Читать бесплатно онлайн книгу  Чемпионат

автор Марат Басыров

марат

басыров

 

чемпионат

 

 

© М. Р. Басыров, наследники, 2026

© К. В. Рябов, предисловие, 2026

© ИД «Городец», 2026

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

@ Электронная версия книги подготовлена ИД «Городец» (https://gorodets.ru/)

 

кирилл рябов
предисловие

 

«Я же сказал, что у меня все просчитано. Это может отбиться моментально… Один мой „Чемпионат“, который может продаваться на стадионах, окупит половину расходов. В этом я уверен на пятьсот процентов», — это говорит герой небольшой повести Марата Басырова «Бестселлер», и в его словах нет ни капли вымысла. Это реальная судьба книги Марата «Чемпионат». Точнее, то, какой он ее видел. Однако монолог героя написан гораздо позднее, когда ничего уже не сбылось и не сложилось.

Марат закончил «Чемпионат» в начале нулевых (больше двадцати лет назад, подумать только!), обошел всевозможные издательства и везде получил отказ. Он не сдался, напечатал книгу за свой счет и занялся реализацией. Ставка была сделана на интерес и участие ФК «Зенит». Но ФК «Зенит» ни интереса, ни участия не проявил. Независимых книжных магазинов в те времена почти не было, в Петербурге их не было точно, а из зависимых книжных… Несколько экземпляров удалось пристроить лишь в унылую «Книжную лавку писателей». Там они и пылились на каких-то дальних нижних полках.

Когда я с Маратом познакомился, у него уже не было ни надежды, ни веры хоть на какой-то успех «Чемпионата». Книгу он просто раздаривал, буквально каждому встречному. Иногда пачками. Мне через несколько минут после знакомства вручил штук пять или шесть.

— Подаришь знакомым, — сказал Марат. — Знакомые-то у тебя есть?

Знакомые были. И я им книги подарил.

Марат напечатал тираж пять тысяч экземпляров. Избавиться от такого количества книг, даже раздаривая направо и налево, оказалось не так просто. Спустя лет восемь я сидел в его маленькой комнате. Не помню, о чем мы болтали, но точно помню, что он вдруг на ходу придумал рассказ «Бабушка нашего лучшего друга» (он вошел в книгу «Избранное»). А я обратил внимание на пачки «Чемпионата», лежавшие под кроватью, под столом, на шкафу. Сколько там осталось? Штук двести? Или триста? Удивительно, но спустя годы это издание стало библиографической редкостью.

Рассказывая историю «Чемпионата», Марат обычно шутил и иронизировал. Но часто задавался и серьезным вопросом: «Почему книга провалилась?» И ответ у него был. Дело не во внешних обстоятельствах, дело в самом романе. Но то общий ответ. Когда Марат написал «Печатную машину», издал (не за свой счет), вышел в финал «Нацбеста», стал известен, а история «Чемпионата» будто бы осталась в прошлом, она его по-прежнему не отпускала. Ему важно было понять, что не так именно с текстом, где он ошибся, пошел не туда. Это была истинная пытливость художника, который пытается докопаться до сути вещей и объяснить себе творческую неудачу.

Марат нередко с досадой говорил:

— Я бы сейчас по-другому написал. Тогда поспешил. Терпения не хватило. Все думал, что открыл секрет ус­пеха.

— А как бы написал? — спрашивал я.

— Не знаю. Думаю иногда. Надо перечитать. Не могу никак себя заставить.

Казалось, разговорами все и закончится. Но однажды Марат прислал мне файл, который назывался «Чемпионат». И написал: «Я понял, что там не так. Я переписал финал. Таким он должен быть. И название другое. Оно более точное». Открыв файл, я увидел, что «Чемпионат» теперь называется «Игра». Может быть, Марат изменил название, поддавшись настроению. Позднее, когда речь вдруг заходила о романе, он продолжал называть его «Чемпионат».

Я спросил, не хочет ли он переиздать книгу в таком виде. Марат отшутился:

— Ага, опять за свои деньги, и тираж бахнуть пять тысяч. А лучше десять. Со второго раза точно все получится, ха-ха. — И добавил серьезно: — Может, как-нибудь потом, на старости лет и издам.

Главным было, что он сделал роман таким, каким хотел. И успокоился.

Вскоре после нашего знакомства Марат задумал большой роман о службе в советской армии. Опыт у него имелся. И позже он немного написал об этом в «Печатной машине». Но роман не получился. Марату не нравилось то, что он писал. И он переработал текст в небольшую повесть «Из пункта А в пункт Б», которой оказался вполне доволен.

Повесть «Бестселлер» Марат написал мимоходом. Мне кажется, все задумывалось как что-то смешное и пародийное (это видно даже из названия «шедевров» персонажей), а получилось горько и страшно. Три писателя-неудачника, двое мужчин и женщина, треугольник, в котором есть ответная и безответная любовь, несбывшиеся мечты, предательство. Один из героев, произносящий монолог о будущем успехе книги «Чемпионат», — как будто сам Марат, но это не Марат, конечно, а жутковатое альтер эго. Другие же герои — его двойники. Автор будто бы разделил себя на три части и каждой дал вымышленное имя.

Он был поэт. Но однажды навсегда бросил писать стихи. Когда мы познакомились в 2005 году, Марата интересовала только проза. К своей поэзии он относился как к чему-то несерьезному. Не знаю, почему так. Мне очень нравились те стихи, что я читал. Он отшучивался, отмахивался, мол, детский сад. Возможно, причина в близком его знакомстве со многими «непризнанными гениями», современными поэтами, зачастую недобрыми и сломленными людьми, которых дешевый коньяк интересовал куда больше, чем вся литература, вместе взятая. Быть таким же Марат не хотел. В какой-то момент он написал небольшой цикл верлибров. Получилось здорово, но продолжать не стал.

— Зачем я буду сам себя без конца переписывать? — говорил Марат. — Надо новое что-то искать. А иначе я просто обесценю то, что уже написал.

Он собирался написать пьесу. Придумал сценарий черной комедии про знаменитого писателя (его прототипом стал действительно знаменитый писатель, ныне ино­агент), которого похитили два писателя-неудачника и стали всячески изощренно пытать, чтобы выведать секрет успеха. А однажды поделился таким сюжетом: бывший футболист становится главным тренером и одновременно узнает о смертельной болезни. Времени мало. И он начинает «сдавать» абсолютно все игры соперникам за деньги, вовлекает в авантюру множество людей. Получалось и грустно, и смешно. Марат рассказывал безумно интересно.

— Только писать я это, конечно, не буду, — сказал он. — Если напишу, получится какой-то «Чемпионат-2». А мне и одного хватает.

При жизни Марата вышло две его книги — собственно «Чемпионат» и «Печатная машина». Еще три вышли после его смерти — «ЖеЗеэЛ», «Избранное» и «Удовольствие во всю длину». Это четвертая, а всего шестая. Здесь роман «Чемпионат» в той версии, которую Марат посчитал конечной.

из пункта а в пункт б

повесть

 

 

олег

 

Андрей проснулся от внезапно наступившей тишины, в которую ворвался далекий протяжный гудок, отгоняя остатки сна. Несколько секунд он лежал неподвижно, хлопая ресницами, приспосабливаясь к полутьме, затем перевернулся и лег на живот. Снизу доносилось мерное сопение. Андрей протянул руку к окну и попытался приподнять каркас дерматиновой шторы. С легким шумом она поехала наверх, впуская желтый электрический свет в темноту плацкарты. Пара сапог на полу с вытянутыми по стойке смирно голенищами, золотистые лычки на погонах шинели, складки одеяла и голая ступня, вылезшая из-под него. На столе — три стакана и колода потрепанных карт. Вытянув шею, Андрей приблизил лицо к грязному стеклу. Коснулся его носом.

«Тепляевка», — прочитал он вывеску на глухом торце приземистого здания, освещенную золотушным, болезненным отсветом фонаря. Густо шел снег. Мимо вагона, оставляя на поверхности заснеженного перрона цепочку следов, просеменила маленькая ухоженная собачка. «Откуда здесь такая?» — усмехнулся про себя Андрей, успевая заметить ее загнутый кверху пушистый хвост. «Тепляевка, — повторил он шепотом. — Интересно, сколько сейчас градусов? Двадцать? Тридцать?» Чем дальше поезд углуб­лялся на восток, тем становилось холоднее.

Потом он услышал, как в тамбуре тяжело хлопнула дверь, как зацокали, приближаясь по проходу, каблучки проводницы Лены. Андрей познакомился с ней вчерашним вечером, до этого все не решаясь спросить у нее имя. «Суховата спереди, — сразу же оценил ее Серёга, когда она в первый раз принесла им чай, — но натянуть можно». Еще бы. Проводница прошла мимо.

Пейзаж за окном тронулся и медленно поплыл. Следующий за вокзалом дом тут же погрузился в темь, и больше Андрей уже почти ничего не видел. Поглядев на светящиеся стрелки наручных «командирских» часов, он опустил занавеску и, поудобнее подбив подушку, закрыл глаза. Остался лишь торопливо нарастающий стук колес.

— Третий день уже катим, — зевнул Олег, открывая козырную карту и прижимая ее оставшейся от сдачи колодой.

— Ну и что? — Серёга большой пятерней сгреб со стола свои карты и начал раскладывать их веером. — Тебе не все равно?

— Чем дальше, тем лучше, — заметил Андрей, зевая. — У меня семерка.

— Покажи.

— На.

— Ходи, что с тобой поделать.

— Что, опять в подкидного?

— На фиг. Надоело. В скользящего.

Антон выбросил на стол первую карту. Хотелось курить. Два часа назад поезд проехал большой город, и вагон был полон. В их купе на верхней полке, не сняв брюк и свитера, спал мужчина. Через проход за боковым столиком молодая мама кормила розовощекого бутуза. «Скажи „ам“», — просила она его, но вместо этого малыш мотал белобрысой головкой, размазывая по подбородку розовую жижицу йогурта пухлыми ладошками. За окном тянулась белая равнина с темной полоской леса на горизонте.

— Блин, опять проиграл, — недовольно пробурчал Олег, кидая карты на стол. — Все. Больше не буду.

— Играть или проигрывать? — ухмыльнулся Серёга.

— Отвянь, — Олег натянул сапоги, обратился к Андрею: — Курить пойдешь?

— Пойдем.

Они зашагали по ходу движения поезда, цепляясь за металлические поручни, мимоходом разглядывая лица. В последней плацкарте перед туалетом — четыре девицы.

Олег стряхнул пепел на пупырчатый пол тамбура.

— Не нравится он мне.

— Кто? Серёга?

— Ну.

— Брось ты, — Андрей поморщился. — В учебке-то вроде ничего держался.

— В учебке, — презрительно выдавил Олег. — Думаешь, там, куда нас везут, будет так же, как в учебке?

— А ты что думаешь?

— Ничего я не думаю.

— Вот и я ничего.

Андрей раздавил окурок о заиндевевшее стекло.

— Погоди, — остановил его Олег.

— Гожу, — засунув руки в карманы, он выжидательно смотрел на Олега.

— Ладно. Потом как-нибудь расскажу. Пошли.

Когда они вернулись на место, рядом с Сергеем сидел старший лейтенант летных войск.

— Расслабьтесь, я всего лишь сопровождающий, — улыбнулся он широкой гагаринской улыбкой, когда они сели в поезд.

— А нас тоже туда? — кивнул тогда Олег на его синие погоны.

— Не могу знать, орлы, — ответил старлей. — Приказано доставить в полном количестве и сдать на месте назначения.

«Сдать, — припомнил Олег, глядя, как старлей расставляет на столе консервные банки с кашей и тушенкой — очередной дневной сухпай. — А о суточных бабках третий день ни слова. Крыса голубоглазая».

— А это лично от меня. — Старлей взглядом указал на стоящий возле ног полиэтиленовый пакет. — Только не светитесь.

— Спасибо, товарищ старший лейтенант. — Серёга откусил от края буханки. — Жрать хочется.

— Ты бы хоть отрезал, — процедил Олег.

— У тебя не спросил.

Захныкал уже позавтракавший малыш.

— А теперь баиньки, — молодая женщина взяла его на руки. — Теперь бай-бай.

— Вот что, мужики, — старлей обвел своих подопечных серьезным взглядом. — Осталось недолго. Завтра днем будем на месте. Я вам не приказываю, а прошу: давайте без глупостей. Без дураков.

— О чем это вы, товарищ старший лейтенант? — улыбнулся Андрей.

— Вы знаете о чем. Приедете в часть — делайте что хотите. Хоть переубивайте друг друга…

Серёга хмыкнул:

— Скажете тоже.

— Давайте уж потерпим. Все-таки с гражданскими едете.

Поезд начал сбавлять ход. За окном показались дворы с бревенчатыми домами. Из труб в серое небо поднимались зыбкие бороздки дыма.

— Товарищ старший лейтенант, — оживился Олег, — раз уж мы знаем, когда приедем, так, может, вы тогда и название станции скажете.

Офицер усмехнулся:

— Не терпится узнать?

— Да не так уж чтобы очень. Все равно завтра узнаем.

— Полтора года там служить, — поддержал Андрей. — Ни много ни мало. Ничего ведь не изменится, если будем знать.

— А вдруг в окна посигаете, что тогда? — улыбнулся старлей.

— Тогда вам — губа, а нам — трибунал, — прекратив жевать, встрял Серёга. — Неровный расклад. И потом, раньше надо было сигать. А тут…

Поезд остановился. «Замки», — гласила надпись на заборе.

— Хорошо. — Старлей хлопнул ладонью по колену. На его тщательно выбритых щеках снова появились ямочки. — Усолье-Сибирское. Есть такой городок на карте.

Он замолчал, весело глядя на их настороженные лица.

— Черт, — первым заговорил Андрей. — Никогда ничего подобного не слышал. Иркутск слышал. Читу знаю. Байкал там какой-нибудь. Сибирское… как вы там сказали? Тмутаракань какая-то.

Старший лейтенант тут же оборвал вырвавшийся смешок.

— Скажешь тоже, тмутаракань. — Он обернулся на женщину, укачивающую ребенка, понизил голос: — Оттуда всего-то пара часов до Иркутска. А вот мне потом еще больше суток пилить. Около двух.

Казалось, он сейчас снова рассмеется. Его вдохновляли огромные просторы страны. Небо над ней цвета его погон и глаз.

— Вот так вот, — подвел он итог своим словам. — Еще вопросы будут?

— Будут. — С верхней полки свесились ноги в помятых брюках и дырявых носках.

Опираясь на разведенные локти и шумно дыша, спускался грузный мужик неопределенного возраста. Всклокоченные волосы, под глазами мешки, прокисший перегар. Тяжело сев на полку рядом с Олегом и наклонившись, он с трудом стал натягивать на ноги выуженные из угла полусапожки. Все молча смотрели на его манипуляции.

— Будут, — повторил мужик, поднимая молнии и выпрямляясь. Потянувшись, он снял с крючка видавшую виды дубленку, заправил один рукав, затем другой. Напяливая на голову облезлую шапку, хрипло продолжил: — Я вот что хочу спросить тебя, лейтенант. Почему я, — ткнул пальцем в свою грудь, — живу здесь, — палец в окно, — а служил, бляха-муха, в Печоре? В Коми. Слыхал такое? За тыщи кэмэ отсюдова. Не знаешь?

Старлей некоторое время растерянно смотрел на мужика, затем осторожно произнес:

— Ответ несложный и вполне понятный.

— В том-то и дело, что непонятный. — Мужик стянул с третьей полки сумку, перекинул ее через плечо и, уже ни на кого не обращая внимания, протиснулся в проход.

— Да-а-а… — протянул старший лейтенант, давая возможность всем присутствующим понять, насколько он разочарован общественной несознательностью местного населения. Оглядел лица. Ребенок уже спал. Поезд медленно набирал ход.

— Так, молодой человек. — Проводнице очень шла униформа, и она знала это. — Молодой человек, — она обращалась к старлею.

— Не так уж я и молод, чтобы вы меня так называли, — улыбнулся тот своей знаменитой улыбкой.

— Сейчас пойдет ревизия, — ничуть не смущаясь, продолжала проводница, — займите, пожалуйста, место в своем вагоне.

Продолжая улыбаться, старлей легко пожал плечами.

— Да пожалуйста. Тем более что я уже закончил.

Она удовлетворенно кивнула и пошла дальше.

Старший лейтенант встал.

— Ну ладно, мужики, — кивнул он напоследок и посмотрел в ту сторону, куда ушла девушка в униформе. — Буду заходить. Не часто, но буду.

— Товарищ старший лейтенант, — остановил его Олег.

— Слушаю, — обернулся тот.

— Как там насчет суточных?

— Каких суточных?

— Наших.

— А зачем они вам? — В глазах офицера зажегся интерес.

— То есть как «зачем»? Деньги всегда нужны.

Старлей усмехнулся и покачал головой.

— Только не здесь, господа. Не в поезде, — сказал он. — Прибудем на место — отдам все до копейки. Не сомневайтесь. А пока еще раз повторю: приедете в часть — делайте что хотите. Здесь же — будьте добры. Все.

— Сука, — пробурчал Олег в спину удаляющемуся офицеру, затем обернулся к остальным: — Ну что?

— Что-что. — Серёга достал из кармана складной нож. — Жрать будем — вот что.

Лезвие с размаху пробило поверхность консервной банки.

 

 

олег

 

Сколько себя помнил, Олег всегда любил поезда. Стук колес, раскачивающиеся вагоны, пахнущий дымом тамбур, стаканы с чаем в жестяных подстаканниках, кусочки сахара в фирменных обертках. Вот ему шесть лет, он сидит на маминых коленях и смотрит в окно. Напротив сидит отец. Маленьким перочинным ножиком он разрезает пополам розовый помидор. Тупое лезвие не сразу рассекает кожицу, выдавливает сок. Рядом легонько покатываются два очищенных яйца. Олежка не любит яйца, потому что из них вылупляются цыплята. Он больше любит живых цыплят. Каждое съеденное яйцо ассоциируется с криминальным действием. Он еще не знает, что на протяжении всей своей жизни, начиная с младенческих лет, человек накапливает в себе опыт несознательного убийства. Олежка смотрит в окно и видит там пасущихся на лугу коров. Не обращая внимания на проносящийся мимо состав, они жуют траву. У них тучные бока. Олежка нацеливает щербинку на стекле на одну из них. Мысленно стреляет. Поезд бежит дальше, и коровы остаются в недалеком прошлом. Их можно вспомнить, укладываясь под колесный стук. Спать. Поезд — замечательная большая игрушка. Рядом отец и мать тихо переговариваются между собой. Кажется, мамин голос дрожит сильнее обычного, но шум поезда заглушает плаксивые просительные нотки. Дома все не так. Там очень тихо. Приходится изо всех сил зажимать уши, чтобы не слышать этого голоса. Завтра утром они приедут к бабушке. Мать и отец будут смеяться, весело глядя друг на друга. Он обнимет бабушку и расскажет ей о том, как он ехал к ней на поезде, как ел помидоры и яйца, как хрустела на зубах крупная соль, как красивая улыбчивая тетя приносила им чай, как в нем здорово и быстро растворялись прямо­угольники белого сахара и как… Нет. Как плакала мама и как он стрелял в коров, Олежка рассказывать не будет.

В пакете старшего лейтенанта они нашли три темные бутылки.

— И на том спасибо, — усмехнулся Серёга, ножом открывая пиво.

— Питерское, — удивился Андрей, посмотрев на этикетку. — Я его на гражданке пил.

После еды пиво особенно гармонично вливалось в желудок. Молодая мама спала вместе со своим малышом.

— Интересно, куда они едут? — ни к кому конкретно не обращаясь, тихо произнес Олег.

— К мужу, — предположил Андрей.

— Или от него, — отрыгивая, ввернул Серёга.

Начинало темнеть. Ребята пару раз выходили в тамбур курить.

— Как дела, девчонки? — улыбался Серёга девицам. Те молча переглядывались.

— Мы не курим, — отрезала одна из них на предложение выйти в тамбур подымить.

— И не пьем, — игриво отвечала другая.

— Так, ну-ка, давайте скинемся, у кого сколько, — предложил Олег, туша очередную сигарету. — Бабульки на перроне самогон продают.

— Самогон, — скривился Андрей. — Ты что, будешь пить хрен знает какой самогон?

Серёга цыркнул меж зубов на окурок и бросил его под ноги.

— А ты что, не будешь?

— Я? — Андрей пожал плечами. — Не знаю.

— Ладно, хорош трепаться. Давайте, у кого сколько, — поторопил Олег. — Пока еще стоим.

— У меня там. — Андрей кивнул на дверь, ведущую в вагон.

— Ну так пойдем, — решительно сказал Олег.

Он вернулся минут через пять, воровато прижимая к животу лейтенантский пакет.

— Сколько? — спросил его Серёга.

— Две. — Олег спрятал пакет под одеяло.

— Ништяк!

— Нагреется, — заканючил Андрей.

— Ну так иди снеси в холодильник.

— А что у нас закусить?

— Лук.

— Закусывать луком теплый самогон!

— Никто не заставляет.

Серёга нетерпеливо потер ладони.

— Начнем-с?

— Погоди. Пусть покруче стемнеет.

— Да и так уже. Скоро вообще свет включат.

— Ушатал. Давай стаканы.

— Муть какая. А вонизм!

— Тебе ж сказали: не хочешь — не пей.

— Запить бы чем. У кого-нибудь пиво осталось?

— Ты что, больной? У самого-то осталось?

— Кто ж знал.

— У нас во дворе все пьянки начинались с пива. И вроде бабок ни у кого нет, но наскребем на пиво — и все. Через пару-тройку часов вся шобла — в умат.

— Ты че, гопником был?

— Почему сразу гопником? Так, баловались по малолетству. Я знал, что в армию пойду одним человеком, а приду другим.

— Если придешь.

— Завязывайте пургу гнать. Пойло киснет.

— Такое не прокиснет. За что пьем?

— За Родину.

— Ну и гадость! О-о-о, зараза.

— На, закуси.

— Погоди.

Андрей взял Олега за шею и, приблизив его голову, втянул носом запах его волос.

— Классный самогон. А, Дрон, че молчишь?

— Там у нас, кажись, хлеб остался.

— Серёг, а ты когда-нибудь был в Иркутске?

— Не-а. Я вообще в Сибири не бывал.

— А у меня женщина была родом из самого Иркутска. Светой звали.

— В детском саду, что ли?

— Точно, в яслях. На горшках рядом сидели.

— Сам ты горшок… Давай, наливай!

Олег, прицелившись, разлил по новой. Закрыл горлышко пробкой и убрал бутылку под ноги. Лицо его раскраснелось, движения стали медлительными.

— Ну что? Забрало чуток? — спросил он остальных.

— Есть немного.

— Ну, давайте.

Они снова выпили. Гримасничая, занюхивали луком, хлебом. Андрей встал и с пустой пивной бутылкой направился в туалет. Вагон раскачивался сильнее обычного. Дверь туалета оказалась закрыта, и Андрей присел на краешек крышки мусорного бака. Внезапно он снова вспомнил Светлану из Иркутска, ее тонкие твердые губы, маленькую жидкую грудь и восьмилетнего сына, которого он водил в кино. Ее муж был военным, прапорщиком, что ли. Так или иначе, муж всегда отсутствовал — его никогда не было дома, по крайней мере, когда там бывал Андрей. За полгода он написал ей три письма и не получил ни одного.

— Ты сюда? — спросила его проводница Лена. Похожая на Светку, она стояла перед ним с ключом-треугольником в руках.

Он молча кивнул.

Лена вставила ключ и, провернув, снова посмотрела на Андрея. Что-то знакомое промелькнуло в ее глазах. Мгновенно прозрев и уже не сомневаясь, он подошел вплотную, прижался к ней всем телом, и они оказались в тесном помещении туалета.

— Ты что? — задохнувшись, прошептала Лена, но тут же обмякла в его руках. В зеркале нелепо смотрелась за ее спиной пивная бутылка.

— Подожди… не надо… не надо здесь… не сейчас… ну пусти… прошу тебя, пусти… потом… ночью, у меня… потом… Да пусти же ты! — Последнее она проговорила почти зло. Он опустил руки, и она, мельком скользнув взглядом по своему отражению, быстро вышла, притворив дверь. Андрей задвинул щеколду и, пустив в ладони струю воды, умылся, стараясь остудить горящие щеки. «Светка», — прошептал он и подставил бутылку под кран.

— Ты где застрял? — спросил Олег, когда Андрей вернулся.

В вагоне горел приглушенный электрический свет. Пассажиры укладывались спать.

— Курил. А где Серый?

— Щас придет. — Олег протянул руку. — Дай попить.

— На.

Олег несколько раз жадно глотнул из горлышка. По шее скользнула прозрачная струйка.

— К проводнице пошел, — добавил он, ладонью вытирая губы.

Андрей напрягся.

— Зачем?

— Хрен его знает. Вроде как хочет узнать время нашего прибытия.

— А что там узнавать! — едва не заорал Андрей. — Время прибытия! Тоже мне, космонавт! Сказали же — завтра днем! Чего ему еще надо?

Олег удивленно посмотрел на приятеля.

— Тихо ты, народ разбудишь! Че разорался-то?

Наступило молчание. За окном совсем стемнело, и давно немытое стекло тускло отражало их застывшие фигуры.

— Наливай, — хмуро приказал Андрей.

Олег поднял ноги и, опираясь на пятки, продвинулся вглубь к окну. Облокотился на подушку.

— Не сейчас, — зевнул он во весь рот. — Пока тебя не было, старлей заглядывал, поинтересовался, как тут у нас, все ли в порядке. Похоже, сам был немного того, не то бы обязательно учуял духман. Обещал еще раз зайти.

Потом, еще раз зевнув, добавил:

— Да не даст она ему. И тебе не даст. И мне. А вот старлею нашему, если тот хорошенько попросит, даст. Поломается для начала, а потом… О! А вот и наш лове­лас.

Серёга сел напротив и, откинувшись, прислонился спиной к перегородке.

— Завтра в три часа дня.

Олег ухмыльнулся:

— И это все?

— А что еще?

— А как насчет… — Он на пальцах показал характерные движения.

Серёга хмуро мотнул головой.

— Никак.

— Что я говорил, — удовлетворенно произнес Олег и, перегнувшись через стол, полез рукой под одеяло. — За это, пацаны, нужно выпить.

Андрей молча поднял стакан и, не чокаясь, в три больших глотка выпил. Выдохнул. Злобное раздражение не проходило.

— Ты че? — Серёга, словно что-то почувствовав, так же смотрел исподлобья.

«Не трогай меня, — подумал Андрей, глядя на Серёгин подбородок. — Сейчас лучше не трогай».

— Че смотришь? — Серёга начал заводиться всерьез.

Олег с интересом разглядывал парочку, набирав­шую агрессию. Он ощущал себя в полнейшей безопас­ности.

— Хорош бычиться, мужики. — Он снова разлил по стаканам. — Давайте лучше еще раз по маленькой.

Они снова выпили. Андрей едва подавил рвотный спазм. Запил водой. Хлеб кончился. На столе лежала лишь надкушенная половинка лука. «Потом, ночью, когда все уснут», — вспомнил он слова Лены, ее задыхающийся голос. Вспомнил тело Светланы.