Читать бесплатно онлайн книгу  Сны Марта. Иногда наши сны больше, чем жизнь…

автор Саша Дрим

Оглавление

Сны Марта
ПРОЛОГ. Первый выбор

Поезд уходил в 22:47. Я помню это время так же ясно, как помню номер квартиры, в которой вырос, — то есть без всякой причины, просто цифры прилипли ко мне, как жвачка к подошве, и теперь их не отковырять.

На часах было 22:41. У меня было шесть минут и целая жизнь, которая ещё не знала, что через шесть минут она разделится на две.

Я стоял на платформе Ярославского вокзала с рюкзаком, в котором лежали: одна смена белья, зарядка от телефона, потрёпанный сборник Бродского, который я так и не дочитал дальше сорок третьей страницы, и билет — плацкарт, тридцать четвёртое место, вагон девять. Ехать я собирался к Лене. Она позвала меня в Петербург «просто пожить немного, разобраться, чего ты хочешь», и я согласился, потому что не хотел ничего решать сам — пусть решает город, пусть решает Лена, пусть решает поезд.

Мне было двадцать два, и я, честно говоря, не мог внятно ответить ни на один вопрос о собственном будущем, который задавали мне взрослые с той обеспокоенной интонацией, с какой спрашивают о здоровье. Я учился на третьем курсе — специальность называлась длинно и неопределённо, что-то вроде «менеджмент в сфере культуры», и я выбрал её в своё время просто потому, что она не требовала точного ответа на вопрос «кем ты хочешь стать», позволяя мне откладывать этот ответ ещё на несколько лет. По вечерам я подрабатывал в маленькой кофейне у метро — не ради денег, которых там платили немного, а, кажется, ради самого ритуала: варить кофе для незнакомых людей было единственным делом, в котором я чувствовал что-то похожее на компетентность, единственным местом, где от меня требовалось ровно то, что я умел делать хорошо, и ничего сверх этого.

Друзья к тому моменту уже начинали определяться — кто-то шёл в аспирантуру, кто-то устраивался в компанию отца, кто-то уезжал за границу с твёрдым намерением остаться там навсегда, — а я всё ещё стоял в том расплывчатом возрасте, когда кажется, что решение вот-вот придёт само, стоит только переждать ещё немного, ещё один семестр, ещё одну поездку, ещё один разговор с кем-то, кто, может быть, знает ответ лучше меня самого. Поездка в Петербург была для меня именно таким «ещё немного» — способом отсрочить решение, спрятавшись за красивым предлогом смены обстановки.

Дождь в тот вечер был не сильный, но какой-то очень честный — он не притворялся, что скоро кончится. Я стоял под козырьком навеса и смотрел, как капли собираются в цепочки на ржавых рёбрах крыши и падают вниз неровными нитками, будто кто-то наверху распускает старый свитер.

Зазвонил телефон.

— Март, — сказал голос в трубке, и я сразу узнал его, хотя не слышал три года. — Не клади трубку, пожалуйста. Мне нужно две минуты.

Это была Оля. Из той жизни, которую я, как мне казалось, давно закрыл на ключ и выбросил ключ в реку — красиво, по-книжному, с чувством выполненного долга. Но голоса не спрашивают разрешения возвращаться. Они просто возвращаются, как невыключенный свет в комнате, из которой ты вроде бы вышел навсегда.

Мы расстались три года назад — глупо, некрасиво, с теми взаимными обвинениями, которые потом кажутся смешными, но в тот момент представляются концом света. Я тогда сказал что-то резкое про то, что она слишком контролирует мою жизнь, она сказала что-то не менее резкое про то, что я вообще не умею жить свою жизнь сам, ни под чьим контролем, — и мы оба, кажется, были по-своему правы, что и делало расставание особенно болезненным: ни одна сторона не могла списать вину полностью на другую. С тех пор я слышал о ней изредка, через общих знакомых — что учится, что встречается с кем-то, потом не встречается, — и старательно гасил в себе всякое желание написать первым, считая это делом принципа, хотя, если честно, дело было скорее в гордости, чем в принципе.

Она говорила быстро, сбивчиво — что-то про отца, про больницу, про то, что ей нужно было это сказать мне лично, а не через полгода в соцсетях. Я слушал и смотрел на табло. 22:44. Три минуты.

— Ты можешь приехать? — спросила она вдруг. — Не сейчас. В смысле — вообще. Ты можешь просто… быть рядом какое-то время?

Вот в чём был фокус этого вопроса: он не требовал от меня ничего немедленного. Он не был похож на выбор. Он был похож на маленькую дверь сбоку от главного коридора — такую незаметную, что ты проходишь мимо тысячу раз и не замечаешь, что она вообще существует.

Я мог сказать: «Прости, у меня поезд через две минуты, давай я перезвоню из Питера». Это было бы правдой. Это было бы разумно.

Вместо этого я сказал:

— Да. Конечно. Я могу.

И начал закидывать рюкзак обратней на плечо — не садиться на этот поезд, поехать не в Петербург, а в другую сторону, к Оле, к её отцу в больнице, к жизни, которая, как мне казалось тогда, была уже давно и правильно закрыта.

Поезд тронулся без меня в 22:47. Я смотрел, как хвостовой вагон с красным огоньком уходит в дождь и темноту, и не чувствовал ничего особенного. Ни драмы, ни облегчения. Просто маленький, почти неслышный щелчок — как будто где-то далеко переключили стрелку на рельсах, и весь состав моей жизни пошёл по другому пути, а я даже не заметил момента, когда это произошло.

Той ночью я спал на вокзальной скамейке, потому что возвращаться домой было глупо, а к Оле — рано, слишком много лет прошло, чтобы являться среди ночи. Мне снился сон.

Мне снилось, что я еду в поезде. В плацкарте, тридцать четвёртое место, вагон девять. За окном — та же ночь, тот же дождь, только с другой стороны стекла. Напротив меня сидела женщина лет пятидесяти и вязала что-то бесконечно длинное — шарф, а может, дорогу. Проводница разносила чай в подстаканниках, и я чувствовал их тяжесть в руках, помню звон ложечки о стекло, помню, как обжёг губы о слишком горячий край стакана.

Это был подробный сон. Слишком подробный.

Я проснулся оттого, что кто-то тронул меня за плечо. Это была уборщица вокзала, она сказала: «Молодой человек, тут спать нельзя», — и я открыл глаза в мире, где не садился на тот поезд. Но ощущение чая во рту не проходило ещё минут пять. Горячий, чуть переслащённый, с еле уловимым привкусом железа от подстаканника.

Я тогда не придал этому значения. Мало ли что снится, когда спишь на вокзальной скамейке в мокрой куртке. Я встал, размял затёкшую шею, купил в автомате кофе — обычный, вокзальный, горький, — и пошёл искать автобус до больницы, где лежал Олин отец.

Я не знал, что в ту же самую минуту, в вагоне девять, на тридцать четвёртом месте, другой Март — не хуже и не лучше меня, просто тот, который не снял руку с поручня двери за шесть минут до отправления, — просыпался от толчка проводницы: «Молодой человек, ваша станция через двадцать минут, приготовьтесь».

Я не знал, что он тоже помнит вкус того чая.

Я не знал, что где-то там, за какой-то невидимой перегородкой между «случилось» и «не случилось», обе эти ночи произошли одновременно и обе были совершенно настоящими.

Я узнал об этом только через полгода — то есть, если быть честным, я узнаю об этом только сейчас, когда рассказываю тебе эту историю. А тогда, в ту дождливую ночь на Ярославском вокзале, я знал только одно: я сделал выбор. Маленький. Незначительный. Почти незаметный самому себе.

И этот выбор, как оказалось, был первым.

ЧАСТЬ I. Жизнь, которой не было

Глава 1. Возвращение

Второй раз это случилось через три недели.

К тому моменту Олин отец уже выписался из больницы — оказалось, ничего страшного, гипертонический криз, врачи перестраховались, — а мы с Олей начали видеться просто так, без повода, как будто те три года, что мы не разговаривали, были не пропастью, а просто длинной паузой в разговоре, который на самом деле никогда не прерывался. Я не звонил в Петербург. Лена написала мне однажды: «Ты вообще живой?» — и я ответил что-то вроде «прости, тут закрутилось», и это было последнее наше сообщение.

В ту ночь я заснул на своей собственной кровати, в своей квартире, вымотанный после смены в кофейне, где я тогда подрабатывал бариста, — и снова оказался в поезде.

Тот же плацкарт. То же тридцать четвёртое место. Та же женщина напротив, вяжущая свой бесконечный шарф спицами, которые тихо постукивали друг о друга в такт покачиванию вагона.

Только на этот раз я сразу понял, что это не новый сон, а тот же самый — просто он не заканчивался в ту дождливую ночь три недели назад, а всё это время продолжался где-то там, пока я жил свою настоящую жизнь. Как будто я вышел из комнаты, не выключив в ней свет, и сейчас, вернувшись, застал ту же самую передачу по телевизору, только несколько серий спустя.

— Вы что-то говорили, — сказала женщина с вязанием, не поднимая глаз. — Во сне. Бормотали.

— Простите?

— Спали же вы. Минут двадцать. — Она наконец подняла взгляд, и он был совершенно обычный, чуть усталый, без всякой мистики. — Разговаривали во сне. Про какую-то Олю.

Я почувствовал, как по спине прошёл холодок — не страшный, а какой-то очень внимательный, будто тело раньше разума поняло, что происходит что-то важное.

— Простите, а мы… долго едем? — спросил я. — В смысле, сколько нам ещё?

— Вам разве не сказали? — Она посмотрела на меня с лёгким удивлением. — Через час Бологое, а дальше вы, кажется, до Питера, нет?

Я кивнул, хотя внутри у меня всё сжалось. Бологое. Тот же маршрут, что я не проехал наяву. Тот же поезд, который ушёл без меня 22:47 три недели назад, — и я снова был в нём, будто он никогда и не переставал ехать, будто где-то в параллельном исчислении времени этот вагон девять катился по рельсам все эти три недели без остановки, а я просто заходил в него и выходил, как в комнату с работающим телевизором.