Читать бесплатно онлайн книгу  Эмигрантские дневники. 1938 — 1955

автор Бертольт Брехт

III

Вся эта довольно драматичная математика судьбы в «Рабочем журнале» отражена, как уже было сказано, очень фрагментарно, как будто бы она не имеет для автора самостоятельной ценности. При этом в «Журнале» есть масса важных, интересных, живописных и просто очень трогательных личных подробностей. Но собственная судьба занимает Брехта прежде всего как продолжение – и отражение – его работы. И не-работы. Здесь нужно сделать короткое отступление.

На протяжении всей жизни Брехт оставался человеком абсолютно неистребимого трудолюбия, граничащего со школьным прилежанием. Он родился в католической Баварии, но крестили его в протестантскую веру (протестантизм исповедовала его мать), и лютеранская трудовая мораль была у него написана на лице и на роду.

Когда мы читаем «Журнал», труд Брехта предстает перед нами, в первую очередь, как труд литературный. И действительно, какими бы сложными ни были обстоятельства его жизни, Брехт никогда не прекращал ежедневную «застольную» работу. Записывать, писать, переписывать было для него привычкой, удовольствием, мастерством и потребностью. Тем, что придавало жизни форму. Читатели «Журнала» обязательно обратят внимание: в каждом новом месте Брехт сразу, как только это становится возможным, описывает, как выглядит его рабочий кабинет, письменные столы, как выглядит сад или дом в те рассветные часы, когда он садится за работу. И нельзя не заметить, что эти комнаты и столы, вид из окна и цвет стен – все здесь ему необыкновенно важно. В эмигрантской жизни он готов стерпеть многое и на многое не обратить внимания, но рабочая комната – главное.

В таком контексте «Рабочий журнал» – своего рода дневники писателя, сопровождающие, подкрепляющие и документирующие процесс появления новых пьес и стихов. На самом деле, здесь есть и другая составляющая.

В жизни до эмиграции Брехт, воспитанный и сформированный катастрофой Первой мировой войны, рано ставший человеком левых убеждений и прекрасно с этими убеждениями вписавшийся в художественный мир Веймарской республики и в «ревущие двадцатые» Берлина, был не просто успешным драматургом и признанным выдающимся поэтом – он был, в первую очередь, человеком практического действия. Левизна его убеждений состояла, в частности, в том, что его интересовало искусство, относящееся к жизни как к чему-то, что должно измениться. И сам он был человеком, проникнутым идеей изменения – и довольно внятными убеждениями, что изменения могут быть рукотворными и вести человечество в сторону социального прогресса. Представление о том, что ценность искусства состоит в создании эталонного, вечного, иллюзорно-идеального, неизменяемого мира, приводило его в ярость – и отголоски этой ярости легко найти на страницах «Рабочего журнала». До эмиграции Брехт был не только человеком письменного стола, но и человеком радикальной художественной практики. Возможно, и в драму, и в театр его привело в свое время как раз то обстоятельство, что театр – самый практический, самый деятельный и самый многолюдный вид искусства.

Лучший литературный портрет Брехта в годы его первого – очень высокого – успеха принадлежит его почитателю и завистнику Элиасу Канетти, описавшему богемный Берлин конца 1920-х в автобиографической книге «Факел в ухе»:

«Он выглядел очень тощим, голодное лицо из-за кепи казалось слегка скошенным набок, говорил он отрывисто и нескладно. Под его взглядом я почувствовал себя ненужной вещью, принесенной в ломбард, а в нем увидел оценщика, прикидывающего своими колючими черными глазками, кто чего стоит. Брехт говорил мало, узнать что-либо о результатах оценки было невозможно. <..> Что бы он ни брал (а брал он справа и слева, спереди и сзади все, что могло ему пригодиться), он тут же пускал в дело, использовал как сырье. Процесс производства не прекращался в нем ни на минуту. Он постоянно что-то фабриковал, это было главное, что составляло смысл его жизни»[3].

«Фабриковал» и «процесс производства» – это не только о производстве слов сказано. Брехт не был писателем в том смысле, в котором писателями были его друг Лион Фейхтвангер и его враг Томас Манн. И успех Брехта в Берлине был не только успехом талантливого литератора, а едва ли не в первую очередь успехом человека, собирающего вокруг себя других людей. Человека, рядом с которым образуются планы и придумываются способы их реализации. Человека, создающего ту атмосферу постоянно происходящего дела, в которой рождаются премьеры, выставки, партитуры, издательства и театры. Брехт «постоянно что-то фабриковал» не потому, что был фабрикантом (слов, образов или рифм), а потому что сам был человек-фабрика, центр художественного производства.

И вот именно это поле деятельности, возможность быть фабрикой, на долгие годы отобрала у него эмиграция, оставив ему из всех работ почти исключительно работу литературную. Разумеется, для Брехта-писателя это невероятно плодотворное время. Но его оборотной стороной была, по сути дела, трагедия вынужденной «бездеятельности», не-деятельности. Еще одна бесценная сотрудница и возлюбленная Брехта, датчанка Рут Берлау, которая познакомилась с ним уже в эмиграции, в 1948 году в Швейцарии станет свидетельницей его первой после 1933 года постановки – это была «Антигона» – и буквально ахнет: «Я только сейчас поняла, что для него значит режиссура!» (Заметим в скобках: многолетнее отсутствие практической театральной работы для самого Брехта, конечно же, было обстоятельством важнейшим и горчайшим, но нужно помнить, что рядом с ним все это время находилась Хелена Вайгель, и годы эмиграции были буквально убийством ее актерской карьеры. И это Брехту тоже причиняло большие страдания. И когда после войны они совершали выбор в пользу ГДР, это, не в последнюю очередь, был выбор места, в котором у Брехта появился шанс снова стать не-только-писателем и дать возможность Вайгель получить достойную работу.)

В таком контексте «Рабочий журнал» становится не только писательским дневником, но еще и хроникой лишений и ограничений. И хроникой борьбы с этими лишениями и ограничениями.

Помимо того, что эта борьба – постоянный предмет рефлексии в текстах «Журнала», следы ее косвенно присутствуют в его общем ритме: записи то идут плотной, ежедневной чередой, иногда по 2–3 в день, то становятся пунктирными, а то и вовсе отсутствуют по несколько месяцев. Но как раз время их отсутствия – это время, когда появляются какие-то дополнительные занятия, возможности, надежды, кроме тех, которые дает письменный стол. Будь то попытка работать для кинематографа в Голливуде, упомянутая «Антигона» в Швейцарии или возвращение к театральной практике в Восточном Берлине: Брехт исчезает со страниц собственного рабочего дневника, если ему есть, чем заняться. А ведет его последовательно, день за днем, если он «просто» писатель – и едва ли особо счастлив этим обстоятельством.

IV

Есть еще одна вещь, которую важно упомянуть и которую стоит принимать во внимание, читая тексты брехтовского «Журнала».

Дневниковые и эпистолярные публикации всегда предлагают нам своего рода guilty pleasure: мы читаем что-то, не предназначенное для чужих глаз. Или предназначенное? Какими бы прозрачными ни были границы личного и публичного в эпоху социальных сетей, они совершенно точно не были прозрачными тогда, когда жили и работали так щедро публикуемые и так жадно читаемые сегодня авторы прошлого, оставившие после себя богатые архивы. (Заодно заметим в скобках, что архив Брехта – один из богатейших писательских архивов XX века.) Для «Рабочего журнала» тема «постороннего читателя» имеет очень большое значение, поскольку о таком нежеланном читателе задумывался сам автор. В «Журнале» есть запись, отчасти объясняющая важную особенность этих текстов, особенность, которую можно очень приблизительно обозначить как «уклончивость». Многозначительная фраза – «нужно соблюдать границы, потому что нужно пересекать границы» (буквально: «границы должны быть соблюдены, потому что границы должны быть пересечены») – написана витиевато, но смысл ее очевиден. Брехт был не только писателем-эмигрантом, но и представителем «враждебного государства» для некоторых стран, в которых ему приходилось останавливаться или даже подолгу жить. В Америке он с 1942 года имел статус enemy alien, что, разумеется, не означало презумпцию личной враждебности беженца к стране, давшей ему убежище, но подразумевало, что его родная Германия была страной, враждующей с США. А еще Брехт для многих был представителем враждебной «левой» идеи. Начиная с 1933 года, эмиграция вынуждала его постоянно «пересекать границы» – меняя страны и места жизни. И ни на одной из этих границ его чемоданы с рукописями не были в безопасности. Любая тетрадь могла быть перелистана, любая строчка прочитана недоброжелательными или просто непонимающими глазами, любая рукопись – конфискована. Приватное слово могло в любой момент перестать быть приватным – об этом автор слов никогда не забывал. Как и о том, что подозрительным или нежелательным постороннему взгляду может показаться все, что угодно: не только резкий политический выпад, но и что-то, казалось бы, совершенно безобидное, частное и касающееся вопросов эстетики. «Соблюдать границы» в этих обстоятельствах означало «выбирать слова».

«Рабочий журнал» написан предусмотрительным человеком, чрезвычайно искусным в выборе слов и понимающим силу и возможности слова. Человеком, который оказался в таком историческом времени, в котором опасность даже не выбирает лично его, а заполняет собой весь свободный объем воздуха. В этом воздухе Брехт делает сложность и уклончивость своих слов средством самозащиты – потому что это то оружие, которым он владеет лучше всего и лучше всех. У него есть шанс обыграть эпоху именно и только на территории слова. Любому читателю этих записей время от времени может показаться, что фразы превращаются в темный лес, где ветки придаточных предложений переплетаются и не пропускают дальше, а слова сбивают с толку. Это не шифр и даже не сознательная конспирация, просто чужому взгляду поставлены довольно высокие интеллектуальные и стилистические заслоны.

Правда, любой заслон, любая интеллектуальна ограда – тоже произведения определенного времени, поэтому с годами одни темы и сюжеты становятся более яркими и очевидными, а другие будто уходят в безнадежный туман. На той исторической и понятийной дистанции, которая отделяет нас от Брехта, можно только предполагать, где мы имеем дело с авторской «редактурой», а где сами упускаем важные оттенки смысла.

Впрочем, цена таких заградительных мер высока и для самого автора – в одной из записей Брехт меланхолично замечает, что, возможно, ему не удастся воспользоваться своими заметками, восстановить в памяти ход собственной мысли.

При этом нельзя не отметить, что, когда Брехт вернется из эмиграции в Берлин, вернется к практической работе в театре, станет живым классиком и полноправной частью новой социалистической культуры, которую поначалу очень энергично пытается строить руководство ГДР, – его осторожность и предусмотрительность никуда не денутся. Хотя, казалось бы, все границы уже пересечены, все таможни пройдены. Финальный раздел «Журнала», который заканчивается за несколько месяцев до смерти Брехта и содержит записи времен его жизни в Восточном Берлине, – едва ли не самый сложный для понимания и интерпретации. Возможно, потому, что здесь и самим Брехтом явно руководили очень противоречивые чувства и соображения. И, возможно, сегодня кому-то эти противоречия покажутся гораздо более знакомыми, чем еще десять или двадцать лет назад. Брехт вообще, как известно, очень актуальный автор, разные его тексты в разное время отзываются на злобу дня с какой-то буквально журналистской лихостью – и в «Рабочем журнале» таких «откликов» из прошлого немало.

V

Под конец несколько слов о самой книге – то есть о первой публикации «Рабочего журнала» на русском языке. Готовя его к печати, мы с редакторами издательства «Индивидуум» и переводчицей Зоей Бороздиновой договорились о некоторых принципиальных решениях, которые показались нам наиболее адекватными и духу, и букве оригинала, и которые требуют, если не объяснения, то, по крайней мере, упоминания.

Главное из этих решений – по возможности следовать шрифтовому принципу оригинала. Дело в том, что в «Рабочем журнале» Брехт не использует капители, то есть заглавные буквы, ни в начале предложения, ни для имен собственных, ни для имен нарицательных. Заглавными буквами он выделяет некоторые имена и названия художественных произведений, если они представляют собой центральную тему (или центральную персону) в конкретной записи. В переводах это написание часто меняют на орфографическую норму конкретного языка, делая более удобно конвенциональным для восприятия. Нам показалось, что интереснее и правильнее сохранить брехтовскую «смещенную» оптику текста.

Второе решение касается ключевого понятия брехтовской теории эпического театра, которое по-немецки называется der Verfremdungseffekt и имеет два конкурирующих русских перевода, время от времени становящихся поводом для ученой полемики, – эффект остранения и эффект очуждения.

С нашей точки зрения оба варианта имеют примерно равное право на существование, но в этом издании мы выбрали «эффект остранения» и постарались придерживаться этого решения от начала и до конца.

Третье решение также имеет отношение к театральной терминологии. Брехт использует некоторые понятия, не имеющие прямого аналога в русском языке (и в русском театре, кстати, тоже) и требующие разного перевода в зависимости от контекста. Предприняв и обсудив несколько попыток следовать и здесь за автором, мы, в конце концов, признали свое поражение и согласились, что перевод здесь будет ситуативный, что общее понятие, годное во всех случаях, нам найти не удастся. Это касается, главным образом, двух важных понятий, возникающих там, где речь идет об актерской игре. Одно из них – die Geste, другое – die Haltung. Первое имеет простой и очевидный перевод, если речь идет о бытовом значении слова, die Geste – это жест. Но в брехтовском употреблении жест очень часто теряет физическое измерение и превращается в глобальный термин, описывающий манеру подачи текста или всего персонажа, общий эмоциональный или действенный контур роли/эпизода. Соответственно, в переводе могут встречаться как жест, так и манера подачи, контур, очертания и т. д. Примерно так же разнообразны и варианты перевода die Haltung. В прямом переводе это слово означает осанку, манеру держаться, а также отношение человека к чему-то. Брехт употребляет die Haltung и как театральный термин, и как слово из политического лексикона. Он обозначает им довольно широкий спектр человеческих проявлений – собственно, осанку, мнение человека по какому-то вопросу, выражение его жизненной позиции, а также отношение актера к его персонажу.

Последнее решение относится к комментариям, которые, очевидно, необходимы в материале, содержащем большое количество редких понятий и малознакомых имен. С одной стороны, мы не хотели затруднять чтение необходимостью постоянно отвлекаться на поиск комментариев в конце главы или всей книги, поэтому сделали сноски подстраничными. С другой стороны, мы уменьшили их количество, решив, что современному читателю вряд ли интересны биографические данные каждого встреченного Брехтом в Голливуде (Финляндии, Дании, Восточном Берлине) артиста, писателя или деятеля международного социалистического движения. Полнота информации в этом случае очень утяжелила бы чтение. Кроме того, нужно иметь в виду, что в оригинальном издании опубликованы комментарии выдающегося исследователя жизни и творчества Брехта, Вернера Хехта, которые были написаны в начале 1970-х и после этого слегка корректировались при каждом переиздании. Комментарии Хехта представляют собой полноценный научный аппарат (и в некоторых изданиях печатались отдельным томом), к тому же для русскоязычного читателя необходимы объяснения слов или понятий, которые немецкому читателю совершенно очевидны, поэтому, учитывая комментарии Хехта, мы дополнили их собственными. Мы очень надеемся, что сейчас объем и характер информации в комментариях делает текст «Рабочего журнала» более понятным для широкого круга читателей, интересующихся немецкой культурой и историей XX века.

Февраль 2025

Дания

20.7.38–15.3.39

20.7.38

Катилина, без сомнения, был самым низкопробным выбором плебса, дурное явление, даже если соскрести грязь, которой его забросал правящий класс, но, наверное, он был возможен именно поэтому, из-за падения некоторых запретов, и, благодаря своей абсолютной безнравственности, коррумпированности и отсутствию предрассудков, он видел сквозь царивший повсюду, не в последнюю очередь среди плебса, идеологический туман, это попытка мобилизовать рабов, или, лучше сказать, мобилизовать готовность рабов (которая была готовностью на все, что угодно), вся «цезарианская концепция» уже была внутри, в том смысле, что это была концепция города (сити), с итальянской программой, проектами поселений и т. д., но также и с тем, что было совершенно противно городу – списание долгов и, собственно, призыв к рабам, таким образом плебс предложил хваткому авантюристу свою программу, без рабов она была бы невозможна, он это понял, когда попытался ее реализовать, следствие – правящие классы две тысячи лет поливают его грязью.

22.7.38

последняя шлифовка стихотворений в изгнании для издательства «малик»[4], стихотворение примкнувшим вызывает затруднения, оно должно быть нацелено не только на профессиональных идеологов, есть также миллионы мелких буржуа и белых воротничков, теперь также «вовлеченных» в политику, парикмахеров, активных членов соединений sa, ремесленников и мелких лавочников, организованных в профессиональные союзы, не говоря уже об учителях, инженерах и т. д. здесь, за границей, считается, что идеологическая служба режиму – наихудшая из возможных, это совершенно неправильно, инженер, осуществляющий рационализацию и тем самым ускоряющий физическое истощение пролетариата, наносит по меньшей мере такой же вред, идеологическое есть лишь выражение этого, «мировоззренческие проявления» не представляют собой движущую силу эксплуатации и угнетения, наших идеологов больше волнует неправильное использование слов, чем реальный ущерб пролетариату, преступления режима состоят в его преступлениях против трудящегося пролетариата, уравнивание включает в эту преступную деятельность людей и целые классы, стихотворение, однако, направлено только против идеологического пособничества.

23.7.38

сочиняя цезаря[5], понимаю, что ни на мгновение не должен верить в то, что все должно было произойти именно так, как произошло, что рабство, делавшее плебейскую политику такой невыносимой, не могло быть отменено, поиск истоков случившегося превращает историков в фаталистов, более того, рабство в эту эпоху уже было препятствием для дальнейшего «прогресса», вся эта болтовня о необходимости рабов из-за отсутствия машин настолько поверхностна и расплывчата! в конце концов, у людей не было никакой техники, потому что у них были рабы, но кто такие «люди»? рабы нуждались в рабстве, потому что у них не было машин? они составляли две трети населения италии. я должен показать, как в попытках сохранить рабство все общество погружается в рабство, ни один сенатор или банкир эпохи цезаря не имел такого уровня личной безопасности, возможности политической инициативы или свободы передвижения, какая была во времена Цицерона почти у каждого, за свои рыбные пруды они поплатились полной потерей собственного достоинства, и ни один цезарь не имел власти, равной той, что была у любого из многочисленных консулов республики!

24.7.38

есть понятия, с которыми трудно бороться, потому что они навевают страшную скуку, например, декаданс, конечно, существует что-то вроде литературы упадка какого-то класса, класс теряет приятную надежность, спокойную самоуверенность, он скрывает от самого себя собственные трудности, увязает в деталях, становится паразитически кулинарным и т. д. но даже произведения, отражающие его упадок как упадок едва ли можно назвать декадентскими, но именно так их воспринимает упадочный класс, впрочем, пир тримальхиона демонстрирует всевозможные признаки формального декаданса, я предпочитаю его всему овидию. и если избирательное сродство не декаданс, то вертер – именно он.

июль 38

читаю ЛУКАЧА[6] – МАРКС И ПРОБЛЕМА ИДЕОЛОГИЧЕСКОГО УПАДКА. как «человек» утверждается везде, где пролетариат отказывается от своих позиций, речь снова идет о реализме, который они теперь благополучно разрушили, как нацисты разрушили социализм, писатель-реалист «времен упадка» (это наша эпоха; вначале какое-то бормотание о «временах упадка буржуазии», потом просто «времена упадка» – разваливается все, а не буржуазия) освобождается от диалектического материализма. все, что ему нужно сделать – «созидательно отдать приоритет правильно понятой и прожитой реальности перед выученным мировоззрением, выученными предрассудками», раз бальзак и толстой именно так и сделали, то они отражают действительность! этим оправдываются Шолоховы и томасы манны, они возвращают к реальности! между реалистами буржуазии и реалистами пролетариата нет противоречия (правда же, один взгляд на Шолохова это доказывает), вероятно, так же как между самими буржуазией и пролетариатом? какие там еще противоречия под знаменем народного фронта? да здравствует пастор нимеллер! реалист чистейшей воды! и вот опять для созидания не нужны никакие знания (ибо созидает же т[омас] манн, похоже, ничего не зная), созидая, эти недалекие люди отдают приоритет реальности над предрассудками, даже не догадываясь об этом, это прямой эмпирический процесс, тебя пинают, скажи: ой! его пинают, пусть говорит: ой. о святая простота! этого лукача магическим образом привлекает проблема идеологического разложения, это его личное дело, марксовы категории кантианец доводит до абсурда, не опровергая их, а применяя, есть классовая борьба, выхолощенное, проституированное, разворованное понятие, выжженное до неузнаваемости, но оно есть и оно используется, «было также замечено…», «встречается среди прочего…», больше никаких фактов, никакой конкретики, в упомянутом эссе есть короткая цитата Маркса, марке хвалит у < эжена> сю персонажа из трущоб. он наделяет флер де мари прекрасными свойствами, тем самым «бросая вызов предрассудкам буржуазии», наконец-то что-то конкретное, вызов бросают, реакция на какую-то реальность, а именно на дегуманизированное состояние всех таких флер де мари, у лукачей классовая борьба – не более, чем демон, пустой принцип, сбивающий людей с толку, а не то, что происходит на самом деле, но это же часть действительности, и все, что нужно сделать писателю, – это изобразить действительность, в которой она есть! и как похож этот ход на маневры национал-социалистов, когда эти людишки начинают формалистическую критику с борьбы против формализма!

трудности в цезаре, его нужно еще больше проработать как индивидуальность, он должен подняться между классами, протолкнуться между борющимися классами, пробиться наверх. сама пролетарская революция (в стране, где после победы было два борющихся класса, рабочие и крестьяне) сделала возможной правление одного человека, эквиты (всадники) оказались в подчинении у цезаря, когда подчинили себе патрициев и плебеев.

в конечном итоге картина следующая: плебс, постоянно пополняющийся из числа рабов и доведенный до уровня рабства, представляет собой резервуар для армии, подавляющей и удерживающей в узде другие народы, пока они продолжают бороться как народы, в противном случае армии помогают правящим классам других народов подавлять собственный пролетариат, плебс при императорах больше не образует настоящего класса, эквиты и патриции смешаны на почве рыцарских гешефтов, политики-сенаторы переходят в администрацию. пролетариат, т. е. рабы, интернационален и больше не развивается как производительная сила, рабовладельческое хозяйство проявило все, что в нем есть, достигло предела, оно готово, в обоих смыслах слова, угнетение носит всеобщий характер и охватывает все слои общества.

маленький, особый, недолговечный период при цезаре: крестьянский плебс получает возможность, как только будет завершен переход к рабовладельческому хозяйству в производстве зерновых, участвовать в установлении рабства в секторах виноделия и изготовления оливкового масла, вот где lexjulia[7].

25.7.38

вся концепция ц[езаря] бесчеловечна, впрочем, бесчеловечность нельзя изобразить без идеи человечности, невозможно представить одну социальную систему, не видя других, и я не могу описывать вещи только с точки зрения сегодняшнего дня, я должен видеть возможную альтернативу даже в том времени, холодный мир, холодная работа, и все же я вижу, отрываясь от письма или пока пишу, как низко мы опустились в человеческом смысле.

беньямин[8] здесь, он пишет эссе о бодлере. там есть хорошее, он показывает, как представление о грядущей эпохе без истории исказило литературу после 48 года[9], версальская победа буржуазии над коммуной была просчитана заранее, люди примирились со злом, оно приобрело форму цветка, это полезно прочесть, как ни странно, именно сплин помог беньямину это написать, он предполагает, что существует нечто, называемое им аурой и связанное со сновидениями (снами наяву), он говорит: если ты чувствуешь направленный на тебя взгляд, даже в спину, ты откликаешься на него (!). ожидание ответного взгляда от того, на что вы смотрите, создает ауру, в последнее время она пришла в упадок, как и все культовое. б[еньямин] обнаружил это, анализируя кино, где аура распадается из-за воспроизводимости произведения искусства, все это мистика, при том, что он настроен против мистики, в такой форме адаптируется материалистический взгляд на историю! жутковато.

вместе с гретой¹ перевожу воспоминания андерсена-нексе[10]^[11]. они мне нравятся, несмотря на расчленение душ и морализаторство, потому что в них еще есть сырье, респектабельный пролетаризм. но есть красивые пассажи, описывающие солидарность обездоленных.

27.7.38

московская клика сейчас превозносит до красных небес пьесу хая[12] иметь, это настоящий социалистический реализм, новый, потому что старый, здесь творил гений, не затронутый модой и смутой своего времени, что такое форма? содержание, эта пьеса – унылое барахло, по сравнению с которым зудерман[13] – шаг вперед, «но это же люди из плоти и крови», как известно (?), плоть и кровь на сцене делается из картона и красных чернил, которые выглядят как плоть и кровь, «но это же люди со своими противоречиями», диалектика выражения «сам черт ногу сломит», капитализм в этой пьесе плох, потому что он делает людей жадными до денег, демон появляется в образе старой ведьмы, которая соблазняет всю деревню, то есть всех баб, на убийства, и один раз, в кульминационный момент, исполняет демонический танец, по Фейхтвангеру ведьма – это капитализм, он же тоже соблазняет людей на всякую дьявольщину, читают это все «затаив дыхание», «хай новатор, лучше сказать: обстоятельства, при которых он творил, сделали его своего рода новатором, несмотря на то или именно потому, что он шел старыми путями» (куре л л а[14]). Фейхтвангер подтверждает, что для хая марксизм «не просто идея, а, скорее, он заполняет все его существо, его чувства, просачиваясь глубоко в основы бессознательного», причем главное, конечно, то, что он не остался, вернее, не стал мыслью, произведение «пропитано марксизмом насквозь», то есть окрашено, но, к сожалению, не слишком ярко.

3.8.38

поскольку я новатор в своей области, некоторые продолжают вопить, что я формалист, они не находят в моих работах старых форм, хуже того, они находят новые и думают, что меня интересуют именно формы, но я осознал, что не очень ценю формальные аспекты, в разное время я изучал старые формы лирики, эпоса, драмы и театра и отказался от них только тогда, когда они стали препятствием для того, что я хотел сказать, почти во всех областях я начинал конвенционально, в лирике я начал с песен под гитару и сочинял слова одновременно с музыкой, баллада была древней формой, и в мое время никто уже всерьез не писал баллад, позже я перешел в лирике к другим формам, менее древним, но иногда возвращался и даже копировал старых мастеров, делал переложения вийона и киплинга. зонг, пришедший на наш континент после войны как народная песня больших городов, когда я начинал им пользоваться, тоже имел уже вполне традиционную форму, потом я сломал ее. но элементы этой гнилой, сентиментальной и тщеславной формы можно найти в моих хорах, затем я писал нерифмованные стихи с нерегулярным ритмом, кажется, сначала я использовал их в своих пьесах, однако есть несколько относящихся примерно ко времени домашних проповедей[15] стихов, в которых заметны такие элементы, есть псалмы, которые я пел под гитару, сонет и эпиграмму я перенял как формы в их изначальном виде, пожалуй, единственное, чем я действительно не пользовался, так это некоторыми античными поэтическими формами, они казались мне слишком искусственными.

12.8.38

у немцев есть материализм без чувственности, «дух» у нас всегда думает о духе, тела и предметы остаются бездуховными. в немецких песнях про вино, даже самых пошлых, поется только о духовном воздействии, запаха винных бочек не возникает, мир нам не по вкусу, в любовь мы привнесли что-то уютное, сексуальные удовольствия для нас несколько банальны, говоря о вкусе, мы также имеем в виду нечто чисто духовное, вкусовые рецепторы языка здесь давно ни при чем, вкус – это что-то вроде чувства гармонии, обратите внимание и на это словосочетание: «чисто духовное», у нас дух становится нечист, как только соприкасается с материей, так или иначе, материя для нас, немцев, грязь, в нашей литературе повсюду чувствуется это недоверие к витальности телесного, наши герои общаются, но не едят; у наших женщин есть чувства, но нет задниц, зато наши старики говорят так, будто у них еще целы все зубы.

13.8.38

беньямин утверждает: фрейд считает, что сексуальность однажды вообще умрет, наша буржуазия считает, что она и есть человечество, когда голова дворянства упала с плеч, у него, по крайней мере, еще стоял член, буржуазии удалось разрушить даже сексуальность, я сейчас помогаю Р[УТ][16] со сборником рассказов под названием это может каждое животное. говорят, что 70 % женщин фригидны, у нас есть хорошие названия (спешка – это порыв ветра, который приводит к обрушению деревянного каркаса, вся королевская конница, вся королевская рать, затем служба и т. д.). непродуктивность техники, оргазм как счастливая случайность.

14.8.38

из пятого стихотворения цикла триумфальная арка в. гюго

 

nein, die zeit nimmt den dingen nichts.

mehr als ein zu unrecht gerьhmtes portal

kommt in seinen langsamen metamorphosen

endlich zur schцnheit.

auf die monumente, die verehrt werden

wirft die zeit einen strengen charme

von ihrer fassade bis zu ihrem scheitel.

niemals, was sie auch zerbrechen oder mit rost ьberziehen mag

ist die robe, die sie von ihnen nimmt

besser als die, mit der sie sie bekleidet.

 

 

sei ist es, die eine rille grдbt

in ein allzu dьrftiges kapitдl

und die ihren inteligenten daumen

ьber die ecke eines trockenen marmors fьhrt.

sie ist es, die das werk zu verbessern

eine lebendige schlange

dem knoten einer hydra aus granit einfьgt.

und ich glaube, ein gotisches dach lachen zu hцren

wenn die zeit aus seinem alten fries

einen stein herausnimmt und ein nest hineintut [17].

 

15.8.38.

страх и отчаяние третьей империи сейчас ушла в печать, лукач уже так хвалит соглядатая, как будто я грешник, вступивший в ряды армии спасения, вот наконец что-то взятое прямо из жизни! упускается из виду монтаж 27 сцен и то, что это в принципе всего лишь таблица жестов, жестов онемения, оглядки, испуга и т. д. жесты диктатуры, эпический театр демонстрирует таким образом, что в нем возможны как «интерьеры», так и почти натуралистические элементы, и не в этом дело, в любом случае, актеру стоит изучить уличную сцену, прежде чем играть один из небольших эпизодов, упомянутые жесты не должны выполняться таким образом, чтобы зритель хотел остановить развитие сцены, с переживанием нужно обращаться осторожно, иначе все рухнет, всеми проклятый монтаж возник из-за писем дудова[18], которому нужно было что-то для небольшой пролетарской труппы в Париже, так пролетарский театр в изгнании поддерживает в театре жизнь! а бывший руководитель одной берлинской агитпроповской труппы максим валлентин[19] перебрался в буржуазный театр в москве и заявляет, что в искусстве надо апеллировать к чувству, что может означать только отключение разума!

16.8.38

Стихотворения из изгнания, конечно, однобоки, но нет смысла их с чем-то смешивать, разнообразие может возникнуть только в целом, путем соединения самодостаточных произведений, однако общий производственный план постоянно расширяется, и отдельные произведения перспективны только в рамках такого плана, к делам господина юлия цезаря следует добавить туи-роман. к драмам – учебные пьесы, когда я смогу начать приключения злого баала асоциального? а воззрения Ленина? даже 30 лет – не слишком большой срок для того, что еще нужно сделать, потому что есть еще полно актуального, то, что должно делаться в промежутках. чего у нас нет, так это маленького реалистического романа для пролетарской молодежи, с героем, лучше всего ребенком, это может быть даже коломан валлиш[20]. а при этом маляр готовится завоевать мир. вчера начались большие немецкие маневры, пробная мобилизация.

16.8.38

ужасно читать стихи шелли (не говоря уже о песнях египетских крестьян 3000-летней давности) с сетованиями на угнетение и эксплуатацию! неужели люди будущего, все так же угнетенные и эксплуатируемые, читая нас, скажут: уже тогда..?

18.8.38

Лукач, значение которого заключается в том, что он пишет из москвы, почти всегда описывает формальные характеристики реализма, тем самым он в итоге отдает своего любознательного читателя во власть современных известных буржуазных романистов, коих он хвалит, хотя и слегка смущаясь, за то, что они демонстрируют эти формальные признаки (пусть даже и не такие «удачные», «чистые», «созидательные», как у старых мастеров великого прошлого), и тогда у него есть реалисты (с них он заодно снимает все подозрения, противопоставляя им «декаданс» и относя к нему дос пассоса и, вероятно, меня), в чьих описаниях отсутствует классовая борьба («недостаточно рассмотрена», «еще не совсем понятна»), так что читателю приходится самому погружаться в те сложные размышления, которые у «декадентов» уже содержатся в книгах, а именно размышления об описанных событиях как результате классовой борьбы, все они демонстрируют отличительные признаки лукачизма. Генрих манн показывает в Генрихе iv[21] такое «переплетение» человеческих судеб, что уже не разобрать, о ком идет речь, а уж как его брат томас разворачивает «жизнь библейского Иосифа» во всей ее широте! широты мне там предостаточно! десятки примеров «очень запутанных, очень непрямых связей» можно найти у гамсуна. классовой борьбы мы у всех троих видим меньше, но, конечно, можем ее и додумать, ведь «в конце концов» это все классовая борьба! тупость гигантская.

18.8.38

дебаты о реализме, если они и дальше так пойдут, будут блокировать производство, лукач, естественно, находит в раннем буржуазном романе диалектику, причем иного качества, чем в позднем, богатое «переплетение жизненных путей», «богатая паутина разнообразно сплетающихся мотивов» и т. д. в более поздних либо вычищаются сложности, либо получается нечто, что по аналогии с заворотом кишок мы могли бы назвать заворотом мотивов, некоторая опустошенность, размытость, ороговление – это не только ошибка писателей, но и прежде всего «ошибка» капитализма собственной персоной, у лукача в раннем буржуазном романе (гёте) присутствует «широкое разнообразие жизни», и роман пробуждает «иллюзию воссоздания всей жизни в ее полностью развернутой широте», подражать! просто теперь уже ничего не разворачивается и жизнь не идет вширь! лучшее, что можно было бы посоветовать – растоптать ее. кстати, это обеспечивает тот самый капитализм, знаменитая железная пята, нам действительно приходится описывать множество обходных путей, отклонений, препятствий, тормозящих механизмов и сбоев в их работе и т. д. но с увеличением количества наступил перелом, лукач, склонный переносить все из окружающего мира в сознание, наблюдает его (с негодованием) только в сфере сознания, у золя в центре романов оказывается комплекс фактов: деньги, шахты и т. д. вместо органического разнообразия все превращается в механическое соединение, сборку, растущая дегуманизация романа! из этого он вьет удавку для несчастных писателей, выродившихся из «рассказчиков» в «описателей», они капитулируют, принимают капиталистическую точку зрения, дегуманизируют саму жизнь, их протест он не принимает, это все post festum, вымученные запоздалые мысли, псевдорадикализм, герр профессор упускает из виду, что дегуманизированный пролетариат, на самом деле, бросает все силы, всю свою человечность на протест и поднимает борьбу против дегуманизации производства, неудобство новых путей не должно нарушать форму романа, фактически у него есть концепция богатства (в таких выражениях, как «богатство текстуры»), быстро себя изжившая, много превратилось в больше, а от богатства не осталось и следа, расчет стал теоретизированием. нет больше ни прежней позиции, ни «размышлений героя», надо уяснить себе – писатель видит что-то новое, когда наблюдает за отвлеченно мыслящим пролетарием, повествовательная форма бальзака, толстого и т. д. разбилась о «бездушные» комплексы фактов, угольные шахты, деньги и т. д. и никакие увещевания профессоров не склеят их обратно. all the kings horses and all the kings men couldn't humpty dumpty put together again[22], жид пишет главный роман о трудностях написания романа (фальшивомонетчики), джойс создает каталог способов описания, и единственное крупное народное литературное произведение своего времени, швейк гашека, отбрасывает романную форму раннего буржуазного типа, ориентированного на драму.

10.9.38

термин декадентство в последнее время все чаще появляется в литературных статьях в журналах, издаваемых марксистами, обнаруживается, что я тоже представитель декадентства, это, естественно, представляет для меня большой интерес, марксисту действительно нужна концепция упадка, он констатирует упадок правящего класса в политической и экономической сферах, было бы глупо с его стороны не желать видеть упадок и в художественной сфере. литература, например, не может пройти мимо сковывающего воздействия капиталистических производственных отношений на производительные силы, я остановлюсь пока что на своем собственном производстве, домашние проповеди, мой первый лирический сборник, несомненно, несет на себе печать упадка буржуазного класса, полнота переживаний оборачивается хаотичностью переживаний, под оригинальностью выражения скрываются элементы распада, под богатством сюжета – элемент бесцельности, в сильном языке сказывается грубость и т. д. и т. д. по сравнению с этой работой более поздние свендборгские стихотворения представляют собой упадок в той же мере, что и подъем, с буржуазной точки зрения произошло поразительное обнищание, не правда ли, все стало гораздо менее «органично», более однобоко, холодно, «осознанно» (в плохом смысле)? надеюсь, что мои соратники с этим не согласятся, домашние проповеди они назовут более декадентскими, чем свендборгские стихотворения, но мне важно, что они осознают, чего стоил подъем, если его можно констатировать, капитализм заставил нас бороться, он разрушил наше окружение, я теперь разгуливаю не «в лесном уединении», а среди полицейских, есть еще полнота, это полнота борьбы, есть и дифференцированность, это дифференцированность проблем, нет сомнений: литература не процветает, но нужно заречься мыслить старыми образами, представление о процветании одномерно. нельзя связывать ценность, предназначение силы и величия с идиллическим представлением об органическом цветении, это было бы абсурдно, упадки и подъемы не разделены в календаре по датам, эти нити проходят через людей и произведения.

11.9.38

пролистал балла[23] для собрания сочинений, очень жаль, это всегда было только туловище, а потом его несколько раз оперировали, для (двух) книжных изданий и премьеры, в процессе смысл почти потерялся, баал, провокатор, почитатель вещей такими, какие они есть, проживатель своей и чужих жизней, его «делай, что нравится!» было бы очень кстати, если с этим правильно обойтись, спрашивается, стоит ли мне тратить на это время? (учебная пьеса о злом балле асоциальном остается в резерве.)

12.9.38

в DZZ[24] много об умершем на днях Станиславском, его культ – собрание всего ханжеского в театральном искусстве, разум в его «системе» не подавляется, а становится «контролером», сначала человек «чувствует», приводит себя душевным очищением в такое состояние, когда он может чувствовать (приводит, главным образом, забывая, что искусство – это бизнес), а затем позволяет уму исправить это, как они говорят, «оправдать», чистой воды туизм. «подлинность» чего-то доказывается чувством (антонимом была бы «правильность»), как будто чувства не так же поддаются коррупции, как и функции разума! теперь несколько мурксистов, изводя чернила, доказывают, что это вечное искусство, «искусство вообще обращается к чувству», эмоциональное запихивается в «базис», интеллектуальное – в «надстройку», люди покорно соглашаются с разделением чувства и разума, если такие, как я, подчеркивают рациональное, то нас упрекают в недостатке эмоционального eo ipso[25], по крайней мере, указывают (не всегда с сожалением) на нездоровое разделение у меня чувств и разума, на самом деле говорить о чувстве в искусстве (кроме как в целях критики) бессмысленно только потому, что это всего лишь игра разума, каждая необходимая мысль имеет эмоциональный коррелят, каждое чувство – интеллектуальный, лживость школы Станиславского с ее храмом искусства, служением слову, культом поэзии, ее сокровенностью, чистотой, экзальтированностью, естественностью, от которой всегда боятся и должны бояться «отойти», соответствует ее умственной отсталости, ее вере в «человека», в «идеи» и т. д. это «подлинный» натурализм, природа – великий неизвестный, ему подражают, подражая его наклеенной бороде.

25.9.38

весьма примечателен в контексте цезаря крах правящего класса франции перед лицом угрозы войны с гитлером, нарушение договора, которое стирает Чехословакию с карты мира и кладет конец положению франции как великой державы, они ведут только грабительские войны, они защищают грабеж, только если он был и остался их грабежом, ради бизнеса они в любой момент пожертвуют политической властью, если действительно появится эта удивительная альтернатива. война при сорокачасовой рабочей неделе? невозможно. эти люди подают роскошный пример железной логики и безразличия к идолам, защищать собственную страну, если она не твоя собственность, еще чего?

штернберг[26] здесь, возвращается из турне по Скандинавии, в ночь с пятницы на воскресенье (ночь годесберга) мы сидим до трех часов утра, радио передает репортажи на разных языках каждые 10 минут.

5.10.38

о литературной ценности: вот вам жид, чью прекрасную книгу о земных удовольствиях несет в своих вещмешках марширующая армия французского народного фронта! а вот он лежит на прикроватной тумбочке, и она не марширует! вот гашек: его великая книга уменьшается с каждым часом, по мере оккупации v-зон армией гитлера. это был рассказ о победе угнетенного народа, рассказ одиссея, но победа оказалась слишком короткой, эта книга теперь стоит на полке предосудительной библиотеки, в ней речь идет о событиях, которых люди больше не знают.

7.10.38

падение Чехословакии[27] примечательно с точки зрения процедуры. например, сейчас о стране говорят так, будто она осталась прежней, и поэтому некоторые ее действия вызывают удивление, все поняли, что она должна была что-то отдать германии, но теперь она отдает больше и больше, фактически все и каждому, в том числе, евреев и эмигрантов, люди забыли, что к власти пришли другие классовые силы, поэтому государство стало совершенно другим юридическим лицом, о Чехословакии уже не может быть и речи! а отправная точка? «англия» не могла вступить в войну, которую выиграл бы ее русский союзник, русский союзник не мог вступить в войну, которую выиграли бы русские генералы, франция не могла вступить в войну, которую выиграл бы народный фронт, и никто из них не мог войну проиграть, разумеется.

23.11.38

жизнь Галилея завершена, на это ушло три недели, единственной трудностью была последняя сцена, как и в случае с иоанной, мне понадобился трюк в конце, чтобы обеспечить зрителю необходимую дистанцию, даже тот человек, который сопереживает, не размышляя, должен будет хотя бы здесь, на пути сопереживания галилею, почувствовать эффект остранения. при строго эпической подаче возникает допустимый уровень сопереживания.

январь 39

Кольцов[28] тоже арестован в москве. моя последняя русская связь, никто ничего не знает о Третьякове[29], которого называют «японским шпионом», и никто о неер[30], о которой говорится, что она в праге по указке мужа участвовала в троцкистской деятельности, райх[31] и ася лацис[32] мне больше совсем не пишут, грета не получает ответы от знакомых на Кавказе и в Ленинграде, бела кун[33], единственный политик, которого я видел, тоже арестован. Мейерхольд лишился театра, но, говорят, ему разрешено ставить оперы, литература и искусство выглядят дерьмово, политическая теория сдохла, есть что-то вроде тощего, бескровного пролетарского гуманизма, насаждаемого чиновниками, в официальной статье некто воскресенский (ТЕОРИЯ ЛЕНИНА И СТАЛИНА О ПОБЕДЕ СОЦИАЛИЗМА в советском союзе) так объясняет теорию Сталина: «отмирание государства происходит в результате его всестороннего укрепления», «социалистическое государство необходимо для того, чтобы (!) привить массам новую социалистическую трудовую дисциплину» и «если бы мы сделали высочайшие стахановские показатели стандартами для всей страны, то тем самым создали бы решающие предпосылки для перехода от социализма к коммунизму», переходы рабочих с одного завода на другой (платят по-разному) прекращены законом, и, как говорят, это вызвало забастовки, все, что вы можете узнать о политической «демократии», – общие фразы, ничего неизвестно и о социальной организации производства, марксисты за пределами россии оказываются в положении Маркса по отношению к немецкой социал-демократии, позитивная критика.

между тем капитализм в форме империализма и трест-капитализма ведет экономические битвы в национальных единицах, эта национальная форма не исчезнет, пока не сделает все возможное (в т. ч. для развития производительных сил, которые она теперь превратила в разрушительные).

12.2.39

вместе с гретой закончили перевод трех томов воспоминаний Нексе, написано три рассказа (плащ еретика, раненый сократ, трофеи лукулла). много теории в форме диалога покупка меди (подстрекаемый к этой форме диалогами галилея). четыре ночи, философ настаивает на п-типе (тип планетария, а не на к-типе, типе карусели), театр исключительно для дидактических целей, движения людей (в том числе движения их мыслей), организованные как простые модели для учебных целей, чтобы показать, как функционируют социальные отношения, и так, чтобы общество могло вмешаться, его желания растворяются в театре, поскольку могут быть реализованы в нем. из критики театра возникает новый театр, все это продумано до мелочей, с экспериментами и упражнениями, в центре – эффект остранения.

февраль 39

что касается Маркса корша[34], которого он здесь планировал и который теперь появился на английском языке, я возвращаюсь к вопросу формализма, по сравнению с кратким изложением Маркса, сделанного Лениным, превосходная книга корша несколько формалистична, он очень сосредоточен на схеме, на извлечении методологии, но она не отображается ни в применении, ни в действии, ее историческая родина не показана, например, говорят: марксизм существует не только потому, что гегеля и рикардо[35] было недостаточно, но и (главным образом) потому, что существовал пролетариат, но это не показано, и т. д.

мы не определили литературный формализм политически, то есть не определили его вообще, наши лукачи просто вывели его из декаданса, литературные авангардисты – это декадентские буржуа, вот и все. поэтому их нужно игнорировать и учиться у классики, нигде нет упоминаний о формализме демократий и фашизмов (стимулирование производства – средствами разрушения, ликвидация классовой борьбы вместо ликвидации классов и т. д.). распад нарратива рассматривается как чистый распад, монтаж, например, считается признаком декаданса, потому что он разрывает единство, и органическое целое отмирает! конечно, можно было бы изучить конкретно монтаж (например, фильм ивенса Зейдер-Зе, где показано завоевание плодородной почвы и одновременное уничтожение посевов в других местах), еще один грех – внутренний монолог, никто никогда его не исследовал и не выявлял его настоящую ошибочность (можно было бы для примера взять монолог женщины из улисса и гитлера из мужества г[енриха] манна), тогда его не удалось бы напрочь искоренить как художественный прием, но его ошибки оказались бы названы конкретными словами, потому что, конечно, как чистое сопереживание, он должен обладать гигантским потенциалом для ошибок, естественно, существует такое понятие, как пустое самостоятельное движение формы, чисто формальное удовлетворение реальных потребностей, изнасилование фактов при помощи обобщений и т. д., но можно и к формальным вопросам относиться формалистически, именно это происходит у всяких лукачей. по мнению этих мурксистов, дело вот в чем: у буржуазных реалистов был несовершенный реализм, еще были идолы; отбросим их и все будет хорошо, факты должны быть признаны и заново упорядочены, марке – это рикардо с правильными выводами, не более того. Шолохов – это бальзак с приподнятыми шорами, на самом деле в этих Шолоховых нет ни капли бальзаковского материализма (причудливой смеси романтизма, жажды фактов, мании коллекционирования, спекуляций и т. д.), а есть неизмеримо большее количество шор. но и рекомендация к изучению буржуазных реалистов совершенно формалистична, так как не связана с какой-либо обстоятельной их критикой.

19.2.39

эмиграция спит, но беспокойно, случаются кошмары, что у Гитлера все-таки не кончатся деньги, что будет избран не тот папа, что Черчилль даст слабину, лошадка, на которую охотнее всего ставят, фаворит, – это «стремление немецкого народа к миру», чемберлен, у которого такие фантазии тоже есть, по крайней мере, мощно вооружается (на всякий случай), сейчас в германии действительно существует страх перед войной, но для режима это всего лишь психологический феномен, не имеющий под собой никаких оснований и преодолимый с помощью пропаганды. у него есть на то веские основания и козыри в руках, благодаря своим штудиям для цезаря я вижу, как легко было втянуть быстро деградирующий римский плебс в завоевательные войны, а рабочие? они многое стерпели во имя избавления от безработицы, «отсутствие войны означает безработицу», – скажет режим (справедливо), я, как опытный исследователь туизма[36], все яснее вижу, что более последовательный поздний капитализм придает режиму ауру интеллекта, парируя, он последователен в своей политике, отсюда его «инстинктивная уверенность»! превосходная гитлеровская критика социал-демократов и франкфуртской школы (в последней речи), не меняя производство, дураки хотели изменить потребление! к тому же они строят огромную, рационализированную промышленность в политически бессильной стране и проводят политику умиротворения! а вот гитлер последователен: границы, которые не могут пересечь товары, пересекут танки, которые, в свою очередь, тоже представляют собой товары (как и обслуживающая их рабочая сила), туи в замешательстве.

25.2.39

во введении к своей эстетике гегель чрезвычайно красиво пересказывает аристотелевскую теорию искусства, ключевой мне кажется фраза «конечная цель сосуществования людей и государства предполагается в том, чтобы все способности человека и все силы личности развивались и выражались во всех направлениях и сторонах, но такой формальный взгляд вскоре поставит вопрос о единстве, в котором будут содержаться эти различные образования, и о единой цели, которая будет служить их основным понятием и конечной целью, как в случае с понятием государства, так и с понятием искусства, возникает, с одной стороны, потребность в цели, общей для сторон, а с другой стороны, в первостепенной существенной цели», жизнь Галилея технически представляет собой большой шаг назад и, как и винтовки тересы каррар, слишком оппортунистична, пришлось бы полностью переписать пьесу, если бы кто-то хотел получить этот «ветер, приходящий с новых берегов», этот розовый рассвет науки, все более прямолинейно, без внутренней отделки, атмосферы, сопереживания и всего, что основано на планетарных демонстрациях, структуру можно было бы оставить, как и характеристику галилея. но работа, весела работа, могла быть сделана только в процессе практики, в контакте со сценой, сначала необходимо изучить фатцера[37] и хлебную лавку[38], эти два фрагмента технически соответствуют высочайшему стандарту.

26.2.39

философия истории этого гегеля – жуткое произведение, его метод позволяет ему не только увидеть положительное и отрицательное в каждом историческом явлении, но и обнаружить в этой полярности импульс дальнейшего развития, описание формализма конституции при императорах, где богатство не было плодом производства, просто неслыханно, как великолепно, всего на нескольких концентрированных страницах, представлены ключевые пункты, например, как гракхи[39] пытаются «населить Италию гражданами вместо рабов», при цезарях она обезлюдела! и как внутреннее противоречие при цезаре переносится вовне, основывается империя, «поддавшаяся давлению налогов и грабежей»! сравним это с введением, где цезарь называется «управляющим мировым духом»! у тех «духовных вождей» – классы, у этого духовного вождя – униженный сенат и выродившийся плебс, которые непреодолимо противостоят собственному внутреннему духу, и после того, как «эти колоссальные индивидуальности возникли в результате распада государства», индивидуальные черты цезарей перестают иметь значение до такой степени, что «под самым жестоким и презренным тираном (домицианом) римский мир отдыхал», я не мог продвинуться с цезарем, и едва уже не начал считать его непонятным, и тут у меня случилось пополнение: приехала из германии сестра греты, жена рабочего-металлурга, за один вечер она прочитала вторую часть и нашла ее чрезвычайно интересной, из ее ответов на вопросы греты выяснилось, что поняла почти все. беньямин и штернберг, очень высококвалифицированные интеллектуалы, не поняли и настоятельно предложили добавить больше человеческого, больше старого романа! а еще есть штефф, настаивающий на продолжении, этого вполне достаточно.

4.3.39

сегодня я наконец понял, почему мне так и не удалось создать маленькие учебные пьесы о приключениях злого балла асоциального человека, асоциальные люди не имеют значения. они всего лишь владельцы средств производства и других источников существования, и это все, что они собой представляют, естественно, есть также их помощники и помощники их помощников, но и они тоже только те, кто они есть, практически это и есть евангелие врага рода человечества, что существуют асоциальные стремления, асоциальные личности и т. д.

5.3.39

интересна новейшая реалистическая американская литература (кейн, кой, Хемингуэй), эти люди протестуют против общепринятого описания определенных сред обитания, делают ставку на новизну «непредвзятого» описания, все остается очень формальным, все начинается с кинопереживания (а кончается Голливудом), фильму, особенно немому, нужно удивительно много действия (экспрессия истощена), когда-то психологи придумали бихевиоризм, психологию с точки зрения камеры, литература сейчас догоняет, но эти hard boiled men, то есть бессердечные мужчины, в конечном счете производят горячую штучку, им приходится генерировать эмоции, они занимаются эмоциональным рэкетом, используют эмоции как движущую силу, как путь наименьшего сопротивления. дают обывателю, идеальному типу рузвельтовского new deal – автомеханику, сельскохозяйственному рабочему, репортеру – новый двигатель мощностью 10 лошадиных сил, снабженный подходящими тормозами, возникает романтическая натура: мелкий буржуа на высоких оборотах, на самом деле это бедняга, целиком и полностью (нервно) истощенный, получивший второе дыхание через рационализацию, тяжело дышащий, находящийся под угрозой безработицы, соревнующийся из последних сил – он появляется как герой и силач, так что под ним проламывается сцена.

15.3.39

несколько дней назад я вытащил старый набросок доброго человека из сезуана (начатый в берлине под названием товар любовь), там пять сцен, четыре из них можно использовать, это похоже на шараду, особенно из-за переодеваний и перегримировки. но я могу таким образом развить эпическую технику и, наконец, вернуться к стандарту, когда пишешь в стол, не нужны никакие уступки, интересно, как даже малейшая ошибка в расчетах может сказаться на этих тонких стальных конструкциях, нет массы, которая уравновесила бы неточности. империя расширяется, маляр сидит в градчанах[40].[41]

Швеция

23.4.39–19.340

23.4.39

поездка в Стокгольм из-за угрозы войны, виза, полученная через шведский социал-демократический комитет (брантинг, штрем и др.) для лекции в стокгольмском студенческом театре, страна № 3. рут организует публикацию свендборгских стихотворений в Копенгагене по подписке, пражские гранки виланда [херцфельде] потерялись (вместе с гранками СТРАХА И ОТЧАЯНИЯ И СОБРАНИЯ СТИХОТВОРЕНИЙ).

4.5.39

лекция в студенческом театре Стокгольма, экспериментальный театр, кажется, вполне полезная работа, конечно, вопросы не такие осознанные и эксперименты не такие целенаправленные, как можно было бы предположить, я уже привнес эпические элементы «в дело», театр карла Валентина, цирк под открытым небом и ярмарки, затем было кино, особенно раннее немое, прежде чем оно начало копировать дрррррраматику театра (чаплин). поскольку у дидактического театра возникли трудности, пришлось обратиться к этому «стилю», видоизменив его. лекция описывает развитие извне, позволяет эксперименту рефлексию и достижение целей и т. д. это хорошее введение в эссе новые принципы АКТЕРСКОГО ИСКУССТВА.

25.5.39

беседы с немецким актером-эмигрантом грайдом[42], который организует здесь театральные группы у социал-демократов, сам он при этом близок к коммунистам, он написал книгу о диалектике и… оптимизме, впавший в задумчивость мелкий буржуа, интересующийся этикой (сам финансово обеспечен состоятельной женой – шведской еврейкой), хочет опираться на этические потребности. «дайте что-нибудь людям», цитаты из Энгельса на целую страницу, «в чем позитив марксизма?» – поиск идет в этической сфере, интересный вопрос, если его конкретизировать, наше отношение к мелкой буржуазии совершенно убогое, с одной стороны, умиротворение: марксисты не так плохи, как говорит гитлер. с другой стороны, никаких предложений по решению проблемы, ведь ежегодно около 800000 ремесленников отсеиваются как конкурентоспособные, но ненужные на фабриках (где вводится десятичасовой рабочий день), отток населения все возрастает, вот где от нас потребовался бы позитив, этические потребности этих слоев не нуждаются в чисто этическом удовлетворении, удовлетворение их материальных потребностей, безусловно, достаточно этично, интересно, как этот человек понимает диалектику: его интересует только третья стадия, все происходящее идет по известной «спирали» вверх. 3 = 1 плюс 2. примирение противоположностей со «смещением акцентов», становится заметно мелкобуржуазное направление в натурфилософии Энгельса, в социальном плане это выглядит так: без удовлетворения материальных потребностей нет и этики, и это приемлемо, но: этика удовлетворения этих потребностей не приемлема, материальные потребности как этические, этические как материальные – это непонятно. масса материала для книги перемен[43].

май 39, троицын день

Стокгольм, речь к датским рабочим-актерам об искусстве наблюдения, по случаю собрания, где обсуждалось создание любительского театрального кружка социал-демократических профсоюзов.

размышления о добром человеке, как парабола может стать роскошной? как можно избежать впечатления мелочности? именно ему сопутствует милота. девушка должна быть высоким, сильным человеком, город должен быть большим, пыльным, непригодным для жизни, недостаток: слишком много действия, нет места отступлениям и объездам, все слишком рационализировано, драматический тейлоризм, в то же время необходимо бороться с опасностью шинуазри. идея – китайский пригород с цементными заводами и т. д. боги еще есть, но уже есть и самолеты, может быть, возлюбленным должен быть безработный летчик?

15.7.39

все еще (работа) над добрым человеком, снова первая сцена переработана, главное было дать развитие злому лао го[44], от этого пьеса стала слишком длинной, мое расписание сцен показывает ужасные задержки: вообще-то пятичасовые пьесы – это не слишком долго для трехчасового дня, особенно если они эпические, т. е. не утомительные, но сейчас достаточно двух с половиной часов.

дом идеален, он расположен на лидинге, с двух сторон окружен еловым лесом, кабинет, который раньше был мастерской скульптора, длиной 7 метров и шириной 5 метров, так что у меня много столов.

штефф принес с собой томик карла сэндберга «чикагские стихи» и с удовольствием и мастерски перевел со шведского, хорошая штука, с привязкой к китайским формам.

время от времени сюда приезжают ученые-эмигранты, я пытаюсь заинтересовать их составлением энциклопедии ключевых понятий фашизма.

1.9.39

8:45 германия предостерегает все нейтральные страны от полетов над территорией Польши, обращение гитлера к вермахту. в промежутках звучит меланхоличная маршевая музыка, которой немецкие милитаристы предваряют побоища, вчера вечером английский фронтовик, конечно, офицер, выступил с речью перед немецкими ветеранами первой мировой, финал: «…в противном случае мы научим правителей германии порядочно и уважительно обращаться с соседними народами, спокойной ночи».

затем джаз, затем немецкие марши.

пакт о нейтралитете с ссср был ратифицирован вчера вечером, теперь для англии оставить Польшу на произвол судьбы означает уже не облегчить марш гитлера на восток, а скорее оставить на произвол судьбы союзника в тылу германии, англия сразу же напряглась и заключила союз с Польшей, они считают, что борьбу легче вести без ссср (торговля была бы проще при псевдосоюзе), это верно для доминионов и америки.

речь гитлера по радио ощутимо неуверенная («я полон решимости проявить решимость»), самые сильные аплодисменты, когда он говорил о том, что предателям нечего ожидать, кроме смерти, это клика, банда, инородное тело, которое начинает войну – без бога, но с хлебными карточками, бланкизм на национальной основе.

уже вечером по английскому радио был поднят вопрос о виновности в войне, немцы еще успевают услышать (перед тем как опустится железный занавес), что «удивительно щедрые предложения гитлера» вообще не были переданы.

затем по немецкому радио снова военные марши, настраивающие на смерть, по английскому радио инструкции для населения, объявление об эвакуации з миллионов человек из Лондона, грета качает головой по поводу «берлинцев», у которых на лестничных площадках есть только мешки с песком, чтобы тушить зажигательные бомбы.

в полдень обед в ратуше в честь томаса манна[45], (штрем, лорд-мэр, июнгдал, эдфельт, маттис.) манн против поддержки гитлера со стороны ссср. эрика манн, его дочь, считает этот пакт логичным и понятным, но не согласна с заявлением, что он служит миру.

3.9.39

только вечером до всех дошла страшная правда, появились репортажи по английскому радио о заседании палаты общин, чудовищное зрелище, но это только первый его акт, самый мягкий, немецкое правительство хочет войны, немецкий народ – нет. правительства франции и англии не хотят войны, французский и английский народ хотят ее, чтобы остановить гитлера.

4.9.39

я был вполне убежден, что англичане отступят в последнюю минуту, но Черчиллю, похоже, что-то удалось, вопрос теперь в том, станут ли они также вести войну, механизм, вероятно, будет очень трудно привести в движение.

гитлер скоро создаст на востоке «свершившиеся факты», и тогда, возможно, состоятся переговоры, сейчас в Польше юридически царит мир и при этом идут бои, а на западе объявлена война и царит мир[46].

5.9.39 (вторник)

жуть, эта война, которая не ведется, в шведской прессе до сих пор нет ни слова о том, что на западе не было произведено ни одного выстрела, четыре бомбы с английских бомбардировщиков над Вильгельмсхафеном[47], по немецким сообщениям. эсбьерг[48] бомбят «по неизвестному плану»! а английский пассажирский пароход торпедировали к западу от гебридских островов, на западную германию сбрасывают только листовки. и отовсюду приходят декларации о нейтралитете, которые вроде бы изолируют гитлера, но на самом деле просто изолируют его войну на уничтожение против Польши, другой гангстер[49] сидит, улыбаясь, на другом конце оси[50] и выбирает нейтралитет, «чтобы не расширять войну», войну, которая очень мала, потому что польская война тоже состоит только из наступления немцев. Польша вообще не воюет, все готовится к переговорам: гитлер завоевывает достаточно, чтобы иметь возможность вернуться к своим требованиям.

7.9.39

некоторые начинают понимать, что это странная война, командование французской армии утверждает, что столкнулось с противником в районе саарбрюкена. немцы опровергают эти страшилки, англичане сбрасывают листовки, тем самым нарушая нейтралитет Голландии, но не подвергаются обстрелам. Муссолини молчит.

однако как можно поверить в предательство, если еще не объявлена цена сделки? немцы все настойчивее утверждают, что русские заключают с ними военные соглашения, эта чепуха, конечно, охотно распространяется.

российско-германский пакт в действительности проясняет ситуацию, мы имеем дело с войной между империалистическими государствами, есть германия как агрессор и поджигатель войны, есть агрессивный капитализм против оборонительного капитализма, центральным державам война нужна для завоеваний, западным державам – для защиты завоеваний. варварства столько, сколько требуется для поддержания варварской ситуации, ссср мог бы вступить в войну только на западной стороне, но это было бы более «государственно», больше похоже на то, как социал-демократические партии прогнулись во время первой мировой, на участие в конфликте между капиталистами, чем политика «держаться в стороне».

лозунги, кажется, становятся лучше, у британской лейбористской партии теперь есть «с Чемберленом, но не за Чемберлена», у немцев может быть «против гитлера, но не за Чемберлена» и т. д., а ссср может подождать, пока появятся народы, а не просто правительства, с которыми он сможет заключать союзы, хотя на самом деле он сильно рискует, возможное генеральное соглашение между капиталистическими государствами становится еще более возможным.

9.9.39

немцы заняли варшаву. кампания длилась восемь дней[51], и западные державы, как и предвидел гитлер, не вмешались, но гитлер проиграет, если западные державы не заключат мир (но они это сделают), его война скована, он может только пойти на прорыв или умереть с голоду, конечно, чемберленов-ские листовки не разожгут революцию в г[ермании]. детский самообман, если бы это не было просто показухой, шведская газета сообщает, что только после сообщений о победах в берлинских ресторанах снова зазвучало «хайль гитлер» в качестве приветствия.

конечно русско-германский пакт вызвал большое замешательство у всего пролетариата, коммунисты сразу же заявили, что это требующий уважения вклад советского союза в дело мира, правда, вскоре после его заключения – через несколько часов – разразилась война, и гитлер в своих выступлениях утверждал, что эту возможность дал ему пакт, возможно, советский союз предполагал, что западные державы никогда не вступят в войну из-за Польши, сегодня, на 8-й день, это предположение все еще не опровергнуто, фактически советский союз в одиночку столкнулся бы в Польше с Германией, так как запад еще не воюет, также возможно, что Польша никогда не стала бы сопротивляться, тогда восторжествовала бы идея чемберлена (гитлера нужно нацелить на советский союз), однако теперь, возможно, Польша будет захвачена вообще без большой войны, а Польша находится на востоке, не на западе, [советский] союз будет в глазах пролетариата всего мира заклеймен пособничеством фашизму, самому дикому и самому враждебному по отношению к рабочим элементу капитализма. я не думаю, что можно сказать что-то, кроме этого: союз спас себя за счет того, что мировой пролетариат остался без решений, надежд и помощи.

10.9.39

листаю Пандору гёте и снова поражаюсь пастушьим песням, тому, как там сочетается утонченное и примитивное!

 

кто хочет пастухом быть

получит время вдоволь

считать сияющие звезды

и дуть на листья

 

снова и снова рука здесь погружается в глубину, хватая что-то, часть ускользает, а часть прилипает, совершенно отчужденная в новом обществе, плавность потока указывает на его глубину.

11.9.39

г[ерберт] дж[орж] у[эллс] публикует речь, которую собирался произнести на съезде ПЕН-клуба. право, что за гора мещанства! он рассматривает гитлера и Муссолини просто как писателей, он находит их глупыми, как будто отсутствие литературного таланта не могло помешать самому умному казаться умным в литературном произведении! сам уэллс демонстрирует обратное, проявляя толику смекалки в литературных вопросах, он без затруднений умудряется произвести впечатление здравомыслящего.

я увяз в работе над притчей, в ней нет свободного течения, многое слишком надуманно, целое по-прежнему состоит из множества частей, красивых, реалистичных, остроумных – и прочих.

написал небольшое эссе о фотографиях, которые попросил сделать, пока скульптор сантессон[52] работала над головой хелли. на них можно увидеть этапы лепки, поучительно для диалектиков, на самом деле в итоге получается что-то своеобразно хорошее: голове позволено сохранять противоречия не сглаженными.

18.9.39

советское вторжение в Польшу, которому предшествовала сенсационная статья в «правде», где военный крах Польши объяснялся подавлением меньшинств, поначалу пробудил опасения, что ссср может вступить в войну на стороне германии. видимо, это не так. тогда, конечно, потери гитлера огромны, балканы могут оставаться нейтральными, доступ гитлера в румынию заблокирован, нейтралитет Венгрии получает некоторую поддержку. Италия тоже сдержана, военные цели гитлера в Польше больше не могут быть достигнуты, кроме того, гитлер становится все более подозрительным для немецкой буржуазии, а рабочие утверждаются как единственные возможные партнеры ссср, класс, с которым действительно можно заключить союз, (война с ссср была бы ужасна, в Стокгольме гораздо легче, чем в берлине, провозглашать лозунг «ссср должен освободить немцев от гитлера через войну против германии».) тем не менее, очень трудно привыкнуть к голой реальности, где разорвана в клочья любая идеологическая завеса, вот мы и имеем четвертый раздел Польши, отказ от лозунга «ссср не нужна ни пядь чужой земли», присвоение фашистского лицемерия о «кровном братстве» и освобождении «братьев» (славянского происхождения), всей терминологии национализма, все это обращено к немецким фашистам, но в то же время и к советским войскам.

19.9.39

вторжение советской россии в Польшу имело своеобразно наполеоновскую форму, не было никакой предварительной военной пропаганды, никакой подготовки «общественности», никаких советов, которые что-либо решали или одобряли. правительство постановило, собрания по всей стране приветствовали постановление, коммюнике выдержаны в национальных тонах, в тени больших баталий оккупированы две провинции, прежде принадлежавшие российской империи.

дипломатические соображения? прежде, чем огромная армия придет в движение, огромная империя слушает то, что должна слушать только капиталистическая европа. текст как будто отредактирован гитлером. и все же у него отняли военную цель, красная армия входит в европу.

те коммунисты, которые смотрят на концепцию коминтерна, видят прежде всего эксплуатацию разногласий в империалистическом лагере, которая должна происходить в рамках вполне национальных, государственных форм, коминтерн распадается вместе с антикоминтерном, французская и английская партии ссылались на национальные и гуманистические мотивы для поддержки антигитлеровских позиций своих правительств и теперь вынуждены вернуться к полному безразличию, зато открывается перспектива разрушения английской империи в ходе войны, возможно, истощения воюющих государств и вызванных этим восстаний ждать не станут, а будут действовать немедленно, на протяжении всей войны, на всех ее этапах.

21.9-39

повсеместная болтовня о том, что большевистская партия коренным образом изменилась, определенно ошибочна, несчастье скорее в том, что она не изменилась, после двух десятилетий ее нахождения у власти русский народ для нее по-прежнему остается «рычагом» решения самых разных задач, красная армия сейчас явно демонстрирует этот «характер рычага», возможно, рычаг должен привести в движение мировую революцию или какие-то процессы поменьше, решает по-прежнему не народ, массы, пролетариат, а правительство – за народ, массы, пролетариат. Сталин считает невозможным начать войну революционным путем, как войну народную, как пролетарское действие, как войну массовую (что было бы конкретизацией тотальной войны), таким образом, у него народ еще не тот, таких-то интересов у народа «пока» нет, или он «пока» их не осознает.

с величайшим интересом следует теперь ожидать встречи красной и коричневой армий в Польше.

7.11.39

я закончил радиотекст для местного музыканта (розенберга[53]): допрос Лукулла[54], более или менее достиг предела того, что еще позволительно сказать.

начинаю записывать рассказы доктора Гольдшмидта, застрявшего здесь главного врача больницы Ротшильдов в вене[55], трудности возникают, когда он сам записывает историю, а не рассказывает ее, чтобы грета записала, письмо оставляет дилетанту единственный жест – жест письма, как много чего-то похожего на мудрость заключено в простом жесте! Гольдшмидт излагает основные положения доктора коха[56], а остальное, возможно, доделает мое изобретение gederwei (расширение терпения).

война демонстрирует странно эпический характер, она как бы учит человечество себе самой, гром выстрелов и разрывы бомб лишь аккомпанируют тексту урока, она бесстыдно раскрывает свои экономические цели, прибегая к чисто экономическим средствам, завоевание рынков провоцирует ответные блокады, на наращивание вооружений отвечают отказом в сырье, идеологическая маскировка так истончилась, что лишь подчеркивает проступающую сквозь нее реальность, в отличие от первой мировой, когда классы соблюдали гражданское перемирие в интересах национальной войны, национальные войны теперь прекращаются ради классовой борьбы, война в самом деле meaningless [бессмысленна].

13.11.39

некоторые члены sap[57] и синдикалисты здесь видят следующую картину: наибольшую опасность для немецкой революции представляет Сталин, пролетарии западных стран должны поддержать свои правительства в борьбе против гитлера, но не допустить раздербанивания германии и, особенно, ее попадания в руки россии. россия превратила бы германию в колонию, чтобы поднять уровень жизни русских рабочих и крестьян – или как раз правящих там классов. меньше всего надежды на русский пролетариат, немцы надеются на английских лейбористов и социал-демократов блюма[58], если русские в конце войны в г[ермании] все же выступят против гитлера и западных держав, позиция социалистов будет на стороне западных держав.

как видно, предусматривается повторение 1918 года, только с добавлением нового воинственного отношения к ссср.

(все объясняется и конструируется в соответствии с этой концепцией, которую, кстати, разделяет и отто штрассер: англия начинает движение в социалистическом направлении, профсоюзы становятся все более могущественными и уже контролируют военное производство, французы, в отличие от 1914 года, не проявляют ненависти к немцам, а пролетарии западных держав становятся главными бенефициарами побед своих правительств, они оградят германию от всех хищников и предоставят ей рынки и т. д. возможно, и зонтики тоже.)

5.12.39

часто даже в буржуазных газетах встречается следующая концепция: Сталин готов вступить в войну против западных держав на стороне гитлера. диктатуры в двух странах в этом случае имели бы единственную функцию – сплотить два народа с их очень разными социальными системами и в то же время предотвратить действительно тесный контакт, нежелательный для обеих систем, конечно, партнерам приходится постоянно защищаться друг от друга, некоторые говорят об этом так: первый шаг навстречу был бы сделан, если бы «государственный капитализм» и «государственный социализм» разделили формально-демократический, формально-либеральный мир между собой, другая популярная концепция такова: Сталин просто обезопасит себя от победителя в мировой империалистической войне.

конечно, одна концепция может перетекать в другую.

7.12.39

небольшая театральная труппа немецких рабочих разучивает лукулла![59] он показался им забавным, и они хотят использовать отбрасываемые на экран тени, мой совет: стихи говорить как стихи, поэтически, и черпать из них характеристики персонажей.

в газетах здесь постоянные эстетические споры о стиле и содержании. не понимают, что нельзя изолировать художественные эффекты, они могут иметь самые разнообразные сложные конструкции, впрочем, они никогда не возникают без некоторой примеси нехудожественного вещества.

с научной точки зрения, лучшее решение – наблюдать за позицией рассуждающих, рассказывающих, поющих, музицирующих, действующих, за отношениями, которые есть у рассказчика (он думает, что есть) со слушателями, за ситуацией, в которой разворачивается повествование, за культурным уровнем, на котором находятся все участники акта повествования и т. д. понятие художественного акта само по себе очень продуктивно, если я выбираю определенную повествовательную позицию (возможно, лучше