Читать бесплатно онлайн книгу  Дети Универсума. Книга 5. Грехи богов

автор Антон Рундквист

Оглавление

Сорок восемь глав в девяноста шести строчках

Тусклый свет работавшей на последнем издыхании лампочки не озарял, а, скорее, еле обозначал сцену, едва заметно возвышающуюся над остальным залом. Одетый в проеденный молью свитер и увенчанную помпоном вязаную шапочку небритый мужчина с гитарой, опрокинув для куража стопку чего-то явно высокоградусного, побрел выдающей неохоту походкой к скрипящему деревянному стулу, выставленному напротив скрытых во тьме столиков, за которыми обычно располагались посетители заведения.

— Кхм-кхм, — привлекая внимание аудитории, а может быть, просто борясь с симптомами простуды, прокашлялся музыкант. — Добрый… кхм… вечер. Меня зовут Эрнест. Многим я известен также под именем Дрейфующий Бард. Короче, перед вами выступает… кхм-кхм… простите… перед вами выступает легендарный (в определенном смысле) Дрейфующий Бард Эрнест.

— А в «определенном» — это в каком? — раздался вопрос из мрака, окутывающего смешавшихся в единую серую массу зрителей.

— Чего-чего? — переспросил Эрнест.

— Ты сам сказал: «в определенном смысле легендарный», вот мне и интересно, с какого такого конкретного бока ты у нас типа легендарный?

— Мой знакомый, — демонстративно повысив голос, проговорил Дрейфующий Бард, тем самым полностью проигнорировав любопытствующего зрителя, — кхм-кхм… мой знакомый рассказал мне занятную историю. Я же, как истинный поэт-песенник, специально ради вас переложил прозу жизни на стихи, поэтому сегодня имею… кхм… удовольствие сыграть вам «Балладу о настоящем приключении». Попрошу вас отключить звук на своих мобильных телефонах, дабы не мешать собственному погружению в прекрасный мир искусства.

Последнюю фразу Эрнест произнес предельно ровным пофигистским тоном, свидетельствовавшим о полнейшем безразличии и к аудитории, и к искусству.

— Хвать базарить! — вновь выкрикнул кто-то. — Или пой, или…

Артист (во всяком случае он придерживался настолько возвышенного мнения о себе) шмыгнул носом, еще раз прокашлялся в кулак и извлек из музыкального инструмента пару аккордов.

— «Баллада о настоящем приключении», — на всякий случай повторил название произведения Дрейфующий Бард. — Куплет первый, и… поехали:

Обитали они в разном времени

И встретиться в принципе не могли,

Но могучее существо их собрало,

Сотворив всем троим по порталу.

К чему такие ухищренья?

Для мира целого спасенья!

Жизни на спутнике грозит катастрофа.

Коли бездействовать, будет все плохо.

Отправили троицу в Город Хрустальный.

Там, мол, поможет вам местный хозяин.

По пути не обошлось без суровых преград,

А к друзьям примкнул еще рыцарь Гаспар.

Вчетвером приключенцы до цели дошли,

И ждал их в подвале Дракон-балансир.

Огнедышащий зверь поведал о важном:

О детях Земли и о дюжине стражей.

— Я че-то не понял, — прозвучало замечание из зрительного зала. — Вернее, почти ниче не понял. Они тама на спутнике живут? Не на планете? И че за катастрофа надвигается? Цунами, землетрясение, ядерная война или другая какая напасть? И кто такие балансиры? И на кой собирать двенадцать предметов?

— А вы не отвлекайтесь, и все сразу станет ясно, — отмахнулся Эрнест. — Я с вашего позволения пока продолжу. Кхм-кхм-кхм… Куплет второй:

Зеркалом поделилась королева Изольда.

Едем мы дальше к балансиру Догоде.

За помощь мастеру инженерному

Страж отдает окарину волшебную.

Инструментом владеет только Алира,

Магию воздуха она себе подчинила,

Что пригодилось в Румбийском порту,

Когда судно пришлось разгонять на ветру.

Намеренно опустил я подробности

О всяческих новых знакомствах:

С коварной Ксалиной и с девочкой Жанной,

С Лао и Бруггером — корабля капитаном.

О лесовиках и марси я молвлю чуток —

Не достает им у меня в песне строк.

Зато книгу Ульриху уделяю внимание,

Ибо задержится он подольше в команде.

— Щас ваще непонятно! — возмутился из темноты все тот же анонимный слушатель. — Какие-то лесовики, марси всплыли. Про паразитов и рыбу хотелось бы поподробнее. И че, блин, за рифма «Изольда — Догоде»? И… и разве есть слово «книг»? Не, серьезно! Книга — она ведь токмо женского рода бывает. Или я не прав?

— Или, — не вдаваясь в детали, коротко ответил Дрейфующий Бард. — Приготовьтесь, куплет номер три:

О пяти балансирах и пяти артефактах

Я вам поведаю сейчас по порядку.

Первым у нас в списке значится Крон.

Четвертому измерению балансир подчинен.

Стража сего на время оставим

Ради полета в дивные дали.

На «Горихвостке» капитана Марии

Янтарь Перуна без труда выследим мы.

С цирком бродячим странствуют двое.

За ними отныне начинаем погоню.

Хранители света и тьмы

Намеренно не разделены.

Лишь слив воедино обе стихии,

Удастся овладеть властью над ними.

Наградой становятся фонарь и накидка —

Два артефакта в нашу копилку.

Эрнест жестом попросил принести ему стакан воды — видать, пораженные вирусом голосовые связки совсем не выдерживали напряжения.

— А че за дар они получили от этого Гравитона? — не унимался приставучий мужик. — Не, главное, про остальные штуки сказал: огниво, зеркало, окарину, ракушку, янтарь, фонарь, накидку и часы, — а про тот предмет умолчал.

— Яблоко, — отхлебнув водички из принесенного официанткой стакана, буркнул музыкант. — Гравитон подарил им яблоко. Довольны? Короч, четвертый и завершающий куплет:

Отважные люди, не испугавшись,

Продолжают искать стражей оставшихся.

В мире Нолана поселилися трое:

Мнемозина, Баюн и глиняный Голем.

Хранитель земли просит камню помочь,

Тот личную жизнь наладить не прочь.

Добившись от дамы сердца ответа,

Троица обзаводится самоцветом.

Владычица памяти в гробницу послала,

И если ловушек там кажется мало,

То злобного джинна получите в нагрузку,

А за победу вручат незабудку.

Дверь в страну грез открывает Баюн.

Как же вернуться в реальность свою?

Найдя будильник, друзья пробуждаются,

Готовые к последнему испытанию.

— И? — недоуменно издал слушатель.

— И все, — отозвался Эрнест. — Спасибо за внимание. Вы замечательная публика…

— Да кто ж обрывает повествование на полуслове?! — возмутился мужик.

— Так уж… кхм-кхм… вышло, — пожал плечами Дрейфующий Бард. — Парень, поделившийся со мной этой историей, тоже не в курсах, о чем там будет дальше. Кому понравилось, тот может поаплодировать, а лучше пускай подкинет мне мелочишка…

— Вот уж дудки!

— Я и не к вам обращался.

— А к кому?

— К другим — к благодарным слушателям.

— Так здесь же нет больше никого, окромя меня!

— Э-э… правда? — пристально вглядевшись в темноту, уточнил Эрнест. — Ну-у… кхм-кхм… А у вас, случаем, мелочишка-то не завалялось?..

— Ты отстой, Бард!

— Завалялось или нет?

— О силы небесные! Ты невыносимо жалок! На, лови четвертак…

— Спасибки, — ловко поймав брошенную в его сторону монетку, выразил признательность музыкант. — Хоть на метро денег хватит…

Глава 1. Всекогда

«Каос взметнул когтистые лапы вверх. Над нашими приключенцам сгустился мрак. Тысячи переливающихся перламутровых огоньков заблестели сквозь черноту и полетели в направлении людей. Навстречу убийственным светлячкам ринулся вырвавшийся из скафандра Эдвина ослепительный бело-голубой поток энергии. При неизбежном столкновении двух противоборствующих могущественных стихий сверкнула вспышка, раздался чудовищный взрыв, и…»

И похоже, все. Сигнал пропал. История рискует так и остаться незавершенной. Какое же гадство! Я столько относительного времени на нее угробил! Терпеть не могу незаконченных историй! А ведь начиналось повествование крайне перспективно. Да и развивалось потом неплохо. Море приключений на суше, на воде, в воздухе и даже в космосе… В космосе! Ох, надо успокоиться. С нами бывает… Каждый летописец проходит через нечто подобное, и не раз. С учетом бесконечности историй во множественной Вселенной число оборванных на полуслове сюжетов тоже, по идее, равно бесконечности. Слабенькое утешение, конечно… Я успел по-настоящему прикипеть душой и к Эдвину, и к Алире, и к Нолану. Они стали мне едва ли не родными за условные месяцы работы. А если… если троица опять чудом спаслась? Как тогда, во время путешествия вместе с караваном? На них напали жестокие бандиты, но потом явился храбрый сэр Гаспар на Роцефитанире и располовинил главаря шайки. Впрочем, к чему гадать… Как я уже сказал, сигнал потерян. Произошедшее в том варианте мира Земли-Матери отныне недоступно моему взору. Со мной случилось самое страшное из несчастий: я утратил нить повествования. Печально, грустно, прискорбно, однако от этого никто из нас не застрахован. Остается одно.

Я решился отложить перо, которое и без того слишком долго держал над листом бумаги в тщетной надежде продвинуться дальше насмехавшегося надо мной многоточия, затем протянул руку к стоящей слева чернильнице. Темно-синяя субстанция из глубин стеклянной баночки точно бы призывала меня не отчаиваться и не убирать письменные принадлежности со стола. М-да… коли долго всматриваться в чернильницу, чернильница примется всматриваться в тебя… Нет, все. Я определенно нуждаюсь в отдыхе. Прогулка на свежем воздухе развеет тоску. Или же, наоборот, вгонит меня в беспросветную депрессию. И то, и то не исключено.

Демонстративно сунув перо с чернильницей в ящик, я поднялся со стула. По причине длительного сидения да еще и не в самой удобной позе телу требовалась легкая разминка. Потянувшись, я услышал характерный хруст в суставах. Служившие не особо надежной опорой ноги понесли меня прямиком к умывальнику. Чуть раскрасневшееся сперва от напряжения, а позже от гнева и обиды лицо нуждалось в срочном ополаскивании. Воды в канистре хватило только на пару быстрых касаний влажными ладонями моей изрядно заросшей физиономии. Видимо, без похода к колодцу сегодня не обойтись. И почему бы здесь не организовать нормальный водопровод? В распоряжении у нас вроде как целая вечность, а в бытовом плане развиваться совершенно не хотим. Прихватив жестяное ведерко, я вышел во двор.

На улице было тепло и солнечно. Тут всегда тепло и солнечно. Мне нравится жить в окружении света и ярких оттенков. Загляните в мой садик, и ваш взор утонет в океане голубых, оранжевых, красных, желтых и фиолетовых цветов, пляшущих на радующем глаз зеленом фоне. В таком обрамлении старенький бревенчатый домик с соломенной крышей уже не кажется ветхой деревянной лачугой, готовой рассыпаться в труху в любую минуту. Напротив, скромное жилое строение идеально дополняет умиротворяющую картинку. А чуть поодаль располагается пруд. Через него перекинут мостик. Вечерами, когда те изредка наступают, я люблю выходить к середине этого мостика и любоваться на подернутое рябью отражение сразу двух лун в воде. Правда, у местных красот имеется специфическая особенность. Хорошая она или плохая, зависит от вкуса и художественных предпочтений. Суть в том, что стоит остановиться и сфокусироваться на единственной выбранной точке, и вы заметите, как четкие контуры куда-то исчезают, а вместо них теперь различимы многочисленные мелкие мазки, будто бы нанесенные масляными красками. Я в некотором роде обитаю внутри ожившего импрессионистского пейзажа. Мне, в общем-то, дико повезло. Кое-кто из моих коллег поселился в сюрреалистических декорациях, а иные летописцы и вовсе предпочитают обыкновенным домам пространственные парадоксы по типу здания с гравитационной аномалией из «Империи тумана»… Гм… из «Империи тумана»… Проклятье! Всюду меня настигнут напоминания о незаконченной книге. Вернее, книгах. Опираясь на логику повествования, я прогнозировал создание не менее пяти томов. Первый — большая экспозиция и знакомство с основными действующими лицами. Второй — путешествие по 105 году Эры Порядка. Третий — приключения в эпоху доминирования паровых двигателей. Четвертый — описание технологичного мира будущего Земли-Матери. Пятый… Э-э… пятый… не знаю, чему он должен был быть посвящен. И вряд ли уже узнаю. Эх… а как нестандартно я каждый раз справлялся с рутинной обязанностью приводить краткое описание событий предыдущих книг… Сначала мне пыталась помешать дурацкая интерференция из параллельной Вселенной, подкинувшая, сама того не ведая, занятную идею: а что если взять и вторгнуться в чужую реальность, дабы посредством других людей изложить материал в какой-нибудь нетрадиционной форме. Так я познакомился с харизматичным портовым грузчиком Николой-Бухарем, устроил в своем воображении импровизированный допрос Джимми-Стукачу и намеревался наведаться к (местами) талантливому Дрейфующему Барду Эрнесту. Но сейчас-то, наверно, искать музыканта бессмысленно. Ну расскажу я ему об Эдвине, Алире и Нолане, ну сочинит Эрнест песню по мотивам их странствий, а толку? От незавершенного музыкального произведения проку не больше, нежели от неоконченного литературного творения. Без финального аккорда не обойтись так же, как без последнего абзаца. И хотя, принимаясь за написание первой книги, я бросил фразу, дескать, непонятно, где у историй о путешествиях во времени начало, а где конец, в действительности для моей дорогой троицы события развивались вполне линейно. Да, люди совершали перемещения между различными временными периодами, но притом преследовали предельно ясную цель… Нет! Пора выкинуть ребят из головы. Зачем я себя мучаю? Зачем постоянно мысленно возвращаюсь к ним. Все! Поезд ушел! Или, как говаривали мудрые шестиносые кракалюки с планеты Шпунь, Великий Мардал вращает мир на указательном пальце токмо в одну сторону… Ну, или же, как сказали бы чуть более научно подкованные астрофизики, за горизонтом событий черной дыры ловить нечего. Вот и мне не стоит понапрасну растрачивать переживания. Лучше сосредоточиться на мелких бытовых заботах.

Убежденный в исключительной важности миссии по добыче воды я привязал к ведру веревку и опустил его в колодец. От неимоверно увлекательного (осторожно: сарказм!) процесса вращения рукоятки барабана, поднимавшего назад наполненную жидкостью емкость, меня отвлекло дружелюбное приветствие:

— День добрый!

Подняв глаза, я узрел шагах в двадцати от колодца четыре человеческих силуэта. То есть три точно принадлежали людям, а четвертый же походил, скорее, на некое высокое механическое создание, лишенное — в привычном представлении — черт лица, подменяемых черным дисплеем с белыми точками. Святые негодники![1] Передо мной предстал андроид! Невыносимо знакомый андроид, надо добавить. А его спутники? Лохматый голубоглазый юноша с толстой книгой, рыжеволосая молодая девушка и взрослый мужчина с сединой на правом виске, и все одеты в защитные скафандры. Уму непостижимо!

— День добрый, — повторил мужчина. — Вы меня слышите, господин…

— С-слышу, — с трудом изрек я.

— Хорошо. У нас с друзьями возникла проблемка. Надеюсь, вы сумеете нам помочь. Предупреждаю, мой первый вопрос может показаться странным: не подскажете, мы, случаем, не отправились на тот свет?

— На тот свет? — недоуменно переспросил я, продолжая тупо таращиться на группу визитеров.

— Хм… видите ли… перед появлением здесь мы как бы оказались в ситуации, грозящей гибелью от…

— Взрыва! — вырвалось у меня.

— Именно… — с подозрением подтвердил мужчина.

— «При неизбежном столкновении двух противоборствующих могущественных стихий сверкнула вспышка», — процитировал я ранее выведенные на бумаге моей же собственной рукой строки.

— Э-э… примерно так и было. Но как вы узнали?

Не будучи уверенным, нужно ли спешить раскрывать карты, я не торопился с ответом. Хорошо бы сперва взвесить все «за» и «против», убедиться в правильности своих выводов, затем еще разок обмозговать получившиеся результаты, сопоставить имеющиеся данные, произвести ряд мысленных экспериментов…

— Прошу прощения, господин, — вовремя прервала мои путаные и довольно-таки бесполезные рассуждения юная барышня с огненными волосами. — Выражение вашего лица явно свидетельствует о желании поделиться с нами важной информацией. Но вас сдерживает куча сомнений. Позвольте мне помочь вам от них избавиться. У нас с друзьями выдался… непростой денек. На волшебном лифте мы совершили путешествие через космос на планету Гигант, раскрыли тайну происхождения людей, марси, визов и лесовиков от общих предков — детей Земли, проехались в бурю на бронированном шестиколесном самодвиже, незаметно проникли на вражескую территорию, обнаружили древнюю машину, способную уничтожить мир, угодили в засаду, еле убедили визов не убивать нас на месте и в завершение столкнулись с бессмертным богоподобным существом, олицетворяющим хаос. Я, признаться, изрядно вымоталась и в настоящий момент пребываю не в лучшем настроении. В связи с чем настоятельно рекомендую вам при всем глубочайшем уважении НЕ ИГРАТЬ СО МНОЙ В ГЛУПЫЕ ИГРЫ И ПРЯМО ВЫЛОЖИТЬ НАМ ВСЕ, ЧТО ЗНАЕТЕ, ПОКА Я ЕЩЕ ОТНОСИТЕЛЬНО ДОБРАЯ И НЕ РАЗОЗЛИЛАСЬ ПО-НАСТОЯЩЕМУ!!!

Спутники девушки удивленно уставились на нее. Обычно она не позволяла эмоциям захватить власть над разумом, однако неординарная ситуация диктовала новые условия, под которые молодая дама пыталась максимально безболезненно подстроиться. Безболезненно для себя, естественно. Остальным же следовало опасаться за сохранность своего здоровья. На меня призыв юной госпожи произвел должное впечатление. Под ее натиском моя неуверенность быстренько забилась в дальний уголок сознания и более не высовывалась.

— Ну, раз вы так ставите вопрос… — промолвил я. — Прежде чем приступить к подробным объяснениям, разрешите внести ясность. Вас зовут Алира, а ваши друзья — это господин Нолан, господин Эдвин, андроид-философ Брент и магический книг Ульрих?

— Совершенно верно, — смягчив тон, сказала девушка. — А вы и впрямь неплохо осведомлены. Кто вы такой? И где мы очутились?

— Декстер-летописец к вашим услугам, — представился я. — Сейчас вы находитесь во Вселенной-Ноль, также именуемой Всекогда…

— Боюсь, нам ни то ни другое название ни о чем не говорит, — развела руками Алира.

— Разумеется. Вы о них и не могли прежде слышать. Давайте мы вместе пройдем в дом. Я угощу вас чаем, и в спокойной непринужденной обстановке мы обстоятельно побеседуем о квантах, фазовом пространстве, Мультивселенной и прочих небезынтересных вещах.

— Отдаю вам должное, — обратился ко мне Эдвин, — заинтриговать вы умеете.

— А вы понимаете, о чем он толкует? — поинтересовалась у молодого человека девушка.

— Ни малейшего представления. Однако словосочетание «фазовое пространство» звучит крайне многообещающе.

— Вот за подобную тягу к знаниям я вас и… уважаю, — отозвалась Алира.

— А я не прочь хлебнуть горяченького чайку, — добавил Нолан.

Облегченно выдохнув (ура, меня не разорвала на части разгневанная шестнадцатилетняя особа!), я проводил гостей в дом. Мое жилище не отличалось значительными габаритами или обилием изысканных предметов мебели, и все же разместить троих людей на скрипучем диване и одного робота в глубоком мягком кресле получилось без труда. Сам я в ожидании свиста закипающего на плите чайника уселся на стуле, приставленном к письменному столу, и сразу же в оправдание царившего в помещении творческого бардака пояснил:

— У меня тут в распоряжении только две комнаты и кухня, поэтому гостиная и рабочий кабинет совмещены. Приношу извинения за возможные неудобства.

— Да нет, здесь достаточно уютно, — по личным стандартам оценила Алира. — Вы… простите меня за излишнюю резкость в ваш адрес…

— Пустяки, — отмахнулся я. — Вам столько довелось пережить за последние сутки. Поразительно, как вы еще держитесь!

— Значит, вы в курсе наших дел, — заключила девушка.

— Во-первых, вы сами мне неосмотрительно рассказали несколько минут назад, а во-вторых… да, я в курсе. В курсе всех ваших дел и всей вашей истории. Такова специфика моей профессии и места обитания. Как я уже упомянул, мы с вами пребываем во Вселенной-Ноль — своеобразной узловой точке, связывающей бесчисленное количество других вселенных. Здесь время течет по-своему. Оно то ускоряется, то замедляется, то события следуют в хронологическом порядке, то будущее сменяется прошлым, а прошлое — будущим. Подчас с уверенностью заявить, где у нас настоящее, и вовсе становится непосильной задачкой. Отсюда и второе название Вселенной-Ноль — Всекогда. Это вроде никогда наоборот. Никогда подразумевает, будто нечто так и не случилось или не случится, а с точки зрения Всекогда подобное немыслимо, ибо во Вселенную-Ноль стекаются истории, которые произошли, происходят, будут происходить и которые гипотетически могли бы произойти. Иными словами, мы накапливаем у себя вообще все истории без исключений. Короткие, длинные, смешные, грустные, трогательные, жуткие, дурацкие, поучительные, неоднозначные — нам безразлично. Всякая история ценна сама по себе. Даже из плохого повествования реально извлечь полезный урок — хотя бы о том, как не надо рассказывать истории. Мой домик — всего лишь одно из бесконечного множества аналогичных жилищ, предназначенных для летописцев — группы… м-м… индивидов, наблюдающих за остальными вселенными и постоянно фиксирующих на бумаге любопытные истории.

— А с какой целью? — спросила Алира.

— О! У нас, летописцев, цель самая что ни на есть высокая. Истории — важнейшая составная часть Мультивселенной. Без них космос — просто бессмысленное скопление галактик и туманностей.

— А по мне так и с историями смысла как-то ощутимо не прибавляется, — пессимистично прокомментировал Брент.

— Ваша позиция, дорогой андроид, мне известна, — заверил я, — пускай я ее и не разделяю. В некоторой степени вы, конечно, правы: Вселенная (не суть важно, какая именно) в отрыве от субъективного восприятия того или иного разумного создания действительно бессмысленна. Она существует себе и существует, причем в течение миллиардов лет, и ей до лампочки, осмысленно ли данное существование либо нет. Фундаментальными вопросами о причинах, следствиях и целях задается только пытливый разум людей, визов, марси, лесовиков, роботов с продвинутым искусственным интеллектом, волшебных книгов, оживших камней, духов стихий, инопланетян… Короче, долго перечислять, а ведь я пока не выходил за круг ваших непосредственных знакомых. Их всех объединяет наличие разума и воображения. Поиском смысла способно озаботиться лишь создание, обладающее воображением, достаточным, чтобы представить, будто смысл вообще есть. В итоге получается прямая корреляция: есть разум — есть смысл, нет разума — нет смысла. А разум и воображение, в свою очередь, позволяют их носителю становиться участником историй, сочинять истории, ретранслировать, то есть пересказывать истории, а также выслушивать чужие истории. Разум и истории функционально зависимы друг от друга, а следовательно, и смысл функционально зависим от историй. Строго говоря, в историях смысл и содержится. Потому-то летописцы и чтут повествование в качестве базового элемента, связующего воедино бесконечное число вселенных, включающих миры, населенные разумными созданиями.

— Я не обязательно с вами согласен, — заметил Брент, — но обдумаю на досуге вашу теорию.

— Она не моя. Теория принадлежит Вселенной-Ноль в целом. Более того, Всекогда и существует исключительно благодаря взаимопроникновению историй из одних вселенных в другие вселенные.

— И как чисто технически выглядит сей процесс? — решил по-научному подойти к проблеме Эдвин.

— Если откровенно… я не знаю. Подозреваю, тут неким образом замешаны кванты.

— Ну еще бы! — иронично поддержал Нолан. — Куда ж без них, родимых!

— В Мультивселенной отыщется куча различных элементарных частиц. Какие-то отвечают за сильное взаимодействие, какие-то — за слабое, электромагнитное или гравитационное. По-видимому, полно в ней и историонов — частиц, обуславливающих некое интеллектуально-смысловое взаимодействие и получивших название по аналогии с фотонами, бозонами, глюонами и так далее. Историоны с легкостью путешествуют в пространстве и во времени, а вдобавок умудряются просачиваться в соседние вселенные. Кстати, ваш эфир, коим вы пользуетесь для сотворения заклинаний, аккумулирует огромное количество историонов, а магия есть искусство воплощать воображаемые истории в реальность с помощью перераспределения энергии этих частиц.

— Крайне любопытный подход к пониманию природы волшебства, — задумчиво проговорил Эдвин. — Значит, и разум, и воображение, и истории, и магия, и даже смысл объединены в единую систему. Тогда память эфира, вероятно, представляет собой хранилище информации, передаваемой посредством историонов…

— Думаю, суть вы уловили, — указал я. — Массивы историонов, словно реки, стекаются во Вселенную-Ноль. Летописцы наделены даром воспринимать сии потоки и вычленять из них отдельные рассказы. Мы свято верим, что каждая попавшая к нам история обязательно должна быть зафиксирована на каком-либо материальном носителе и как минимум на одном из реально распространенных в Мультивселенной языков. Лично я отдаю предпочтение старой доброй бумаге в сочетании с классическими пером и чернилами. Впрочем, кому-то больше по душе береста. Или сверхнавороченный компьютер. А некоторые тексты ввиду их специфичности в принципе поддаются переносу только на нетрадиционные материалы наподобие дыхания единорога, слез уходящего лета либо слюны пролетающего над горами Джун-Джун однокрылого фридуруга…

— Слез уходящего лета? — с сомнением переспросила Алира.

— Ага. Поверьте, найдутся места, где эмоции времен года вполне осязаемы. Но, повторюсь, я придерживаюсь стандартных форматов. И правильно делаю, ведь мне чаще достается работа с историями, где основными действующими лицами выступают люди. Логично в таких обстоятельствах фиксировать информацию на человеческой бумаге и на человеческом же языке…

— Постойте, — прервала меня девушка. — Дайте-ка мне секунду, чтобы сложить два и два. Вы — летописец, записывающий истории о людях. О нас с друзьями вы прекрасно осведомлены… Стало быть… вы о нас писали! Верно?

— Вы угадали, госпожа Алира. Несколько месяцев по вашему времяисчислению я потратил на переложение истории о балансирах и мире Земли-Матери в виде сотен и сотен страниц рукописного текста.

— Хотите сказать, — продолжала допытываться девушка, — мы с друзьями — просто герои обыкновенной книжки?

— И да и нет. Вы — главные действующие лица в истории, проникнувшей во Всекогда, а я всего-навсего переношу ваши приключения на бумагу. Это примерно как писать под диктовку, украшательства ради вставляя от себя то тут, то там художественные эпитеты, сравнения да метафоры.

— То есть вы ничего сами не сочиняете? — уточнил Нолан.

— Увы, мое воображение здесь практически отдыхает. Моя профессия сродни вашей. Вы как образцовый журналист собираете сведения, систематизируете их и приводите в надлежащую форму, доступную восприятию читателей. Я, по большому счету, занимаюсь тем же. Правда, источник информации у меня необычный — потоки историонов, поступающие из другой Вселенной.

— И все-таки нас сотворили не вы? — пожелала окончательно убедиться Алира.

— Нет, не я. Вы — порождение вашей Вселенной, вашего Универсума…

— Извините, что перебиваю, — вмешался Эдвин. — Вы обронили фразу, якобы во Вселенную-Ноль стекаются истории, которые произошли, происходят, будут происходить и которые гипотетически могли бы произойти. Меня настораживает последняя категория — «которые могли бы произойти». Не относится ли наша истории именно к такого рода «гипотетическим» рассказам, а наша Вселенная — к «гипотетическим» реальностям?

— Ну-у… — замялся я.

— Вы не уверены?

— Я… я вообще затрудняюсь провести границу между «гипотетическими» и «негипотетическими» реальностями. С позиции Вселенной-Ноль и населяющих ее летописцев все реальности… гм… реальны, в том числе и ваша. Мне кажется, ответ на заданный вами вопрос носит сугубо субъективный характер. По-моему, если вы полагаете собственную Вселенную реальной, то для вас она таковой и является. Ваши личные память, опыт, мысли, переживания, эмоции существуют в действительности и будут существовать, покуда существуете вы.

— Ладно, — подытожила Алира. — Выходит, мы реальны, и вы нас не выдумали. Для начала неплохо. И тем не менее я по-прежнему никак не возьму в толк, зачем вы переписываете чужие истории.

— Как зачем?! — поразился я, однако тут же взял себя в руки — ни к чему винить гостей за их неведение относительно непонятных им, но очевидных любому летописцу вещей. — Простите… Мы фиксируем истории с целью дальнейшей их ретрансляции в другие миры. Так, и только так поддерживается стабильный круговорот историонов в Мультивселенной! Переложив повествование на бумагу, я дальше довожу рассказ до читателя, ибо в противном случае история не обретет полноту.

— Поясните, пожалуйста, — попросила девушка.

— Для полноценной истории необходимы три составляющие. Первая — набор фактов о событиях, произошедших с теми или иными действующими лицами. Вторая — автор (он же летописец), эти факты собирающий и создающий из них текст. И третья — конечный адресат, то бишь читатель. Без него история не имеет ни малейшего значения. Он своим персональным видением дополняет повествование, добавляя при помощи воображения ряд деталей, наделяя персонажей определенными внешними плюс внутренними чертами и в конце концов обогащая историю новыми смыслами. Благодаря читателю сюжет приобретает еще одно измерение, ранее недоступное ни участникам событий, ни автору-ретранслятору. В известной мере именно читатель наносит на полотно литературного произведения финальный штрих. Наиболее странный из возможных вариантов поведения автора — это записать историю и ни с кем ею не поделиться. Пылящиеся в ящике стола рукописи ничем не отличаются от груды макулатуры, годящейся лишь на переработку.

— Но не получится ли так, — усомнился Эдвин, — что сквозь призму восприятия читателя история кардинально поменяет смысл, и от реальных фактов вместе с авторским замыслом не останется и следа?

— Ну и пускай! Художественное произведение никогда не принадлежит кому-то одному. Оно обязано считаться достоянием всех лиц, так или иначе причастных к творческому процессу, включая автора, персонажей и — правильно — читателей. Ваша с друзьями история также не является исключением. Вы путешествуете по миру, стараясь уберечь родной спутник от катастрофы, я веду хронику ваших похождений, а потенциальный читатель в будущем сам даст личную оценку описанным приключениям. Посему не нам с вами судить, кто в повествовании герой, а кто нет.

— Тут я не соглашусь, — подал голос Ульрих. — Не знаю, как с твоей колокольни, летописец Декстер, а у меня сомнений по поводу героического статуса Алиры, Нолана и Эдвина не возникает.

— Неожиданно великодушно с твоей стороны, — подметила девушка.

— Да брось, дорогуша! Как вас троих еще обозвать-то? Вы по первому зову смело ринулись навстречу опасности и не побоялись выступить против могущественного воплощения идеи хаоса. В связи с чем вас можно окрестить либо кончеными кретинами, либо… героями.

— Полагаю, и те и те, в сущности, не шибко отличаются, — усмехнулся журналист. — Я поддержу Декстера в желании оставить суждения по поводу наших действий будущим читателям, если, разумеется, он поведает, каким образом послание добирается до адресата.

— Таким же, каким информация поступает к нам, — ответил я. — Зафиксированная в виде текста на носителе, она генерирует волну историонов, разносящихся по окрестным вселенным. Рано или поздно ретранслированная летописцем запись проникает в сознание какого-нибудь творца в отдаленной точке Мультивселенной или чаще в сознание множества творцов во множестве различных точек. Порой случаются казусы, когда одинаковые потоки историонов достигают двух или нескольких авторов практически одновременно, а иногда в придачу еще и на ограниченном клочке пространства. В результате на свет появляются во многом идентичные произведения и закономерно увеличивается число судебных разбирательств по искам о нарушении авторских прав. Подверженным эмоциям существам проще обвинить соседа в плагиате, нежели признать банальную случайность некоторых совпадений. Зачастую рассказы творят сами себя, а писатели, подобно жителям Всекогда, выступают в роли проводников для историонов.

— Хорошо, — произнесла Алира. — Со Вселенной-Ноль, летописцами и круговоротом историй мы разобрались. Пора перейти к главному — как нам с друзьями вернуться отсюда в наш мир?

— Думаю, сначала нужно ответить на вопрос: как нас сюда занесло? — рассудил Эдвин. — У вас имеются на сей счет предположения, господин Декстер?

— Я и сам несколько в растерянности… Прежде со мной ничего похожего не происходило. В том плане, что персонажи записываемой мною истории никогда не материализовывались на пороге моего дома. Предлагаю порассуждать вместе. Я вам изложу ряд положений, касающихся устройства Мультивселенной, а вы на их основании сделаете логические выводы. Зная вас, уверен, вам мыслительная работа не будет в тягость.

— Мы постараемся, — пожал плечами юноша.

— Итак, — приступил я к содержательной лекции, — сперва пара ранее обещанных слов о фазовом пространстве. Представьте Вселенную…

— Легко, — отозвался Эдвин.

— Кому как… — прошептала себе под нос Алира.

— Рассмотрим Вселенную как огромную сложную систему, — продолжал я. — Представили? Чудно. Сейчас мы возьмем и зафиксируем нашу систему в одном неподвижном состоянии, в котором гипотетический обитатель Вселенной (предположим, он человек, живущий на заданной планете, в заданной галактике и в заданный момент времени) только-только проснулся поутру, встал с кровати, умылся и собирается приготовить себе завтрак. У наблюдаемого нами индивида возникает выбор, чем же сегодня побаловать себя: сэндвичем с ветчиной или кукурузными хлопьями с молоком.

— Извечная дилемма… — прокомментировал Нолан.

— Таким образом, у Вселенной как у системы в будущем возможны два состояния: в первом человек уплетает вкусный сэндвич, а во втором — наслаждается полезными хлопьями. Причем оба действия теоретически способны запустить две альтернативные цепочки последующих событий. Вдруг, к примеру, какой-то из продуктов окажется испорченным. Тогда в реальности, где наблюдаемый отказался от употребления опасной пищи, у него не возникнет проблем со здоровьем, а вот там, где человек отравился, ему придется несладко, он вынужденно пропустит работу, что, в свою очередь, может повлечь еще дополнительную цепочку событий, отражающихся и на заболевшем, и на его друзьях, знакомых либо сослуживцах. Улавливаете, куда я клоню? Самая крошечная и будто бы совершенно незначительная деталь ведет к образованию как минимум двух различных состояний системы. А теперь вообразите, сколько подобных выборов делается ежесекундно на просторах гигантской Вселенной. И ведь я пока говорил только об осознанном выборе! А добавьте к числу переменных величин ядерные реакции внутри звезд, или варианты траектории полета миллиардов астероидов в космосе. В результате количество возможных состояний Вселенной — заметьте, в один и тот же момент времени — доходит до бесконечности. Так и формируется бесконечное фазовое пространство, каждой точке которого соответствует конкретное состояние Вселенной. Это пространство мы и зовем множественной Вселенной или Мультивселенной.

— Эдвин, — обратилась Алира к юноше, — сделайте одолжение, переведите нам с господином Ноланом сказанное на человеческий язык. Я верю, у вас получится.

— Ну… выражаясь проще, — прикинул молодой человек, — ввиду бесконечного числа всевозможных вариантов развития тех или иных событий во Вселенной, их, Вселенных, тоже должно быть бесконечное количество, а в совокупности они составляют единую Мультивселенную.

— Вы попали в саму точку! — обрадовался я. — Хотя чему тут удивляться, с вашим-то умом… Бесконечность же — штука сама по себе занятная. Мы с вами установили, что фазовое пространство подразумевает бесконечное число состояний Вселенной, отсюда у нас появляется бесконечное число самих вселенных, а в каждой из них вероятно как наличие мира Земли-Матери, так и его отсутствие. Иными словами, существует бесконечное число тех вселенных, в которых ваш мир есть, и бесконечное число тех, где его нет. При формировании Земли-Матери что-то могло пойти не так неисчислимым количеством способов: Вселенная могла подчиняться совершенно другим законам, или в ней просто не образовалась нужная галактика, или не возникло ваше солнце, или Гигант так и не сложился из пыли и газа, или от планеты не откололся кусок, превратившийся потом в спутник… Однако даже среди бесконечных вариантов Вселенной, включающих Землю-Мать, выделяется опять-таки бесконечное количество миров, похожих и непохожих на ваш. Если вам интересно, то в Мультивселенной нашлось местечко для очень разных и подчас весьма примечательных версий Земли-Матери. Где-то на спутнике до сих пор правят разумные ящеры…

— До сих пор? — уточнил Нолан, подозрительно прищурившись.

— Ага, — не стал я вдаваться в подробности. — Где-то жизнь и вовсе толком не зародилась. Где-то власть захватили жестокие киборги-убийцы. Где-то кротокрысы обзавелись зрением и эволюционировали до уровня высокоинтеллектуальных созданий. Где-то щупальценогие многоглазы построили обширную межгалактическую империю. Где-то мир колонизировали пришельцы с отдаленных планет. Где-то Землю-Мать подхватила и водрузила себе на спину пролетавшая мимо бо-о-ольшая космическая черепаха. Где-то дети Земли истребили друг друга в ходе многовековой кровопролитной гражданской войны. А где-то, наоборот, они и сейчас живут припеваючи, ибо никогда не сталкивались с насланным детьми Универсума метеором…

И тут я умолк. В комнате повисла неловкая пауза. Гнетущую тишину робко пыталось прервать клацанье идущих задом наперед настенных механических часов — и то безуспешно. Три пары широко раскрытых глаз впились в меня похлеще любых кинжалов. Упс… Кажется, увлекшись, я чуточку проговорился: упомянул о факте, до того остававшемся тайной для моих гостей, да и для вас, дорогие читатели, тоже.

— Что значит «насланным детьми Универсума»? — наконец спросила Алира.

— Э-э… — протянул я.

— Метеор, уничтоживший цивилизацию детей Земли — дело рук Ордоса и Каоса? — переформулировал Эдвин.

— Ну-у…

— Выкладывайте уже, господин Декстер, — посоветовал Нолан.

— Уф…

— Колись, летописец, — призвал Ульрих.

— М-м…

— Своей неуверенностью вы лишь бессмысленно оттягиваете неизбежное, — вставил Брент.

Как нетрудно догадаться, моя нечленораздельная реакция была результатом обоснованных сомнений, коими я не преминул поделиться с визитерами:

— Видите ли… Хм… отношения по типу «персонажи-летописец-история» довольно сложные…

— Обойдемся без затянутых теоретических вступлений, — настоял юноша. — Как бы мы их ни любили.

— Я-то к чему веду… Просто летописец строго подчинен истории, а она подчинена действиям персонажей. Из всех троих я, как правило, — самый подневольный субъект, и не знаю, вправе ли оказывать прямое влияние на течение повествования. Не дурной ли тон — вмешиваться в описываемый тобою же рассказ?

— А вы взгляните на ситуацию под иным углом, — порекомендовала девушка, — словно бы на время вы переквалифицировались из летописца в активного участника. А что? История сама пожаловала к вам в гости, превратив соответствующим образом вас в ее персонажа. Так почему бы вам не воспользоваться подвернувшимся случаем и не поведать нам целиком правду о сыновьях Универсума?

— Логика в ваших рассуждениях присутствует, — признал я. — Да, если рассматривать меня не в качестве летописца, а в качестве непосредственного участника… Ладно… Предположим, истории угодно вовлечь меня в повествование, дабы я рассказал вам о доселе неизвестных подробностях касательно братьев Ордоса и Каоса. Про извечное соперничество между детьми Универсума вы и без меня в курсе. Однако мало кто знает о широком наборе дополнительных правил их непрекращающейся игры, включающих, помимо прочего, перечень разнообразных стартовых условий — неких исходных позиций, определяемых перед началом очередной партии. Это выглядит примерно так. Ордос с Каосом прибывают в новый обитаемый разумными существами мир и дают приблизительную оценку степени развитости местного общества, а также склонности аборигенов к самоорганизации и упорядочению или же, напротив, к хаотичности и разрушениям. Затем пришельцы прикидывают, на чью сторону по умолчанию перевешивают условные весы. Коли обитатели мира более почитают порядок, и преимущество образуется у Ордоса, то стартовые условия игры должны приниматься в пользу Каоса. А ежели мир и без того погряз в хаосе, то позиция искусственно выравнивается уже в угоду Ордосу.

— Чокнутые психопаты, — озвучил мнение Нолан. — Они будто в настолку играют…

— А они и играют. По их мнению. Увы, к сыновьям Универсума не применимы общепринятые нормы морали. Будучи древними сверхмогущественными энергетическими сущностями, Каос и Ордос ставят себя выше не только других форм жизни во Вселенной, но и вне таких понятий, как добро и зло.

— Типичные эгоманьяки, — охарактеризовал детей Универсума журналист. — Всякое разумное существо, полагающее себя вне рамок добра и зла, в моих глазах автоматически причисляется ко злу. Оправдания вроде «они для нас все равно что тараканы для них» не канают. Люди, в отличие от тараканов, наделены свободной волей.

— Ха! Попробуйте донести сию мысль до высокомерных богоподобных созданий возрастом в семь миллиардов лет! Они возникли задолго до зарождения органической жизни. Легенды о них в виде потоков историонов распространялись и распространяются по галактикам с незапамятных времен. Откуда, думаете, балансиры и Земля-Мать впервые услышали об Ордосе с Каосом? Информацию о детях Универсума хранил эфир еще с тех пор, когда ваш спутник не отделился от Гиганта. Ну да неважно. Возвращаюсь к рассказу о гибели цивилизации детей Земли: Ордос и Каос, изучив продвинутый и в культурном, и в технологическом плане мир Земли-Матери, решили избрать стартовые условия, выравнивающие баланс в сторону хаоса. Отобрав ряд вариантов, братья бросили жребий. Игральная кость указала на «катастрофу из космоса»…

— Да вы верно шутите?! — возмутился Эдвин. — Они… они…

— Они, задействовав эфирный фон Гиганта, при помощи волшебства сотворили практически из ниоткуда здоровенный метеор, — пояснил я. — Каменная глыба мгновенно обрушилась на спутник. Шансов предотвратить столкновение не было.

— Вот почему не сработала система противокосмической обороны! — догадался Нолан. — Если бы метеор прилетел издалека, его бы наверняка нейтрализовали. А тут он возник прямо над головами детей Земли, и никто не успел среагировать. Небось даже балансиры не ожидали магической атаки из-за пределов спутника…

— Мерзавцы! — не сдержалась Алира. — Ордос и Каос в одночасье погубили миллионы детей Земли. И ради чего?

— Ради забавы, — гневно стиснув кулаки, сквозь зубы процедил Эдвин. — Ради какой-то дурацкой игры…

— Мне очень жаль, — посочувствовал я, как будто это на что-то влияло. — Мир Земли-Матери далеко не первый из пострадавших от соперничества сыновей Универсума. За миллиарды лет они разрушили множество обитаемых спутников и планет в вашей Вселенной. Противоборство идеологий, которое Ордос и Каос всегда приносят с собой, приводило к страшным войнам, глобальным катаклизмам, полному истощению жизненно необходимых ресурсов… Начало партии — цветочки. К концу игры от мира вообще могла остаться неприглядная куча обломков, рассеянных в космическом пространстве. Да и в параллельных вселенных дети Универсума уничтожали Землю-Мать неисчислимое количество раз.

— Погодите, — остановил меня юноша. — Выходит, существуют варианты Вселенной, где наш родной мир уже нельзя спасти?

— Боюсь, да. Скажем, в одной из подобных реальностей отчаявшиеся визы во время войны Порядка против хаоса нанесли сокрушительный магический контрудар по острову Королей, но не рассчитали сил, тем самым вызвав необратимые климатические изменения на всем спутнике. Вам повезло, так как в вашей версии Вселенной Еоа, мудрая хранительница Источника, категорически воспрепятствовала потенциальному геноциду людей.

— Во дела… — почесав в затылке, глубокомысленно констатировал Нолан.

— И я уж молчу о десятках случаев, когда проваливалась ваша собственная операция по предотвращению катастрофы.

— Наша?! — заволновалась Алира.

— Да. Любой из вас не единожды мог запросто расстаться с жизнью. Не покорми господин Эдвин водяного пирожками, и вы бы все погибли, утонув в реке после предательства Ксалины.

— Я тоже о том случае частенько вспоминаю, — признался юноша.

— Знаю.

— Откуда? Ах да… Историоны…

— И аналогичных примеров у меня найдется масса. Впрочем, не станем отвлекаться. Ни к чему мне вам пересказывать ваши же приключения. Хочу вас поздравить: с большой долей вероятности вы сумели предотвратить гипотетическую трагедию 406 года.

— Уверены? — уточнил Нолан.

— Конечно! Ведь эфирный преобразователь сейчас находится у господина Эдвина в рюкзаке, а без данной детали визам не удастся запустить опасную машину. Однако угроза сохраняется, покуда Ордос и Каос не покинут ваш мир, отыграв жестокую партию до конца.

— Значит, мы обязаны от них избавиться, — резюмировала Алира.

— Смелое заявление, — заметил Нолан. — Вряд ли они добровольно уйдут, если мы их вежливо попросим. А мериться силами с бессмертными полубогами… Мы сами испытали на себе мощь Каоса. Колдовство, кажись, его не берет, пули бесполезны, энергия балансиров нас вообще закинула незнамо куда…

— Со стражами — моя промашка, — печально изрек Эдвин. — У меня не получилось уравновесить стихии — не хватило ветра Догоды.

— Не вините себя, — поспешила его утешить девушка. — Вы относительно неплохо справились. Уж лучше переместиться во Всекогда, нежели быть сметенными заклинанием Каоса.

— Наверно… — неохотно признал юноша.

И вновь пауза. Ох и расстроил я своих посетителей. Нет бы похвалить их за прекрасную работу, мол, ребята, вы молодцы, вам дали поручение и вы блестяще с ним справились. Отныне можете расслабиться. Остальное не ваша забота. Ордос, Каос… да плюньте на них! Возвращайтесь домой. Живите долго и счастливо… Но увы. Эдвин, Алира и Нолан теперь не успокоятся. Однажды вкусив плод с древа героизма, ты как бы «подсаживаешься» на дальнейшее совершение подвигов. Наивно ожидать, что, зайдя настолько далеко, наши друзья удовлетворятся полумерами. Троица наверняка не пожелает останавливаться на достигнутом. Я-то этих людей хорошо знаю! И раз ваш покорный слуга неспособен отговорить прирожденных спасителей мира от исполнения заложенного в них природой предназначения, то логичнее, по примеру проницательной госпожи Филии, оказать им всестороннее содействие. Откровенно говоря, об одной любопытной особенности детей Универсума мне пока не довелось упомянуть. Ну, вот черед и настал.

— В Мультивселенной курсирует предположение, — осторожно промолвил я, — согласно коему Ордос и Каос черпают пускай и не всю, но значительную долю энергии из чужих верований и убеждений.

— Та-а-ак, — заинтересованно протянул Нолан, — мы жаждем услышать подробности.

— Прибывая в очередной мир, дети Универсума с целью победить в игре принимаются активно насаждать среди местного населения идеологию хаоса или порядка соответственно. Чем больше у идеологии набирается приверженцев, тем прочнее становятся позиции сына Универсума. Однако это палка о двух концах, ибо чем меньше последователей у философии абсолютного порядка, тем больше ослабевает Ордос, а непопулярность учения о хаосе ведет к утрате Каосом части могущества. Теоретически, лишив пришельцев поддержки народа, вы сумеете немного повысить вероятность на свой успех.

— Но разве, ослабив одного, мы одновременно не усилим другого? — усомнился Эдвин. — Разве снижение уровня хаоса не влечет рост порядка, а снижение уровня порядка — рост хаоса?

— Как посмотреть, — вдруг включился в обсуждение андроид.

— Брент? — аж удивился Нолан. — У тебя родилась мысль, отличная от «все мы умрем»?

— Во-первых, — занудным тоном произнес робот, — мы и так все умрем. Вы-то уж точно, причем в течение каких-то жалких нескольких ближайших десятилетий. Во-вторых, я — доктор философских наук, а стало быть, кое-что смыслю в порядке, хаосе и, главное, в том, что лежит между ними. За изощренными методами сыновей Универсума прячутся довольно-таки примитивные идеи. Ордос стремится максимально упорядочить Вселенную, Каос — максимально ее дестабилизировать. Обе крайности, как и в принципе любые крайности, просты для восприятия с точки зрения объекта воздействия, но неизбежно наталкиваются на ряд препятствий при переносе теоретических воззрений на практические рельсы. Жизнь изменчива, а разумные существа склонны поступать неразумно. Можно выдрессировать собаку, и она в определенной ситуации поведет себя строго определенным образом, не задумываясь о причинах и следствиях предпринимаемых действий. Человек же поддается дрессировке весьма ограниченно. Никто не даст стопроцентной гарантии от непредвиденных — чисто людских — нелогичных поступков. Вот переклинит в ответственный момент у человека в голове — и вся дрессировка коту под хвост. Люди думают, чувствуют, переживают. Они не андроиды (увы и ах!), их нельзя надежно запрограммировать. Абсолютный порядок чужд неразумно-разумным существам в той же мере, как и беспредельный хаос. Вы — потомки детей Земли — всегда стремитесь отыскать золотую середину. Разумеется, безуспешно, поскольку движение, поиск и есть золотая середина. Тотальное упорядочение и неконтролируемый хаос являются точками. А точки опосредуют завершение, финал. Органическая жизнь, напротив, не приемлет идею конца, она направлена на постоянное развитие и борьбу за существование. Посему вы вполне в состоянии одновременно противостоять и радикальным взглядам Каоса, и не терпящим двоякого толкования постулатам Ордоса, удачно балансируя меж двух крайностей. Так вы и ослабите обоих детей Универсума сразу.

— Ушам не верю! — воскликнул Нолан. — Брент дает совет! Да притом дельный! У нас наметилась четкая цель — подрываем позиции Ордоса с Каосом, гады теряют часть силы, а потом… потом… хм, а что, кстати, потом?

— Дальнейшие действия рекомендую обсудить с Землей-Матерью, — посоветовал я. — Она умное и всезнающее создание. Посовещавшись с ней, вы наверняка разработаете детальный план по устранению угрозы, исходящей от детей Универсума.

— Отлично! — обрадовался журналист. — Здорово! Класс… А как нам все-таки попасть домой, в нашу Вселенную?

— Хороший вопрос, — поддержал Эдвин. — Вы, господин Декстер, прежде чем отвлечься на разговор о детях Универсума, подробно изложили концепцию Мультивселенной, но мы так и не установили, каким образом нас занесло во Всекогда.

— Полагаю, причина в историонах, — выдвинул я гипотезу.

— Возможно, — согласился начитанный юноша. — Как я понял, в структуре множественной Вселенной именно историоны выступают в роли связующих звеньев, объединяющих фазовое пространство и стягивающих рассказы из остальных вселенных во Вселенную-Ноль. А значит, логично допустить, что мы с друзьями материализовались здесь благодаря этим частицам.

— Кроме того, — добавил я, — необходимо учитывать специфику усиления потока историонов, обусловленную моментом наивысшего повествовательного напряжение. Мы зовем подобное усиление кульминационным экстремумом…

— Ну конечно! — уловил мысль Эдвин.

— Так, все, — прервала наш научный диспут Алира. — Я человек далеко не глупый, хочется надеяться… Тем не менее от вашего диалога у меня скоро мозг взорвется. Мультивселенная, фазовое пространство, историоны — тут я более или менее сориентировалась. Однако словосочетание «кульминационный экстремум» вгоняет меня в уныние от осознания истинных глубин моей тупости.

— И вовсе вы не… тупая… — скромно обратив взор в направлении пола, по-своему приободрил девушку юноша.

— Ох, и умеете же вы поднять мне настроение вашим фирменными смущенно-невынужденными комплиментами! — усмехнулась Алира. — Господин Декстер, пожалуйста, поведайте детальнее о кульминационном экстремуме.

— Кульминационный экстремум — это пиковое состояние интенсивности потока историонов. Оно, как я уже обозначил, возникает в момент наивысшего напряжения в ходе повествования. Схватившись с Каосом, вы спровоцировали соответствующее возмущение, истончившее грань между вашей Вселенной и Вселенной-Ноль до критически минимального значения. И все же без участия катализатора вам не удалось бы совершить перемещение.

— Катализатора? — задумался Эдвин. — Точно! Взаимодействие двух противоположных энергетических зарядов при их столкновении! Я, кажется, успел в последнюю секунду наколдовать штуку навроде супермегаультразащитного барьера.

— А-а… — дошло до меня. — Атакующее заклинание Каоса наложилось на ваши оборонительные чары. Поток частиц встретился с потоком античастиц. По-видимому, произошла локальная аннигиляция…

— Мы, типа, планету уничтожили? — занервничал Нолан.

— Необязательно, — развеял опасения Эдвин. — Не забывайте, нам помогали балансиры. Они бы не допустили разрушения Гиганта, которое могло заодно привести и к гибели Земли-Матери. Явно неслучайно во Всекогда очутились мы пятеро: я, Алира, господин Нолан, Ульрих и Брент — все, кто до соударения находился внутри защитного купола. Поверхность барьера поглотила огромное количество энергии, выделенное в результате столкновения частиц с античастицами, и перенаправила образовавшиеся излишки на создание разрыва в истончившейся ткани пространства-времени, который переместил нас следом за достигшим кульминационного экстремума потоком историонов. Помните, Джаггер нам рассказывал о стремлении эфира либо созидать, либо разрушать? Мощный магический фон на Гиганте вполне способен был посодействовать открытию бреши, ведущей из нашей Вселенной во Вселенную-Ноль.

— Ла-а-адно, — не особо вникая в суть и полностью доверившись суждениям юноши, произнесла Алира. — Будь по-вашему… А теперь потолкуем о том, как развернуть процесс вспять.

— Вспять? — переспросил Эдвин. — К сожалению, беседа получится короткой, ибо процесс завершен и его не обратить. А воссоздать нужные условия при данных обстоятельствах не представляется осуществимым, ввиду хотя бы отсутствия злобного Каоса, пытающегося нас убить тысячей волшебных перламутровых огоньков…

— То есть мы застряли, — сделала неутешительный вывод девушка.

— Не факт, — вновь (оцените мою знаковую роль!) пробудил я надежду в сердцах гостей. — На курсах подготовки начинающих летописцев — да, мы проходим специальное обучение — нам читали лекцию о двусторонней связи источника истории и Вселенной-Ноль.

— Простите за нескромный вопрос, — обратился ко мне Нолан, — как давно вы слушали ту лекцию?

— Хм… С учетом нестандартного течения времени во Всекогда правильными будут считаться сразу несколько ответов, включая «миллионы лет назад» и «вчера». Вы не беспокойтесь, я профессионал. И как профессионал ответственно заявляю: в конкретную пространственно-временную точку любой из вероятных вселенных достаточно реально попасть, используя… записи летописца! Вам надо внимательно прочитать нужные строчки в тексте, сосредоточиться на них, подключить чуточку воображения, уподобившись читателю, с головой погруженному в захватывающую книгу, и при должной концентрации вы перенесетесь в место и время, указанное в рукописи.

— И чего ж вы раньше молчали?! — возмутилась Алира. — Живо давайте сюда бумагу с фразой о вспышке и взрыве!

— А вы уверены, что перемещаться назад безопасно? — осведомился я. — Там вас, скорее всего, ждет продолжение битвы с могучим Каосом…

— А нельзя ли отправиться в момент, допустим, за десять минут до начала сражения и предотвратить столкновение? — поинтересовался Нолан.

— У вас не выйдет изменить ход повествования, если вам в качестве участника и/или читателя уже доподлинно известно о дальнейшем развитии событий, — сообщил я. — Это фундаментальный закон межвселенского нарратива. Ничего не поделаешь.

— В любом случае вернуться домой нам придется, — заявила Алира. — Не бросать же родной мир на произвол судьбы, вечно отсиживаясь в уютном домике во Всекогда! Каос или не Каос, а рискнуть мы обязаны…

— Тогда приготовьтесь мгновенно атаковать мерзавца, — заметил Ульрих. — У нас в распоряжении лишь один шанс застать противника врасплох.

— На сей раз мы не дадим повелителю хаоса спуску, — уверенно изрек Эдвин. — Господин Декстер, будьте любезны, предоставьте нам рукопись.

Я повернулся к столу и поднял лежавший на нем листок.

— Дайте волю вашему богатому воображению, — напутствовал я, протягивая юноше бумагу.

— Попробую, — отозвался Эдвин. Его глаза быстренько пробежались по последнему абзацу. Затем молодой человек сомкнул веки, представив, будто многоточие превращается в просторный зал с исполинской машиной. Вокруг разбросаны ошарашенные визы, трансформировавшийся в монстра Каос свирепо насылает смертоносное заклинание, а трое людей, книг и андроид укрываются за нестабильным бело-голубым щитом… Картинка, сперва схематичная, в сознании Эдвина начала обрастать подробностями. Через пару минут к ней добавился объем. Нолан, Алира, взявшая на руки Ульриха, и Брент встали к юноше вплотную. Друзья тоже принялись постепенно окунаться в воссозданные Эдвином декорации.

— Как наяву… — прошептал он и вместе с товарищами растворился в воздухе. Ничем не поддерживаемый листок рукописи плавно опустился на паркет. Подобрав бумажку с пола, я положил ее поверх высокой стопки. Далее, не предаваясь излишним размышлениям, ваш покорный слуга достал из ящика столь непредусмотрительно спрятанные туда перо и чернильницу, взял чистый лист и, повинуясь велению историонов, каллиграфическим (каким же еще!) почерком вывел на желтоватом холсте надпись: «Дети Универсума. Книга 5. Грехи богов», а чуть ниже добавил: «Глава 1. Всекогда». Приключения Команды Чаши продолжаются, потому и мне отлынивать от работы не следует.

 К кому только не взывает народ на просторах множественной Вселенной в минуту сильного потрясения! Святые негодники — это ш’тфали, такие забавные большеглазые лопоухие зверушки из мира К’хтраал, населенного, соответственно, к’хтраальцами — народом, отличающимся, как видите, особой любовью к апострофам и идущим подряд согласным. В незапамятные времена к’хтраальцы неосмотрительно провозгласили ш’тфали сакральными животными со всеми вытекающими отсюда последствиями. К огромному сожалению, даже приобретя священный статус, звереныши остались теми еще негодниками: они по-прежнему ломали вещи, противно орали, требуя еду, норовили сунуться куда не следует, путались под ногами и жутко линяли по весне. Наблюдая за проделками неприкасаемых зверушек среднестатистический к’хтраалец мог лишь покорно воздеть к золотистому небу свои четыре руки-клешни и обреченно воскликнуть: «О святые негодники!» Оттуда выражение и распространилось дальше по окрестным галактикам.

Глава 2. Великий замысел

Вот он — момент истины. Команда Чаши появилась посреди широкой платформы в подземном ангаре под станцией «Бону». Эдвин в воображении наколдовал гигантский огненно-молниевый шар, Алира настроилась на энергию ветра, готовая сию минуту призвать целый смерч, Нолан держал в руке гранату, Ульрих выискал на собственных страницах заклинание, выведенное под скромненьким заголовком «Мини-конец света», а Брент в ожидании неприятностей сложился в компактную тумбочку. Ох и не поздоровится же Каосу! А кстати, где он?.. Здоровенный эфирный стабилизатор — есть. Медленно поднимающиеся с пола визы — тоже в наличии. Но куда подевался повелитель хаоса?

— Какого брхгл тут сейчас произошло?! — не стесняясь в выражениях, воскликнул находящийся в состоянии сильнейшего потрясения предводитель визов в фиолетовом одеянии.

— Где Каос? — обращаясь ко всем присутствующим, громко и отчетливо спросил журналист.

— Вы про сбрендившего и превратившегося в безобразное чудовище Аоо? — уточнил потихоньку начинавший приходить в себя лидер. — Он испарился — исчез вскоре за вами. А вы… вы-то почему до сих пор живы? Я видел, как монстр метнул в вас «Тысячу и одного светлячка забвения» — ультимативное заклинание смерти. О такой магии нынче можно только в древних свитках прочитать. На сегодня никому из нашего народа не подвластна стоящая за ней мощь. Удивляет и то, что Аоо оказался способен сотворить подобное, и то, что вы абсолютно не пострадали. Ни один из стандартных волшебных защитных барьеров не в состоянии уберечь от сонма убийственных огоньков. А каждый огонек, прошу заметить, эквивалентен сотне запасенных вашим голубоглазым юношей огненно-молниевых шаров. Вам, молодой человек, я, между делом, посоветовал бы немного расслабиться, пока вы нас не спалили дотла.

— Ладно, — ради успокоения выдохнул Эдвин. — Я не буду в вас стрелять, если и вы пообещаете не нападать на меня и моих друзей.

— С нашей стороны теперь было бы крайне неосмотрительно атаковать противника, наделенного столь значительным могуществом. Я сразу и не разглядел в вас огромного магического потенциала. В смысле, вы, конечно, ловко перескакивали на теневую сторону и обратно, однако сей трюк, имея хорошего наставника да при должном усердии, в силах освоить любой средненький чародей.

— Прозвучало немного обидно, — обратил внимание юноша. — Я-то так гордился достижениями в изучении магии тьмы…

— Нет-нет, — поспешил заверить виз, — для человека визит на теневую сторону вполне неплохой результат. Просто ничего действительно из ряда вон в том нет. Но созданный вами во время боя купол антисмерти — совершенно иная ступень мастерства.

— Купол антисмерти?.. — неуверенно повторил Эдвин.

— Именно так по-научному именуется примененное вами волшебство. Вы с теорией, вообще, знакомы?

— Видимо, лишь на уровне азов, — критически оценил свой уровень молодой человек. — В наших краях непросто достать древние визские манускрипты для штудирования терминологии, относящейся к давно забытым заклинаниям…

— Воистину потрясающе! — изумился предводитель. — Вы умудряетесь применять колдовство запредельной мощности, даже не ведая его названия! В чем, интересно, ваш секрет?

— Он на то и секрет, — вмешался Нолан. — Вы нас собирались под замок посадить, а это не особо благоприятно отражается на взаимном доверии. Давайте вы нам ответите на несколько вопросов, а потом мы уже решим, стоит ли с вами откровенничать.

— Справедливо, — уловив взором выведенное на лицах оклемавшихся сограждан настороженное любопытство, согласился виз. — О чем же вы хотите услышать?

— Сначала в деталях расскажите про исчезновение Каоса, — предложила Алира. — Он погиб? Стал невидимым? Ушел? Что именно с ним стряслось? Нам необходимо определить, насколько вероятно его возвращение в ближайшем будущем.

— Постараюсь предельно подробно описать случившееся, — приступил к объяснениям предводитель. — После того как обернувшийся монстром Аоо ударил по вам парой энергетических шаров, а вы укрылись ветряной преградой, меня отбросило к противоположному краю платформы и дальнейшее я наблюдал, лежа на полу. Успешно отразив серию опасных выпадов, вам удалось серьезно разозлить противника. Затем вас окутал мрак, и я с ужасом узрел сияние множества огоньков. Прежде мне не доводилось лично присутствовать при создании «Тысячи и одного светлячка забвения», но,