Читать бесплатно онлайн книгу  Дыхание под водой. Повесть

автор Николай Нелидов

Оглавление

Глава 1. Лагуна

Бунгало стояло на сваях прямо над водой. Было слышно, как внизу, под деревянным полом, плещет волна. Утро ещё не стало жарким, но свет уже был резким, как порез стеклом. Кондиционер гудел ровно, но за тонкой шторой ощущалась неизбежность наступления тропического дня.

Глеб сидел на краю постели и смотрел на жену. Ева спала, накрывшись простынёй до пояса. Спина её была смуглой и гладкой. Она всегда спала на правом боку, поджав колени, как ребёнок, хотя в жизни никогда не была беззащитной. Он знал это. Знал и другое: она просыпается мгновенно, без переходов, и первое, что он увидит в её глазах, — не сонную муть, а ясный, оценивающий взгляд. Это была её особенность. Так было всегда, с самой первой их ночи. Она не дарила себя — она позволяла быть рядом, пока он этого стоил.

Он не хотел её будить, но знал, что через час надо быть на пирсе. Инструктор разумеется подождёт, клиенты как никак, но неудобно все равно будет.

Вчера был первый тренировочный спуск в лагуне. Глеб помнил, как вдохнул сжатый воздух из баллона впервые. Воздух был сухой, с привкусом металла. Это было хорошо. Плохо было, когда на глубине трёх метров он попытался выровнять давление в ушах и не смог. Боль была острой, как будто в барабанную перепонку воткнули иглу. Он задёргался, выдохнул столб пузырей и рванул наверх. На поверхности сорвал маску и увидел инструктора Макса. Тот смотрел без осуждения — так смотрят на погоду, которую нельзя изменить, — но Глеб почувствовал себя так, словно его поймали на воровстве.

— Ничего, — сказал Макс. — У всех бывает. Завтра будет легче.

Глеб знал наверняка, что легче не станет. Лёжа без сна, он снова и снова прокручивал этот момент и знал: сегодня опять не сможет продуться. Знал, что Ева посмотрит на него так, как смотрела в прошлом году в Куршевеле.

Он вспомнил ту трассу. Красная, обледенелый склон, утреннее солнце било в глаза. Ева стояла на старте, опершись на палки, прямая, как струна. «Пойдём вместе?» — спросила она. «Иди, я догоню», — ответил он. Она пошла. Он видел, как она уходит вниз по буграм, чисто, технично, ни одного лишнего движения. А он стоял и не мог заставить себя оттолкнуться. В груди сидел холодный ком. Не страх упасть — страх опозориться. И он пропустил её. Потом, в ресторане у подъёмника, она пила глинтвейн и болтала с инструктором — французом с обветренным лицом, — а Глеб сидел рядом и молчал. Вечером он сказал: «Трасса была дерьмовая, лёд». Она посмотрела на него и ответила: «Да, лёд». И всё. Только взгляд. Такой же, какой будет сегодня, если он опять не справится.

Он встал и пошёл в ванную. Почистил зубы, глядя в зеркало. Лицо было уставшим, но не старым. Ему, Глебу Аркадьевичу Вяземскому, успешному IT-предпринимателю, более чем удачно продавшему долю в «стрельнувшем» стартапе, было тридцать семь. Это не возраст для мужчины, особенно, если он держит себя в форме. А форму он держал. Физическую. Имел широкие плечи и рельефный пресс благодаря железкам, которые он ворочал три раза в неделю в своем московском элитном фитнес клубе. Но, не смотря на это, в его серо-голубых глазах — в самой их глубине, сидело то, что не убрать никаким железом. Страх. Тот самый животный и малообъяснимый страх, который мог вызвать слабину в самый напряженный момент жизни. И этот факт пожирал Глеба изнутри, хотя он этого старался не показывать. С Евой они были женаты уже пять лет, и он понимал, что супруга прочитала сразу этот его маленький изъян.

Когда он вышел, она уже не спала. Сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела на лагуну через стеклянную дверь. Её тёмные волосы были собраны в низкий пучок, в ушах — маленькие бриллиантовые гвоздики, которые он подарил ей на вторую годовщину. Она выглядела так, как выглядит женщина, которая не нуждается в каких то массивных украшениях, чтобы быть красивой. Лёгкое подчеркивание — это другое дело.

— Ты сегодня справишься, — сказала она, не оборачиваясь.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Кофе будешь?

— Буду.

Она позвонила на ресепшн и заказала завтрак на веранду. Говорила по-английски чисто, без усилия. Она всё делала без видимого усилия — это было одной из тех вещей, которые Глеба восхищали и пугали в ней одновременно. Ева Вяземская, урождённая Морозова, была бывшей 29-летней моделью. Сейчас — «арт-директор» их общей жизни. Ева была красива той спокойной, скульптурной красотой, которая не требует доказательств. В ней был тот благородный холод, который она как бы стесняясь прятала под светской улыбкой. Она была не злая, но ее внутренний сытый хищник прекрасно знал вкус крови. Глеба она скорее все таки любила, несмотря на его слабость. Её оружие — молчание. Отец — дипломат, мать — пианистка. Выросла в Лондоне и Риме, но осталась русской той особой, трудноуловимой русскостью, которая прячется не в языке, а в устройстве души. Они познакомились пять лет назад на показе молодых дизайнеров. Она тогда сотрудничала с одним из них — ставила музыку, подбирала свет. Глеб пришёл как инвестор. Увидел её через весь зал — высокую, с прямой спиной и тяжелой копной тёмных волос, забранных в пучок. Она стояла у пульта и слушала, как кто-то говорит ей в ухо, но смотрела прямо на него. Через час они пили вино в баре на Патриарших. Через месяц он сделал предложение. Она сказала: «Давай попробуем, но я не обещаю, что будет легко». Он подумал тогда — кокетничает. Она не кокетничала.

Завтрак принёс босой мальдивец в белой рубашке. Свежие фрукты, тосты, яйца-пашот, графин с ледяным апельсиновым соком. Кофе был чёрным и крепким. Они ели молча. Вода под бунгало была так прозрачна, что было видно стайку рыб-бабочек, снующих вокруг свай.

— Знаешь, что сказал Макс? — спросила Ева, намазывая масло на тост.

— Что?

— Он сказал, что ты держишься под водой напряжённо. Как будто ждёшь удара.

— Это плохо?

— Это можно исправить. Он сказал, что нужно довериться воде. Она держит. Он сказал — вода чувствует страх, как лошадь.

Глеб хмыкнул.

— Он у тебя философ.

— Он у меня никто. Он инструктор. Но говорит дело.

Она доела тост, вытерла тонкие музыкальные пальцы салфеткой и встала.

— Собирайся. Пора.

Пирс был белым от соли и солнца. Макс, инструктор по дайвингу, проверял регуляторы. Он делал это не спеша, как будто у него в запасе было всё время мира. Его движения были экономны и точны — руки, привыкшие к работе, не делали ничего лишнего. Загорелый до цвета красного дерева, с коротким ёршиком слегка тронутых сединой волос и шрамом, который пересекал левую лопатку и исчезал под лямкой майки. Ему, Максу (Максимилиану) Ланге было сорок пять, но выглядел он так, как выглядят люди, которые живут вне возраста, — не молодо и не старо, а просто прочно. Немец, из бывших военных водолазов. Говорит по-русски с легким акцентом, но мат знает в совершенстве. Он спокоен так, как спокойны люди, которые видели смерть под водой и не делают из этого трагедии. Он — профессионал, а не собутыльник. За деньги катает богатых клиентов, но меру их ничтожества видит сразу. Глеб с первого дня чувствовал к нему смесь уважения и смутной неприязни, причину которой не хотел называть даже себе.

Рядом на деревянном настиле лежали четыре комплекта снаряжения: жилеты-компенсаторы, баллоны с яркой маркировкой, ласты, маски. Всё было разложено по секторам, как инструменты в операционной.

Игорь уже сидел в тени под тентом и пил пиво из банки, хотя было только девять утра. Он был бледен, с рыхлой грудью и красными прожилками на носу. Его майка с крупной кричащей надписью «I’m not a player, I’m a gamer» и помельче — «Players get chicks. I get achievements», промокла под мышками. Он смотрел, как Макс работает, и в его взгляде читалась та особенная смесь иронии и зависти, которую Глеб знал с детства.

— Ты их прямо с утра пивом травишь? — спросил Игорь, кивая на баллоны.

— Это найтрокс, — сказал Макс, не поднимая головы. — Обогащённая кислородом смесь. Меньше азота, меньше усталости после погружения.

— А, ну да. Химия.

Игорь был другом детства. Завистлив, трусоват, много пил и поэтому был взят на Мальдивы из жалости, а еще, чтобы было с кем выпить, когда Ева молчит. Они с Глебом росли в одном дворе в Чертанове. Вместе играли в футбол на коробке, вместе начинали программировать на «Корветах» и «Спектрумах». Но потом дороги разошлись. Глеб выучился, ушёл в стартап, рискнул, выиграл. Игорь тоже пробовал, но раз за разом натыкался на свой собственный характер — мягкий, уступчивый, боящийся резких движений. Он переходил из компании в компанию, нигде не задерживаясь надолго, часто занимал у друга деньги, которые всегда отдавал, но с опозданием. Глеб тащил его за собой из чувства вины — непонятной, иррациональной вины успешного перед неудачником. Ева терпела Игоря. Она понимала, что он для Глеба — якорь в прошлое, напоминание о том, откуда он вылез. И она понимала, что этот якорь Глебу нужен.

— Ты сегодня с нами? — спросил Глеб, застёгивая гидрокостюм.

— Не, я пас, — Игорь отхлебнул пива. — У меня с ушами беда. Не продуваются. Врач сказал — нельзя глубоко.

Он врал. Никакого врача не было. Был страх воды, тёмной и глубокой, — страх, который он не мог перебороть. Глеб знал это и не давил.

— Ладно, сиди на палубе, загорай.

— Вот за этим я сюда и приехал, — Игорь растянул губы в улыбке. — Солнце, пиво, и чтобы меня не трогали.

Пришла Ева. На ней был белый раздельный купальник, тот самый, в котором она была в прошлом году на Сардинии и который Глеб особенно любил. Она двигалась по пирсу легко, не обращая внимания на доски, нагретые солнцем так, что Игорь подпрыгивал, ступая по ним босиком. Она никогда не жаловалась на жару, холод, ветер. Она принимала погоду как факт.

Макс поднял на неё глаза. Посмотрел ровно, как смотрят на часть пейзажа — на облако, на волну. И тут же вернулся к снаряжению.

— Готова? — спросил он.

— Всегда готова, — ответила она.

Игорь хмыкнул. Глеб сделал вид, что не заметил.

Они погрузились с пирса. Вода была тёплой у поверхности и прохладной на глубине. Макс шёл первым, показывая дорогу. Они прошли над лужайкой кораллов, над затонувшим остовом старого дони[1]. Рыбы-попугаи грызли кораллы, и хруст был слышен даже под водой.

Глеб, как и вчера, не смог продуть левое ухо на трёх метрах. Боль была глухой, ноющей. Он повис на месте, сжал пальцами нос, подул изо всех сил — продувался. Ухо не открывалось. Он стиснул зубы и пошёл дальше, терпя боль. На восьми метрах ухо щёлкнуло и открылось. Боль ушла мгновенно, сменившись облегчением. Он выдохнул — из регулятора пошли пузыри — и поплыл дальше.

Ева оглянулась. Увидела, что он справляется. И отвернулась. Этого маленького жеста — «справляешься, хорошо» — хватило, чтобы он почувствовал тепло в груди, несмотря на прохладную воду.

Макс плыл впереди, и Глеб смотрел на его ласты, на то, как ровно и экономно они движутся, почти не тревожа воду. Он подумал о том, что Макс, наверное, единственный человек здесь, кто вообще не думает о том, как выглядит. Он просто делает своё дело. И от этого становился ещё более опасным — или ещё более надёжным. Глеб ещё не решил, что именно.

Они пробыли под водой сорок минут. Когда вышли, Игорь спал в тени, и банка из-под пива плавала у пирса, подхваченная приливом. Макс выловил её и молча бросил в мусорный бак.

— До завтра, — сказал он. — Завтра пойдём на «Камбалу». Будет глубоко. Готовься.

— Я готов, — сказал Глеб.

Макс посмотрел на него секунду дольше, чем нужно.

— Посмотрим, — сказал он и пошёл по пирсу к своему бунгало.

Глеб остался стоять. Ева уже ушла вперёд. Игорь проснулся и теперь тёр глаза.

— Чего он сказал? — спросил он. — «Посмотрим»? Что это значит?

— Это значит — посмотрим, — ответил Глеб.

И пошёл следом за Евой.

 Дони — это традиционное многоцелевое парусное судно с мотором или латинскими парусами, которое используется на Мальдивах, в Южной Индии и на Шри-Ланке. Различаясь по размеру и форме, они используются в качестве рыболовецких судов, паромов, торговых и грузовых судов.

Глава 2. Вечер первого дня

Солнце зашло быстро, без долгих сумерек, как всегда в тропиках. Камни на пляже ещё дышали жаром, но с океана тянуло прохладой. Глеб сидел на веранде бунгало в плетёном