1
Полуобнажённый, топлес, как говорится, Петя сидел в кресле и, испуганно скосившись вправо, наблюдал за двумя мужчинами, одетыми в строгие костюмы много лет тому назад вышедшего из моды покроя. Они стояли у стола и перебирали разложенные на нём бумаги.
— Всё верно? — спросил тот, что был роста высокого и почти блондин, однако с напрочь отсутствующим затылком.
— Да, все подписи на месте. Сваливаем, — ответил второй мужчина, коренастый, с совершенно лысой головой квадратной формы — бывают, оказывается, и такие, — и принялся распихивать документы по файлам.
— Освободите меня! — взмолился Петя, руки которого были примотаны скотчем к подлокотникам кресла.
— Спасибки — напомнил, — обернулся лысый. — Квартиру освободить до завтра, а теперь — прощальный автограф.
Он подошёл к Пете, поднял стоящий на полу утюг с тянущимся от него к розетке проводом и предпринял попытку сунуть ручку утюга Пете в рот. Петя резко отвернул голову в сторону. Лысый повторил попытку, однако Петя вновь отвернулся.
— А, понял! — улыбнулся лысый и поднёс утюг к груди Пети, на которой ярко пылали пятна, оставленные, судя по всему, в результате недавних прикосновений именно этого бытового устройства.
Петя замер, в ужасе вытаращив глаза, а затем неосторожно раскрыл рот и сказал:
— А-а!
В следующую секунду ручка утюга оказывается зажатой зубами Пети, и несчастному приходится запрокидывать голову, чтобы утюг не коснулся его обнажённой груди.
— Кто-то явился, — сказал высокий недоблондин без затылка, сгребая со стола файлы с документами.
Послышались шаги, и в комнату вошёл Юрик, чистокровный блондин спортивного телосложения и с вызывающе правильными чертами лица. Он изумлён.
— Что-то из девяностых? А где камера?
— М-м-м, — подал голос Петя.
— Остаёшься за старшего, — сказал Юрику, проходя мимо него к двери, лысый.
Второй также направился к выходу из комнаты, однако Юрик ухватил его за плечо.
— Что происходит? — задал он вопрос оппоненту, скосив взгляд на находящегося в интересном положении Петю.
— Пшёл! — дёрнул плечом недоблондин и спустя мгновение получил удар сначала в солнечное сплетение, а затем и в лицо. И упал на пол, рассыпав документы.
Юрик обернулся к двери, хмыкнул, бросил присутствующим:
— Не расходимся! — И выбежал из комнаты.
Однако посланный Юриком в нокдаун субъект принялся поспешно собирать рассыпанные по полу файлы, а потом пропал из поля зрения Пети, из последних сил удерживающего зубами утюг и издающего напоминающие мычание звуки.
— М-мы-ым-му-у! — выговаривал, если дословно, Петя с натугой и с нечеловеческим усилием удерживал рвущиеся из его гортани всхлипы.
Наконец вернулся Юрик.
— Чуть не догнал, — сообщил он. — Шустрый. А второй-то где? И вообще, что за тусовка?
— М-мы-мум-м! — ответил Петя.
— Кстати, не помешал? Но ты сам сказал оставить пока ключ.
— Мым! — всхлипнул-таки Петя.
Юрик вынул утюг из зубов Пети и поставил его на пол.
— Ух! Фу! Уф! — сменил пластинку Петя. — Спасибо, Юрик!
— Ну! — поторопил Петю Юрик, отключая утюг от розетки.
— Ушли деньги, — выдохнул Петя.
— Подожди! — встревожился Юрик. — Какие деньги? Я видел простые бумаги!
Петя горестно покачал головой.
— Часть прибыли. В Фонд по поддержке детей с онкологией я её… Шефу предлагал — он улыбался. Подумал, что согласен. Вот, вынужден был подписать.
— Опять ты… — раздосадовано проговорил Юрик. — О себе надо думать. Кстати, денег хотел подзанять.
— Да какие деньги! Уволили меня. Размотаешь?
— Ладно. Вот только зачем? — Юрик пожал плечами и принялся освобождать Петю от скотча.
Спустя полчаса, когда они неторопливо шли по дорожке Екатерининского парка, Юрик посетовал:
— А машину зря отдал. Сказал бы, что угнали. Пока бы ещё разобрались. Вот, например, та ива, видишь? — Юрик взмахнул рукой. — Лет двести или триста. В обхвате — то ли пять, то ли больше метров. Под себя гребла, все соки высасывала из окружающего пространства — вот результат. Я, кстати, суп высасываю из ложки. Просто высасываю, и всё. Это против всяких правил этикета, между прочим. Нельзя громко хлебать.
— Да, надо бесшумно, — согласился Петя.
— А если ещё горячий?
— Подождать. Или, может быть, подуть незаметно, — затруднился с ответом Петя. — Слушай, я поживу у тебя?
— Подуть! Чего ж на утюг не дул? — усмехнулся Юрик. — Кстати, самого выселяют. Два месяца не плачено. Но мы щас с одним человеком встретимся. А по правилам этикета меня не поднатаскаешь? Тренинг, понимаешь, нужен соответствующий. Крайне необходим.
— Я и сам не очень… А что за человек? — поинтересовался Петя.
— Увидишь. Я ведь решил на аллигаторше жениться.
— На ком жениться?
— На олигархине. На олигархе женского пола, — пояснил Юрик.
— Олигархи? Но ты же бедняк!
— Да. Но женюсь и заживу. Путешествия, яхты, курорты… — Юрик мечтательно улыбнулся.
— Я бы помог переселенцам. Жильё — это важно.
— И ты на аллигаторше? — рассмеялся Юрик. — Это, между прочим, называется — замуж.
— Да?
— Но это ерунда. Плохо, что молодые олигарши или олигархини, не знаю, как правильно, предпочитают молодых олигархов. Знаю я их.
— Что же делать? — заинтересовался, как будто, Петя.
— Женюсь на старой. И сразу — в Гималаи, Индию, Тибет… И соберу самую большую коллекцию бабочек. Больше, чем у Мавроди.
Пришёл черёд Пете повеселиться.
— А если старуха за тобой в Гималаи увяжется?
— Иногда, чтобы не лезла целоваться, можно гусеницу съесть, — ответил Юрик.
Петя поморщился.
— Гусеница — это мерзко. Правда, если продать коллекцию бабочек…
— Заткнись! — не захотел его слушать Юрик. — И мы почти пришли. Чуть дальше — кафешка скромненькая. Там и приземлимся. Возьмёшь три пива. Или четыре, если тоже будешь. И больше никаких излишеств. Объяснять надо, почему?
— Пиво — нет. Но я бы съел чего-нибудь, — сказал Петя и, кивнув на бросившуюся в глаза вывеску аптеки, добавил: — И мазь бы какую-нибудь… Зайдём в аптеку? Неприятные ожоги, должен признать.
— Зайди, — разрешил Юрик. — Только денежку мне подкинь.
Петя «подкинул» Юрику тысячную и поспешил к аптеке. Приобретя всё необходимое, завернул во двор и, как сумел, оказал себе первую медицинскую помощь, смазав и залепив пластырем грудь и живот.
Когда он явился в кафе, Юрик мелкими глоточками попивал пиво, держа кружку обеими руками. Ещё две кружки с пивом, на пластиковых подставках, находились посередине стола, рядом с чебуреком на одноразовой тарелке.
— Ешь! — кивнул на чебурек Юрик, а потом, бросив взгляд в сторону входа, приветственно вскинул руку. — А вот и он!
К столику подошёл брутального вида короткостриженый мужчина в кожаной куртке. Присел, молча протянул руку Юрику для рукопожатия, бегло осмотрел Петю.
— Фред, это Петька. На Белорусском познакомились, — сказал Юрик.
— Фронте? — без тени улыбки спросил Фред.
— На Белорусском вокзале. Давно. Он делал карьеру в крутой фирме, но — выгнали. А это, Петька, Фред. Пятнадцать лет на Рублёвке.
— На Рублёвке живёте? — Петя протянул Фреду руку.
— Работаю. — Не заметив, видимо, протянутой руки Пети, Фред подхватил придвинутую к нему Юриком кружку с пивом.
— Кем? — спросил Петя.
Фред производит несколько больших глотков, опустошая кружку на три четверти.
— Таджиком.
