Читать бесплатно онлайн книгу автора  Пивоварня для гномов

Аманда Арчер

Оглавление

Пролог

В бескрайних просторах мультивселенной, где миры нанизаны на нити реальности, как бусины на бороду неухоженного волшебника, существует одно незыблемое правило: если ты идешь по улице зимним вечером, сокращая путь через замерзший пруд, и при этом ты — успешный топ-менеджер с незаконченным квартальным отчетом в голове и смартфоном в кармане пальто от Gucci, то лед под тобой провалится с вероятностью девяносто девять целых и девять десятых процента.

Оставшиеся ноль целых одна десятая — это те редкие случаи, когда ты просто падаешь в холодную воду, вылезаешь, болеешь две недели и пишешь злобный пост в корпоративный чат о халатности коммунальных служб. Но Светлане Петровне Коркиной, как вы уже догадались, не повезло попасть именно в эти ноль целых. Вернее, ей-то повезло, но очень специфически.

Светлана Петровна, которую за глаза (и очень редко — в глаза, если хотели получить премию) называли «Наша Снежная Королева в „Прада“», была финансовым директором крупнейшего пивоваренного холдинга страны. Тридцать лет, три высших образования, никаких вредных привычек, кроме привычки вкалывать по восемнадцать часов в сутки. Она умела одним взглядом заставить съежиться любого топ-менеджера, а цифры в ее отчетах ложились ровнее, чем газон перед Кремлем. Пиво она не любила. Вообще. Считала его бесперспективным, низкомаржинальным продуктом, требующим слишком больших вложений в маркетинг.

— Пиво, — говорила она на совещаниях, поправляя очки в тонкой золотой оправе, — это просто вода, дрожжи и хмель. Люди платят за бренд. А бренд — это эмоции. Эмоции я считаю в экселе. Расходы на рекламу превышают доход от лояльности потребителей на два процента. Нерентабельно.

После таких заявлений маркетологи тихо плакали в туалете, а гендиректор задумчиво крутил в руках ручку и думал о том, как же так вышло, что он боится собственного финдиректора больше, чем налоговой.

В тот вечер Светлана задержалась на работе допоздна. Квартальный баланс не сходился на три копейки, и эти три копейки не давали ей покоя, как заноза в мягком месте. Выходя из офиса, она машинально отметила, что метро работает до часу, но мороз крепчает, а такси снова подорожало. Поэтому просто решила сократить путь через пруд в парке. Лед был толстый, утки давно улетели, а под фонарями так романтично искрился снежок.

— Идеально, — пробормотала Светлана, ступая на лед каблуками, которые, по заверениям продавца, выдерживали вес любой бизнес-леди до ста килограммов. — Хотя бы вечером тишина.

Тишина продлилась ровно четыре с половиной шага.

Лед, который последние две недели нарастал с упорством, достойным лучшего применения, именно в этом месте имел коварную трещину, оставленную рыбаками-любителями, которые сверлили лунки в поисках мифической корюшки, а потом забивали на всё и уходили греться. Светлана провалилась мгновенно.

Холодная вода обожгла горло, лёгкие сжались, а в голове вместо панической молитвы пронеслась совершенно неожиданная мысль: «Ну вот, теперь эти три копейки так и останутся висеть в отчетности. А Фролов (зам по маркетингу) обрадуется, гад».

И темнота.

Но, как известно, темнота — понятие относительное. Особенно если в этот момент где-то в параллельном измерении суровая реальность дает сбой, и души людей начинают путешествовать по мирам, словно командированные сотрудники без командировочных.

Глава 1

Сознание возвращалось медленно, кусочками, как рассыпанный по полу конструктор, который надо собрать, но у тебя нет инструкции, а пес уже сжевал половину деталей.

Первым ощущением была боль. Но не привычная головная боль после бессонной ночи за экселем, а какая-то всеобъемлющая, разлитая по всему телу, словно её пропустили через мясорубку, а потом забыли собрать обратно. Особенно болели почему-то уши.

«Странно, — подумала Светлана, пытаясь пошевелиться. — Уши у меня обычно не болят. Только если серьги тяжелые. Но серьги я сняла ещё в офисе».

Она попыталась открыть глаза. Веки не слушались. Тогда она решила применить метод, который всегда работал на совещаниях: мысленно приказала себе собраться и взять ситуацию под контроль.

— Я — Светлана Петровна Коркина, — произнесла она мысленно, — финансовый директор с десятилетним стажем. Я умею убеждать инвесторов, считать убытки и находить неучтенные активы даже в самом запущенном балансе. Я смогу открыть свои чертовы глаза.

Глаза открылись.

И немедленно закрылись обратно.

Потому что первое, что она увидела, был каменный потолок. Низкий, неровный, покрытый какими-то зеленоватыми разводами, которые вполне могли быть светящимся мхом, а могли быть и плесенью. Светлана терпеть не могла плесень. Она считала её признаком неэффективной уборки и понижения производительности труда.

Она снова открыла глаза и медленно, очень медленно села. Или попыталась сесть. Потому что тело вело себя так, будто она никогда им не пользовалась. Руки казались тонкими, как спички, и дрожали. Грудь… Светлана машинально опустила взгляд и обнаружила, что груди практически нет. То есть она была, но такая, знаете, декоративная, как у манекена в недорогом магазине.

— Что за… — прошептала она и замерла.

Голос был не её. Тоньше, выше, с каким-то певучим акцентом, словно она всю жизнь только и делала, что пела народные песни, запивая березовым соком.

Она посмотрела на руки. Тонкие, бледные, с длинными, чуть заостренными пальцами. Ногти покрыты каким-то синим лаком, который, судя по сколам, нанесли очень давно и очень неумело.

— Господи, — выдохнула она. — Это не мои руки. Это вообще не моё.

Паника подкралась незаметно, как налоговый инспектор, и вцепилась мертвой хваткой. Светлана заставила себя дышать ровно. Раз, два, три. Она прорабатывала кризисы, спасала компании от банкротства, увольняла целые отделы одним телефонным звонком. Она справится.

Она огляделась.

Помещение представляло собой нечто среднее между тюремной камерой и кладовкой для угля. Каменные стены, каменный пол, на полу — куча какой-то соломы, которая, видимо, выполняла функцию кровати. В углу стояло грубо сколоченное деревянное ведро, от которого исходил аромат, не совместимый с понятием «эффективный менеджмент». Вместо двери — тяжелая решетка, за которой виднелся коридор, освещенный факелами.

—