Читать бесплатно онлайн книгу  Доля вероятности

автор Ребекка Яррос

Моей сестре Кейт.

С тобой хоть на войну.

Люблю тебя, без шуток.

Глава первая

Натаниэль

Кабул, Афганистан

Август 2021 года

Не Мальдивы.

Я закрыл глаза и подставил лицо обжигающему полуденному солнцу. Подул ветер, и мне почти удалось вообразить, что влага, стекающая по шее и промочившая воротник, — не пот, а морская вода после купания. Почти удалось.

Но не Мальдивы. Я стоял на асфальте в Кабуле и удивлялся, как на такой жаре подошвы ботинок не расплавились и не слились с битумом. Может, меня настигла карма, потому что решил ехать без нее? Может, поэтому поездка отменилась?

— Ты вроде должен быть в отпуске, — послышался справа знакомый голос.

— Тихо. Так и есть. Видишь? — Я приоткрыл один глаз и увидел Торреса; тот стоял рядом, покатый лоб прикрыт козырьком уставной кепки.

— Что я должен увидеть? Ты стоишь на взлетной полосе и загораешь, как в рекламе солнцезащитного крема.

Уголки моих губ поползли вверх.

— Это не взлетная полоса, а маленькое свайное бунгало на Мальдивах. Слышишь, как шумят волны?

Вдали ревели двигатели.

— Я слышу, как едет твоя крыша, — пробормотал Торрес. — Кажется, прилетели.

Я нехотя открыл глаза и посмотрел на горизонт, ища взглядом самолет, который заходил на посадку. Через несколько секунд я его увидел.

Ну вот, начинается. Я любил рабочую суету, но в последнее время она уже приедалась. Мир стал казаться заманчивее, чем война.

— Как ты вообще сюда попал? Я думал, на это задание послали Дженкинса, — сказал Торрес.

— Дженкинс вчера слег с вирусом, а Уорду тоже полагался отпуск, но у него дети. Решил его подменить. — Я поправил ремень штурмовой винтовки. C-130 приземлился на полосу. — Так что теперь моя очередь нянчить помощника сенатора Лорен.

— А я, как всегда, на подхвате.

— Я это ценю.

Мы с моим лучшим другом были неразлучны со дня отбора в спецназ. Впрочем, мы и прежде не разлучались.

— Надеюсь, на следующей неделе Дженкинс пойдет на поправку, а я все-таки улечу на Мальдивы без всяких сенаторов.

Мне почудился вкус фруктового коктейля с бумажным зонтиком, но это оказался металлический привкус реактивного топлива. М-да.

— Знаешь, большинство моих знакомых в увольнительную ездят домой, навещают родных. — Торрес окинул взглядом других ребят из нашей команды: те шагали к нам, поправляя военную форму без нашивок, будто после четырех месяцев в Афганистане этой форме еще что-то могло помочь.

— У большинства твоих знакомых и родные не как у меня. — Я пожал плечами. Мать умерла пять лет назад, а с отцом я согласен встретиться только на его похоронах.

Ребята подошли и встали в строй; мы все повернулись к самолету. Грэм занял место слева от меня.

— Хочешь, я сяду за руль?

— Давай, — ответил я.

Ребят, с которыми хотел работать до возвращения Дженкинса, я отобрал сам. В посольстве ждали Паркер и Элстон.

— Все на месте? — почесав подбородок, спросил майор Уэбб.

— Майор! Даже не помню, когда мы в последний раз виделись, — с улыбкой поприветствовал командира Грэм. Ослепительно-белые зубы контрастировали с его темно-коричневой кожей.

Уэбб буркнул что-то про политиков, а самолет тем временем выруливал на стоянку, следуя указаниям авиадиспетчеров.

В работе бойца элитного спецназа были свои преимущества. Несмотря ни на что команда оставалась очень сплоченной, а еще нам разрешали отращивать бороды. Но имелись и недостатки: вместо долгожданного отпуска придется охранять передовой отряд представителей власти. Утром я целый час читал досье Грега Ньюкасла. Моему подопечному было тридцать три года, он служил заместителем главы администрации сенатора Лорен и выглядел холеным выпускником гарвардского юрфака, попавшим на Капитолий прямиком со студенческой скамьи. Он приехал в Кабул в составе передового отряда с целью «сбора данных» о выводе американских войск. Я почему-то не сомневался, что отряду не понравятся «данные», которые они здесь соберут.

— Освежу вашу память. — Уэбб достал из кармана листок бумаги и обратился к каждому из назначенных командиров охраны. — Марун, ты охраняешь Бейкера из администрации конгрессмена Гарсиа, — начал он, перечисляя наши новые позывные для этого задания. — Голд, ты работаешь с Тёрнером из администрации конгрессмена Мёрфи. Уайт, твой клиент — Хольт из штаба сенатора Лю. Грин[1], тебя приставили к Астор из администрации сенатора Лорен…

— Мне выдали досье Грега Ньюкасла, — возразил я.

Уэбб сверился с документами:

— Похоже, его в последний момент заменили. Теперь твоя подопечная — Астор. Задание то же. Администрация Лорен отвечает за южные вилаяты[2]. Это они собираются отправить в Штаты команду шахматисток.

Астор. У меня перехватило дыхание. Не может быть. Как?

— Расслабься, — шепнул Торрес. — Мало ли людей с такой фамилией.

Он прав. К тому же, когда я в последний раз о ней что-то слышал, она работала в какой-то нью-йоркской компании, но это было три года назад.

Куртка вся промокла от дождя…

Я отбросил отчаянные мысли. Самолет остановился прямо перед нами; его окружил наземный экипаж. Асфальт плавился, над ним поднимались дрожащие волны жаркого воздуха, искажая картинку; опустилась рампа, пилоты отключили двигатели.

Первым из самолета вышел экипаж воздушного судна в форме, за ним — группа гражданских. Видимо, это и были помощники конгрессменов. Одному чиновнику понадобилась помощь, чтобы спуститься по трапу.

Мои брови поползли вверх. Человек не может сам спуститься по трапу, но собирается объехать весь Афганистан?

— Вы издеваетесь? — фыркнул Келлман, или сержант Уайт — такой был его новый позывной. — Чур этого не мне.

— Началось, — буркнул стоявший рядом Торрес.

Я сделал протяжный выдох и досчитал до десяти, надеясь, что к моменту, когда достигну нуля, терпение волшебным образом ко мне вернется. Но этого не произошло. Очередное бессмысленное задание.

Члены экипажа подошли к нам, улыбаясь и закрывая чиновников своими спинами. Естественно, они были рады сбагрить нам гражданских. Они бы не улыбались, если бы это им предстояло возить бестолковых напыщенных политиков по военным базам, будто речь шла о посещении туристических достопримечательностей, а не о поездке в зону активных боевых действий.

Майор Уэбб выступил вперед, а члены экипажа пропустили чиновников в первые ряды. Всего их оказалось шестеро…

Мое сердце замерло.

Я заторможенно моргнул, потом моргнул еще раз; подул ветер, и дрожащее марево развеялось. Медово-золотые волосы, обворожительная улыбка… Ошибки быть не могло. Я готов был поспорить на что угодно, что за большими темными очками скрываются бархатисто-карие глаза, обрамленные густыми ресницами. Закололо кончики пальцев, которые помнили изгибы ее тела, хоть и прошло много лет…

Это была она.

— Ты нормально? — шепнул мне Торрес. — Вид у тебя такой, будто завтрак сейчас наружу полезет.

Нет, не нормально. До «нормально» мне было как от Афганистана до Нью-Йорка. Язык не желал слушаться. Прошло десять лет с тех пор, как мы встретились на другой взлетно-посадочной полосе, но, глядя на нее, я по-прежнему терял дар речи.

Она протянула Уэббу правую руку, а левой поправила на плече лямку знакомого армейского рюкзака. Неужели этот рюкзак еще жив? На безымянном пальце сверкнул солнечный блик ярче сигнального зеркала.

Какого черта. Сердце снова заколотилось, да так сильно, что заболело.

За всю свою жизнь я был влюблен лишь в одну женщину, и сейчас она была здесь, в зоне военных действий, а на ее пальце переливалось кольцо, подаренное другим. Она собиралась замуж за другого. Я даже не знал, кто этот ублюдок, но уже ненавидел его и знал, что он ее недостоин. Впрочем, я тоже ее недостоин. Это было нашей главной проблемой с самого начала.

Она повернулась ко мне. Ее улыбка исчезла, рот приоткрылся. Дрожащими пальцами она приподняла очки на лоб, и я увидел те самые карие глаза. Кажется, она удивилась не меньше моего.

Сердце сжалось.

Боковым зрением я видел Уэбба: тот прохаживался вдоль рядов и проводил политикам инструктаж по безопасности. Он неминуемо приближался к нам; мы смотрели друг на друга и ждали своей очереди, как пуска ядерной боеголовки. Нас разделяли десять шагов, может меньше — слишком далеко и, однако, слишком близко.

Она подошла, поморщилась, поправила волосы, взметнувшиеся под порывом ветра с песком и пылью, которыми тут было покрыто все, включая ее белую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Что она тут забыла? Ей тут не место. Сидела бы в роскошном угловом кабинете, где ничто и никто ей не навредит… включая меня.

— Мисс Астор, это… — начал Уэбб.

— Натаниэль Фелан, — договорила она и взглянула на меня так же, как в нашу последнюю встречу, будто подсчитывая все морщинки и шрамы, появившиеся на моем лице за эти три года.

— Иззи. — На большее меня не хватило; мысли путались при виде бриллианта в миллион карат, сверкавшего на ее пальце, как сигнальный маячок. Кто счастливчик, которому она сказала «да»?

— Вы знакомы? — Уэбб вскинул брови, переводя взгляд на Иззи.

— Да, — ответил я.

— Уже нет, — одновременно ответила она.

Черт.

— Ясно. — Уэбб снова посмотрел на нас, подмечая нашу неловкость. — Это проблема?

О да. Гигантская проблема. Тысячи несказанных слов метались в воздухе между нами, неумолимо сгущаясь, как принесенные ветром облака пыли и песка.

— Слушайте, я могу поручить это дру… — начал было Уэбб.

— Нет, — отрезал я.

Ни за что не подвергну ее опасности, поручив охрану кому-то еще. Придется Иззи смириться, что ее буду охранять я, нравится ей это или нет.

Уэбб заморгал, лишь этим выдав свою растерянность, и повернулся к ней:

— Мисс Астор?

— Все нормально. Не утруждайтесь, — ответила она с фальшивой улыбкой, от которой меня передернуло.

— Ладно, — медленно проговорил Уэбб, повернулся ко мне, шепнул: — Удачи, — и отошел.

А мы с Иззи остались стоять, и все чувства, которые я подавлял эти три года, вдруг ринулись на поверхность, вскрывая старые раны, которые так и не зажили. Кто же мог знать, что мы вдруг встретимся? Так уж повелось, что мы сталкивались в самые неподходящие моменты и в самых неудобных местах. Я даже не удивился, что в этот раз наша встреча произошла в зоне военных действий.

— Я думал, ты теперь в Нью-Йорке, — наконец пробормотал я. Голос охрип, в горло будто песка насыпали. Я думал, ты там, где нет риска подорваться на мине.

— Неужели? — Она изогнула бровь и вскинула на плечо сползший рюкзак. — Забавно, а я думала, ты умер. Видишь, мы оба ошиблись.

Глава вторая

Иззи

Сент-Луис

Ноябрь 2011 года

— Пятнадцать-А. Пятнадцать-А, — бормотала я, пробираясь сквозь толпу в проходе самолета местных авиалиний и выискивая свое место.

Ручная кладь выскальзывала из потных рук. Увидев свой ряд и заметив, что багажную полку никто не занял, я вздохнула с облегчением и тут же выругалась, поняв, что А — место у окна.

Живот скрутился в узел. Зачем я забронировала место у окна? Чтобы из первого ряда наблюдать за разворачивающейся внизу катастрофой?

Минутку. На месте у окна уже сидел пассажир. Сидел, опустив голову: виднелась лишь эмблема хоккейного клуба «Сент-Луис блюз» у него на бейсболке. Может, я что-то напутала с билетом?

Я поравнялась со своим рядом, встала на цыпочки, подбросила багаж на вытянутых руках и попыталась затолкать его на полку. Но чемодан лишь ударился о край: увы, чтобы запихнуть его дальше, мне пришлось бы встать на кресло или стать на голову выше.

Руки соскользнули, ярко-фиолетовый чемодан полетел мне прямо в лицо. Не успела я опомниться, как чья-то большая рука поймала непослушный чемодан в паре сантиметров от моего носа.

Блин.

— Еще чуть-чуть — и ага, — произнес звучный голос из-за чемодана. — Давайте помогу?

— Да, пожалуйста, — ответила я, пытаясь подхватить чемодан.

Я по-прежнему видела только бейсболку; мой сосед одним быстрым движением ловко повернулся, встал во весь рост, шагнул в проход и забрал у меня чемодан. Впечатляюще.

— Ну вот. — Он легко подбросил чемодан и закинул его на багажную полку.

— Спасибо. Я уж думала, мне конец, — улыбнулась я и задрала голову, чтобы рассмотреть соседа как следует.

Ух. Настоящий красавчик. Он был умопомрачительно, обморочно хорош. Квадратная челюсть покрыта темной трехдневной щетиной. Даже порез и фиолетовый кровоподтек справа на нижней губе не портили впечатления от его лица, ведь глаза… ох. Ох-ох. Кристально-чистые, голубые, как у младенца, — я утонула в этих глазах и лишилась дара речи.

Закрой рот.

Нет, рот никак не хотел закрываться. Я уставилась на него.

— Я тоже, — ответил он и улыбнулся краешком губ.

Я моргнула. Что значит «я тоже»?

— Простите?

Он растерянно нахмурился.

— Я тоже думал, вам конец, — пояснил он. — Думал, эта штука вам нос расквасит.

— А.

Я нервно убрала волосы за уши и только потом вспомнила, что стянула их в пучок и убирать нечего. Совсем неловко. Отлично. Еще и щеки загорелись. Лицо, наверное, всех оттенков красного.

Незнакомец сел на свое место, а я вдруг поняла, что из-за нас в проходе образовалась очередь.

— Извините, — пробормотала я пассажиру в проходе и опустилась на место 15В. — Странно, мне казалось, мое место у окна.

Я сняла ремешок сумки через голову, расстегнула куртку и попыталась вылезти из рукавов, не задевая соседа. Еще не хватало въехать голубоглазому локтем в глаз: тогда он точно решит, что я ненормальная.

— Ой… — Он повернулся ко мне и поморщился. — Я поменялся с женщиной с семь-А, она хотела сесть рядом с ребенком. Я, наверное, по ошибке занял ваше место. — Незнакомец достал из-под кресла впереди зеленый армейский рюкзак. Плечи у него были настолько широкие, что, наклоняясь, он задел плечом мое левое колено. — Давайте поменяемся.

— Нет! — выпалила я.

Он замер, медленно повернул голову и посмотрел на меня:

— Нет?

— Не люблю сидеть у окна. Вообще, я боюсь летать, так даже лучше. — Блин, я совсем заболталась. — А вы хотите сидеть у прохода? — Я затаила дыхание, надеясь, что он ответит «нет».

Незнакомец откинулся в кресле и покачал головой:

— Нет, мне тут нравится. Значит, боитесь летать? — В его тоне не было насмешки.

— Да. — Я вздохнула с облегчением, расслабила плечи, сложила куртку и сунула ее под сиденье вместе с сумкой.

— А почему? — спросил он. — Если не секрет.

Щеки вспыхнули пуще прежнего.

— Всегда боялась. Что-то меня пугает, не знаю что… — Я покачала головой. — Статистически нам ничего не угрожает. В прошлом году статистика авиакатастроф составляла одно крушение на 1,3 миллиона, чуть хуже, чем в предыдущем — тогда было одно на 1,5 миллиона… Но если задуматься, сколько в мире летает самолетов, автомобиль намного опаснее, ведь шанс попасть в автокатастрофу равен 1 из 103. И все же в прошлом году в авиакатастрофах погибли 828 человек, а я не хочу быть одной из этих 828. — Опять заболталась. Я закусила губу и взмолилась, чтобы мой мозг перестал меня накручивать.

— Ого. — Голубоглазый нахмурился, и между его бровей залегли две вертикальные морщинки. — Никогда об этом не задумывался.

— Не боитесь полетов?

Мой сосед выглядел так, будто не боялся ничего на свете.

— Даже не знаю. Я впервые в самолете, но после вашей статистики уже жалею, что не пошел пешком.

— О боже. Простите. — Я зажала рукой рот. — От нервов я начинаю нести всякую чушь. И у меня СДВГ. А утром я не приняла лекарство, потому что положила таблетку на стол рядом с апельсиновым соком, а потом Серена выпила сок, и я отвлеклась, пошла налить еще. Эта таблетка, наверное, до сих пор там лежит… — Я поморщилась и зажмурилась. Отдышалась и открыла глаза. Сосед таращился на меня, подняв брови. — Извините. А еще я слишком много думаю, вот и результат, пожалуйста. Дурацкая болтовня.

Он медленно улыбнулся:

— Не волнуйтесь. Но зачем вы тогда полетели?

Голубоглазый настроил кондиционер над головой и закатал рукава своей кофты. Руки у него были загорелые. И мускулистые. Если у него такие мускулистые предплечья, то что же там выше локтей…

— День благодарения. — Я пожала плечами. — Родители отправили меня в колледж и поехали в круиз вокруг света. А Серена — это моя старшая сестра — учится на третьем курсе в Вашингтонском университете, на факультете журналистики. Я живу в Сиракузах, мы решили отпраздновать День благодарения вместе, вот я и полетела… А вы?

— Лечу в Форт-Беннинг в тренировочный лагерь. Меня зовут Натаниэль Фелан. Для друзей Нейт.

Очередь в проходе рассосалась, остались только опоздавшие.

— Очень приятно, Нейт. Я Иззи. — Я протянула руку, и он ее пожал. — Иззи Астор. Можно на «ты».

Даже не знаю, как мне удалось выговорить свое имя, когда все мое внимание было приковано к его мозолистой ладони, в которой утонула моя маленькая кисть. От его теплого прикосновения в животе запорхали бабочки.

Описанное в любовных романах мне всегда казалось чушью — не бывает, что от одного прикосновения тело будто пронзает электрическим током, но именно это случилось со мной сейчас. Электрический разряд в самое сердце. Мне показалось, что в его глазах вспыхнул огонек, будто он тоже это почувствовал. Не шок, а почти неописуемое искрящееся узнавание… чувство единения, словно последняя деталь головоломки со щелчком встала на место.

Серена назвала бы это судьбой, но она безнадежный романтик.

Я называла это притяжением.

— Рад знакомству, Иззи. — Он медленно пожал мою руку и еще медленнее ее отпустил. Все нервные окончания в моей ладони пробудились от его прикосновения. — Полное имя — Изабель?

— Изабо. — Я застегнула ремень безопасности и туго затянула его на бедрах.

— Изабо, — повторил Нейт и тоже пристегнулся.

— Да. В честь героини маминого любимого фильма «Леди-ястреб».

В проходе никого не осталось. Посадка закончилась.

— А что за фильм? — спросил Нейт, слегка нахмурившись.

— О, это фильм восьмидесятых про влюбленную парочку, которая своей любовью досадила средневековому епископу. Епископ хочет заполучить девушку, Изабо, но та влюблена в Наварро, и епископ проклинает их обоих. Теперь Наварро по ночам превращается в волка, а Изабо становится ястребом днем. Влюбленные могут встретиться лишь на миг на закате и на рассвете. Изабо и есть леди-ястреб[3]. — Господи, хватит уже болтать! Почему, почему я такая?

— Какая… трагическая история.

Из громкоговорителя раздался голос бортпроводницы:

— Дамы и господа, приветствуем вас на борту рейса восемьсот двадцать шеть «Трансконтинентальных авиалиний».

— На самом деле нет. Они разрушают проклятье — все хорошо заканчивается. — Я наклонилась и вытащила из сумки под креслом телефон.

На экране вспыхнули два пропущенных от Серены.

Серена:

Напиши, когда сядешь в самолет.

Серена:

Я серьезно!!!

Разница между сообщениями — пятнадцать минут.

— Пожалуйста, уберите ручную кладь на багажные полки над головой, если еще этого не сделали, или под сиденье впередистоящего кресла. Займите свои места и пристегните ремни, — бойко и деловито продолжала бортпроводница.

Изабо:

я в самолете

Серена:

я волновалась

Я улыбнулась и покачала головой. Серена только из-за меня и волнуется.

Изабо:

волновалась? Что я заблужусь между контролем и гейтом?

Серена:

с тебя станется
Ну нет, я не настолько бестолковая.

Изабо:

люблю тебя. Спасибо за эту неделю.

Серена:

я тебя люблю сильнее. Напиши, когда приземлишься.

— Просьба пассажирам, чьи места расположены рядом с аварийными выходами, прочитать карточку со специальными инструкциями, находящуюся в кармане впередистоящего кресла. Если вы не хотите помогать в чрезвычайной ситуации, попросите бортпроводника вас пересадить.

Я взглянула на Нейта.

— Это мы, — сказала я. — Мы пассажиры рядом с аварийным выходом.

Он взглянул на маркировку на двери и потянулся за карточкой с инструкцией. Надо признать, от этого он показался мне еще симпатичнее.

Бортпроводница тем временем сообщила, что курение запрещено, закончила объявление и закрыла дверь. Мое сердце заколотилось: начался приступ тревожности. Я разблокировала телефон, проверила «Инстаграм»[4] и «Твиттер», переключила телефон в режим «полет» и сунула в карман жилета. В горле застрял комок; я подкрутила кондиционер над головой, включила его на максимальную мощность.

Нейт убрал инструкцию в карман кресла, выпрямился и посмотрел в иллюминатор. С утра был густой туман, из-за него рейс задержали на двадцать минут.

— Не забудь выключить телефон, — сказала я, и бортпроводница тут же повторила то же самое по громкой связи. — Переключи его в режим «полет».

— У меня нет телефона. Нет телефона — нет проблем. — Нейт лучезарно улыбнулся, тут же поморщившись от боли, и провел языком по рассеченной губе.

— Откуда это у тебя? — Я указала на свою губу. — Если не секрет.

Он перестал улыбаться.

— Повздорил кое с кем. Долгая история. — Нейт снова потянулся к карману кресла и достал книгу — «В разреженном воздухе» Джона Кракауэра[5].

Он еще и читать любит? Вот это да.

Я поняла намек и достала из сумки свою книгу — фэнтези, «Полукровку» Дженнифер Арментроут. Открыла страницу, заложенную закладкой, на середине одиннадцатой главы.

— Бортпроводникам приготовиться к взлету, — раздался глухой голос из громкоговорителя.

— Хорошая книга? — спросил Нейт, когда самолет начал выруливать на взлет.

— Мне очень нравится. Хотя ты, похоже, предпочитаешь реальные истории. — Я кивнула на его томик. — Интересная?

Он прочел уже больше половины.

Самолет свернул вправо и покатился вперед. Я глубоко вдохнула носом и выдохнула через сомкнутые в трубочку губы.

— Очень. Не оторваться. Эта книга была в списке «ста книг, которые нужно прочесть до тридцати». Я читаю по списку. — Нейт взглянул на меня и нахмурился. — С тобой все в порядке?

— Да, — ответила я. В животе ухнуло. — Ты знал, что большинство авиакатастроф случаются в первые три минуты после взлета и за восемь минут до посадки?

— Теперь знаю.

Я судорожно сглотнула.

— Раньше перед полетом я принимала снотворное. Врач прописывал. Ничего незаконного, не подумай. Хотя я бы и незаконное приняла. — Я вздрогнула от собственных слов. Боже, почему я так много болтаю?

— Не мой метод. А почему больше не принимаешь? — Нейт закрыл книгу.

— Вырубилась однажды и чуть не опоздала на стыковочный рейс в Филадельфии. Бортпроводница разбудила, и пришлось бежать к гейту. Дверь уже закрыли, но меня все-таки пустили. С тех пор никакого снотворного.

Самолет встал в очередь на взлет. Хватит смотреть в окно. Знаешь ведь, что так только хуже.

— Ясно. — Нейт кашлянул. — А что изучаешь в университете? — Он явно пытался меня отвлечь, и я улыбнулась.

— Связи с общественностью. — Я сдержала смешок. — Так-то я общительная, когда не в самолете.

— По-моему, у тебя и в самолете неплохо получается. — Он улыбнулся, и — господи, помоги, — я заметила ямочку на его правой щеке.

— А ты? Почему решил пойти в армию? Почему не в колледж? — Я тоже закрыла книгу и положила на колени.

— Особо выбора не было. Учился хорошо, но не настолько, чтобы получить стипендию, а денег у нас даже на кабельное телевидение нет, не то что на колледж. По правде говоря, родителям не помешала бы помощь. У них маленькая ферма в Иллинойсе, к югу от Шипмана. — Нейт отвел взгляд. — Вообще-то, это мамина ферма. Перешла по наследству от деда. В общем, в армии надеюсь заработать на колледж, потому и записался.

Я кивнула, но мне хватило ума догадаться, что я вряд ли смогу его понять. Я росла совсем в других условиях, у меня не возникало вопроса, идти в колледж или нет, лишь вопрос, куда пойти учиться. Обучение оплачивали мама с папой и в шутку называли эти расходы «налогом на детей». В отличие от Нейта, у меня всегда был выбор.

— А на кого хотел бы выучиться?

Он нахмурился:

— Об этом я пока не думал. Может, на учителя. Люблю английский. Может, на учителя литературы. Но как знать, а вдруг мне понравится в армии? В спецназе должно быть круто.

— Дамы и господа, говорит капитан воздушного судна. Приветствую вас на борту рейса восемьсот двадцать шесть, совершающего беспересадочный перелет в Атланту. Возможно, вы обратили внимание на погодные условия: сегодня утром из-за густого тумана возникли задержки. В данный момент мы двадцать вторые в очереди на взлет; можно ожидать, что он состоится примерно через сорок минут.

Пассажиры хором заворчали, и я в том числе. Задержка в сорок минут! Я, конечно, не опоздаю на стыковочный рейс до Сиракуз, но прилечу впритык.

Тут и там послышались сигналы вызова бортпроводника: другие пассажиры, несомненно, тоже беспокоились из-за стыковочных рейсов.

— Ты летишь с пересадкой? — спросила я Нейта.

— Да, до Коламбуса[6], но у меня в запасе несколько часов. — Он коснулся большим пальцем ранки на губе и заерзал в кресле.

— У меня есть мазь с антибиотиком, — предложила я. — И тайленол, если нужно обезболивающее.

Нейт удивленно посмотрел на меня:

— Носишь с собой аптечку?

Я снова вспыхнула:

— Самое необходимое. На случай, если застряну в самолете с незнакомцем, у которого долгая история про разбитую губу. — Я лукаво улыбнулась.

Он почти неслышно рассмеялся:

— Ничего страшного, бывало и хуже.

— Звучит не очень убедительно.

У него на носу была горбинка, и мне стало любопытно, не после перелома ли.

Нейт рассмеялся громче:

— Со мной все будет в порядке. Поверь.

— Хорошо же ты с кем-то поцапался.

— Так обычно и бывает. — Он замолчал, а я поняла, что снова полезла не в свое дело, и от неловкости захотелось провалиться сквозь землю.

— А что еще ты читал из этого списка ста обязательных? — спросила я.

— Хмм. — Он посмотрел вверх, припоминая. — «Изгои»…

— Сьюзан Хинтон! — воскликнула я. Черт, не дала ему договорить. — Еще бы. Кажется, эту книжку выдают всем школьным хулиганам после выпуска. — Я невольно улыбнулась.

— Минуточку… — Нейт отпрянул, будто я его обидела. — А почему ты решила, что я школьный хулиган? — Он обвел рукой свою фигуру. — Я вырос на ферме.

Я рассмеялась; я даже забыла, что мы медленно продвигаемся в очереди на взлет.

— Такие мышцы, лицо, рассеченная губа, ободранные костяшки… — Я взглянула на его руку и заметила чернильные завитки на коже, выглядывающие из-под рукава. — И татуировки. Полный хулиганский набор. Спорю на что угодно, ты оставил после себя мириады разбитых девичьих сердец…

— Мириады? Кто использует в речи слово «мириады»? — Нейт улыбнулся, и я тоже ответила ему широкой улыбкой. Был он хулиганом или нет, за ним наверняка значилось немало любовных побед. Если бы мы находились не в самолете, я бы и сама задумалась, не переспать ли с ним, хотя у меня ни разу не было интрижки на одну ночь. — Разве что примерные студентки.

— Угадал. — Я приподняла бровь. — Хотя ты сойдешь и за накачанного меланхоличного ботаника, — заметила я. — Вроде Джесса Мариано.

— Кого? — Нейт растерянно заморгал.

— Джесса Мариано, — выдавила я. Глядя в его глаза, я забывала обо всем на свете. Их цвет напоминал воду в ледниковых озерах Сильвертона, но не был таким холодным, а чуть отливал теплой бирюзой. — Из «Девочек Гилмор» [7].

— Не смотрел. — Он покачал головой.

— Что ж, если будешь смотреть, имей в виду — ты очень похож на Джесса, только выше и… сексуальнее. — Я заставила себя заткнуться.

— Сексуальнее? — Нейт бросил на меня многозначительный дразнящий взгляд, и мне вдруг стало жарко. Еще жарче.

— Забудь. — Я посмотрела в сторону, умирая от смущения, и расстегнула жилет. Почему так жарко? — А что еще читал из списка?

Он прищурился, но согласился сменить тему:

— «Четыреста пятьдесят один градус по Фаренгейту», «Повелитель мух», «Последний из могикан»…

— Я смотрела кино, хорошее, — вздохнула я. — Помнишь, как он пообещал ее найти и прыгнул в водопад? Фантастика. Так романтично.

— Кино не считается. — Нейт покачал головой и усмехнулся. — И это же не любовный роман. Это приключенческий роман со второстепенной любовной линией.

— Почему ты так считаешь?

— Потому что в книге все не так, как в фильме. — Он пожал плечами.

— А в чем разница?

— Ты правда хочешь знать?

— Да! — Я обожала этот фильм. В минуты любовных терзаний всегда выбирала его и ведерко мороженого.

— Кора умирает.

Я раскрыла рот.

Нейт поморщился:

— Ты спросила, я ответил.

— Теперь точно не стану читать! Лучше пересмотрю кино, — пробормотала я.

Мы по-прежнему ждали в очереди на взлет. Я посмотрела в иллюминатор и встревожилась еще больше. Видимость из-за тумана была нулевая.

Прошло еще несколько минут; мы обсуждали книги из его списка. Некоторые — скажем, «Великого Гэтсби» — мы проходили в школе; другие — «Братья по оружию» [8], например, — я не читала.

— А если бы ты сама составляла такой список, какие книги в него бы вошли? — спросил Нейт.

— Хороший вопрос. — Я задумчиво склонила голову. Мы по-прежнему медленно продвигались на взлет. — «Гордость и предубеждение», «К востоку от Эдема»…

— Боже, я не могу читать Стейнбека после «Гроздьев гнева».

— «К востоку от Эдема» намного лучше. — Я кивнула, будто мое мнение было истиной в последней инстанции. — Что еще? «Рассказ Служанки», «Бессмертная жизнь Генриетты Лакс», и… читал «Голодные игры»? В том году вышла третья книга серии, — это просто улет.

— Нет, не читал. Я только что закончил «Приключения Гекльберри Финна», потом выбрал эту. — Он взглянул на свою книгу. — Может, стоит найти более современный список.

— «Гекльберри Финн» — просто отличная. Путешествие на плоту по Миссисипи — что может быть прекраснее.

— Да, мне понравилось, — согласился Нейт. — В базовом лагере читать будет некогда, но я на всякий случай взял пару томов, — задумчиво проговорил он. — Друг в прошлом году пошел служить — он рассказывал, что они забирают все личные вещи, но я припрятал айпод в герметичном пакетике. На всякий случай.

— А сколько… — Я стиснула губы, не успев договорить. Не мое дело, сколько ему лет, хотя мы с ним выглядели примерно ровесниками.

— Сколько мне лет? — договорил Нейт за меня.

Я кивнула.

— В прошлом месяце стукнуло девятнадцать. А тебе?

— Восемнадцать. Девятнадцать будет в марте следующего года. Я на первом курсе. — Я провела пальцем по краю переплета, чтобы чем-то занять руки. — Ты… нервничаешь?

— Из-за полета? — Он слегка нахмурился.

— Нет, из-за армии. Сейчас же войны идут. — Старший брат Марго, моей соседки по комнате, пару лет назад погиб в Ираке, но я решила об этом промолчать.

В крыло самолета ударила струя — началась противообледенительная обработка.

— Да, кажется, что-то слышал. — И снова на его щеке заиграла ямочка. Нейт глубоко вздохнул и посмотрел прямо перед собой, раздумывая над ответом. — Не стану врать, я думал о смерти и о том, что могу погибнуть. Но войны бывают разные. Просто некоторые на виду, а другие нет. Меня уже пытались убить, но в этот раз я хотя бы буду вооружен. К тому же риск всегда вознаграждается, как мне кажется. Сама подумай — если бы ты не села в этот самолет, мы бы не встретились. Риск и награда. — Он повернулся ко мне. Наши взгляды встретились, и в этот раз я не отвернулась.

Мне вдруг захотелось сбежать из этого самолета, и не потому, что я боялась летать, а из-за Натаниэля. Если бы мы познакомились в кампусе или даже в моем родном Денвере, этот разговор продлился бы дольше двух часов и не закончился бы с прилетом в Атланту.

С другой стороны, если бы мы познакомились в кампусе или в Денвере, возможно, я бы с ним никогда не заговорила. Я не привыкла сама знакомиться с симпатичными парнями. По этой части у нас была Марго. Мне больше нравились тихони, с ними гораздо проще.

— Я могу присылать тебе книги, — проговорила я. — Если вам разрешат читать и будет время.

— Правда? — Его глаза удивленно округлились.

Я кивнула, Нейт улыбнулся, и от этой улыбки мой пульс бешено ускорился.

— Бортпроводникам приготовиться к взлету, — раздался голос пилота в динамиках.

Кажется, настала наша очередь.

Ближайший бортпроводник велел пассажиру в паре рядов от нас убрать столик, подошел к своему креслу — оно находилось напротив нас — сел и пристегнулся.

Я схватилась за подлокотники. Двигатели взревели, и мы покатились вперед; ускорение вдавило меня в кресло. Туман немного рассеялся, за иллюминатором виднелся край взлетно-посадочной полосы. Я зажмурилась, глубоко вздохнула и открыла глаза.

Нейт повернулся ко мне и вытянул руку ладонью вверх.

— У меня все в порядке, — выдавила я сквозь зубы, стараясь не забывать вдыхать носом и выдыхать через рот.

— Возьми меня за руку. Я не кусаюсь.

Ладно, пусть.

Я вцепилась в его руку, наши пальцы сплелись, и моим влажным ледяным ладоням стало теплее.

— Можешь сжимать крепче. Я не сломаюсь.

— Ты пожалеешь об этих словах. — Я сжала его руку так, что костяшки побелели. Самолет ускорялся, и мое дыхание тоже.

— Вряд ли. — Нейт погладил мою кисть большим пальцем. — Три минуты, говоришь? Первые три минуты после взлета?

— Да.

Не разжимая правой руки, он подставил под нее левое запястье, нажал несколько кнопок на наручных часах и запустил секундомер.

— Вот. Через три минуты можешь расслабиться и не тревожиться до самой посадки.

— Ты очень мил.

Загрохотали шасси; самолет затрясся. Мы набирали скорость. Я так сильно вцепилась в руку Нейта, что, наверное, перекрыла ему весь кровоток, но мне было трудно дышать, и из-за паники я забыла о неловкости.

— Меня много как называли, но милым — еще никогда, — ответил Нейт и тоже сжал мою руку. Мы оторвались от земли.

— Спроси меня о чем-нибудь, — выпалила я, а перед глазами замелькали худшие варианты развития событий. — О чем угодно! — Пульс бешено колотился.

— Ладно. — Он сосредоточенно нахмурился. — Ты замечала, что сосны тоже качаются на ветру?

— Что?

— Сосны. — Нейт взглянул на часы. — Не только пальмы качаются на ветру, но и сосны. Качающиеся сосны очень успокаивают.

— Сосны, — задумчиво проговорила я. — Никогда не обращала внимания.

— А вот. Какой у тебя любимый фильм?

— «Титаник», — автоматически ответила я.

Самолет начал резко набирать высоту. В животе ухнуло.

— Серьезно?

— Серьезно, — закивала я. — Не считая того, что на двери хватило бы места обоим[9], фильм мне понравился.

Нейт тихо рассмеялся и покачал головой:

— Осталось две минуты.

— Две минуты, — повторила я, пытаясь успокоить дыхание и избавиться от комка в горле.

Шансы попасть в авиакатастрофу были ничтожно малы, а я сидела, вцепившись в руку симпатичного незнакомца, который наверняка решил, что у меня не все дома.

— А твое любимое время суток? — спросил он. — Я просто пытаюсь тебя отвлечь.

— Закат. А у тебя?

— Рассвет. Люблю начало нового дня, когда еще не знаешь, что может случиться.

Нейт выглянул наружу, где раскинулось бесконечное серое небо. Я тоже повернулась взглянуть. В густом тумане виднелся край крыла, но больше я ничего не рассмотрела. Может, оно и к лучшему.

Завизжали моторы.

— Что проис… — заговорил Нейт.

Раздался скрежет металла о металл, и у меня замерло сердце.

А потом крыло взорвалось и превратилось в огненный шар за иллюминатором.

Глава третья

Натаниэль

Кабул, Афганистан

Август 2021 года

— Кажется, все прошло хорошо.

Голос Торреса сочился сарказмом. Иззи ушла с остальной делегацией. Она не топала ногами, не хмурилась, даже не посмотрела на меня, а просто зашагала вслед за Уэббом к кортежу бронированных автомобилей, поджидавших чиновников на краю взлетно-посадочной полосы. Она вела себя так, будто мы не были знакомы десять лет.

Я хотел презрительно усмехнуться, но губы сами расползлись в одобрительной улыбке. Отлично пошутил.

— Это она, да? — спросил Торрес. Мы двинулись следом за делегацией. — А ее не узнать.

Политик, значит. А ведь она ненавидела политику, по крайней мере раньше. И так старалась попасть в некоммерческий сектор, не поддаваясь давлению родителей, которые стремились реализовать через нее собственные амбиции. Видимо, не получилось.

Значит, в тот день она все-таки сделала выбор.

И поступила, как поступил бы любой другой Астор.

Во мне закипел гнев, стремительный и жаркий, но я усилием воли его подавил. Умом я всегда понимал, что она выберет родителей, но видеть перед собой результаты этого выбора было невыносимо.

— Сержант Грин. — Со мной поравнялся Грэм. — Не хочешь объяснить, что это было?

— Нечего объяснять, — буркнул я, оторвался от созерцания ее волос на ветру и оглядел периметр, надев тактические очки, чтобы солнце не било в глаза.

Как же ее занесло сюда?

— Как знаешь. А то со стороны все выглядело так, словно ты только что встретил бывшую, — язвительно ответил Грэм.

— Она не моя бывшая. Между нами ничего не было, так что хватит ухмыляться.

— Она хуже, чем бывшая, — пробормотал Торрес. — Та, с которой не сложилось.

— Ой, какие мы ранимые. — Улыбка Грэма померкла. — А где «чинук» [10]? Неужели решили без него?

Я недовольно заворчал. Еще утром меня совершенно не тревожило, что политики отказались лететь из аэропорта в посольство на бронированном «чинуке». Мы называли его вертолетом «Посольских авиалиний». Семикилометровый маршрут до посольства был относительно безопасен, и я не волновался ровно до того момента, как узнал, что с нами поедет Иззи. Будь моя воля, я посадил бы ее в пуленепробиваемый ящик. Хотя нет: будь моя воля, я заставил бы ее улететь отсюда немедленно.

Мы подошли к кортежу. Чиновники сели в два черных джипа посередине; всего машин было четыре. Хольт, подопечный Келлмана, забрался на заднее сиденье второго джипа; Иззи устроилась рядом.

Ее рюкзак соскользнул с плеча, и я поймал его за лямку, не дав упасть на землю. Оливково-зеленый брезент истерся и за долгие годы носки стал совсем мягким, подкладка примялась, но прожженное пятно в форме цилиндра около молнии было на месте.

Мне стало трудно дышать; я горько усмехнулся, подняв рюкзак. Хотел посмотреть ей в глаза, но те скрывались за темными очками. Я не мог понять, что она чувствует. Судя по языку тела, она пыталась сохранять спокойствие и держать себя в руках, но глаза всегда выдавали ее мысли. Испытывала ли она такое же смятение, как я, или три года разлуки приглушили в ней все чувства?

— Ваш рюкзак, мисс Астор, — медленно проговорил я. В лицо ударил поток холодного воздуха: в машине работал кондиционер.

Она разомкнула губы, судорожно сглотнула, взяла у меня рюкзак и положила его на колени.

— Спасибо.

— Включи кондиционер посильнее, — попросил Хольт водителя и ослабил галстук. По его свекольно-красной шее катился пот.

Грэм оглянулся через плечо и тихо усмехнулся:

— Простите, сэр, кондиционер уже на максимуме. Такой уж тут климат.

Хольт откинулся на сиденье; лицо у него было такое, словно кто-то только что застрелил его собаку.

— Неженки, мать их, — пробормотал Келлман, уже устремившись к задним рядам, где располагалась охрана.

Оглядев кортеж, я убедился, что багаж погрузили в замыкающий автомобиль, а чиновники заняли самые безопасные места. Я снова изучил периметр, хотя шестеро моих коллег уже сделали то же самое, и дождался кивка Уэбба. Он сел в первый автомобиль.

Настало время выдвигаться.

— Пристегнись, — сказал я Иззи и закрыл за ней дверь, не дожидаясь ответа.

Ну вот и все. Теперь она хотя бы за пуленепробиваемым стеклом.

Я сел на пассажирское сиденье спереди и захлопнул дверь.

— Поехали. — Я указал на тронувшуюся первую машину во главе кортежа. Телохранители распахнули перед нами ворота.

В нос ударил сладкий запах лимонов и духов «Шанель № 5». Сердце сжалось сильнее, кольнуло под наплывом воспоминаний, предаваться которым не было времени. Кольцо на пальце Иззи казалось новым, но кое-что не изменилось. Пахло от нее, как прежде, — долгими летними ночами.

Грэм переключил передачу и двинулся вслед за Уэббом. Мы въехали в Кабул. Все мои чувства обострились; ни одна деталь не укрывалась от моего внимания, я замечал всех — пешеходов, другие машины, — повсюду высматривая потенциальную угрозу.

— Долго ехать до посольства? — спросил Хольт и промокнул шею.

Не повезло Келлману с этим типом. За неделю он от него еще натерпится. Впрочем, мне было не до них.

Прямо за моей спиной на расстоянии вытянутой руки сидела Изабо Астор, будь она неладна. Я видел ее впервые с того дождливого вечера в Нью-Йорке, когда все пошло наперекосяк. Когда она успела уволиться из нью-йоркской компании? Когда решила устроиться в штаб сенатора? Родители наверняка обрадовались. Они всегда придавали огромное значение статусу. Что еще изменилось за последние пару лет?

Сосредоточься.

— Зависит от пробок и от того, пронюхали ли о вашем приезде ребята, которые любят делать политические заявления из гранатомета, — ответил Грэм, по-южному растягивая слова, особенно последнее.

У меня горела шея; я знал, что Иззи смотрит на меня, как смотрел бы я, сидя прямо у нее за спиной, и, если я сейчас повернусь, наши взгляды встретятся. Но я не отвлекался и продолжал сканировать местность. Мы проехали километровую отметку; автомобилей стало больше. Скоро въедем в зеленую зону[11].

— И все же сколько? Пять минут? Десять? — Хольт принялся стягивать пиджак.

Я с трудом удержался, чтобы не закатить глаза.

— Взяли бы «чинук», были бы уже на месте, — заметил Келлман с заднего сиденья.

— Мы не хотели, чтобы создалось впечатление, будто мы не верим в свою безопасность в период вывода войск, — сказала Иззи и поправила рюкзак на коленях.

— Вы в зоне военных действий. Кто думает о впечатлении, когда вокруг идет война? — Я покосился на Иззи через плечо. Она вздернула подбородок.

— Сенатор Лю, — ответил Хольт.

— Он прилетит на следующей неделе и будет передвигаться на бронированном вертолете, а вам велел ехать на джипах, — заметил Грэм, стараясь держаться на расстоянии от первого автомобиля в кортеже. — Политики такие политики.

Мы проехали двухкилометровую отметку; успевали вовремя.

— Впечатление очень важно, — возразила Иззи.

Что? Будь моя воля, я бы посадил ее на первый самолет и погнал прочь отсюда, а она думает о том, какое произведет впечатление?

— Тому, кто ставит имидж выше безопасности, здесь не место, — огрызнулся я через плечо и вскинул брови, чтобы она догадалась: я обращаюсь именно к ней.

Я успел заметить, что Иззи раскрыла рот. Сосредоточься.

— Мы просто делаем свою работу, — сказал Хольт.

— Не тебе решать, где мне место, а где не место, — рявкнула Иззи, прищурилась, и ее глаза гневно сверкнули.

Грэм многозначительно поднял бровь, но взгляда от дороги не отвел.

— Хочешь устроить разборки сейчас? — Хорошо, что я сел спереди, а она сзади: мне хотелось встряхнуть ее, чтобы это чертово кольцо слетело с ее пальца. Или поцеловать.

Кто этот парень? Мальчик с трастовым фондом, которого одобрил ее папочка? Кто-то с политическими связями и из хорошей семьи? Именно такого парня родные желали ей в мужья.

— Я этого хотела еще три года назад, — с вызовом бросила она и наклонилась вперед, натянув ремень безопасности до щелчка запорного механизма.

— Я что-то пропустил? — медленно проговорил Хольт и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

— Нет! — огрызнулась Иззи.

— Да, — одновременно ответил я.

— Хм… — Хольт взглянул на меня, перевел взгляд на Иззи, но благоразумно решил помалкивать.

— Я, конечно, всякого повидал в бою, но между вами перестрелка похлеще, — пробормотал Грэм.

— Заткнись. — Я стиснул зубы. Он был прав, но это меня только сильнее разозлило.

Следующие четыре километра мы ехали без разговоров и наконец пересекли границу зеленой зоны, но напряжение сохранилось, даже когда мы подкатили к посольству и оказались в относительной безопасности. На улицу выходили декоративные окна с зигзагообразным узором на стекле, но это был, как уже сказано, просто декор — за стеклом находилась взрывоустойчивая бетонная стена. Впрочем, я сомневался, что даже взрывоустойчивые стены выдержат нас с Иззи под одной крышей.

Грэм припарковался на стоянке, я вышел, поправил штурмовую винтовку, открыл дверь Иззи и обнаружил, что она возится с замком ремня безопасности.

— Дурацкий ремень. — Иззи дергала ремень и с силой жала большим пальцем на кнопку механизма.

Эта сцена смягчила мое жгучее раздражение, и я, к своему удивлению, даже улыбнулся. Это было так… похоже на Иззи. В неловких ситуациях она становилась неуклюжей и начинала нести чушь.

Боже, как я соскучился по ее болтовне.

— Дай помогу. — Я наклонился к ней.

— Сама справлюсь. — Она подняла темные очки на макушку и бросила на меня убийственный взгляд, который был хуже всяких грязных ругательств.

Я поднял ладони и попятился; она продолжила яростно дергать ремень. Я снова осмотрелся, сдвинув очки на лоб, — мы стояли в тени.

Уэбб уже вышел из первого автомобиля.

— «Тому, кто ставит имидж выше безопасности, здесь не место», — передразнила меня Иззи, все еще дергая ремень.

— Это правда. Это последнее место на Земле, где тебе нужно быть, Из.

Может, она решила покончить с собой?

— А ты так и остался придурком. Очень рада. — С каждым рывком ремень натягивался и сильнее впивался ей в кожу. — Да что такое с этой штуковиной?

Я склонился, не спрашивая у нее разрешения, и одним быстрым сильным нажатием отстегнул ремень. Иззи отдернула руки, как будто ее обожгло мое прикосновение, и оцарапала кольцом мою ладонь.

— Зато я придурок, который может помочь.

Наши взгляды встретились. Между нами искрило напряжение; казалось, сердце — этот ничтожный четырехкамерный орган — просто не выдержит.

Я попятился и отошел подальше от машины, вдохнув раскаленный воздух и освобождая место, чтобы она могла выйти, а я — не нервничать.

— Извините, этот ремень у нас заедает, — бросил Грэм с переднего сиденья.

— Неужели, — буркнула Иззи. Ее щеки покрылись розовым румянцем.

— Иза, все в порядке? — спросил Хольт, шагавший за моей спиной.

Помощники сенаторов направлялись к охраняемому входу в посольство.

— Иза? — Я невольно повернулся к ней.

Она вышла из машины и закинула на плечо рюкзак.

— Это я, — огрызнулась она и тоже зашагала к двери, не глядя на меня.

— Ее зовут Изаб… — начал было Хольт.

— Я знаю, как ее зовут, — оборвал я его.

Телохранители и их подопечные по очереди заходили внутрь. Уэбб стоял в сторонке и наблюдал за нашей перепалкой, склонив голову. Судя по его взгляду, он планировал поговорить со мной об этом минут через пять. Мало того, что Иззи знала мое настоящее имя, — я как раз собирался сказать, чтобы она называла меня по позывному, — я вел себя как придурок и сам это понимал.

А хуже всего, я никак не мог прекратить.

— Ты же всегда просила называть тебя Иззи.

Мы прошли мимо трех рядов деревьев перед зданием посольства.

Она напряглась, резко повернулась и, не стесняясь Уэбба, произнесла:

— Иззи звали восемнадцатилетнюю девчонку, которую надо было держать за руку. Этой девчонки больше нет, и, если тебе не нравится, что я здесь, иди назначь мне другого телохранителя. Потому что у меня важные дела, и я не собираюсь провести следующие две недели в попытках что-то тебе доказать! — Она ткнула в меня указательным пальцем, не коснувшись моей груди, развернулась на каблуках и зашла внутрь.

— Все еще злится на тебя, да? — спросил Торрес.

Я проигнорировал Торреса и скребущихся на сердце кошек и раздраженно выдохнул.

— Спрошу еще раз, сержант Грин… — Со мной поравнялся Уэбб, и мы вместе вошли в посольство вслед за остальными. — У вас проблемы с вашей подопечной? Раньше я никогда не видел, чтобы вы так отвлекались.

Потому что Изабо Астор — единственное, что способно меня отвлечь, подумал я. И она отвлекает внимание не как крохотный мерцающий светлячок. Нет, она затмевает собой все вокруг, как падающий метеорит, способный уничтожить жизнь на Земле, или звезда, которая может исполнить любое желание.

Она стояла за стеклом переговорной и здоровалась с послом. Судя по непринужденности ее манер, у нее большой опыт, о котором я не знал ничего. Может, она права, она больше не моя Иззи… и никогда не была моей? Не была по-настоящему.

— Мы давно знакомы, — ответил я, хотя эта фраза даже близко не описывала то, что нас объединяло. Порой мне казалось, что между нами существовала какая-то сверхъестественная связь.

— Это заметно. Но не помешает ли это работе? Твой сменщик очухается через пару дней, и лети на свои Мальдивы.

— Я еще думаю, — ответил я.

С тех пор, как я увидел Иззи в аэропорту, я даже не вспоминал о свайном бунгало на Мальдивах, которое, между прочим, было оплачено.

Я взглянул на Торреса:

— Зачем ты смотришь на меня, будто я что-то скрываю? Ты же сам все знаешь.

Он хитро склонил набок голову.

— Даю тебе время до вечера, — велел Уэбб и направился в переговорную. — К маршруту добавили еще две остановки. Утром цирк выдвигается, — бросил он через плечо.

Я свернул в пустой коридор и попытался собраться с мыслями.

— Может, передашь ее Дженкинсу? — Рядом нарисовался Торрес и привалился к стене.

— Чутье подсказывает, что этого делать не надо, — тихо ответил я. — Хотя Дженкинс будет относиться к ней как к любому другому клиенту.

— Как к любому другому заданию, — кивнул Торрес. — Ты прав.

Дженкинс не станет лишний раз заглядываться на ее улыбку, ее глаза, изгибы ее тела. Он полностью сосредоточится на задании.

— Со мной ей будет лучше.

— Потому что ты в нее влюблен?

Я покачал головой:

— Потому что Дженкинс не готов ради нее умереть.

— А тебе не приходило в голову, что умирать ради кого-то, возможно, не стоит?

— Я думаю об этом каждый день. — Сердце сжалось от чувства вины.

— Я не об этом. И тебе тоже перестать бы из-за этого убиваться. Сколько можно уже.

— Перестану. Но только не сегодня.

Он вздохнул и потер переносицу.

— Слушай, разговоры ничего не изменят. Мы оба знаем, что ты все решил.

Я кивнул. Я защищал Иззи уже много лет и не собирался прекращать сейчас, хоть и знал, что будет больно.

Мимо по коридору прошел Грэм, но заметил нас и вернулся.

— Вот ты где. — Он помахал передо мной листом бумаги. — Новый маршрут.

Мы с Торресом оттолкнулись от стены, и я забрал у Грэма бумагу.

— Кундуз? — прочел Торрес, заглянув мне через плечо.

— Она добавила два северных вилаята, — сказал Грэм. — А я думал, сенатора Лорен интересует юг. И команда шахматисток.

— Точно, — ответил я и всмотрелся в поправки, внесенные, очевидно, Иззи.

Она что-то затевала.

Глава четвертая

Иззи

Сент-Луис

Ноябрь 2011 года

Сердце ушло в пятки; самолет накренился, крыло за окном пылало, языки пламени вырывались из горящего двигателя и развевались, как хвостовые перья жуткой птицы феникса. Двигатель заглох, из него повалил дым, но на смену шуму мотора вскоре пришли другие звуки.

Визг — человеческий и металла. Скрежет механизмов. Высокочастотный звук перегруженного второго двигателя, который пытался работать за двоих.

Я не могла дышать и думать, могла лишь слушать крики пассажиров. Мы уже не летели, а падали, накренившись влево. В ребра вонзился подлокотник. Распахнулись багажные полки, посыпались сумки и чемоданы. Что-то больно ударило меня по плечу. Кто-то снова закричал.

Я вцепилась в руку Нейта.

— Один двигатель отказал, — Нейт крепче сжал мою ладонь, — но все должно быть…

Правый двигатель закашлялся и заглох.

Салон заполнили крики.

Разве это возможно? Разве может такое произойти? Мы лишились обоих двигателей. Умом я понимала: мы падаем. Падаем.

Должно быть, я произнесла или выкрикнула эти слова вслух, потому что Натаниэль повернулся ко мне, приложил ладонь к моей щеке и склонился ближе, будто хотел укрыть меня от происходящего вокруг.

— Посмотри на меня, — велел он.

Я оторвалась от созерцания конца света за иллюминатором и заглянула в его голубые глаза, пока все вокруг не исчезло и не остались только они.

— Все будет хорошо. — Он был так спокоен, так уверен.

Но говорил полную чушь.

— Как это все будет хорошо? — шепотом выдавила я.

Мы летели вниз; когда второй двигатель заглох, самолет перестал крениться на сторону, но по-прежнему падал вертикально.

— Сохраняйте спокойствие! — выкрикнул кто-то из бортпроводников.

Самолет вздрогнул: казалось, он развалится в любую секунду.

Я проглотила крик и сосредоточилась на Нейте.

— Говорит капитан, — раздался напряженный голос в громкоговорителе. — Приготовьтесь к удару.

Мы все умрем.

Пульс грохотал так громко, что я больше ничего не слышала: лишь какофонию криков других пассажиров и шум своей крови в ушах.