Глава 1
Запах денег не имеет ничего общего с запахом свежей типографской краски.
Борис Аркадьевич Вольский знал это точно. Деньги пахли потом, страхом, дорогим виски и кровью — чужой, которую он пускал по венам своего бизнеса, и своей, которую потерял где-то между разбитым «Мерседесом» жены и пустой кроватью в пентхаусе на 54-м этаже.
В пятьдесят три года он выглядел на сорок пять. Спасибо личному тренеру, правильным капельницам и генетике, которая подарила ему волевой подбородок, глубоко посаженные серые глаза и ту самую благородную седину на висках, которую женщины называли «сексуальной».
Сейчас он сидел в кожаном кресле VIP-ложи на закрытом показе молодого дизайнера, которого спонсировала его же компания. Скука выедала его изнутри, как ржавчина — металл. Вокруг шелестели шелка, щёлкали затворы камер, пахло деньгами и духами «Tom Ford», которые в этом сезоне нанесли на себя все светские львицы от сорока до шестидесяти.
— Борис Аркадьевич, вам шампанского? — мурлыкнула блондинка слева, которую он уже забыл, как зовут.
— Водки, — коротко бросил он.
Официант в белых перчатках материализовался через десять секунд. Борис выпил залпом, даже не поморщился. Водка была хорошая — «Beluga», его собственный запас, привезённый в этот ресторан специально для него.
На подиуме вышагивали девушки. Длинные, тощие, с лицами, которые не запоминались. Они менялись, как картинки в калейдоскопе: вот красное платье, вот чёрное, вот золотая фольга, которую дизайнер назвал «металлический шёлк».
Борис уже хотел встать и уйти — деловой ужин с китайскими партнёрами важнее этого цирка, — как вдруг…
Она вышла.
Не из-за кулис — из света. Из полумрака, который вдруг стал бархатным. Высокая, худая, но не модельно-тощая — с тонкой талией и округлыми бёдрами, которые обтягивало чёрное платье с разрезом до бедра. Волосы — тёмные, как смоль, падали на плечи тяжёлой волной. Зелёные глаза — Борис разглядел даже с тридцати метров — смотрели не в зал, а сквозь него. В какую-то свою вселенную.
Она держала скрипку.
Не шла — плыла. А когда поднесла смычок к струнам, музыка родилась прямо на подиуме. Не фонограмма, нет. Живой, дрожащий звук, который заставил даже блондинку слева замолчать с открытым ртом.
Борис Вольский не верил в любовь с первого взгляда. Он верил в контракты, обязательства и процентные ставки. Но в ту секунду его сердце — циничное, изношенное, пересаженное условно-досрочно — учащено забилось.
«Игрушка, — подумал он. — Дорогая, но игрушка».
И сразу же поправил себя: «Нет. Не игрушка. Слишком живая».
Он отставил пустой стакан и повернулся к своему помощнику Артёму, который сидел сзади:
— Кто эта?
— Сейчас уточню, — Артём зашелестел планшетом. — Алина Соболева, двадцать лет. Студентка ГИТИСа, актёрский факультет. Скрипка — хобби. На показ попала через кастинг, платят тридцать тысяч.
— Она не модель.
— Арт-модель, — поправил Артём. — В этом сегменте ценят нестандартную внешность и умение… э… презентовать эмоцию.
— Умение трахать глазами, — хмыкнул Борис. — Я понял.
Он снова посмотрел на подиум. Алина закончила играть, короткий поклон — и она ушла за кулисы, исчезла, как видение.
Борис поднялся.
— Ужин с китайцами отмени. Скажи, у меня обострилась язва.
— У вас нет язвы, — осторожно заметил Артём.
— Будет, если я сейчас не поговорю с этой девчонкой.
Он вышел из ложи и направился в служебный коридор. Охранник попытался его остановить, но один взгляд Бориса — и человек исчез, как будто его сдуло ветром.
За кулисами пахло краской для волос, потом и дешёвым шампанским. Девушки в неглиже переодевались, визжали, курили электронные сигареты. Борис прошёл мимо, не глядя, и нашёл её в углу, за ширмой.
Алина сидела на пластиковом стуле, стаскивая с ноги туфлю на немыслимой шпильке. Рядом лежал футляр со скрипкой. Она не заметила его сразу — а когда заметила, не испугалась. Только подняла одну бровь.
— Вы потерялись? Гримёрки для моделей этажом выше.
— Я не ищу гримёрки. Я ищу вас.
— А вы кто?
Он сел на корточки перед ней — нелепо для миллиардера, но ему было всё равно. Уровень глаз. Она не отвела взгляд.
— Борис Вольский. Можете загуглить, если хотите.
— Я знаю, кто вы, — спокойно сказала Алина. — Вы владелец «Вольский-металл» и сети «Вольский-отели». Ваше фото было на обложке «Форбс» два года назад. Вы развелись после смерти жены и больше не женились. У вас двое детей, которые не работают в компании. А ещё вы коллекционируете дорогие машины и, по слухам, меняете девушек, как перчатки.
Борис усмехнулся. Внутри что-то ёкнуло — давно забытое чувство уважения.
— Изучали биографию?
— Нет. Просто у меня хорошая память. И я читаю журналы в очереди к стоматологу.
— Умная.
— Это не комплимент. Умных девушек обычно не любят.
— Я люблю только умных. Глупые — скучно.
Он встал, протянул руку. Она не взяла — поднялась сама, грациозно, как кошка. Разница в росте была небольшой — Борис 185, она 172.
— У меня к вам предложение, — сказал он без предисловий. — Не здесь. Завтра. Я пришлю машину. Встретимся в моём ресторане на Патриках.
— Звучит как кастинг на роль любовницы.
— Потому что это он и есть.
Тишина. Алина смотрела на него так, будто видела насквозь — каждую морщину, каждый шрам, каждую бессонную ночь.
— Хорошо, — сказала она. — Присылайте машину. Но я буду с подругой. Не для безопасности — для того, чтобы было кому рассказать, как это было.
— Договорились.
Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. За спиной услышал, как она выдохнула — то ли удивлённо, то ли облегчённо.
На выходе из коридора его догнал Артём.
— Борис Аркадьевич, вы серьёзно? Ей двадцать лет. Вашей дочери Вере — тридцать. Это как-то…
— Неприлично? — закончил за него Борис. — Артём, я строил бизнес, когда ты ещё в детском саду какашки в штаны клал. Моя репутация давно уже не продаётся. И не покупается.
— Я не о репутации. Я о том, что вы… — Артём запнулся, подбирая слова. — Вы всегда держали дистанцию. А эта девушка… она другая.
— Именно поэтому я и хочу её.
Борис сел в «Maybach», который уже ждал у выхода. Водитель Николай — бывший спецназовец, молчаливый и преданный — тронулся с места.
— Домой, Борис Аркадьевич?
— Нет. На Новинский. Покатаемся.
Он смотрел на огни ночной Москвы и думал о зелёных глазах, которые смотрели сквозь него. И вдруг понял, что сегодня впервые за десять лет — после смерти Лены — ему не хочется пить в одиночестве.
Но он всё равно выпил. Прямо в машине. Две порции виски «Macallan» 30-летней выдержки.
«Папик, — подумал он с горькой усмешкой. — Вот во что ты превратился. Старый козёл, который покупает девочек».
А потом добавил: «Но эта… эта не продастся дёшево. Это интересно».
