Читать бесплатно онлайн книгу авторов  Мой темный принц

Л. Дж. Шэн, Паркер С. Хантингтон

Глава 2

= Брайар Роуз =

Гермес. Вот кого он мне напоминал. Греческого бога плодородия, музыки и обмана. Всего порочного. С волнистыми волосами цвета пшеницы, голубыми глазами и аристократическими чертами лица. Единственным несущественным изъяном в его богоподобной внешности стала торчащая прядь волос. Этот завиток казался мне личной победой. Доказывал, что он смертный, такой же, как мы, а не совершенно оторванный от остальных.

Олли нахмурил брови.

– Эй, что случилось? – Он взял меня за руки и отвел от края террасы. – Ты сидишь слишком близко к краю, и вид у тебя такой, будто сейчас расплачешься.

Я и правда была готова расплакаться. Родители бросают меня в Швейцарии. Они вообще собирались мне об этом сообщить? Или я однажды просто проснусь в пустом доме?

Ладони вспотели. Если бы я чувствовала хоть что-то, кроме глубочайшего потрясения, то наверняка оказалось бы, что они похолодели от паники. Я хотела рассказать ему все. Но в то же время не говорить ничего. Все-таки Оливер фон Бисмарк – единственный человек на свете, который не считал меня кем-то незначительным. Я не стану обременять его своими проблемами. Наше совместное лето должно быть веселым. Легким.

Я заставила себя рассмеяться, встала на ноги и отряхнула зад от мелких камушков.

– Правда?

– Ага. У тебя подводка потекла. Только не говори, что это новый тренд. Прошлым летом было модно наращивать волосы в носу. Тебе никогда не понять, каково после жутко долгого перелета увидеть, что на взлетной полосе полно фурри [2]. Я подумал, что приземлился не на той планете.

Едва не рассмеявшись, я отвернулась, чтобы вытереть тушь, которой меня силком накрасил мамин визажист. На меня разом обрушилась вся мощь внимания толпы. Я никогда к нему не привыкну. Впрочем, это и не нужно. Такое случалось только в сопровождении Оливера. Он словно обладал собственной силой притяжения, и, когда подходил ближе, никто не мог ей противостоять.

– У меня глаза щиплет. Наверное, потому, что подошла слишком близко к файер-шоу внизу. – Я бесцельно брела среди любопытных светских персон. – Чем хочешь заняться?

Мы всегда исследовали разные места, пробирались на кухни и воровали пирожные, когда официанты отворачивались. У нас было негласное соглашение проводить все лето вместе. Наши родители владели домами у озера, которые разделяли три участка. Каждый год я с замиранием сердца ждала, что Оливер вдруг передумает и поедет в летний лагерь с друзьями из столичного округа. Но он всегда возвращался ко мне.

Олли нагнал меня, глядя с высоты своего невероятного роста.

– Сначала потанцуем. – Он взял меня за руку и потянул на танцпол.

Я с тихим вздохом уперлась в его грудь, не готовая поднять взгляд и посмотреть ему в глаза. Оливер был умопомрачительно красив, но в то же время он был моим лучшим другом. Вернее, единственным.

Я не сомневалась, что к своим пятнадцати годам Олли перецеловал множество девушек, и это подозрение ужасно меня злило. Я хотела разделить с ним свой первый поцелуй, но меня безумно пугала вероятность лишиться того, что мы имели.

– Потанцуем? – Я хмыкнула, пытаясь расцепить наши пальцы. – Ты ненавидишь танцевать, Олли.

– Боюсь, не могу упустить возможность тебя опозорить.

– Только сам опозоришься.

Неправда. При желании Олли мог бы участвовать в профессиональных соревнованиях. Как только он научился ходить не падая его бабушка пруссачка, шестикратная победительница фестиваля в Блэкпуле [3], научила его базовым танцевальным шагам.

– Я слишком привлекателен – себе на беду. – Он отвел меня на середину танцпола и остановился. – Нужно же хоть что-то делать отстойно.

Оливер наклонил голову и посмотрел на меня. В его глазах виднелся озорной блеск, а на пухлых губах играла опасная ухмылка. Сердце разлетелось миллионом бабочек. Если родители уедут, это лето станет последним, что мы проведем вместе? От этой мысли стало дурно. Я подавила тошноту и взяла его протянутую руку. Как только он сжал мои пальцы, музыка стихла.

Я выхватила ладонь, надеясь, что раскрасневшиеся щеки не выдали волнения.

– Чудом спаслись.

Оливер расправил плечи и снова взял меня за руку, будто это совершенно естественно.

– Ты погоди.

Словно по команде, оркестр заиграл «Спящую красавицу» Чайковского. Смех Олли коснулся моих ушей, как перезвон ветряных колокольчиков. Я совершила ошибку, посмотрев на него в тот миг, когда он просиял. Он слишком очарователен. Как несправедливо. Он должен быть страшным, как смертный грех. Тогда принадлежал бы только мне, и я бы все равно его любила ничуть не меньше. Таков главный секрет Оливера. Его великолепная внешность не шла ни в какое сравнение с его внутренним совершенством.

Олли обнял меня, притягивая ближе.

– Ну ничего себе, да это же твое произведение.

– Мое произведение? – Я захлопала глазами, отчаянно стараясь оставаться в настоящем. Забыть о новости, которой меня огорошили родители перед приходом Олли.

– Да. Ты Спящая красавица, глупышка.

– Я вовсе не сплю… хотя вздремнуть было бы неплохо, – отшутилась я, чувствуя себя неловко от того, как пожилые пары расступались перед нами, внимательно наблюдая за нашими плавными движениями.

Наверняка со стороны казалось, что мы с Олли тренировались годами. Мы двигались вместе, словно река, впадающая в океан, кружась и сплетаясь телами. На одно прекрасное мгновение я вообразила, что он мой, а я – его. Что родители меня не предавали. И что я всегда знала, что такое любимый дом. С душой, а не просто с адресом.

– Тебя зовут Брайар Роуз, как принцессу. – Олли наклонил меня на вытянутых руках. – К тому же ты на нее похожа.

– Она вымышленный персонаж, Оливер. – Я подняла ногу, потянув носочек к небу.

Собравшиеся вокруг нас захлопали. Еще пять минут назад они даже не замечали, что я была на волосок от смерти.

– И что? Ты точная копия диснеевского персонажа. – Он окинул меня голодным взглядом. – Длинные светлые волосы, брови дугой, розовые губы. – Олли замолчал и нахмурился, внимательнее всматриваясь в мое лицо. – И ногтей нет.

На сей раз ответом ему стал искренний смех. Я хлопнула его по груди. Не может быть, что он рассмешил меня после таких новостей. Оливер, как всегда, сумел сделать невозможное.

– У меня есть ногти. – Я помахала руками в доказательство.

– Почти нет. Ты грызешь их, как пряники, подруга.

– В моей жизни полно стресса, ясно?

– Понимаю. Трудно быть такой красивой и умной, когда все вокруг настолько заурядные. У меня такая же проблема. Нам нужно основать клуб.

Из груди снова вырвался смех.

– Перестань. Раздражаешь.

– Я заставил тебя улыбнуться. – Его глаза заискрились весельем. – И знал, что смогу. Вот такой я неотразимый.

Не то слово.

Придя в себя, я снова взяла его за руку.

– Как прошел твой год?

– Хм-м. Ну-ка. – Оливер наклонил меня, и моя грудь оказалась прямо перед его глазами. Ладно, грудь – это слишком громко сказано. – С учебой все нормально. Отец строит еще три отеля в Японии, так что нечасто наведывался домой.

– Каково это было?

– Никто не заметил.

Я знала, что он шутит, как знала и о том, что он безумно любит свою семью. В наших кругах к своим семьям относились как к разменным картам, которые можно тасовать при необходимости. Вопреки всем обстоятельствам, фон Бисмарки в самом деле симпатизировали друг другу.

Я надула губы, поглаживая его запястье большим пальцем.

– Мне жаль, что ты провел год вдали от отца.

Оливер пожал плечами в своей привычной беззаботной манере.

– Бизнес есть бизнес. К тому же он купил мне подарок с посылом «прости, что бросил тебя в годы твоего становления». И он прямо-таки потрясный.

– Дай угадаю. Потайная дверь?

– Во-первых, она возглавляла мой рождественский список еще много лет назад. А во‐вторых, «Лев, колдунья и платяной шкаф» – это классика. – Олли закружил меня так стремительно, что я впилась пальцами в его плечи. – Он купил мне дом. На Дарк-Принц-роуд.

Олли из года в год сокрушался из-за того, что два его лучших друга жили на одной улице, а он – в причудливом старинном особняке площадью в полторы тысячи квадратных метров, расположенном на другом берегу реки Потомак в штате Мэриленд. Не дай бог они начнут устраивать беспредел без него, и неважно, что Закари Сан – чопорный зануда, а Ромео Коста не смог бы найти веселье даже с помощью GPS, компаса и Даши-путешественницы в контактах на быстром вызове. (Слова Олли, не мои. Я никогда с ними не встречалась, и, признаться, такая перспектива меня пугала. Честное слово, Олли однажды обмолвился, что семья Ромео оставила за собой столько трупов, что их хватит на целый круг Ада.)

– Дом? – переспросила я, пытаясь совладать с приливом зависти, которая обосновалась в груди.

При мысли о том, чтобы жить рядом с людьми, которые меня любят, на глаза навернулись слезы.

– Самый большой на улице. Мама говорит, я смогу там поселиться, когда мне исполнится восемнадцать, при условии, что я буду навещать их каждый вторник и разрешу Себу оставаться с ночевкой.

В тринадцать лет младшего брата Оливера интересовала только его семья и гребля. Мы с Себастианом хорошо ладили, но он казался мне слишком черствым и грубым для частого общения.

– Твои соседи пожалеют о том дне, когда там поселились.

– Миссис Коста уже звонила маме и умоляла ее передумать. В любом случае слишком поздно. Я уже построил там конюшню.

– Зачем?

Зная Оливера, можно было предположить, что она будет служить для чего угодно: от мастерской по изготовлению зловонных бомб до мини-пивоварни. Он старался исполнять свои прихоти, делая все, что пожелает, просто потому, что мог. Если бы Оливера отправили в школу-интернат, он бы, наверное, нанял кого-нибудь учиться вместо него или использовал кампус в качестве отправной точки для революции.

Олли наклонил руку, незаметно поправляя мою позу.

– Родители купили мне новую лошадь, и такое впечатление, что она каждый день выдает кучу навоза весом с себя. К тому же рядом водоем, и Себу до смерти хочется там потренироваться.

– Он все так же жутко хорош в гребле?

– Кажется, собрался на Олимпиаду.

– А как поло?

– Все хорошо. Мы выиграли на чемпионате страны. – Олли отмахнулся от своего достижения, пожав плечом. – Ну а ты, Обнимашка? – Он подмигнул. – Разбила кому-нибудь сердце в этом году?

Я не понимала, говорил ли он всерьез или дразнил меня. Само собой, он знал, что у меня нет друзей, не говоря уже о поклонниках.

– Изучаю латынь и китайский. Родители говорят, это поможет при поступлении в колледж. – Я постаралась припомнить что-то не слишком занудное и унылое, чем можно его впечатлить. – О, а еще я сама сшила это платье. Запорола пару стежков сзади, но в целом вышло аккуратно, правда?

– Безупречно.

Я махнула ногой назад, затем вперед.

– Спасибо.

Он снова закружил нас.

– Как и ты, кстати.

Я запрокинула голову и рассмеялась.

– Теперь ты просто так говоришь.

– Я никогда ничего не говорю просто так. – Улыбка сошла с его лица, и он плотно сжал губы. – Я предельно серьезен, Обнимашка.

Мы остановились за миг до того, как стихла музыка. Раздались восторженные аплодисменты. Я огляделась в изумлении. Люди окружили нас, создав уединенное пространство для танца. Я высматривала лица моих родителей среди неясных очертаний широких улыбок, но не нашла. А Феликс и Агнес фон Бисмарк с нежностью любовались сыном. Сердце билось о свою клетку. Где мои родители? Почему они никогда мной не гордятся?

– Идем. – Оливер схватил меня за руку. – Хочу тебе кое-что показать.

Мы пробрались сквозь плотную толпу, прокрались мимо служебного входа и побежали по узкой мощеной лестнице. Как и во всех средневековых особняках, хорошей погоде оказалось не под силу совладать с сыростью и холодом.

– Не так быстро. – Я подобрала подол, чтобы не споткнуться на лестнице. – Я на каблуках.

Они были невысокие, но все же. Я никак не поспевала за Оливером, пока он едва ли не тащил меня к месту назначения, держа за руку.

– Подруга, ты медлительнее дохлого ленивца. – Он развернулся, подхватил меня на руки, будто я легче перышка, и стал спускаться по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Я обняла его за шею.

– Так, во‐первых, это грубо.

Из его груди вырвался смешок, но он не ответил.

Я понизила голос до шепота:

– А во‐вторых, куда мы идем?

– Себ нашел тайник с алкоголем, и он шикарный.

Мы спустились еще на один пролет. Не впервые крали выпивку на летней вечеринке. Начали делать это, когда мне исполнилось одиннадцать, и я случайно выпила мамино вино вместо яблочного сока. Мы никогда не напивались всерьез, но запретное всегда слаще всего.

Преодолев еще шесть лестничных пролетов, мы выбежали на улицу. Олли опустил меня и снова взял за руку. Мы помчались к винограднику, хихикая, тяжело дыша и спотыкаясь о собственные ноги. Путь в темноте указывали желтые фонари. От громкой музыки дрожала земля под ногами, к подолу платья, на которое я потратила несколько недель, прилипла грязь, а Олли по пути потерял галстук. Я спешила за ним, все так же крепко держа его за руку.

– Погоди и все увидишь. – Его слова уносил ветер, музыка стихала, а огни тускнели, пока мы убегали все дальше. – А еще он нашел целый ящик охрененно старых книг.

– Он взял книги?

– Ага.

– Он же не читает.

– Мы надеемся найти пошлые сцены.

Мы бежали несколько минут, пока не добрались до заброшенной конюшни в дальней части территории. Настолько далеко от торжества – от моих родителей, – что я снова смогла дышать. Точнее, как только перевела дух.

Казалось, Олли вообще не запыхался, только достал телефон и подсветил дорогу фонариком.

– Ой, черт. Чуть не забыл кое-что. – Он сунул телефон в рот, зажал его зубами и вытащил из внутреннего кармана смокинга помятую коралловую розу. С улыбкой сунул очищенный от шипов стебель в мои волосы и снова взял в руку телефон. – Роза для Брайар Роуз. – Он подмигнул. – Ты же не думала, что я забуду?

Я покачала головой. Знала, что он не забудет. Никогда не забывал. Оливер неизменно начинал каждое лето с того, что дарил мне розу, чтобы напомнить, кто я. Такова наша договоренность с тех пор, как я еще в семь лет пыталась сбежать из дома, чтобы увидеться с бабушкой и дедушкой. Родители никогда мне не разрешали. Говорили, что они дурно на меня влияют, охотники за деньгами и вообще «голодранцы».

Оливер плечом открыл раздвижную дверь конюшни. Нас поприветствовали пыльный бетон и открытые стойла. Как только мы вошли, в нос ударил запах старого дерева и высохшей мочи.

– Себ? – Голос Олли эхом отразился от стен.

– Я здесь. – Игривый звонкий голосок донесся из дальнего стойла.

Себ привалился к деревянной стене с открытой бутылкой вина в руках. Его пиджак лежал на заплесневелом тюке сена, брошенный туда без оглядки на стоимость. Накрахмаленная рубашка была полностью расстегнута, обнажая загорелую грудь, подтянутую после многолетних занятий греблей. Если Оливера можно принять за греческого бога, то Себастиан был как с картины эпохи Возрождения.

Как-то раз мама Олли пояснила, что это имя привлекло ее во время отпуска в Тоскане перед рождением ребенка. Они совершили экстренную посадку в Великобритании и решили ненадолго задержаться в Лондоне. Судьба привела ее к знаменитой картине «Мученичество святого Себастиана». Она посмотрела в глаза истерзанного святого, страдальческие и стойкие, и решила назвать сына в его честь.

Если бы не мускулы и массивное телосложение, Себастиан был бы почти по-девичьи красив. Он воспринимал свои длинные ресницы, игривые светлые локоны и большие глаза цвета ясного неба как приевшиеся аксессуары. Таков Себ. В нем всегда было что-то трагичное. Как и в святом. Высокомерное упрямство, вынуждавшее меня беспокоиться за него.

– Привет, Би Ар. – Себ направил фонарик мне в лицо. – Вижу, ты сняла те жуткие брекеты.

Я поморщилась от яркого света, заметив рядом с Себом ящик, полный книг.

– Следи за языком, когда говоришь с ней, если не хочешь лишиться зубов, – пригрозил Олли.

– Ну-ну. – Себ пропустил его слова мимо ушей и постучал по земле оксфордами от Berluti. – Позвольте предложить вам… – Он повернул бутылку вина за горлышко и с прищуром посмотрел на этикетку. – Бутылочку «Домен Лефлев Монраше Гран Крю»? – Он икнул. – Или что там от нее осталось.

Я отпустила руку Оливера.

– Э-э-э… конечно.

– Ты выпивал без нас? – Олли ворвался в стойло, выхватил фонарик и направил его брату в лицо. – Да что с тобой не так?

Себ прищурился.

– Изрядная доля изнурительной тревожности, неуверенности в себе и бреда величия. – Он зевнул, поднеся бутылку к губам. – А с тобой? – Себ всегда умудрялся говорить как тридцатилетний разведенный мужчина на грани раннего кризиса среднего возраста.

Оливер покачал головой.

– Господи, да ты нажрался.

Себ пожал плечами, сделав еще глоток, и со смехом плюхнулся на ворох шуршащих листьев.

– Предпочитаю выражение «в приятном оцепенении».

– Посмотрим, насколько приятно тебе будет провести ночь лицом в унитазе, пока блюешь через рот, ноздри и уши. – Оливер помог брату встать. – От тебя разит вином. Мама с папой будут рвать и метать, когда тебя увидят.

Его слова сразили меня прямо в грудь, пронзая ужасной, приторной завистью. Во-первых, потому, что у Олли и Себа были родители, которые правда заботились о них настолько, что готовы поднять шум из-за употребления алкоголя несовершеннолетними сыновьями. Грядут наказания, воспитательные беседы, последствия. Может, даже слезы. А во‐вторых, потому что я знала, что до этого никогда не дойдет. Олли ни за что не допустит, чтобы родители узнали. Он спрячет Себа и будет сам его выхаживать. Возьмет вину на себя, если придется. Оливер и Себастиан были горячо преданы друг другу.

– Ты вообще слушаешь? – Носком ботинка Олли пнул Себа.

Последний ответил громким храпом, подтвердившим, что он заснул. Оливер хмыкнул и вытащил бутылку из руки Себа.

Он повернулся ко мне и пожал плечами.

– Приступим?

Глава 3

= Оливер =

Соорудив импровизированную кровать и пристроив на ней брата-идиота, я прошмыгнул в стойло, в котором расположилась Брайар Роуз. За те две минуты, пока меня не было, она устроилась у деревянной стены, положив руку на ящик с книгами, который сдуру стащил Себ.

Было в ней что-то, словно из сказки, – как в первых главах, когда жизнь обрушивается на принцессу подобно груде кирпичей и она вот-вот узнает, какая же она на самом деле крутая.

За последнюю пару лет Брайар Роуз очень похорошела. На нее невозможно не засмотреться, хотя я никак не мог понять, что именно так сильно отличало ее от остальных.

Ну да, у нее вздернутый носик, изящные брови, губки бантиком и ресницы длиннее, чем роман Достоевского. Но я знал многих красавиц, однако ни от одной у меня не подкашивались колени и не пылала шея.

Как сейчас, например.

Я расстегнул пару пуговиц на рубашке, делая вид, будто слушаю, как она читает одну из книг, которые забрал Себ. Но на самом деле я мог лишь смотреть на ее губы. В особенности на нижнюю, которая была намного пухлее верхней и так и просила, чтобы я обхватил ее и пососал.

Обнимашка скрестила ноги, болтая одной ступней в туфельке.

– Олли, спускайся с небес на землю. Ты вообще слушаешь? – Она похлопала по желтым страницам книги в твердом переплете. С них поднялось облачко пыли. – Ты пропустишь всю дичь.

– Черт. Кажется, отключился на секунду. – Я моргнул. Прокашлялся. – Напомни, что мы читаем?

– «Спящая красавица и ее дети». – Брайар Роуз постучала по книге пальцем, взяла из ящика полупустую бутылку вина и сделала маленький глоток. – Видимо, вариация на тему «Спящей красавицы». Но мне не нравится.

– Почему? – Я потер взмокший затылок. – Мне очень понравилось.

Она ведь читала мне, пока я обреченно смотрел на нее, значит, видимо, понравилось.

Брайар Роуз прищурила фиолетовые глаза.

– Понравилось?

– Ну да. – Я пожал плечами. – Что тут может не понравиться?

– Ну, например, то, что принц насилует принцессу, пока та спит, и она беременеет.

– Ой.

– А потом мать короля пытается убить детей и скормить их ему.

Ох ты ж.

Я забрал у нее бутылку и ответил, поднеся горлышко к губам.

– Люблю сложные семьи?

– Спящая красавица буквально рожает, будучи в коме. – У Брайар Роуз отвисла челюсть. – Это не сказка. Это рассказ Сатаны.

Я сделал глоток вина и поставил бутылку в ящик между нами, зажав среди книг.

– Видимо, я вырубился на этой части.

– С ума сойти, на что только не шли люди в те времена ради развлечений… – Она покачала головой.

– Не забывай… у них не было Netflix и пиклбола.

Брайар Роуз закрыла книгу, положила ее в ящик и в последний раз погладила по корешку, невзирая на отвращение к содержимому. Из всех ее причуд эта казалась мне самой милой.

С тех пор как я начал дарить ей розы, она зачитывалась всеми сказками, какие только попадали в руки. Мне пришло на ум, что она часто хваталась за мои слова и поступки, словно за ними крылись тайны Вселенной.

В детстве от ее внимания я летал как на крыльях. А теперь оно пробуждало во мне что-то неоднозначное, даже ошеломляющее.

– Ты получила мою посылку в том месяце? Я чуть руку не отдал за тот экземпляр «Чудесных сказок». Каждый раз, когда аукционист поднимал ставку, я представлял, как папа лупит меня по голове своим бумажником.

Во время каждого путешествия я исправно покупал для нее сувенир и отправлял в ту страну, в которую в то время ее увозил отец. С недавних пор я стал посылать ей местные версии «Спящей красавицы». Брайар Роуз напоминала мне принцессу не только именем, но и своей нежностью. Ее мечтательный взгляд и мягкий голос вызывали желание прижаться к ней, как к уютному пледу.

– Она мне очень понравилась. – Брайар Роуз закрыла коробку, прикусив нижнюю губу. – Ты купил ее, когда летал в Сиань с Заком?

– В последнее время его мать готова пойти на что угодно, лишь бы вытащить парня из дома… даже если ради этого придется отправить его на другой конец света с вашим покорным слугой.

Мы замолчали, погрузившись каждый в свои мысли. Никогда не чувствовали потребности заполнять тишину. Не знаю, чем так отличалось это лето, но, как только я увидел Брайар Роуз на краю террасы в струящемся розовом платье, понял, что не способен говорить, не ляпая какую-нибудь глупость.

Наконец она полностью сосредоточила внимание на мне, окинула взглядом с головы до ног, и выражение ее лица стало взволнованным.

– Наверное, теперь мой черед спрашивать, все ли нормально? – Она сжала мое колено. – Расскажи, что тебя тревожит.

Обнимашка получила свое прозвище десять лет назад, когда решила, что не может прожить и десяти секунд, не обнимая меня или не прикасаясь. В пять лет меня это раздражало. Мы могли бороться друг с другом, пинать землю, заниматься чем угодно, а она вдруг все бросала, чтобы крепко меня обнять.

Конечно, я обнимал ее в ответ. Я не был злым ребенком. Я не понимал, зачем она это делала, пока не наступило лето перед началом средней школы. Брайар Роуз обнимала меня при любой возможности, потому что дома у нее никогда не было таких объятий. Я был ей почти семьей, и меня ужасно расстраивало, что у нее такие отстойные родители.

И вот теперь она сидела, положив руку мне на колено, и норовила в любой момент вытянуть из меня правду.

«Случилось то, что мне хочется тебя поцеловать, и я постоянно об этом думаю, – хотелось сказать мне. – Мне невыносимо, что ты живешь так далеко. И может, тебе стоит жить с нами. Все равно твоим родителям плевать».

Я все никак не понимал, почему родители Брайар Роуз не любили ее. Просто знал, что это так.

Она заслуживала любви больше, чем все на этом свете, включая круассаны с «Нутеллой». Дело в них. Не в ней. Только не в ней.

Обнимашка осела на пол, обхватила мою ногу и опустила подбородок на колено, внимательно глядя мне в глаза.

– Ну так что?

Во мне бушевало столько чувств, что я подумал, меня стошнит. Радость, паника, желание и… черт, то, что я даже не мог описать.

Я открыл рот, сам не зная, что из него вырвется, как вдруг нас прервал отчетливый шорох листьев. Мы округлили глаза и одновременно посмотрели на вход.

Слава богу, у стойла высокие стены.

Подумав об Ауэрах и фон Бисмарках, я не знал, которые из родителей убьют нас, а которые закопают наши тела, если застанут здесь с таким количеством выпивки, в котором можно утопить и «Титаник».

Я просто знал, что они объединят усилия, и в итоге мистер Ауэр попытается подсунуть папе визитку, которую он каждое лето кидал в наш почтовый ящик. (На самом деле Ауэров не волновало, что несовершеннолетние выпивают. Их беспокоил скандал, который это на них навлечет. А вот мои папа с мамой…)

В соседнем стойле Себастиан издал комично громкий храп. Этот придурок родился, чтобы меня бесить.

Две пары ног прошаркали по земле возле конюшни. Брайар Роуз сжала рукой мою икру, когда в наше убежище проникли приглушенные голоса мужчины и женщины.

Черт. Я оставил раздвижные двери открытыми, не ожидая незваных гостей.

Через несколько мгновений на противоположной стене заплясали тени. Силуэт побольше прислонился к дверному косяку, закурив сигарету. Меж его губ вырвались мягкие струйки дыма.

– Знаешь же, что я терпеть не могу, когда ты куришь. – Его спутница топнула ногой. – От тебя воняет, как от пепельницы.

Мы с Брайар Роуз тотчас напряглись и в ужасе уставились друг на друга. Мы узнали этот голос. Филомена Ауэр. Мать Брайар Роуз. А мужчина? Точно не ее отец. Мистер Ауэр курил исключительно сигары, а все остальное считал вульгарным.

Незнакомец снова поднес сигарету к губам и на сей раз выпустил дым прямо в лицо Филомене.

– Пусть уж лучше от меня разит пепельницей, чем враньем. – Его сильный техасский акцент был совсем не похож на отчетливый нью-йоркский говор Джейсона Ауэра.

Все так же неуклюже держась за мое колено, Брайар Роуз посмотрела на меня огромными беспомощными глазами. Я прижал палец к губам, давая понять, чтобы помалкивала.

Филомена отмахнулась от дыма.

– Джейсон не пустозвон.

– Он аферист и подвергает всю семью опасности.

Опасности? Какой опасности? Я уже представил, как сдираю с Джейсона кожу и использую ее как одеяло для Брайар Роуз, если ей это понадобится. Мне никогда не нравился этот тип.

– Он знает, что делает. К тому же… чего ты от меня ожидаешь? Он мой муж.

– Он мудак.

– Богатый мудак. Или ты забыл, что я подписала брачный договор? Тебе нечего мне предложить, Купер, кроме члена чуть больше среднего. – С ее губ сорвался гортанный смех, совсем не сочетавшийся с привычной наигранной элегантностью Филомены. – Ты бедный, как церковная мышь.

– Хочешь верь, хочешь нет, Фил, но в жизни есть кое-что поважнее денег.

Брайар Роуз вздрагивала от каждой произнесенной ими фразы, будто сами слова прилетали ей в лицо, как удар кулаком. Я не мог ее винить. Ее мать только что призналась в измене.

– Не смей осуждать меня, Купер. Я поступаю так, как будет лучше для моего ребенка.

– К сожалению, нет, учитывая, что ребенок мой.

У Брайар Роуз вырвался всхлип.

Черт.

Я поспешил зажать ей рот ладонью, чтобы подавить крик, который наверняка норовил сорваться. Он сказал об этом так непринужденно, будто вовсе не перевернул мир моей лучшей подруги с ног на голову.

А Брайар Роуз…

Она застыла, не сводя с меня глаз, но будто не видела. По-прежнему впивалась ногтями в мою ладонь, и по запястью потекли струйки крови. Я видел, как это признание медленно, очень медленно проникло ей в кожу, пробралось сквозь ком в горле и вонзилось в сердце.

Слеза капнула с ее щеки на мою ладонь.

Не Джейсон Ауэр был отцом Брайар Роуз.

А этот незнакомец.

Глава 4

= Оливер =

Теперь все стало ясно. Ауэры напоминали последствия оргии лемуров: взрыв лохматых темных волос, заостренных носов, глаз навыкате и низкого роста. Меня всегда поражало, как кто-то настолько завораживающий мог родиться у парочки, которая способна сойти за вырождающихся оборотней-близнецов.

Брайар Роуз обладала аурой королевы благодаря высокому росту, волосам царственного светло-рыжего цвета и невероятно лиловым глазам. Я уж не говорю о том, что у нее не было ни одной общей черты характера ни с кем из них. Она любила старые книги и уютные вечера. А им нравились нувориши и палящий жар их неминуемого путешествия в ад. Она приносила радость всюду, где появлялась. А они – всюду, откуда уходили. Она хорошая. А они – нет.

Я погладил ее по волосам свободной рукой, желая, чтобы Филомена и Купер, кем бы он ни был, поскорее ушли, и я смог заключить их дочь в объятия. Брайар Роуз зажмурилась изо всех сил и задрожала под моей ладонью, приоткрыв рот, словно хотела закричать. Она пыталась убрать мою руку от щек, но я держал крепко.

Я покачал головой, взглядом умоляя ее помалкивать. Филомена Ауэр вполне способна превзойти злую мачеху из книги, которую мы сейчас читали. Если она застукает здесь свою дочь, наказания не избежать. Не стоит и сомневаться. Я не мог так рисковать.

– Тише. – Филомена ударила Купера сумочкой по груди. – С ума сошел? Вдруг кто-то подслушивает.

– Остается только надеяться. – Он намеренно повысил голос, а затем помолчал, чтобы затянуться сигаретой. – Брайар Роуз – моя дочь. Я хочу узнать ее поближе. Я имею право сформировать связь с ней. Хочу присутствовать в ее жизни.

– Она зачата во грехе.

– Не она согрешила. А мы. Так почему она должна отвечать за последствия?

– Она ублюдок.

– Как и твой муж. – Купер бросил окурок на землю и раздавил его пяткой. – Я вижу, как он с ней обращается. А ты ему позволяешь. Это возмутительно. Джейсон – тиран.

Джейсон. Знал ли он, что не приходится родным отцом Брайар Роуз? Наверняка, иначе не вел бы себя с ней как скотина.

Обнимашка вся дрожала под моей ладонью, все еще впиваясь зубами в кожу. Горячая и густая кровь потекла по ее подбородку и закапала на платье. Я закрыл глаза, успокаивая дыхание, превозмогая боль и злость. В другом мире, где нет судов, полицейских и последствий, я бы бросился туда и высказал этой женщине все, что о ней думаю.

Еще ни разу в жизни мне не приходилось проявлять такую выдержку, чтобы оставаться спокойным. Но Брайар Роуз моя вспыльчивость сейчас ни к чему.

Я приподнял ее подбородок, заставляя выйти из оцепенения. «Пожалуйста, – произнес я одними губами, стараясь не издать ни звука. – Сохраняй спокойствие».

Силуэт Купера приблизился к Филомене, остановившись всего в нескольких сантиметрах от ее лица.

– Я хочу участвовать в жизни этой девочки.

– Все уже решено. – Филомена оттолкнула его и принялась расхаживать из стороны в сторону, хватаясь за свою пустую голову. – Девочка не будет жить с нами. Мы оставим ее в Швейцарии, а сами переезжаем в Аргентину. Так будет лучше.

– Для кого? Она живет как сирота, потому что гордость не позволяет тебе передать мне ее воспитание.

– Я не дам тебе все испортить. Джейсон наконец-то решил оставить мой грешок в прошлом.

Купер пнул стену конюшни, отчего до нас долетело эхо, и Себастиан всхрапнул, но его заглушил пронзительный крик Филомены.

– Твой грешок – это ребенок со своими желаниями и мечтами.

– Внебрачный, – фыркнула она. – Незаконнорожденный отпрыск, причем весьма неблагодарный, позволь добавить.

– Ты не оставишь ее в Швейцарии одну. Я заберу ее.

– Да черта с два. И учинишь скандал размером с Россию?

Я не мог поверить, что ее сейчас волновало именно это. Видимо, мозги Брайар Роуз достались от отца, потому что у ее мамочки их вообще не было.

Кровь текла между моими пальцами. Брайар Роуз всхлипнула, уткнувшись в мою ладонь. Ее услышат, если не остановлю слезы. Я пытался что-то придумать.

– Просто будь честна и признай. – Купер понизил голос до шепота. – Ты хочешь избавиться от нее, потому что завидуешь ей. Ведь она затмевает тебя своей утонченностью. Ты видишь такое доброе и чистое создание и понимаешь, что тебе несвойственно ни то, ни другое.

– Я не завидую собственной дочери, дурак, – фыркнула миссис Ауэр.

– Завидуешь. Для тебя невыносимы ее красота и изящество. Ты изгоняешь ее из своего королевства, чтобы поднять себе самооценку. Признаться, это весьма прискорбно. – Он помолчал. – Ты Малефисента. Жестокая. Мстительная. Чьи лучшие годы уже позади.

– Я… – Филомена осеклась. – Что это было?

Брайар Роуз. Плачущая в мою ладонь. Готовая вот-вот разразиться громкими рыданиями. Черт подери.

Филомена резко вздохнула.

– Ты это слышал?

– Что слышал?

Черт. Нужно что-то предпринять. У меня не осталось выбора.

Пока не успел передумать, я убрал ладонь с лица Брайар Роуз, порывисто наклонился и прижался к ее губам в настойчивом удушающем поцелуе. Он не был ни возбуждающим, ни страстным, ни умелым. Ни полным желания или любви, которые росли во мне последнюю пару лет.

Нет, в поцелуе сквозили яростные признаки отчаяния, тоски и тревоги. Попыток забрать боль моего самого любимого человека на свете и поглотить ее, как свою собственную.

Я почувствовал медный привкус моей крови на ее губах. Она чуть не задохнулась посреди поцелуя, но не разорвала его. Напротив, схватила меня за плечи и притянула ближе, цепляясь за меня, словно висела на краю обрыва, а я скала, что уберегала ее от верной смерти.

– Я ничего не слышу. – Купер хмыкнул. – Жалкое зрелище. Всякий раз, когда мне удается тебя разыскать, ты делаешь все, чтобы уйти от разговора…

– К слову об этом. Если еще хоть раз объявишься там же, где и мы, получишь запретительный ордер. Тебе не хватит ни смелости, ни денег, чтобы тягаться со мной. Не испытывай меня. Для тебя это добром не кончится.

– По-твоему, для тебя этот фарс закончится добром? – Он развел руки в стороны, и его тень закрыла всю стену, а я отвернул Брайар Роуз, чтобы она больше ничего не видела. – Я знаю, в чем твоя слабость, Фил. Твоя и твоего мужа-бандита.

– Господи. Считаешь, что она захочет жить с тобой? – Конюшню наполнил звук насмешливых хлопков Филомены, и я очень надеялся, что Обнимашка так увлечена нашим поцелуем, что не услышала их. – Она слабая. Неспособная постоять за себя. Вчера я поменяла свой подгоревший стейк на ее безупречно прожаренный. Она и слова не сказала.

Вот же чертово…

– Чудовище, – закончил за меня Купер.

Я крепче обнял Брайар Роуз и прижался к ее губам так, чтобы она при всем желании не смогла отстраниться.

– У тебя нет вариантов. Оставь Брайар Роуз в покое. – Филомена застучала каблуками по бетону. – В противном случае она лишится всего, что имеет. Денег. Родословной. Репутации. Тебе нечего ей предложить. Ты и здесь-то в качестве прислуги.

– Я рад заниматься физическим трудом, если это позволяет мне хоть мельком увидеть дочь.

– А Брайар Роуз привыкла к определенному стилю жизни. Не порти ей его. Ты не осчастливишь ее, если войдешь в ее жизнь. Никто в здравом уме не захочет жить на рамене и воде из-под крана в грязной квартире, на которую изнуренному папаше едва хватает денег.

С этими словами Филомена зашагала прочь. Купер чертыхнулся, показал ей в спину два средних пальца, пнул грязный пол и побрел обратно в замок.

Как только он оказался за пределами слышимости, я оторвался от губ Брайар Роуз. Но вместо сонного, затуманенного выражения лица, которое обычно появлялось у девушек от моих поцелуев, я увидел ее широко распахнутые, внимательные глаза. Она сжала платье кулаками, озираясь, словно боялась, что тени вернутся и поглотят ее. Когда раздался внезапный противный храп Себастиана, она чуть не свалилась от испуга.

– О господи. – Брайар Роуз зажала рот ладонью, и на ее глаза снова навернулись слезы. Она даже не заметила наш поцелуй. – Олли, что же мне делать? Такое чувство, будто небо падает.

– Если оно упадет, я подержу его ради тебя.

Я не знал как, но найду способ. Само собой, ради нее я смогу.

– Я не пап… не дочь Джейсона.

– Но ты все равно Брайар Роуз Ауэр. Забавная, милая и идеальная.

Она покачала головой, бормоча себе под нос.

– Вот почему он ненавидит меня. Почему они избавляются от меня.

– Он не испытывает к тебе ненависти, – возразил я, хотя отец правда ее ненавидел, и я презирал его за это. – Это… хорошо. – Я помолчал, пытаясь подобрать слова. По скептическому взгляду Брайар Роуз понял, что мне это не удалось.

– Нет, испытывает. – С ее губ сорвался горький смешок. – Мама и правда поменяла свой стейк на мой, когда поняла, что ее подгорел, но хочешь знать, что сделал папа?

Нет. Что-то подсказывало мне, что в таком случае я рискую совершить тяжкое убийство. Она высвободила руки и встала.

– Он отрезал хорошую половину моего стейка и положил ее в свою тарелку, а сперва сказал, что для девочки я слишком много ем.

Вот же мудак.

– Джейсон Ауэр – подонок. Он тебе не нужен.

Да и вообще ей будет лучше без него. Папе претило, что поместье по соседству принадлежит такому «паразиту», но мы все равно возвращались на Женевское озеро, когда знали, что приедут Ауэры, потому что мне нужна доза Брайар Роуз, иначе я бы изводил родителей, пока они не поддадутся.

– Он мой отец, Оливер.

– А как же Купер? Хорошо, что у тебя есть родитель, который правда души в тебе не чает. Он устроился сюда на работу, лишь бы тебя увидеть. Это круто.

Брайар Роуз всхлипнула, опустив взгляд на платье. Я даже в темноте увидел на розовом атласе пятна крови, пролившейся, когда она укусила мою руку.

– Ой. – Она взяла мою ладонь и, перевернув, разжала ее нежными пальчиками. – Прости, пожалуйста.

– Не извиняйся.

Кровь уже давно перестала идти, но это неважно. Я ничего не чувствовал. В этот миг я понял, что влип по-крупному. До сих пор любовь к Брайар Роуз беспокоила, раздражала и трепала нервы, но в целом приятно будоражила. По большей части было даже весело. Но сегодня она показала мне темную сторону любви. Ту, в которой каждый раз, когда она обжигалась, меня било по коже, словно хлыстом, ее потери становились моими, а под тяжестью ее боли трещали кости.

Она вцепилась в мою рубашку.

– Что же мне делать?

– Давай сбежим вместе. – Я понятия не имел, что за тупая бредовая мысль в духе Ромео Монтекки подтолкнула меня к такому предложению, но, озвучив его, понял, что говорил всерьез. – Можем отправиться на край света.

Он существовал. Мыс Сагреш в Португалии. Однажды Себ сказал, что хочет проплыть мимо него… как раз перед тем, как побил мировой рекорд по гребле и решил, что он не чета этому миру и теперь ему нужно покорить Вселенную.

Брайар Роуз вскинула бровь, взглядом говоря: «Давай серьезно». Все это время Себастиан храпел на заднем плане. То, что Филомена и Купер его не услышали, можно считать последним доказательством существования Бога после такого трудного дня.

– Конечно. Можем сбежать. Ведь нас прокормят бесконечные приколы и несвоевременные поцелуи. – Брайар Роуз попыталась рассмеяться, сохранять невозмутимость, будто на моей ладони не остались следы от зубов глубже, чем ядро Земли. – Ты слышал моих родителей. Они отправят меня в швейцарскую школу для девочек, а сами переедут в Аргентину. В половине случаев они вообще не обращают на меня внимания, а в остальные откровенно жестоки, но еще никогда меня не бросали. Я не хочу быть одна, – выдавила она. – Мне страшно.

– Брайар Роуз, ты, черт подери, добьешься небывалых успехов в этой частной школе. – Я схватил ее за руки, не зная, что побуждало меня молоть такую чушь. Я ни дня не провел в школе-интернате, не бывал даже в летнем лагере. – Мы будем каждый день общаться по телефону и продолжим писать друг другу. Я буду в твоем полном распоряжении. Оглянуться не успеешь, как наступит лето. А как только тебе исполнится восемнадцать, ты освободишься от этих сволочей. Хорошо?

Она кивнула, судорожно сглотнув. Так не пойдет. Она должна сказать это вслух.

– Хорошо? – повторил я.

– Хорошо.

Должно быть, она ужасно напугана. Черт, даже я боялся. Ответственности. За ее будущее. Из-за вероятности, что не смогу ее защитить, и мы оба возненавидим меня за это. Но будь я проклят, если не помогу своей Обнимашке.

– Я всегда буду рядом. – Я приподнял ее подбородок и внимательно посмотрел в глаза. – Не только летом, Обнимашка. Если хочешь, чтобы я перевелся в другую школу и переехал в Швейцарию, так и сделаю. Ради тебя я пойду на все. Нет таких высоких гор, глубоких океанов и далеких планет, которые помешали бы мне добраться до тебя. Это моя клятва. У тебя всегда буду я. Ты никогда, никогда меня не потеряешь.

Она не стала отвечать словами, а сделала это своим телом. Сжала мои щеки и притянула меня для поцелуя. На этот раз все было по-другому. Невинно, нерешительно и прекрасно. Так прекрасно.

Ее губы скользили по моим, мы оба касались уголков рта друг друга, дрожа, словно сила притяжения могла подвести нас в любой момент. И этим поцелуем она предрешила мою судьбу.

Я никогда не смогу полюбить другую.

Брайар Роуз – моя единственная.

Глава 5

= Оливер =

Настоящее

– Слушай, а можешь прикинуться моим парнем на следующей неделе? – Фрэнклин Таунсенд уселась на пассажирское сиденье моей «Феррари-Пуросанг» и одернула мини-юбку на бедрах. – Я очень хочу поехать на пляжную загородную вечеринку, но она в Хэмптонсе, и не хочется, чтобы ко мне приставали каждые пять секунд.

Фрэнки поправила треугольный топ с фестонами, пока не прикрылась им настолько, чтобы избежать очередного ареста.

Во-первых, непонятно, с чего она вдруг решила поскромничать. В ее наряде ткани меньше, чем в салфетке. Тусовщица – единственная грань ее личности.

А во‐вторых, я понятия не имел, как Хэмптонс связан с тем, как часто к ней кто-то пристает, но меня это не заботило настолько, чтобы спрашивать.

Я газанул так громко, чтобы точно взбесить Ромео, в чьем доме Фрэнки сейчас самовольно поселилась.

– Заманчиво, но я лучше съем собственную селезенку.

– Да почему? – Она невозмутимо лопнула розовую жвачку. – Я нарасхват.

– Ты знаешь, что я не показываюсь на публике с одной и той же женщиной дважды. Люди неправильно поймут и решат, что я рассматриваю моногамию, Фрэнклин. Я парнишка-бабник, а не аферист-разводила.

– Формально ты уже мужик-бабник. – Фрэнки захихикала. – Как только стукнет тридцать, эти холостяцкие фишки уже не актуальны.

Я выехал из нашего квартала, а она тем временем с трудом выудила зеркальце из сумки Birkin – подарка от ее сестры, доставшегося во время похода по магазинам из мести.

– Дело не в том, что я старый… а в том, что ты едва появилась на свет.

Она подкрасила губы блеском.

– Мне казалось, мужчинам нравятся девушки помоложе?

– Мое универсальное правило таково: я готов приучать к горшку только тех, кто вышел из моих яичек. – Однако я умолчал о том, что пока не стал отцом, так что никаких проблем.

– Ой, да брось. Между нами вообще ничего не было.

Я бы ни за что не притронулся к Фрэнклин. Только не в этом смысле. Малявка думала, что БДСМ значит «богатые девушки и стильные машины».

– Но окружающие об этом не знают. – Я расслабленно положил руку на руль, не сводя глаз с дороги. – Все считают, что ты стала завоеванием. Я немало за тобой побегал.

– И в итоге я сказала «да». – Она закрыла зеркальце и с раздраженным стоном всплеснула руками. – А ты отказался. Почему же?

– Сберег тебя от разбитого сердца.

Фрэнки хмыкнула.

– Брось. Если бы у кого-то и разбилось сердце, так это у тебя.

Само собой, такое невозможно.

Мое сердце было далеко за океаном, в Европе, с девушкой, которую я не видел с девятнадцати лет. Время этого не притупило. Как и вереница женщин, которые побывали в моей спальне за многие годы.

Но Фрэнклин Таунсенд – доверчивую младшую сестру жены Ромео – я никогда даже рассматривать не стану. Увиваться за ней было полезно для меня по той же причине, по которой я притворялся тупицей, – это сбивало окружающих со следа. Заставляло поверить, что я легкомысленное извращенное создание, лишенное моральных принципов.

Уловка, старая как мир.

– Да будет тебе, Олли. Ты меня одурачил. Можешь хотя бы побыть моим парнем на один вечер. – Явно не привыкшая к отказам, Фрэнклин развалилась на сиденье и посмотрела на меня, надув губы. – Можешь потом прилюдно меня бросить. – Она подмигнула. – Всегда хотела, чтобы мое имя попало на рекламный щит на Таймс-сквер.

Фрэнки, как и ее сестра Даллас, была совершенно чокнутая. Не нужно быть гадалкой, чтобы понять, что Фрэнклин Таунсенд суждено в итоге случайно сжечь пару районов.

Только за последний год Даллас приходилось тайком освобождать свою сестру под залог за непристойное обнажение, появление с веществами в святом месте (церкви) и (якобы случайную) кражу коробки с фаллоимитаторами, которые она перекрасила и продала на Etsy в качестве ювелирных изделий.

Фрэнки была непреднамеренно уморительна и обходилась так же дорого, как содержание пятизвездочного отеля. А еще ей было пять лет по уму и двадцать по паспорту.

Слишком юна, чтобы воспринимать ее всерьез.

Я перестроился на другую полосу, мысленно проклиная оживленное дорожное движение.

– Ответ все равно «нет».

– И почему никто до сих пор не догадался, какой ты на самом деле зануда?

Потому что я мастер хранить секреты.

Когда Фрэнки попросила меня подвезти ее в «Гранд Риджент», я не смог отказать. Во-первых, потому что отель принадлежал моей семье. Один из многих в сети из более чем шести тысяч объектов недвижимости по всему миру.

А поскольку я не мог помешать ходячей катастрофе по имени Фрэнклин Таунсенд войти в мой отель, не навлекая на себя при этом гнев Ромео, было бы беспечно с моей стороны не сопроводить ее туда лично и не убедиться, что она не спалит пару саун.

А еще потому, что я только что сообщил в нашем групповом чате, что еду играть в гольф. Было бы грубо ей отказывать.

Помимо прочего я наслаждался приятным побочным эффектом: разозлил Ромео и Даллас тем, что прикидывался, будто получаю удовольствие от общения с южной красоткой. Они обращались с ней как с нежным цветочком, не понимая, что она поглощает больше жертв, чем венерина мухоловка.

– И вообще, зачем тебе сегодня в «Гранд Риджент»? – манерно протянул я, пытаясь увести разговор от свидания, которое хотела Фрэнки.

К тому времени, как мы выехали с Дарк-Принц-роуд, Ром и Дал, наверное, уже представляли, как я развращаю ее и так и эдак.

На самом же деле через полчаса у меня совещание с управленцами. Я принимал все кадровые решения в нашем главном филиале в столичном округе. Мне нравилось держать руку на пульсе.

– Встречаюсь с парнем из «Тиндера» в президентском люксе. – Фрэнки намотала прядь волос на палец. – Он женат и на тридцать лет меня старше, так что придется сделать все в каком-то укромном месте.

– Постели полотенце на постельное белье, пожалуйста. Там простыни из бесшовного шелка.

– Он хочет сделать это в душе.

– Тогда надень тапочки. Не хватало мне судебных исков.

– Господи. – Она запрокинула голову и рассмеялась. – Тебе и правда плевать, если я сплю с другими?

– Меня не касается, как ты распоряжаешься своим временем и телом. Фундаментальное проявление чувств, я в курсе.

Фрэнки склонила голову набок и нахмурилась.

– Я думала, ты хотел со мной переспать.

Все так думали. Я поднял немало шума, делая вид, будто пытаюсь приударить за Фрэнки, когда несколько лет назад увидел, как она тайком клала в сумочку маленькие бутылки водки на балу дебютанток.

– На самом деле я вел себя так, в основном чтобы позлить Ромео и Зака. – Я прижал руку к груди. – Как бы прелестна ты ни была – и не сомневайся: ты одно из прелестнейших созданий, украшающих эту забытую богом планету, – даже у меня есть пределы. К тому же… – Я мельком взглянул на нее. – Ты едешь вовсе не для того, чтобы с кем-то переспать. Рассказывай, что ты задумала. Успокой меня и скажи, что не сгубить страховку от несчастных случаев на следующий год.

– Если хочешь знать, то я нашла себе подработку в твоем отеле.

Я бросил на нее сердитый взгляд.

– Сексуальные домогательства запрещены в…

– Твою ж мать, Олли, не такую. – Она так сильно хлопнула меня по плечу, что чудом его не вывихнула. – Я стажируюсь у самого престижного координатора интимных сцен в Голливуде. – Фрэнки едва не просияла.

– Кого?

– Координатора интимных сцен.

– Для интима не нужен координатор. Я и так могу рассказать тебе, что и куда. Это ответ на все вопросы, но, чтобы выделить все преимущества и недостатки каждой дырки, не нужен эксперт.

– Координатор интимных сцен – это член съемочной группы, который следит за комфортом актеров и актрис, задействованных в постельных сценах. – Она облизала губы, теребя шов на юбке. – Вообще-то для меня это огромная возможность. Фильм снимает трехкратный лауреат премии «Оскар». И в нем играют двое моих любимых актеров.

Я ни разу не видел, чтобы Фрэнки серьезно относилась к чему-то, кроме ухода за волосами, поэтому очень сомневался, что из этого выйдет что-то, помимо катастрофы, когда она осознает, какого тяжелого труда это на самом деле требует.

Впрочем, может, Фрэнки такая же, как я. Может, лишь притворялась ветреной девицей, которую интересовали только парни и дизайнерские шмотки. Может, у нее были и другие грани. Стремления, потребности и желания. Желания, которые я не удовлетворю, но все же.

Я поприветствовал охранников и двух швейцаров, когда мы проехали от заднего входа к главному зданию отеля мимо вереницы фонтанов со скульптурами и кустов белого кизила.

– Снимают в отеле?

Когда она упомянула об этом, я вдруг вспомнил, что подписывал документы с дополнительными условиями и страховую документацию. Фильм и впрямь был серьезный. Мы согласились закрыть ради его съемок целое крыло.

– Да. – Фрэнки повесила сумочку на предплечье. – Не могу ручаться, что твои простыни из бесшовного шелка не пострадают.

«Феррари» проехала мимо рядов одноэтажных домов, сдаваемых в долгосрочную аренду, двух востребованных полей для гольфа, четырех уличных бассейнов, восьми теннисных кортов и спортивно-концертного комплекса, в котором ежегодно проводились одни из крупнейших медицинских и технологических конференций в мире.

Фрэнки смотрела на все с привычным для нее скучающим видом пресыщенной богачки, которая уже попробовала всю роскошь в мире.

Я свернул на подземную парковку для сотрудников, погружаясь в свою излюбленную темноту.

На редкость притихшая Фрэнки посмотрела в окно.

– Ты ведь вовсе не тупой, да?

– Что, прости?

Иногда, но нечасто, моя маска спадала. Порой я был не веселым бабником Оливером фон Бисмарком: миллиардером, плейбоем, раздолбаем мирового уровня.

Порой я позволял себе просто быть… собой.

– Я уже поняла, что ты не такой сумасбродный и испорченный, как все думают. – Фрэнки повернулась ко мне лицом. – Ты просто притворяешься. Хочешь, чтобы все были о тебе худшего мнения. Ты правда хочешь, чтобы к тебе испытывали неприязнь. Никогда не видела ничего подобного. Зачем?

Конечно, у меня был ответ. Но я никогда ни с кем им не делился. Даже с Ромео и Заком, моими лучшими друзьями. Она не поймет. Никто не поймет.

Правда в том, что я не заслуживал ничьей любви, жалости или сочувствия. Я заслуживал ненависти. А поскольку я не мог объяснить окружающим, почему они должны меня ненавидеть, то добивался этого иными средствами.

Я заехал задним ходом на свое парковочное место и, заглушив двигатель, бросил на Фрэнклин непонимающий взгляд.

– Понятия не имею, о чем ты, Фрэнки. А теперь выметайся. Я опаздываю на игру в гольф.

Глава 6

= Оливер =

Фрэнки Таунсенд: я уволилась

Нэнси Нур: Прошу прощения, мэм. Этот чат предназначен для соседского дозора.

Даллас Коста: Уволилась или уволили?

Фрэнки Таунсенд: просто эта работа была не для меня, сестренка

Нэнси Нур: Я уже напоминала вам, ребята. Не могли бы вы вести личные беседы в другом месте?

Фрэнки Таунсенд: я бы с радостью, но мне нужны свидетели на случай, если меня найдут в какой-нибудь канаве. ЭТО СДЕЛАЛИ МОЯ СЕСТРА И ЕЕ МУЖ.

Зак Сан: Чей номер начинается с 404? Она вообще из этой округи?

Ромео Коста: У нее аллергия на основы грамматики?

Фрэнки Таунсенд: ха. ха. о-очень смешно.

Фрэнки Таунсенд: в о-о-о-о-общем, кажется, я нашла свое призвание.

Даллас Коста: И в чем оно?..

Фрэнки Таунсенд: я хочу быть влиятельным блогером.

Зак Сан: Да на кого ты повлияла в этой жизни?

Ромео Коста: Разве что меня чуть не довела до самоубийства.

Даллас Коста: Или меня до убийства.

Фрэнки Таунсенд: ну, ясно… каждый мнит себя критиком.

Фэрроу Баллантайн-Сан: Я верю в тебя, Фрэнки <3

Фрэнки Таунсенд: я знала, что ты никогда меня не бросишь, фэй.

Фэрроу Баллантайн-Сан: Но верила бы еще больше, если бы ты научилась писать с заглавной буквы.

Глава 7

= Оливер =

На первых порах меня принимали в качестве фактического генерального директора «Гранд Риджент» довольно прохладно.

Я получил два высших образования в университетах Лиги плюща, ученую степень в Кембридже и защитил диссертацию на тему массового маркетинга, удостоенную награды. А еще у меня были шашни с женой губернатора, два скандала в конгрессе и репутация, которая довела бы до слез даже коррумпированного политика.

Не моя вина, что больше никто не считал эти достижения в равной степени впечатляющими.

В конечном счете я заслужил уважение сотрудников упорным трудом, рекордным уровнем удовлетворения запросов постояльцев и такими высокими годовыми доходами, что мне выделили средства на три дополнительные премии сотрудникам.

Иногда для достижения такого успеха приходилось жертвовать голосовыми связками. Как сегодня.

Спустя два часа и скандал со старшим руководящим персоналом я вышел из конференц-зала на двадцатом этаже «Гранд Риджент» и направился к лифтам.

За мной пошел только Элайджа.

Остальные задержались, прекрасно зная, что я начну распекать их из-за посредственных KPI, если посмеют оскорбить меня своим присутствием.

Элай забрал у меня ноутбук и дал вместо него телефон.

– У тебя с десяток непрочитанных сообщений от соседского дозора, пропущенный звонок из офиса в Германии и куча неприоритетных писем, которые я переслал на свой ящик.

– Слетай в Техас и проверь, как идет реконструкция. Мы не допустим очередного происшествия с пылью, как в Париже.

За пределами местного филиала Элай выступал моим публичным представителем на протяжении почти всей моей работы в «Гранд Риджент». Официально он занимал должность исполнительного директора. А неофициально – отец нанял его в качестве моего помощника, чтобы тот, образно выражаясь, был моим лицом.

Никто, кроме руководства в столичном округе и членов правления, не знал, что я, по сути, занял место своего отца.

– Принято. – Он ударил по кнопке лифта, почесывая затылок. – А еще у нас инцидент в Западном крыле.

Телефон возвестил о входящем сообщении, прервав наш разговор. Я достал его из кармана и хмуро посмотрел на экран.

Фрэнки Таунсенд: при-и-и-и-вет, можешь меня забрать?

Олли фБ: Прошло всего два часа. Что случилось?

Фрэнки Таунсенд: не знаю. видимо, нужно, чтобы «приняли на работу», прежде чем приступать к ней. представляешь?

Олли фБ: Как ни странно, представляю. Ты в самом деле ворвалась на съемочную площадку?

К слову, мне жутко претило, что Фрэнки – зумерша, которая не желала писать слова с большой буквы на том основании, что в своей извращенной картине мира она воспринимала это как чрезмерные усилия.

Фрэнки Таунсенд: боже, нет. я знала, что координатору интимных сцен нужен ассистент. она взяла руди, мою подругу из колледжа. я решила, что не помешает лишняя пара рук. просто пыталась помочь.

Я зажал переносицу пальцами и шумно выдохнул. «Гранд Риджент» заключили контракт со студией, который предусматривал полную конфиденциальность и защиту от постояльцев и посторонних лиц.

Олли фБ: У меня сейчас дела.

Фрэнки Таунсенд: божебоже, неужели не поможешь барышне в беде?

Олли фБ: Ты не барышня, и могу заверить, что в беде сейчас все, кто рядом с тобой.

Фрэнки Таунсенд: мое сердце разбито.

Олли фБ: Уверен, просто всякое выветривается. Прими чего-нибудь поскорее.

Фрэнки Таунсенд: как грубо. эта атмосфера нешуточная, и она великолепна. ты бы тоже мог попробовать, если бы захотел.

Олли фБ: Нет, спасибо. Кто разбил тебе сердце? Отказ координатора интимных сцен?

Должность была настолько нелепая, что я не мог напечатать ее название с невозмутимым выражением лица.

Фрэнки Таунсенд: вообще-то, она такая классная, что разрешила мне пройти стажировку.

Олли фБ: Тогда почему же ты уходишь?

Фрэнки Таунсенд:…

Фрэнки Таунсенд: обещай не осуждать.

Олли фБ: А похоже, что я в том положении, чтобы кого-то осуждать?

Фрэнки Таунсенд: возможно, я устроила малюсенький локализованный пожар.

Фрэнки Таунсенд: и пока ты не поднял шум: он охватил только часть мебели и закоптил половину стены.

Фрэнки Таунсенд: твои бесшовные шелковые простыни ЦЕЛЫ.

Фрэнки Таунсенд: (хотя они теперь не белые)

Олли фБ: Я не приеду за тобой.

Фрэнки Таунсенд: ой, да ладно тебе! сначала отказался идти со мной на свидание, а теперь не отвезешь домой после того, как меня уволили со стажировки, на которую не принимали?

Олли фБ: Все так.

Фрэнки Таунсенд: если ты сейчас же не приедешь за мной, клянусь, больше НИКОГДА с тобой не заговорю.

Олли фБ: Меня устраивают твои условия.

Глава 8

= Оливер =

В конце концов, я усмирил своего внутреннего мудака и поднялся на сорок шестой этаж, чтобы забрать маленькую мисс Катастрофу. Сегодня я не испытывал ни капли терпимости. Но увы и ах, моя самая неприятная черта характера подняла свою уродливую голову – надоедливая, раздражающая склонность выступать нянькой во всех отношениях, в которые я невольно ввязался.

Когда Зак пал духом и порядком лишился рассудка из-за своей горничной, я силком приводил его в чувства, и все закончилось самым унизительным пресмыкательством-дробь-предложением руки и сердца, которое только видел этот континент. Когда Ромео потребовалось отвлечь Фрэнки, потому что та таскала его жену на позднем сроке беременности за покупками по всему свету и на прыжки с тарзанки, я дал Фрэнки свою карточку AmEx, чтобы она отстала от них, а заодно свалила из их дома. Мое амплуа – женщины, деньги, роскошь – всего лишь маска венецианского шута, призванная скрыть один трагический, роковой изъян. Я был заботлив. Слишком сильно. Постоянно. Если кому-то удавалось пробраться в мое сердце, он пускал в нем корни.

Двери лифта плавно разъехались, и я столкнулся лицом к лицу с женщиной чуть за тридцать в хипстерских очках и с таким количеством косметики, что из нее можно было с поразительной точностью слепить двухлетнего ребенка. В руках она держала планшет и хмурилась. Вздернула подбородок и с прищуром посмотрела мне в лицо.

– Здесь закрытая съемочная площадка, сэр.

Я протиснулся мимо и легко вышел из лифта в широкий коридор.

– Вот как? – Не позволю, чтобы меня запугивали на собственной территории.

Женщина, у которой валил пар из ушей, как из канализационных люков, помчалась за мной.

– Да кем вы себя возомнили?

– Владельцем этого отеля.

Я перепрыгивал через провода камер и удлинители, вившиеся по безупречному итальянскому мрамору. Абстрактная роспись покрывала светлые панели на стенах бирюзовым, серебристым и золотым цветами. В конце коридора глубокое мягкое кресло подпирало одну из внушительных двойных дверей президентского люкса, держа ее приоткрытой. В номер со всех сторон вбегали с десяток людей.

– Сожалею, мистер фон Бисмарк. – Женщина, спотыкаясь и заикаясь, бежала за мной по пятам. – Не узнала вас в одежде.

Эх, снимки папарацци с нудистского пляжа прошлым летом. Культовый эпизод в прессе.

– Не стоит. – Я смахнул невидимую ворсинку с пиджака. – Могу представить себе участь похуже, чем быть миллиардером-отельером.

– Сэр, вам туда нельзя.

– Хм. Чую сделку.

Я знал, что веду себя беспардонно. Таково мое просчитанное и намеренное решение, призванное делать меня врагом всех, кого встречу. Разумеется, Ром и Зак оставались в моей жизни из преданности и из-за того обстоятельства, что сами были такими же невыносимыми, хотя и иначе.

Издалека донесся раздражающий голос Фрэнклин, который действовал на нервы, как скрежет мелка по классной доске.

– …да. Олли сейчас за мной приедет, Дал. – Видимо, она разговаривала с сестрой по телефону. – Клянусь, пожар был не такой уж и сильный. К тому же откуда мне было знать, что лак для волос воспламеняется. Я же не ученый. – Пауза. – Ты знала? – Снова пауза. – Что ж, могла бы и предупредить до того, как я начала на протяжении многих лет изо дня в день курить, пока делаю укладку.

Не могла же она быть настолько тупой. Наверное, прикидывалась.

– Где иголки? – со стоном спросила обладательница другого голоса. – Нам нужно сшить новые стринги телесного цвета.

– У меня, – ответил нежный женский голос. – Вообще, я почти зак… ай.

– Мне пора, Дал, – ахнула Фрэнки. – Все хорошо?

Не знаю, что вы там делаете, леди, но не подпускайте к себе Фрэнклин Таунсенд.

– Да. Ерунда, не стоящая внимания.

Я распахнул двойные двери и ворвался в номер с легкой ухмылкой.

– Меня кто-то звал?

Моя улыбка сникла, едва я столкнулся лицом к лицу с женщиной, которая слизывала кровь с большого пальца. Она держала иглу между пальцами, которые были мне очень хорошо знакомы. Когда-то, ленивыми летними днями, они неумело делали мне стрижку. Настойчиво лезли мне в ноздри, пока мы с ней играли в карточные игры, и я всегда позволял их обладательнице выиграть. Гладили меня по лицу, когда я потерял бабушку, а потом – когда сломал руку и поссорился с родителями. Эти пальцы, как и женщина, которой они принадлежали, служили причиной тому, что я бесцельно парил по этому миру. Именно от них я убегал уже пятнадцать лет.

Брайар Роуз. Моя Брайар Роуз.

Глава 9

= Брайар =

Главное, смотри, чтобы не стошнило. Не стоит из-за него понапрасну спускать обед. Ты съела веганский крабовый пирог. Очень вкусный. И дорогой. Держи в себе.

Однако это было практически невозможно, потому что Оливер фон Бисмарк смотрел на меня с тем же удивлением, какое наверняка отразилось и на моем лице.

Все вокруг потемнело, колени подкосились. Сила тяжести подвела, будто из-под ног резко вытащили ковер. Я отшатнулась и схватилась за светильник, чтобы устоять.

Я еще ни разу в жизни не уколола палец. Обладала непревзойденными швейными навыками. Но за миг до того, как он вошел в номер, почувствовала его присутствие. Удушающую опасность, которая витала в воздухе.

Я не дура. Знала, кому принадлежит этот отель, когда продюсер «Жизни закона» сообщил мне расписание съемок. Но годами следя за этим человеком, я убедилась, что Оливер не участвовал в семейном бизнесе. Видимо, моя первая – и единственная – любовь стала бестолочью необъятных масштабов. Жаждущим наслаждений великовозрастным ребенком, которого волновали только вечеринки, отпуска и развращение девушек. Последние десять лет я внимательно следила за его выходками. Аресты, распущенность, алкоголь, любовные завоевания.

И все же мое сердце сжалось, когда мы встретились взглядом. Потому что в этих светлых глазах я все еще видела его. Мальчишку, с которым каталась с холмов, пока мы не перепачкаемся в траве, навозе и поте, хохоча до упаду.

В горле встал ком от всего, что я хотела сказать ему за эти пятнадцать лет.

Где ты был, и где ты был, и где же ты был?

Когда-то он обещал, что мы всегда будем вместе. Но наше «всегда» превратилось в «никогда». А это слишком долгий срок, чтобы вариться в новообретенной ненависти, которую я испытывала к этому человеку.

– Глазам не верю. – Оливер первым пришел в себя и нацепил льстивую ухмылку. – Здравствуй, Обнимашка.

Этим маленьким пустяковым прозвищем он окончательно лишил меня самообладания. Я отпустила светильник и прислонилась к стене. Выронила иголку на пол.

Оливер указал на стринги телесного цвета, которые я сжимала в кулаке.

– Это мне?

Я чувствовала себя будто выпотрошенная рыбина. Как он может быть таким спокойным? Как может потешаться?

Я оглядела его, превозмогая злость, боль и разочарование. Ленивые, опьяненные страстью голубые глаза все так же обрамляли густые ресницы. Недовольно, по-детски надутые губы так и молили о поцелуе. А еще римский нос с высокой переносицей. Спустя столько лет его мужественное тело и внушительный рост все так же на меня влияли.

Я не могла понять, что расстраивало сильнее: насколько он прекрасен или какая я жалкая, раз не могу издать ни звука.

– Все нормально? – Фрэнки положила руку мне на плечо. – Слушай, я знаю, что у него репутация ходячего борделя, но, честное слово, в целом он безобидный. – От голоса моей нежданной ассистентки по спине побежали мурашки.

Скажи что-нибудь. Сделай что-нибудь. Покажи ему, что ты уже не та отчаявшаяся девочка. Та, кто слишком поздно поняла, что никто не придет ее спасать, и была вынуждена встать и спасаться самой.

Олли не сводил с меня пристального взгляда.

– Мы знакомы.

Фрэнки смотрела то на него, то на меня.

– Типа в библейском смысле?

Ей никто не ответил.

Ко мне подбежала помощница режиссера.

– Брайар? Нам нужно заканчивать сцену. – Джейлла выхватила стринги из моей сжатой в кулак ладони. – Стринги готовы? Скарлетт мерзнет.

Скарлетт. Ну, конечно. Скарлетт. Моя актриса. Женщина, которая сейчас сидела в халате и ждала меня, чтобы закончить постельную сцену. Если подумать, Оливеру нельзя здесь находиться. Он посторонний, который глазеет на моего клиента.

– Д-да. – Я обратилась к Джейлле, выдавив улыбку. – Все готово. Сейчас приду. – Затем вновь повернулась к Оливеру, совладав с голосом. Заговорила резко. Как он и заслуживал: – Мы с вами не знакомы, сэр. Вам нельзя здесь находиться.

Мои слова застали Оливера врасплох. Его улыбка сникла, и он в удивлении разинул рот.

– Это мой отель.

– И моя съемочная площадка, – возразила я, потянувшись за бутылкой воды, и сделала большой глоток. – Я наслышана о ваших выходках, мистер фон Бисмарк. Мне нужно заботиться о своих клиентах, и ваше присутствие в одной комнате с обнаженными актерами нежелательно.

– Мое присутствие в ко… – Он уставился на меня с отвисшей челюстью. – Ты правда будешь делать вид, что мы не знакомы? – Его лицо исказилось от недовольства.

Я захлопала глазами, восстанавливая с трудом обретенную уверенность.

– Кажется, вы меня с кем-то спутали. Неудивительно, учитывая, сколько женщин у вас было.

Фрэнки кашлянула в кулак.

– Вот так опустила.

Оливер не мог отвести от меня глаз.

– А тебе известно об этом, потому что… – Его лицо озарила ленивая, уверенная улыбка, погрузившая меня в ностальгию.

– Я умею читать и имею доступ в интернет. Было бы беспечно не изучить все потенциальные риски. – Я вскинула бровь. – А теперь… не могли бы вы уйти? Присутствие посторонних на съемочной площадке плохо сказывается на психике моих обнаженных актеров.

Крайне важно, чтобы нас разделяло пространство. В идеале три континента и четыре океана.

– Ты