Читать бесплатно онлайн книгу автора  «Логика реформ. Семь глав казахстанской истории будущего»

Маулен Ашимбаев

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Моему поколению повезло на судьбоносные этапы, и могу на своем опыте подтвердить, что на самом деле объективно оценить и даже просто осознать значение исторического события в момент его проживания непросто. Обычно это понимание приходит намного позже, и уже задним числом мы видим, как скрытые до времени процессы приводили в движение механизмы судьбы.

Исключением для меня, как и для большинства казахстанцев, стала весна 2019 года: сразу стало очевидно, что это — рубежный водораздел, рассекший ткань времени на до и после. И вал последовавших бурных событий подтвердил, что это именно так. Старая парадигма была необратимо сломана, и ей на смену в борьбе и поиске начал выстраиваться новый порядок. А спустя несколько лет стало понятно, что с самого начала это был не просто кризис-менеджмент по латанию открывшихся дыр, а целенаправленный процесс налаживания системы взаимоувязанных мер с долгосрочным горизонтом.

Мне посчастливилось участвовать в этом процессе с самого начала: в 2019 году — помощником Президента страны Касым-Жомарта Кемелевича Токаева, а с 2020 года по представлению Главы государства — спикером Сената. За эти годы были разные моменты, что-то получалось, что-то нет. Мы все прошли через Қантар, через пандемию. теперь понятно, что эти события были неизбежны и оказались фактором для старта и укрепления Нового Казахстана, но в моменте это было серьезным испытанием на прочность, которое мы все выдержали вместе. Были законы, работавшие на усиление реформ, бюджетный, социальный, налоговый кодексы. Все это не просто абстрактные острова — это вершины одного подводного рельефа, связная экосистема. Наверное, слово «реформы» в этом контексте не передает сути единого процесса, охватившего все области нашей жизни, это, скорее, комплексная программа развития страны.

С первых дней я понимал, что очень важно донести живую идею преобразований, передать дух перемен прежде всего молодому поколению — экспертному сообществу, общественным активистам, государственным служащим, фермерам, IT-специалистам, рабочим, студентам — всем, кто будет строить дальше нашу страну. Потому что чрезвычайно важно, чтобы мы не утеряли главные цели реформ, видели через их оптику будущее Казахстана.

Так возникла идея осмыслить поворотный процесс национальной трансформации — задача нелегкая для наблюдателя, который находится внутри потока преобразований. Размышляя над фактами, я почувствовал четкий ритм, объединяющий отдельные шаги в одно логичное целое. Попытка поймать этот ритм привела к статье о логике президентских реформ, которая вышла летом 2024 года в газете «Время».

Потом оказалось, что в рамках одного материала невозможно охватить разраставшуюся систему — ритм рвался, и так появился цикл, завершенный в марте 2026-го, после принятия новой Конституции — безусловно, важнейшей вехе на стреле времени, роль которой предстоит осознать в процессе имплементации ее принципов и норм в нашу жизнь. Однако уже сейчас очевидно, что этот исторический факт стал логическим завершением единого комплекса институциональных преобразований первой четверти XXI века, ставших фундаментом нового этапа развития Казахстана.

Мне показалась справедливой идея объединить этот цикл под одной обложкой, чтобы донести до читателя ритм перемен и сохранить дух нашего исторического времени. В этом смысле данную книгу можно назвать аналитическим документом эпохи перемен.

Это логичное решение открыло передо мной целый ряд закономерностей, выводящих процесс строительства Справедливого Казахстана на более широкую орбиту. Мне показалось, что книга нуждается не столько в предисловии, сколько в контексте, позволяющем увидеть казахстанский опыт сквозь призму современных глобальных трендов и осознать его особое место в истории нации. Потому что теперь очевидно, что реформы Президента Казахстана Касым-Жомарта Кемелевича Токаева — не только ответ на вызовы нынешней эпохи, но и передовая волна, открывшая портал в будущее, очертания которого, образно говоря, уже показались сквозь утреннюю дымку нового дня.

ЭПОХА «ЧЕРНЫХ ЛЕБЕДЕЙ»

Мир менялся всегда, но наше время в этом смысле особенное. В XXI веке скорость и глобальный охват изменений таковы, что не укладываются в обычную линейную логику причин и следствий, как это было, скажем, 30 лет назад. Современный мир живет в парадигме динамического хаоса, которая является естественной средой для закономерного появления «черных лебедей». Мир превратился в сложную, тесно связанную систему: если раньше локальный сбой оставался локальным, то сегодня он может вызвать эффект домино, чреватый глобальным кризисом.

При этом хронологема «наше время» имеет четкую границу — 2020 год. С этого момента активируются взаимосвязанные константы уравнения хаоса: нестабильность, вызванная пандемией, эскалация геополитических противоречий и конфликтов, демонтаж либеральной торговой архитектуры, совпавший со второй каденцией президента США Дональда Трампа, распространение генеративного искусственного интеллекта, подтолкнувшее экспоненциальное развитие технологий.

Здесь же лежат истоки глобального поликризиса, критического состояния мировой системы, при котором несколько независимых, но глубоко взаимосвязанных кризисов происходят синхронно, усиливая друг друга и вызывая каскадные последствия, наподобие иранского конфликта.

События в Казахстане, начиная с «черного лебедя» —Қантара и заканчивая новой Конституцией, далеко не случайно укладываются в общую логику «нашего времени». Геополитические, экономические, экологические, гуманитарные тектонические толчки, взаимно усиливающие друг друга, — следствие комплексного сдвига всей парадигмы человеческой цивилизации в первой четверти XXI века.

«Наше время» — новая реальность, которую американский футуролог Джамейс Кашио концептуализировал в 2020 году как эпоху BANI, чтобы объяснить мир, который стал слишком хрупким и непредсказуемым на фоне глобальной пандемии и климатических изменений. Акроним BANI включает характеристики: Brittle (хрупкий), Anxious (тревожный), Nonlinear (нелинейный), Incomprehensible (непостижимый).

Brittle: хрупкая система стабильна на вид, но накопленные внутри критические ошибки делают ее слабой — она разрушается от одного удара. Хрупкости способствует чрезмерная централизация управления и привязанность к одной точке — ресурсу или человеку.

Anxious: тревожное состояние, при котором человек чувствует себя беспомощным перед лицом перемен и плохих новостей, что приводит к параличу решений — страху неверного шага в нестабильной среде.

Nonlinear: нелинейность делает несоразмерными следствия в сравнении с причиной, она приводит к «эффекту бабочки», когда видео в соцсетях дестабилизирует целый регион, а утечка лабораторного вируса приводит к планетарной пандемии.

Incomprehensible: непостижимость — это несоразмерность обилия информации уровню ее понимания. Мир настолько усложнился, что мы можем видеть следствие, но не в состоянии проследить сложную сеть причин, которая к нему привела.

BANI — модель мира, как хаотической системы, в которой старые методы управления перестали работать. Хрупкость порождает «черных лебедей», нелинейность приводит к неустойчивости централизованных систем и к внезапным кризисам. Когда в такой хрупкой и нелинейной системе случается сразу несколько сбоев (пандемия +конфликты + тарифные войны), они резонируют, создавая поликризис.

Нассим Николас Талеб, один из самых влиятельных мыслителей современности, считает, что в современном связанном мире частота и масштаб последствий «черных лебедей» — непредсказуемых событий с огромными последствиями — будут только расти.

Что же стало причиной текущего глобального хаоса?

В XXI веке глобализация и цифровизация привели к гиперсвязанности, создав максимально эффективную, но крайне чувствительную, а значит, неустойчивую систему, где разрыв одного локального узла тут же бьет по всей цепи. Из-за того, что всё связано со всем (например, энергетика с политикой, политика с логистикой, логистика с экологией), количество переменных кратно выросло, не позволяя полноценно обрабатывать избыточные данные, а значит, лишая возможности понимать полностью процессы. Мир стал сложным и перегретым: количество связей между элементами превысило способность ими управлять, а скорость изменений внутри системы стала выше скорости адаптации к ним.

ИИ, биотехнологии и квантовые вычисления перевели нас через порог шестого технологического уклада, где главным ресурсом является управление материей на атомном и генетическом уровнях, и в то же время мы остаемся все тем же Homo sapiens, каким он был и сто, и сто тысяч лет назад. И в этом главная проблема — мы просто не успеваем за созданными нами же условиями среды. Фантастически изменив мир вокруг себя, чисто биологически мы остаемся кроманьонцами. Что это значит?

Мы создаем системы максимальной эффективности, забывая об осторожности, потому что наш мозг Homo sapiensа, настроенный на жизнь в локальных сообществах, плохо просчитывает долгосрочные риски в масштабе планеты. Это приводит к хрупкости мира.

Наша тревожность — естественная реакция практичного мозга кроманьонца на думскроллинг, закачивающий его ненужной информацией, которую он не может превратить в действие.

Мы инстинктивно ожидаем, что действие «А» приведет нас к результату «Б», но в системе с избыточной сложностью мир перестает быть линейным. Люди создали мир, который стал умнее и сложнее, чем отдельный человеческий интеллект, и в этом суть его непостижимости.

Мы создали сверхскоростные, глобальные, самообучающиеся системы, которые охватывают всю планету, а мозг, гормоны, социальные инстинкты остались прежними: наше мышление локально, линейно и склонно к простым ответам, тревоге и панике.

Конечно, это не значит, что люди не в состоянии справиться с проблемами, порожденными усложнившимся миром. В качестве одного из ответов на хрупкость и нелинейность нашего хаотичного мира может рассматриваться концепция антихрупкости, предложенная Нассимом Талебом.

ОТ ХРУПКОЙ ВЕРТИКАЛИ
К АНТИХРУПКОЙ СЕТИ

Теория хаоса утверждает, что сложные самоорганизующиеся системы нуждаются в нелинейных процессах для поддержания структуры, которая содержится внутри их видимой беспорядочности, на самом деле являющейся очень сложной формой порядка. Без нелинейных процессов (обратной связи и кризисов) система застывает, становится хрупкой и теряет способность к самоорганизации.

Нассим Талеб переводит эту теорию в плоскость стратегии выживания и принятия решений. Его концепция антихрупкости объясняет: раз мир хаотичен и нелинеен, любая попытка навязать ему «идеальный порядок» (а по сути, застойную стабильность) будет борьбой с естествен-ной природой вещей. Искусственно убирая из системы кажущуюся беспорядочность — колебания, мелкие конфликты, рыночные спады, мы разрушаем внутреннюю структуру, которая держит систему, лишая её возможности самоорганизовываться.

Хаос — не враг, с которым надо бороться, это учитель, это информация. Мелкие ошибки сообщают системе, где она слаба. Убирая хаос, мы ослепляем систему, делая её хрупкой перед лицом неизбежных перемен. Чтобы выжить в мире «черных лебедей», нужно не строить стены от хаоса, а становиться антихрупким — уметь извлекать из него выгоду, делаясь сильнее и эффективнее.

Как антихрупкость соотносится с практикой управления государством? Надо заметить, что Нассим Талеб скептически относится к современному государству, считая его одной из самых хрупких конструкций в истории. Однако это не отменяет того факта, что при этом сильные государства могут и должны избегать моделей, делающих их излишне хрупкими, и стремиться к антихрупкости в разных ее проявлениях.

«Черные лебеди» особенно губительны для относительно молодых государств. Пытаясь сделать систему идеально стабильной и предсказуемой, государство накапливает скрытый риск. Поэтому, когда случается ошибка на верхнем уровне, она становится катастрофой для всей страны. Политическая система Казахстана конца 2010-х годов — классический пример такой хрупкости: она была слишком жесткой, власть была сосредоточена в руках узкого круга лиц, отсутствовали механизмы сброса накопившегося напряжения.

Именно поэтому последовавшие системные реформы Президента страны Касым-Жомарта Кемелевича Токаева были направлены на построение гибкой адаптивной политической системы с элементами антихрупкости. Внешние и внутренние кризисы, такие как пандемия, не только преодолеваются, но и становятся драйверами политических реформ, экономической диверсификации и институциональных изменений.

Талеб считает антихрупкой ту государственную модель, которая максимально децентрализована. В этом плане показательно, что ключевым элементом реформирования политической системы Казахстана стала децентрализация на разных уровнях.

На это было направлено перераспределение властной вертикали (деконцентрация власти) — переход от суперпрезидентской системы к модели «Сильный Президент —влиятельный Парламент — подотчетное Правительство». Усиление политических партий как института формирования представительной ветви власти также следует рассматривать в этой же логике антихрупкости. В результате деконцентрации система становится менее зависимой от одного центра принятия решений и уменьшается риск коллапса при управленческом кризисе.

Передача функций от центра регионам (административная децентрализация) также работает на эту цель. Так, было законодательно перераспределено более 500 функций от центральных госорганов акиматам. Главная цель реформы — разгрузить центр от микроменеджмента в пользу оперативности решения локальных проблем на местах. Согласно Талебу, такие подходы снижают хрупкость центрального аппарата, который иначе тонет в мелочах. Система управления становится гибче, так как решения принимаются там, где есть информация о проблеме.

Цифровизация как инструмент прозрачности (децентрализация доступа к услугам) — проект «Цифровой Казахстан» и развитие e-government — тоже со своей стороны повышает эффективность госуправления. Услуги по принципу «одного окна» на местах делают систему более распределенной и устойчивой к сбоям в конкретных ведомствах.

Частью новой парадигмы является многовекторность 2.0 (внешнеполитическая децентрализация) — дипломатический баланс средней державы, нацеленный на получениереальных выгод от сотрудничества со всеми игроками без жёсткой привязки к одному блоку. Здесь работает антихрупкий принцип: чем выше напряжение в мире, тем ценнее способность маневрировать между центрами силы.

В логике антихрупкости децентрализация в Казахстане означает смену модели управления с жесткой вертикали («одна точка принятия решений») на распределенную сеть («множество автономных узлов»). Она направлена на создание системы, где локальный хаос (мелкие административные ошибки, споры о бюджете на местах) поглощается на уровне регионов, предотвращая глобальную катастрофу (хрупкость всей государственной машины перед лицом потенциального кризиса).

АДАПТАЦИЯ VS ТРАНСФОРМАЦИЯ

Интересно, что на латыни первоначальное значение слова reformatio было связано с идеей восстановления. В этом смысле ре-форма — это не столько создание чего-то радикально нового, сколько исправление искажений, чтобы вернуть системе её изначально задуманный вид.

Однако понятие реформы достаточно емкое, с одной стороны, и сравнительно узкое — с другой. Сейчас, анализируя пройденный Казахстаном путь, я думаю, что сделанное за эти шесть-семь лет выходит за рамки узкого понятия реформ, как исправления или обновления. На мой взгляд, начавшись с реформирования отжившей свой срок системы, процесс этот перерос в масштабную институциональную трансформацию в условиях комплексного сдвига цивилизационной парадигмы и нарастающей турбулентности мирового порядка.

При всей тотальной гиперсвязанности современный миропорядок впервые не управляется никем: если глобализация 19 века координировалась через мировые империи, а в 20 веке через гегемонию США и институты Бреттон-Вудса, то сейчас общие правила игры остались только на бумаге. Каждый волен выбирать свою стратегию выживания и развития применительно к реалиям BANI-мира.

Упрощенно говоря, эти стратегии можно свести к двум основным вариантам — адаптации и трансформации. Адаптация — попытка подстроиться под изменения хаотического мира, сохранив прежнюю структуру (реактивный подход), трансформация — глубокое изменение самой системы, чтобы извлечь выгоду из хаоса (проактивный антихрупкий подход). Другими словами, это выбор между реакцией и действием.

В хрупком и нелинейном мире адаптация уязвима, так как среда меняется быстрее, чем ты успеваешь к ней привыкнуть. Трансформация же подразумевает создание новых форм, которые изначально соответствуют новой реальности. Формула трансформации шире, потому что она включает в себя адаптацию как один из этапов. Чтобы трансформироваться, нужно сначала адаптироваться к шоку перемен, но конечная цель — стать чем-то принципиально иным.

С другой стороны, адаптация — это универсальный механизм выживания, доступный любой стране, и существуетбольшой блок государств, которые сознательно или вынужденно остаются в парадигме адаптации.

Национальная трансформация требует серьезных ресурсов и политической воли и доступна для трех типов стран. Во-первых, это глобальные игроки или государства-архитекторы, которые не просто реагируют на перемены, а создают их, чтобы сохранить или перехватить лидерство в новом технологическом укладе.

Во-вторых, средние державы — амбициозные региональные лидеры, которые используют глобальную нестабильность как окно возможностей. Суть трансформации для них — переход от роли пассивного объекта международной политики к роли активного узлового хаба. Для них характерно развитие мультивекторной дипломатии, создание новых транспортных коридоров, перевод внутренней экономики из сырьевой в сервисную и технологическую, чтобы не остаться на обочине истории.

В-третьих, государства цифрового скачка — страны, которые осознанно идут на трансформацию, чтобы перескочить через несколько этапов развития и сразу внедряют самые современные решения. Суть трансформации здесь заключается в радикальной дебюрократизации через GovTech и создание условий для «умного» капитала.

Глубокая трансформация — это всегда риск потери идентичности, поэтому её проводят страны с избытком ресурсов либо государства, которые решаются на этот шаг, чтобы не исчезнуть с карты будущего. В этом ряду Казахстан — пример страны, сделавшей ставку на институциональные изменения и цифровой скачок, чтобы прочно закрепить за собой место, отвечающее статусу средней державы.

При этом надо помнить, что в XXI веке трансформация — это процесс, а не результат. Завершение реформ в наше время синонимично концу государства. В этом смысле строительство Справедливого Казахстана — не создание идеального града на холме, а ежедневная настройка механизмов, основанных на справедливости и порядке, чтобы система не свалилась в хаос и дестабилизацию.

GLOBAL.KZ

Безусловно, главным бенефициаром институциональной трансформации в Казахстане по праву является поколение Z, сознание которого сформировано не советским прошлым и не транзитным периодом 1990-х, а эпохой независимости и глобальным информационным полем. В этом смысле наших зумеров можно назвать поколением Global.KZ. Они во многом имеют общие взгляды, принципы, интересы, ценности со своими ровесниками в других странах и в то же время отличаются от них.

Поколение Z во всем мире — это не просто генерация молодых людей, родившихся в определенный промежуток времени, это одна из движущих сил новой реальности, порожденных глобальным цивилизационным сдвигом первой четверти XXI века. Впервые эта сила проявила себя в начале 2020-х в США, когда недовольная молодежь стала массово увольняться с работы, изменив в итоге правила игры на рынке труда. Это явление получило название «Великая отставка» (The Great Resignation) — во второй половине 2021 года по своей воле ежемесячно увольнялось порядка 4 млн человек по всей стране.

После завершения пандемии зумеры первыми ощутили, что мир изменился — условия труда и его результаты больше не гарантировали лучшую жизнь: арендная плата в Америке перевесила американскую мечту. Для поколения «нулевых» работа перестала быть мерилом успеха, теперь карьерным амбициям они предпочитают удаленку или гибкий график. Потом оказалось, что тихая революция зумеров отражала не только недовольство разрывом между итогами работы и затраченным на нее временем. Это был ценностный сдвиг в умах поколения будущего, воспитанного global social network.

Этот сдвиг затронул три ключевых измерения. Первое –отношение к труду, когда личное ценится выше работы. второе — смена приоритетов: отказ от амбиций в пользу ментального здоровья и инвестиции в себя. третье — цифровой активизм. Выросшее со смартфонами в руках поколение «цифровых аборигенов» продвинуло тихую революцию в сознании с помощью соцсетей.

Однако то, что было тихой революцией в обеспеченных странах Глобального Севера, переросло в реальные политические потрясения на глобальном Юге, которые получили название протестов поколения Z. Самые радикальные из них привели к падению правительств в Непале и Бангладеше в 2024 и 2025 годах. Они стали моделью для глобальной волны протестного движения зумеров, охватившей за два года весь мир — Азию, Балканы, Африку, Латинскую Америку. Главным инструментом протестов стала их координация через социальные сети, главными причинами — стабильное снижение уровня жизни, рост социального неравенства и отсутствие перспектив у молодежи.