, несмотря на укоряющие взгляды одногруппников. Прикоснувшись к земле, я тут же «слилась с духом Китая» где-то на мистическом уровне; но в реальности меня потрясло, что там росли те же простенькие травки, что и у нас на родине: одуванчик, цикорий, мятлик… Земля для всех одна; и язык Эсперанто один для всех; он объединяет даже самые различные народы. Мы приехали в гости к эсперантистам: значит, мы здесь не чужие; нас поймут и помогут нам понять эту страну.

Нас поселили в студенческом городке Пекинского Университета. Он состоит из множества зданий: общежития, факультеты, учебные и вспомогательные корпуса. Возле входа — два пруда; один с лотосами, один без. Лотос — почитаемый цветок, и под сплошным покровом листьев и цветов почти не видно воды; пруд в китайском вкусе. Но не менее «китайским» был и другой пруд, абсолютно гладкая поверхность которого отражала прибрежную зелень… и красную пагоду на берегу. Пагода состояла из нескольких беседок, соединённых длинными коридорами; на их балюстрадах можно было сидеть и смотреть на воду. В свою первую ночь в Китае я долго сидела в этой беседке и слушала пение лягушек.

А каждый день на рассвете у этих прудов и вообще в парке мы видели множество китайских студентов, которые упражнялись в у-шу и других китайских спортивных искусствах. Особенно понравились мне пары, сражавшиеся на длинных китайских мечах. Ничего похожего на костюмированные игры толкиенистов. Это не экзотика, это — национальный спорт.

На территории есть огромные современные дома, очень маленькие дома и имеющие вид руин старинные дома и пагоды, ярко раскрашенные и со скульптурами на крыше. В одном из таких зданий — компьютерный центр… Есть водонапорная башня, раскрашенная и покрытая рельефом в старинном стиле. И все это теряется в зелени: белая акация, софора японская, сосны. Когда вы гуляете по «кампусу», вы все время идете среди деревьев, кустов, мимо лужаек. Но вот перед вами раскрывается вид: две разноцветных пагоды справа и слева; на их загибающихся наверх крышах сидят маленькие скульптурки собак или драконов, по 4-5-6-7 штук один за другим, а сверху их преследует еще какое-то чудовище, побольше размерами и с длинными кривыми когтями. Такие фигурки украшают почти все традиционные китайские крыши; но мы так и не смогли узнать, что они обозначают и какой смысл имеет разное их число. Цвет крыш обычно красный; на наших пагодах их по две. И вот стоят такие пагоды, а между ними открывается глубокое, уводящее взгляд пространство: зелёные горы, ясное небо и сосна на вершине горы. И эта гармония природы и трудов человека вносит гармонию и в человеческое сердце.

Гуляем дальше — и вот на поляне изваяние человека в европейском средневековом костюме. Собирательный образ Шекспировских героев? Упитанный Дон Кихот? Он стоит, склонив обнаженную голову и опершись на шпагу.

А через несколько метров — памятник китайскому ученому, прожившему всего 38 лет (1887—1925). Ещё памятники знаменитым людям Китая… А вот стоит пара колонн, каждой из которых по несколько сотен лет. Они похожи на наши Ростральные колонны в Петербурге, но сделаны из чистого мрамора и сплошь покрыты рельефом, глубоким и объёмным.

На центральной площади студенческого городка — колонна, опирающаяся, как на пьедестал, на огромную каменную черепаху. Вся колонна покрыта надписями-благопожеланиями; специальные стрелки указывают направление север-юг. Недаром компас был изобретён в Китае: вся жизнь там связана с определением сторон света. Кстати, и компас был создан не для путешествий, а именно для оседлой жизни, для бытового ориентирования. В китайском языке, нам говорили, даже нет понятий «справа» и «слева»; только «на западе», «на востоке»… Как у Тао Юань-мина (365—427 гг.):

«Огород мой на юге

Потерял последнюю зелень.

Оголённые ветви

Заполняют северный сад».

«Хризантему сорвал

Под восточной оградой в саду»

Или: «С ночи на западный тёмный утёс

Старый рыбак взошёл».

И такое восприятие мира сохранилось до сих пор. Более того, его перенимают и иностранцы, долго живущие в Китае. Когда нам надо было найти определённое место в Пекине, мы, запутавшись в лабиринте улочек, стали спрашивать у прохожих. Разумеется, английского языка там не понимал никто, включая полицейских. Что делать? И вдруг мы видим совершенно европейского вида юношу, который оказался даже русским (!), обучающимся в Китае. И он бодро начал нам объяснять: «Идите на север, потом сверните на восток…» — «Да что же мы, носим с собой компас в городе??! Куда идти, где свернуть??». Молодой человек рассмеялся и объяснил нам доступно для нашего понимания. Мы спросили, а как же сказать, например: «Сердце находится у человека с левой стороны». Неужели: «Сердце находится на западе человека»? Оказалось, там употребляется какой-то сложный перифраз, но прямого перевода нет. Недаром говорят: «Человек столько раз человек, сколько языков он знает». Каждый язык — это своя картина мира, своё восприятие его; и узнавая новый язык, человек в самом деле открывает для себя новый мир.

В студенческом общежитии комнаты на двоих; в комнате цветной телевизор и два больших термоса, которые ежедневно меняют. Утром вы выставляете мусорную корзину и термос за дверь, девушка со специальной тележкой забирает их и потом развозит в каждую комнату термосы со свежим кипятком. А на столе мы всегда находили пакетики с желтым жасминовым чаем, который обычно пьют китайцы.

Столовая находится в 10 метрах от нашего дома; она состоит из трёх залов: для преподавателей, для публики и третий, самый дешевый — для студентов. Нам раздали пластиковые талоны по 1 и 0,5 юаня, и на них мы выбирали себе еду по вкусу. Обычная еда студента (и наша!) — чашка риса с варёными побегами молодого бамбука; иногда мы брали картошку, супы, лапшу с соевым соусом, большие мягкие пампушки, не печеные, а варёные на пару; очень редко курятину и никогда мясо: оно очень дорого и не по карману бедным студентам или эсперантистам. Зато грибов в китайской кухне употребляется очень много, и они там дёшевы.

Наша столовая очень красивая: светло и чисто, везде висят яркие китайские фонарики, столы накрыты белыми скатертями, красные мягкие стулья, металлические приборы, включая ножи (совсем нет палочек). Но ведь это столовая для иностранных студентов! Потом мы зашли в общежитие для китайских студентов, и там все выглядело несколько иначе.

Видели два китайских дворца: один как имитация, специально построенный для съёмок фильма «Сон в красном тереме», а другой — Летний дворец императора. Рядом — озеро Кун-мин. Невозможно описать эту красоту. Между прочим, у китайцев, как и у русских, красный — значит красивый. Сияющий день, сверкающие пагоды, яркие одежды, красные крыши. И везде люди, которые пришли, чтобы увидеть свою историю и красоту своего народа. Огромное множество посетителей во всех исторических местах. Но, как я уже говорила, в Китае история — это современность; там вечно живая природа вечно возвращает историю людям как их живую жизнь; и всё слито воедино: природа-люди-история-современность.

Летний дворец стоит в классическом императорском саду, три четверти которого занимает озеро. При династии Юань (1271—1368) в это озеро была проведена вода из соседней губернии для улучшения снабжения города, и озеро стало называться Западным озером, или озером Кун-мин. Император Цяньлун построил на горе возле озера павильоны и разбил парк; но всё это было уничтожено англо-французской армией в 1860 году, во время Опиумных войн. Потом парк был возобновлён для последней китайской императрицы Цыси, снова разрушен европейскими армиями в 1900 году и снова восстановлен. После революции 1911 года, в Летний дворец из Императорского дворца перебрался последний китайский император, 5-летний ребёнок Пу-и.

Между дворцом и берегом озера тянется стена с окнами в форме цветков персика и сливы. Это характерная черта садов Китая: беседки, галереи, ограждения прорезаны окнами, которые никогда не застеклены, но имеют изумительно красивую форму, изящные ажурные переплёты.

На одном из островов на озере мы видели трехэтажный театр, построенный по приказу императрицы Цыси, где на каждом из трёх этажей шли различные представления. Всё это напомнило мне деяния римских императоров: там были и многоэтажные театры, и представления на воде, и безумные деньги, выброшенные на прихоти тирана: так, на представления в честь 60-летия Цыси было потрачено более 700 000 лянов серебра. Да и по характеру последняя китайская императрица походила на римских цезарей эпохи упадка: чтобы добиться власти, она, сначала простая дворцовая танцовщица, отравила своего мужа-императора, убила множество его придворных и детей от других браков, а под конец — и собственного сына, предварительно бросив в колодец его любимую жену. Ну чем не Нерон своего времени? И пусть «Запад есть Запад, Восток есть Восток»; — но злоба и подлость, к сожалению, всечеловечны.

В Летнем дворце императора находится знаменитый Длинный коридор — галерея длиной 728 м. Она состоит из крыши, поддерживаемой красными лакированными столбами, с балюстрадой по бокам. На поперечных балках, поддерживающих крышу — яркие картинки по мотивам известных китайских сказок, пословиц, стихотворений, всего более 8 000 изображений.

Ещё одна из достопримечательностей озера Кун-мин — каменный корабль, стоящий у подножья горы Ваньшу. Этот корабль с двухэтажными надстройками на палубе, весь целиком вырублен из каменной скалы.

На озере Кун-мин — прогулочные лодки в виде драконов, украшенные флагами. Дракон — покровитель китайского народа; китайцы называют себя «детьми дракона». Для них это — доброе божество, воплощение животворящих сил природы, грозы, дождя — вроде Зевса греков. И даже выглядит он не так, как страшный дракон европейцев: не ящер, а крылатый змей, весело парящий в облаках. Танец дракона — один из любимых танцев китайского народа; изображение дракона как благопожелание находится на множестве предметов. В парке Бейхай неподалеку от Императорского дворца стоят пять Драконовых беседок, а за ними — Стена Девяти Драконов, построенная в 1756 году, длиной 27 м и высотой 5 м. Стена выложена цветными очень яркими рельефными изразцами. На обеих её сторонах по девять изображений драконов, играющих в тучах над морем — символ грозы и, вообще, полноты всех сил природы. Ощущение радости и силы жизни вызывают эти драконы.

Ещё один из любимых покровителей китайцев — лев. Но не грозный, как, например, геральдический британский, а такой весь круглый, гладкий, похожий скорее на собаку породы хин или пекинес, кстати, выведенную именно в Китае. Один из мостов на озере Кун-мин украшен 68-ю мраморными изображениями этих симпатичных львов, причём ни одно из них не повторяется. А на знаменитом мосту Люгоукьяу на юго-западе Пекина, построенном в 1189 году, аж 485 львов!

Кстати о львах. В Пекинском Зоопарке демонстрируется около пяти тысяч животных пятисот видов. Он большой, просторный, с огромными вольерами для обезьян, медведей, оленей, жирафов. Тигры, львы, леопарды в совершенно свободном содержании — на острове, окружённом глубоким рвом. И опять очень много посетителей, особенно детей и стариков.

Обратно из Зоопарка мы шли пешком, 15 км через весь город. Город в самом деле напоминает муравейник, потому что все китайцы едут на велосипедах. Такая блестящая металлом черно-стальная масса с легким жужжанием катит по дороге. На велосипедах китайцы живут: вот парочка обнимается, а ноги в это время крутят педали; вот матери с привязанными грудными детьми; много развозчиков товаров на грузовых трехколёсных велосипедах.

В нашей части города — северо-западной — сохранилось много старинных домов с галереями и типичными для старого Пекина квадратными двориками. Половина жизни на дворе, вся домашняя утварь наружу — так похоже на наши южные города! Только размеры домов и двориков в Пекине в несколько раз меньше. Такие квадратные дворики характерны для старого Пекина. Дома стоят по четырём сторонам дворика, причём в главном доме, который смотрит на юг, живут родители, в восточных домах — старший сын, его жена и дети; западные дома считаются неважными, в них живут остальные сыновья, а южный дом обычно служит общей комнатой для семьи. Раньше в таких дворах жила одна семья; потом, с увеличением численности населения, в них стало жить несколько семей; отсюда и такая теснота.

Пекин — гигантский и очень разнообразный город. Рядом могут стоять небоскрёбы и грязные одноэтажные домишки. Но эти домишки тоже очень часто перестраиваются. Типичная картина: стены такого же одноэтажного, но нового и чистого домика выкладывает из кирпичей обнаженный по пояс мускулистый китаец. Для меня это стало символом современного Китая: сильный человек работает на себя, строит свой дом и свою страну. Кроме прошлого, эта страна имеет и будущее.

Гуляя по нашему «кампусу», мы набрели на какой-то учебный корпус, где ещё шли занятия (в 7 часов вечера!). Заглянув через окно, увидели на доске русские слова. Там проходил урок русского языка, и мы с удовольствием зашли и познакомились с преподавателем и студентами. Профессор очень хорошо говорил по-русски, но, что нас поразило, он курил в аудитории. Вообще многие китайцы курят, в отличие от Европы, где не курит уже почти никто. Ну ясно, табачным компаниям нужно сбывать свою продукцию, и они завоёвывают рынки тех стран, где государство не защищает здоровье своих подданных. К сожалению, в число таких стран попали и мы…

В Китае дети идут в школу в 8 лет, заканчивают её в 18; студентки нашего профессора — первокурсницы 19-ти лет. Он дал им русские имена: Машенька, Ира, Наташа. Мы поболтали с очень милой и прекрасно владеющей языком китайской девушкой Дуней — о студенческой жизни, об Алле Пугачёвой, об изучении химии — и получили большое удовольствие от такого приятного общения. Девушки пригласили нас к себе в общежитие, и мы навестили их через несколько дней. Ну, там конечно, не так, как в общежитии для иностранцев: нары в три этажа, 10—12 человек в комнате — но те же термосы, тот же жасминный чай и искреннее дружелюбие, которое мы постоянно встречали у китайского народа (тоже, кстати, в отличие от Европы). Потом эти девушки приходили и к нам в гости; мы сидели за чаем и беседовали по-русски с Машенькой, Дуней, Наташей… Очень приятное впечатление оставили эти встречи.

А вот наконец и эсперантские события. Нас повезли в Народный Дворец, где проходило празднование 40-летия журнала «Эль пополя Чинио», самого красивого, самого яркого и интересного журнала на языке Эсперанто, рассказывающего о жизни современного и чудесах старинного Китая. Было много делегаций из разных стран мира. Но оказалось, что только мы привезли подарок: диск старинной русской музыки; остальные делегации ограничились добрыми словами. От нас «добрые слова» говорила я; и тогда я узнала, что чувствует знаменитый политик или кинозвезда, когда его ослепляют вспышки сотен фотоаппаратов: а ничего. Думаешь только о том, чтобы красиво и хорошо сказать то, что нужно, от имени своей делегации. Однако потом я заметила, что меня, единственную, не переводили на китайский (для почетных гостей и журналистов). Я было этим возгордилась: так, мол, хорошо сказала, что и без перевода всем понятно! Но после приёма ко мне подошёл пожилой переводчик и долго извинялся… Оказывается, он не понял меня! Он уже более 40 лет профессионально занимается Эсперанто, всех переводил; но я говорю так быстро!

Так я впервые столкнулась с характерной чертой китайского (и отчасти японского) подхода к изучению языков: идеальное знание грамматики, чтение-перевод… но абсолютно никакого внимания устной речи! Старые профессора даже возмущались, когда с ними пытались заговорить на языке, который они в письменном виде знали в совершенстве. Они объясняли, что научиться разговаривать может любой плебей, тогда как знать и понимать грамматику — дело избранных. В советских школах тоже склонялись, в принципе, к этому направлению; зато сейчас перегибают палку в другую сторону: только устная речь, и никакой грамматики. Но человек, который учит язык, совершенно не зная грамматики, и в самом деле чем-то похож на ученого попугая…

И вот наконец открытие Конференции. Официальная часть, приветствия; а затем что-то потрясающее, великолепное: китайские искусства. Упражнения тай-цзи-цюань выполняли синхронно сотни людей; а потом их демонстрировали нам отдельные исполнители: от пятилетней девочки до 87-летнего старца. Ещё более впечатляющим был цигун: девушка стояла на надутых воздушных шариках, на сырых яйцах, ходила по ножам. Другой человек стоял на остриях кинжалов, держа на голове шесть кирпичей; а потом эти кирпичи разбил голой рукой.

Но более всего меня потряс другой фокус: когда тот же кирпич человек строгал тонким стеклянным стаканом, как хозяйки нарезают тесто для пирожков. Я понимаю, когда энергия «ци» изменяется и направляется в человеке; но как перенести её в другое материальное тело, чтобы стекло резало кирпич?! Я видела всё это своими глазами; все шарики, яйца, кирпичи были настоящие; и до сих пор я нахожусь под впечатлением этого чуда.

В Конференции по применению Эсперанто в науке и технике, проходившей под эгидой Академии Наук Китая, принимало участие около 400 человек; было представлено 87 пленарных и секционных докладов. В моей секции (естественных наук) участвовали одни китайцы; тезисы докладов были розданы заранее, и поэтому меня на этот раз поняли (да и я, конечно, наученная опытом, старалась говорить как можно медленнее). Впрочем, доклад был сугубо специальный, биологов там, кажется, почти не было, и этот интерес был, наверное, просто интересом к ученому из другой страны и к языку Эсперанто, на котором, оказывается, можно делать научные доклады на международной арене. После доклада ко мне подходило множество людей, чтобы познакомиться, сказать что-то приятное и подарить тезисы своих докладов. А одна девушка, которая делала доклад по охране окружающей среды, подарила мне на память священный камень — яшму — в коробочке из красно-золотой парчи.

Во время Конференции мы обедали в китайском ресторане рядом с конференц-залом. В отличие от столовой для иностранных студентов, там всё было в национальном стиле, начиная с устройства стола. Мы сидели по 8 человек вокруг большого круглого стола, в середине которого был вделан железный вращающийся диск, на котором стояли блюда. Каждый, кто хотел отведать какого-либо яства, крутил этот диск так, чтобы желаемое блюдо оказалось напротив него, и затем набирал себе в чашку. Индивидуального у каждого была только пиала с рисом, к которому и добавлялись различные приправы. Ведь в Китае рис — это основная еда, а всё остальное — только приправа или дополнение к нему. Приветствие типа «Как дела?» в буквальном переводе с китайского звучит как «Ты уже ел свой рис?», а слова «завтрак» «обед» и «ужин», соответственно, как «утренний», «дневной» и «вечерний рис». Ну, к рису у нас подавались трепанги, осьминоги, лягушачьи бедра, кальмары, курятина во всех видах, а однажды и крокодилятина, которая по вкусу была совсем как курятина, только пожестче. О многих блюдах я вообще не могла сказать, из чего они приготовлены; знаю только, что всё было горячее, оригинальное и бесподобно вкусное.

Ели мы, разумеется, палочками; я скоро привыкла и до сих пор убеждена, что есть палочками намного удобнее и приятнее, чем вилкой и ножом. Особенно на этикетных европейских банкетах, когда перед тобой лежат десятки разнообразных вилочек и ножичков буквально для каждого блюда… о, как я тосковала по универсальным китайским палочкам! Кстати, это умение пригодилось мне в Японии, где я жила в семьях и никто специально для меня вилок не заводил. Да ведь и просто вкуснее есть с дерева, а не с металла!

Но в Китае едят и супы; как же они обходятся без ложек? Есть у них ложки, да только своеобразные. Они фаянсовые и по форме похожи на детский совочек с высокими бортами; вот к ним нужно привыкнуть. А японцы обходятся без ложек: жидкость из чашки они выпивают через край, а оставшееся едят палочками. Если суп с лапшой, то её по японскому этикету положено есть с чмоканьем, с силой втягивая в себя вместе со струёй воздуха. И как японцы, так и китайцы очень любят грибы, добавляя их почти во все блюда; и опять-таки, в этом мы сходимся с ними, в отличие от других народов Европы.

И вот, наконец, экскурсия на Великую Китайскую стену. Как ни странно, она меня совсем не вдохновила; возможно, потому, что Стена в этом месте (Бадолин, 80 км от Пекина) совершенно новая, восстановленная для туристов, и там как раз отсутствовало это чувство живой истории, о котором я говорила раньше. Интересней была дорога, когда мы впервые вырвались из города и ехали по «сельской местности»: там все вокруг было настоящее…

Поражают китайские горы: они зелёные, мягких очертаний, и всегда покрыты какой-то типично китайской дымкой. Пейзаж в Китае называется в буквальном переводе «горы и воды»; без гор нет пейзажа. Горы имеют огромное значение для китайцев: это место, приближенное к небу — и в прямом, и в переносном смысле слова. Поэтому в горах всегда селились мудрецы и отшельники; и как у нас говорят, что не стоит село без праведника, так там нет горы без своего святого отшельника.

Какая противоположность Европе: в ней люди покоряют горы, утверждая своим восхождением на вершину себя и свою победу над природой; здесь же, наоборот, люди уходили в горы, чтобы быть ближе к небу и чтобы слиться с природой, через себя прочувствовав её великий закон Дао.

В старых священных горах до самой вершины пробиты ступени, уже стертые, покрытые зеленым мхом. Это те самые горы, которые очеловечены тысячами поколений людей, живших на них, всходивших, поклонявшихся им… В Китае есть 8 священных гор. Каждая из них чем-то замечательна; так, на горе Лушань дождь идёт обратно, от земли наверх, а тучи, проходя через эту гору, шелестят и шумят. Разумеется, дело в направлении и силе ветра; но разве гора от этого теряет свою тайну?

Кроме исторических, у нас были и экскурсии, связанные с современностью. Так, нас повезли в детскую больницу, основанную в 1955 году. Это была на то время самая большая детская больница в Китае, на более чем 700 коек, и в ней проводилась и научная работа, и обучение студентов. Нам показали гематологическое отделение, где лечат лейкемию, добавляя в 55% случаев по 5 лет жизни пациентам; акупунктурное, где используют как иглы, так и луч лазера. Лазерный луч предпочтительнее, так как он не пугает ребёнка и безболезнен. Всем нам погрели лучом лазера точку у основания большого пальца, которая является вместилищем жизненной силы.

В общем, больница не показалась мне богатой, но отношение к детям было очень заботливое, как и везде в Китае. Вся атмосфера в больнице была такой тёплой, врачи так доброжелательны к пациентам и к нам! Особенно запомнился один врач, вирусолог, монгол из Внутренней Монголии — провинции Китая. Он был высокий, плотный, с чертами лица, отличающимися от китайских, и просто излучал симпатию и доброжелательность. Понятно, как такого врача должны любить дети!

Кстати, нужно развеять старое заблуждение, что китайцы все маленького роста, очень узкоглазые и в очках. Там множество крупных мужчин высокого роста (не меньше, если не больше, чем у нас); эпикантус[2] у китайцев выражен гораздо меньше, чем, например, у японцев или монголов: часто это просто припухлость верхнего века; а в очках я там вообще видала считанных людей.

Этот доктор показал нам два новых корпуса больницы — для «Скорой помощи» и для исследовательских работ, а также рассказал интересные вещи об отношении к детям в Китае. Оказывается, в Китае нет детских домов или приютов для брошенных детей: детей там не бросают (ну, это было несколько лет назад; но очень надеюсь, что по пути такого прогресса они не пошли, и подобных домов — и подобных явлений! — у них нет до сих пор).

Ещё очень интересные подробности узнали мы об ограничении деторождения в Китае. Я знала, что там разрешается иметь только одного ребёнка в семье — но как это обеспечивается реально? Я, в общем-то, не представляла себе механизма, обуславливающего выполнение этого закона: какие могут быть механизмы контроля и принуждения в таком интимном деле? Но всё оказалось очень чётко формально и бюрократически продумано. Чтобы забеременеть, женщина должна получить разрешение у себя на работе (или по месту жительства, если не работает). Её вносят в специальный список, и через некоторое время выдают разрешение на одного ребёнка. Контрацептивы раздаются народу бесплатно; презервативы иногда можно купить в аптеках для иностранцев, но женщины не пользуются одноразовыми контрацептивами, а подвергаются обязательной операции: вставлению колпачка или спирали, тоже по спискам, ведущимся на работе или по месту жительства.

Если женщина случайно забеременела, она должна сделать аборт. Я спросила, а что, если она не хочет делать аборт? Китайцы не поняли моего вопроса: как это не хочет??! Как это можно не подчиниться закону??? Это было не риторическое, а совершенно искреннее удивление: им вообще не могла придти в

...