Читать бесплатно онлайн книгу автора  Неоновый омут

Елена Жнецова

Оглавление

Посвящается тем,

кто безуспешно плутает во мраке

в попытке обрести свет.

Часть 1. Падение

Пролог

Стояла темная городская ночь. Холодная. Бездушная.

Молодой человек курил, сидя на скамейке в пустующем парке. Пальто на нем было нараспашку. Небрежно торчали убранные за уши короткие прядки волос. Ночной ветерок выхватывал их из-за ушей и вновь бросал в лицо и глаза, но человек будто не замечал этого. Погруженный в свои мысли, он смотрел на видневшийся вдалеке маленький пруд.

В очередной раз затянувшись, он опустил руку с зажатой сигаретой на колено и закрыл глаза.

Выпуская дым в ночной воздух, он сидел в тени парка, недосягаемый светом фонарей, слушая, но не слыша вокруг ни звуков города, ни завывания ветра, ни своего дыхания, ничего. Слезы проступали и копились в уголках глаз, а нутро и горло раздирали комья чувств. Он сжал челюсти и сглотнул.

Он устал сопротивляться. Ноги и руки отяжелели, словно их засасывала трясина. Хотелось дернуться и отряхнуться от этой налипшей жижи, будто пес отряхивается от комьев грязи, но не получалось. Его словно пожирала болезнь. Хотелось поддаться: упасть и не вставать, свалиться с лавки под куст или на обочину дорожки, чтобы люди шли и шли, а человек лежал и лежал, медленно разлагаясь в земле.

Он приоткрыл опухшие веки и судорожно вздохнул. На глади воды отражались городские огни вместе с огрызком луны, нависшей над деревьями. Влага застилала глаза, преображая картинку в нечеткий калейдоскоп. Время не ощущалось, словно его не существовало. Человек сидел в ночи на скамейке, слившись с тенью.

Где-то вдалеке между деревьев промелькнула трусящая фигура бегуна в спортивном термобелье, напомнив о том, что парк все же обитаем.

Проводив бегуна равнодушным взглядом, молодой человек шмыгнул носом. Затушив истлевший окурок о лавку и бросив его в урну, он достал бутылку водки.

Открутив крышку, он сделал глоток и поморщился, но не стал убирать бутылку обратно, а оставил в руке. Четкие стеклянные грани поблескивали, отражая далекий свет фонаря. Водка при наклоне вязко переливалась из края в край, отдавая в руку приятной тяжестью. Почему-то ее мерное движение туда-сюда убаюкивало. Он бы не пил водку, будь у него что получше. И не пил бы вообще, будь он другим человеком.

Ничего не говоря, человек воздел глаза к небу и снова сделал глоток. Носоглотку защипало, и он зажал ее рукавом. Непрошеные слезы вновь проступили на глазах. Он снова отпил, поморщился и издал нервный смешок.

Слова душили и одновременно разрывали его изнутри.

— Почему?..

Губы изогнулись в остервенелом оскале, от напряжения задрожали уголки рта. Молодой человек вскочил и со всей дури разбил бутылку, впечатав ее в дорожку.

— Сука! — прокричал он вслед.

Стекло вместе с криком разлетелись в ночи, затем все вновь потонуло в оглушительной тишине, будто ничего и не было. Лишь стекла и небольшая лужица оставались на кирпичной кладке.

Отдышавшись и уняв дрожь, человек снова сел на лавку и, разжав ладонь, обнаружил там крышку бутылки, сильно впечатавшуюся в кожу. Он начал крутить ее в руке, задумавшись. Здравый смысл потихоньку возвращался, но сам человек к здравому смыслу возвращаться не хотел.

Чуть погодя его окликнули со стороны дорожки, ведущей к пруду:

— Молодой человек, с вами все в порядке?

Он не заметил, как к нему приблизился мужчина. Не пьяный, не гопник, ночью — странное явление.

— Да, — молодой человек окинул его взглядом и напрягся. — Все нормально.

— Точно?

В темноте мужчину было не разглядеть, только силуэт. Пальто, шляпа и трость, интеллигентная наружность. Судя по голосу, мужчине было где-то под шестьдесят.

— Да. Со мной все нормально, — ответил молодой человек и сдвинул брови. — А вы идите себе, куда шли.

— Ну, как знаешь, — буднично отозвался мужчина и, как ни в чем не бывало, продолжил свой путь.

Бодрой походкой мужчина пошел дальше вдоль дорожки фонарей, размеренно постукивая тростью по кирпичной кладке. Его фигура с тростью маячила в ночи, попеременно то пересекая островки фонарного света, то скрываясь в тени, пока не удалилась за деревьями вне пределов видимости.

Молодой человек проводил мужчину взглядом и, когда тот скрылся за деревьями, достал телефон. Набрал номер, единственно избранный среди остальных в телефонной книге, и, поднеся телефон к уху, стал ждать.

Минуту он раздумывал над тем, что сказать, бездумно вертя крышку бутылки в своих пальцах. Наконец трубку взяли.

— Алло, — на другом конце ему ответил приглушенный женский голос.

— Алло. Привет. Не спишь?

— Не сплю, — низкий женский голос с едва различимой хрипотцой не выдавал и намека на удивление. — Чего звонишь?

— Да так… — он шумно выдохнул и наконец решился: — Я это… все. Устал.

— Устал?

— Просто не вывожу. Тошно мне.

На том конце повисло молчание. Женский голос не торопился реагировать.

Молодой человек не стал дожидаться и продолжил сам:

— Я понимаю, что тебе не до этого. Но мне больше не к кому обратиться…

Раздался еле различимый вздох.

— Погоди, Толь, — поспешно оборвал его женский голос в трубке. Послышалась сумятица.

— …в такое время? — более четко раздался отдаленный мужской голос, став ближе. — Кто еще там?

— Да никто, — ответил женский голос и невозмутимо добавил: — Дети какие-то шалят.

Звонок сбросили.

Глава 1

Годом ранее.

Пятница. Конец рабочего дня.

За панорамными окнами сорокового этажа Москва-Сити разгорался закат, окрашивая кубические здания оранжевым светом. Стекло и металл высоток сверкали, словно мечта биржевого маклера с Волл-Стрит. Вдали за этой слепящей золотом геометрии, будто мираж в пустыне, в закатной дымке тлел остальной городской ландшафт.

В офисе завершалась рабочая неделя. Мерно затухали компьютеры и возбужденные голоса работников, предвкушающих наступление выходных. Анатолий сидел за монитором, делая вид, что ковыряется в «Экселе». Сам же он просматривал в телефоне ленту «Инстаграм»[1]. Привычка чуть что лезть туда его порядком раздражала, и в любом другом случае он бы не стал тратить свое время на этот театр иллюзий, но ожидание шести часов вечера затягивалось. Делать было нечего.

«Инстаграм» — тот мир, в который Толю затянули жаждущие внимания девушки. В основном их жизнь проходила там, и они требовали, чтобы он периодически просматривал и лайкал их сильно приукрашенные фотографии. Обычно это происходило со словами: «В смысле, ты не видел мою последнюю сторис?!». Или так: «Как так, ты еще не заценил мой отпуск на пляже Пхукета? Жду от тебя лайка!». Так поступало большинство его пустоголовых коллег, в том числе его бывшая подружка Полина. Сам он мало что выкладывал. Но это не мешало ему иметь более сотни подписчиков, в большинстве своем состоящих из девушек.

Тихо звякнуло уведомление. Написала Полина. Толя то ли случайно, то ли не совсем, лайкнул ее фотку.

«Привет. Заскочу сегодня за расческой и шампунем к тебе? Они должны быть в ванной», — гласило невинное на первый взгляд сообщение в директе.

Толя про себя ухмыльнулся. Видимо, у Полины в личной жизни было по-прежнему не все гладко, раз она пошла на такой отчаянный шаг и снова обратилась к нему. Вот же хитрюга! Они давно расстались, так как он устал от их «пользовательских» отношений, в которых он как раз и выступал в качестве пользователя, но упертая Полина все пыталась поймать его на крючок, неизвестно на что надеясь. В принципе, Толя был не против иногда встречаться с ней ради секса — такой вид взаимодействий как раз составлял большинство их времяпрепровождения за последние месяцы. Но это не устраивало Полину, которая хотела большего. В итоге они расстались, а затем началось это таскание кота за хвост в виде редких встреч и переписок в духе «ой, опять забыла кое-что, дай загляну».

Толя не стал отвечать, решив повременить. Пусть побесится. К тому же на сегодня у него были планы: университетский друг пригласил его на дачу праздновать день рождения. А когда друзья зовут выпить — тут не отказывают.

Он посмотрел на часы. Пора!

Толя предпринял попытку покинуть офис. Незаметно оглядевшись в поисках начальника и взяв кожаную куртку, он плавно двинулся в сторону лифтов и прошествовал вдоль ряда рабочих столов к выходу. Опустело, но на местах то тут, то там встречались отрешенные лица знакомых трудоголиков, для которых пятница не была чем-то святым, к глубочайшему непониманию Толи. Он давно уже заметил, что количество работы лишь косвенно заставляет таких людей впахивать свыше нормы, а главная причина, по которой они перерабатывали, — они сами. И так каждую неделю. Впрочем, одни и те же люди.

Неужели им больше нечем заняться в вечер пятницы? Толя не понимал этого трудоголизма.

Когда он шел мимо стеклянного кабинета Марии, начальницы финансового отдела, и по привычке окинул взглядом ее фигурку, властно сидевшую в кожаном кресле нога на ногу, та заметила его и, как всегда, растянула свои сочные алые губы в улыбке. Мария говорила что-то в телефон, провожая Толю взглядом, от которого тут же хотелось расправить плечи и взбрыкнуть, совсем как гордый жеребчик в расцвете сил. Он догадывался, что она знала, о чем он думает, когда так смотрит на нее, но это было единственной дозволенной им игрой.

Когда-то он пытался прощупать между ними почву, по наивности клюнув на удочку этой разбивательницы сердец и не зная, на что надеясь. Мария, всегда одетая элегантно и вызывающе, словно смесь эскортницы и бизнес-леди, была без преувеличения «дамой-люкс»: длинные густые волосы, томный лисий взгляд, скуластое лицо, стройные длинные ноги и ни грамма лишнего веса. Аналогично авто класса люкс, она стоила дорого и ее хотели все мужчины. Мария чисто ради прихоти держала собственный гарем из поклонников, которые пытались добиться ее внимания, по поводу и без осыпая ее то букетами, то подарками. А она была рада их подразнить, даже по рабочим вопросам разговаривая всегда с такой томной хрипотцой в голосе, будто флирт составлял основу ее существования.

Такие девушки класса «люкс» попадались редко. Но наблюдать за ними было одно удовольствие.

Как и все «дамы-люкс», Мария была из тех, кто хотел всего и сразу и только так, как ей было нужно. Толя был из таких же. Свяжись он с ней, рано или поздно дошло бы до ссоры. Но от этих мыслей данную даму хотелось не меньше, скорее наоборот.

Толя уже давно вырос из того возраста, когда нравится определенный типаж девушек, относящийся к категории типа «рыжие-бесстыжие», «черноволосые бестии» или «наивные ясноглазые блондинки». По мере знакомств с самыми разными представительницами прекрасного пола, он понял, что внешность на фото далеко не всегда совпадает с тем, как девушки ведут себя в жизни. Можно долго романтизировать образ, но лишь встреча решает, какой по итогу окажется барышня. Бывало, Толя назначит свидание одной писанной красотке, с которой познакомился в соцсетях, а при встрече оказывается, что ее внешность отличается от фото в заметно худшую сторону — спасибо «фильтрам».

После долгого блуждания на «Тиндере» у Толи сложилась своя система оценки, где первостепенную роль играло впечатление при встрече, которое оставляла после себя барышня, — амплуа по жизни или, можно сказать, своего рода статус. Дамы, которые ему нравились, никогда бы не позволили мужчине, поведясь на дурацкие шутки и наглый флирт, тут же взять их под локоток и увести к себе или никогда бы не стали что есть сил спешить на встречу, даже если б сильно опаздывали: статус бы не позволил, а то еще устанут, и тогда все, свидание придется отменить. Поэтому ему нравилась аналогия с классами машин, потому как прослеживалась связь: чем более статусна девушка, тем больше внимания ей нужно оказывать и, соответственно, денег — куда ж без них!

И вот вместо «дамы-люкс» Толя начал ухлестывать за Полиной, с которой познакомился два года назад на одной вечеринке в баре. И вот эту девушку Толя смело причислял к классу «премиум» — не такая затратная, как «люкс», но и не такая простая, как остальные.

Она сразу произвела на него впечатление: красивая, высокая, всегда ухоженная и накрашенная, и хоть с командными нотками в голосе, но умная и способная идти на компромисс. В квартире у нее был порядок, и она в принципе умела готовить. Кто-то бы сказал, что она идеальная хозяйка, но сказали бы это лишь незнающие ее люди. Хозяйственность, по мнению Толи, предполагала какую-то зацикленность на доме и семье, а у Полины этого не было. Убиралась она без фанатизма и в идеалы вечной хозяюшки по дому не верила. Это ее во многом отличало от девушек класса «комфорт» — она ставила в приоритет сначала себя, а потом уже остальных. Но в отличие от класса «люкс» это не ее ждали и хотели все мужчины, а скорее она выбирала мужчину, на которого у нее имелись планы.

Эго Полины было не такое раздутое как у «дам-люкс». Она была успешна на работе, ей нравилось тратить деньги (свои и Толины), и ей также нужно было, чтобы Толя соответствовал ее идеалам красивой жизни, что ему иногда не хотелось делать. Например, ходить вместе с ней по магазинам (порой по шесть часов за раз!) или по музеям и выставкам и обязательно, чтоб под ручку, носить рубашки и брюки вместо джинсов, когда они шли на мероприятие, чтобы Толя выглядел респектабельно рядом с ней, а также проводить вместе все праздники и выходные, и почти всегда тогда, когда это было неудобно Толе — он-то планировал встретиться с друзьями выпить, а тут она со своим: «Тебе, что, друзья дороже девушки?».

Спустя год отношений в духе образцовой пары он понял, что Полина потихоньку начинает его прогибать и считать своей собственностью. Все чаще стали мелькать разговоры типа: «Вот в следующем году надо обязательно съездить в Ростов, поставь себе на это время отпуск» или «Мама собирает на свой день рождения всю семью. Родственники надеются наконец-то с тобой познакомиться. Ты же придешь, да?». И Толя вдруг понял, что отношения с такими девушками не для него. Он любил расчетливых женщин, собранных, гнущих свою линию и всегда знающих, чего хотят от жизни, но не мог с ними ужиться, хотя спать с ними было приятно.

Примерно в то же время он решил, что лучше всего остановиться на девушках класса «комфорт», которые были проще и гораздо лучше поддавались дрессировке. В офисе таких было немало, и тут уже у Толи разбегались глаза — какие все были по-своему симпатичные! Ранее, до Полины, он пробовал завязывать с ними отношения, но дальше интрижек это не заходило. Он клевал на красивое личико и фигурку, а вот общение и быт (упаси, господь!) сразу проседали. Как только он чувствовал, что девушка привязывается к нему, он к ней остывал. Поднабравшись опыта, он стал классифицировать таких девушек по аналогии с духами, которыми они пользовались, — так, чисто наблюдение, а не правило — кто-то пользовался цветочным и легким парфюмом, кто-то свежим и моложавым, а кто-то сладким и удушливым.

Отличить «цветочных» девушек было довольно просто: бывает, пройдет одна с распущенными волосами, в нежном платье или мягком свитере в тон ее глазам. Милое лицо, легкая полуулыбка — и тут к гадалке не ходи, если позовешь на свидание, то ей обязательно нужны будут цветы, кино, вино, романтика и никак иначе. Полный комплект внимания и заботы. Эти девушки любили цветы и душещипательные любовные истории, словно весь мир только состоял из них, как и их духи. Толе было приятнее всего взаимодействовать именно с такими девушками: поулыбался, пообщался, позвал в кино пару раз, и дело в шляпе. Однако после сближения они всегда лезли за какими-то обещаниями, и с ними приходилось расставаться.

Сладкие и удушливые девушки выглядели раскованнее и в то же время более приземленно. Такие могли одеться во что-то погрубее: в ход шли косухи, мини-юбки, оверсайз рубашки и даже берцы. Их отличительной чертой была манера соглашаться почти на любые авантюры. Такую и в ресторан можно сводить, и шаурмой в соседнем ларьке угостить. Сладкими они были, потому что нередко соглашались дать на первом свидании и в постели обыгрывали «цветочных» девушек в плане техники. Однако несмотря на кажущуюся доступность, порывать с ними было сплошным мучением: они-то думали, что все это весело проведенное время было не зря, и они нашли себе родственную душу.

Свежих и моложавых девушек в толпе можно отличить по прическе — почти всегда это модная короткая стрижка или яркий цвет волос. Такие на первом же свидании заявляют, что они феминистки, искусствоведы или блогерши. И вот вы уже вместо нормальных посиделок в баре ведете высокоинтеллектуальные беседы вплоть до четкого обозначения своей политической позиции.

Толе нравились «цветочные» и иногда «сладкие», но ничем толковым это не заканчивалось: первые почти всегда в итоге обижались на Толю, а вторые потом названивали. «Моложавые» были слишком мудреными и как будто совсем не женственными, и он старался таких избегать.

Девушек класса «стандарт» было гораздо больше, но, как по аналогии с большинством российских машин соответствующего класса, они годились только для одной-двух поездок. Они попросту оказывались слишком скучными, чтобы долго держать интерес Толи в фокусе. Бывало, зайдет в столовую в офисе, а там группка девушек маникюр обсуждают, и все как на подбор однотипно одеты по последним трендам — вот это они. И вроде бы пытаются быть модными и интересными, стараются подчеркнуть каждая свою изюминку, но как будто не дотягивают. Не хватает им уникальности, которую они хотят себе надумать. В школе Толя по незнанию часто попадался на таких, думая, что верхом крутости будет заполучить самую популярную девчонку. Однако не учитывал, что с такой надо будет еще и разговаривать.

Размышляя над этим и по инерции цепляя взглядом каждую симпатичную юбку, проплывающую мимо, Толя подумал, что уже давно поперепробывал весь «автопром» и уж лучше действовать по принципу «ловить попутки». А там будь, что будет.

Как только он дошел до лифтов, предвкушая скорый выход на свободу, и нажал на кнопку вызова, в вестибюле ему встретился Сан Саныч, выходящий из соседнего лифта со стаканчиком кофе. Руководитель проекта и его непосредственный начальник. Вот кто точно любил перерабатывать по вечерам и в выходные.

Толя про себя чертыхнулся. Вот надо было ему выскочить прямо на финишной прямой перед носом!

— Анатолий Батькович, уже уходишь? — Деланное удивление Александра Александровича так и просило съездить ему кирпичом по морде. Он носил длинное бежевое пальто нараспашку подстать небрежным светлым волосам и легкой щетине, которая была нынче в моде. Все хотел омолодиться и выглядеть как этакий Джон Константин, только в российский реалиях и гораздо упитаннее. — А как же «модель» до конца рабочего дня? Ты доделал? Я че-то не помню, чтобы ты присылал файл.

Начальник умел вот так манипулировать: заставлял давать почти нереализуемые обещания в самые сжатые сроки. И сидел со своими дедлайнами уже в печенках. Но Толя, когда с утра его заверил, что отчет почти готов, и не думал заканчивать работу сегодня.

— Ну, Сан Саныч! — врать о готовности файла не было смысла, и Толя предпринял попытку надавить на жалость, уже встав одной ногой в лифт. — Пятница же! У меня сегодня дела.

Пискнул датчик дверей, увидевший препятствие и не давший их закрыть.

— Знаем-знаем! У тебя каждый день какие-нибудь дела, — подметил Сан Саныч. — У всех дела, но люди же как-то справляются. Может, тогда выйдешь на выходных, доделаешь?

«Сам работай в выходные, раз так нравится. А мне за переработки не доплачивают», — с раздражением подумал Толя, но вслух ничего не сказал.

Сан Саныч важно отхлебнул кофе. Он мог выпить до пяти стаканчиков за день, словно вся его жизнь только и состояла, что из работы и этих его любимых «обезжиренных что-то-там на кокосовом молоке и прочей ерундистике», где от кофе оставалось одно лишь название, и то переименованное на «раф», «латте» или еще что-нибудь. Как же Толе хотелось размазать эту важную морду по стенке лифта! Дверь снова запищала.

— Сан Саныч, не могу. На все выходные уезжаю.

По выражению лица начальника Толя понял, что сегодня таким ответом от него не отделаться.

— Не порядок, Толя, — встал тот в позу, и стало ясно, куда он клонит. — Отчет ты должен был сделать еще вчера. Я напоминал.

Очередная головомойка с целью показать, кто тут главный и держит всех за яйца. Но у Толи не было ни сил, ни желания выслушивать это или вновь перечить. Вот кому этот отчет сдался в вечер пятницы? Ну, сделает он его сегодня, пошлет налоговикам и финансистам, а те только к среде оклемаются и возьмут его в работу. И зачем тогда спешить?

Датчик снова запищал, но Толя упорно не покидал лифт, надеясь, что писк намекнет начальнику, что тот не собирается оставаться. Если выйти из лифта и дать ему закрыться — это означало бы неминуемое поражение. Не хотелось в следующую пятницу вновь отвоевывать законный уход с работы в шесть вечера. Пусть Сан Саныч знает, что Толя не лыком шит.

— Да знаю я!.. — якобы пристыженно сказал Толя, держась за дверцы лифта. — Там осталось подтянуть только «потоки». Будет готово утром в понедельник. Обещаю.

Начальник цокнул и закатил глаза. Видимо, писк лифта его все же доконал и ему уже не терпелось вернуться в кабинет, скорее всего по пути заскочив к Марии, пока та не ушла, и переброситься с ней парой шуток. А может, далеко и не шуток…

— Ладно уж, иди! — дал начальник разрешение, словно барскую вольную, и добавил: — Сам понимаешь, что на работе завал, а ты уходишь. Учти, мне не нравится, что ты постоянно так сваливаешь. Работу никто не отменял!

Сан Саныч при этом важно ткнул пальцем в сторону Толи, словно грозя, что рано или поздно его барская милость закончится. Толя скрежетнул зубами.

Они попрощались, и двери наконец закрылись.

— Вот же мразота! — прошипел Толя, как только лифт тронулся.

Он откинул мешающие прядки волос со лба и потихоньку стал выпускать пар, прекрасно понимая, что начальник просто обожал показывать свою важность и манипулировать этими никому не нужными нравоучениями, но желание врезать ему от этого не поубавилось. Да и вообще в голове все чаще пробегала мыслишка как-нибудь «сорваться с цепи» и набить ему морду. Или трахнуть Марию, что было почти равнозначно.

Были люди, которые выводили Толю из себя, заставляя закипать на ровном месте. И начальник входил в топ этого списка. Ему достаточно было просто открыть рот и начать что-то говорить.

Толя медленно выдохнул и попытался выкинуть все из головы. Впереди ждали выходные. В зеркало лифта на него смотрел темноволосый, немного подуставший и столь же немного взлохмаченный человек. В черных глазах застыло вечное выражение то ли презрения, то ли недоверия. От таких, как он, не ожидали ничего хорошего и были в большинстве своем правы. Потому как сейчас Толе казалось, что он мог запросто выбить из кого-нибудь мешок-два дерьма, только дай ему волю. И даже легкая полуулыбка не исправляла ситуации, а лишь добавляла нотку безумия.

Лифт остановился на первом этаже, известив об этом коротким пищащим звуком. Резким движением поправив ворот куртки и как бы окончательно сбрасывая рабочий негатив, Толя вышел в вестибюль.

***

Дачный поселок. Загорелись фонари, ознаменовав наступление вечера.

В сумерках утопал еще один осенний день.

Участок, куда приехал Толя, не уступал другим таким же. В поселке их насчитывалось около сотни. Типично русские дачи: большие ворота, за ними площадка и гараж. Дальше от площадки вела дорожка к двухэтажному жилому зданию из пепельно-серого кирпича и с синей крышей — довольно унылая расцветка для дома, особенно, если он по конструкции мало чем отличался от большого параллелепипеда с острой крышей. Вокруг, в обрамлении каменистых дорожек располагались неровно постриженные газоны. То тут, то там маячили разноцветия увядающих клумб и зеленых насаждений, представлявших собой некое подобие альпийских горок. Также на участке были обустроенная зона для барбекю с беседкой и деревянная баня — куда же без нее на типично русской земле?

Поселок отстоял от главной дороги на несколько километров, поэтому сюда почти не долетал шум автострад, как, впрочем, и остальные звуки. Здесь гудела лишь загородная жизнь, и ее тихое звучание настолько выбивало из колеи человека, живущего в ритме большого города, что поначалу становилось непривычно — что же не так? Казалось, будто попал в Бермудский треугольник или вообще оказался отрезан от реальности. Лишь отдаленное пение птиц. Даже мысли в голове затихают, чтоб не нарушать тишины.

Но если прислушаться, звуки все равно наполняли пространство, разрывая этот мистический вакуум: отдаленно слышится чья-то шутливая перепалка, доносится музыка, что-то кричат с других участков или где-то вдали полаивает собака, возвращая к действительности.

Или кто-то размашисто хлопает по плечу, отчего сердце едва не уходит в пятки, а из рук едва не падает сигарета.

— Толя-я-ян!

Из размышлений его вернул Пашка — точнее его огромная и тяжелая, словно кувалда, рука, хлопнувшая Толю сзади по плечу. Как раз он и являлся новоиспеченным хозяином этого клочка земли, на котором они сейчас стояли. Хозяин, подобно своему дому, особо ничем не выделялся, кроме как слегка располневшей тушей, вечно облаченной в бежевые спортивки, и веселым сощуренным лицом. Несмотря на еще молодой возраст, легкая щетина и лишний вес прибавляли ему десятку.

— Паша, блять!.. — хотел уже покрыть его матом Толя, но остановился. — Так заикой недолго остаться. У тебя не ручищи, а кувалды.

Он смахнул пепел на уголок газона, торчащий сбоку от площадки с воротами, и потер ушибленную руку. Паша тут же стукнул его по другой руке — на этот раз серьезнее.

— Так! Куда кидаешь? Я тебя сейчас сам заикой оставлю!

— Че дерешься? — удивился такой резкости Толя.

Обычно Пашу не волновало ничего, кроме достаточного количества пива в холодильнике. Работая менеджером отдела продаж в режиме бешеной динамики, он слишком уставал за неделю, не хватало еще ему на выходных напрягаться.

— Меня Лилька убьет, если увидит окурки на газоне. Я его только-только постриг. Стой здесь и не тряси. — Паша метнулся в гараж, где вовсю разгружали вещи остальные приехавшие с Толей товарищи с университета — Ден и Сашка.

— Что, Паш, уже вошел во вкус? Дачником себя возомнил? — крикнул ему Толя, но его реплика осталась без внимания.

Дача была собственностью родителей Паши, однако лишь сейчас тот начал проявлять к ней настоящий интерес и заботиться об участке. Ранее он относился к этому дому лишь как к жилплощади для тусовок, где можно привести друзей и попьянствовать, и только недавно осознал, что за участком надо еще и следить.

Из гаража послышались приветственные крики и хлопки, а также громогласное восклицание Паши, свидетельствовавшее о том, что тот увидел привезенный провиант, состоящий в основном из светлого фильтрованного. По заверению Паши, самое то для бани, которая намечалась на субботу.

Вскоре он вышел из гаража со стеклянной пол-литровой банкой, на одну пятую залитую водой.

— На! — Паша вручил Толе банку, и тот поставил ее в уголок между стеной гаража и газоном. — Окурки только сюда. А то Лилька у меня строгая. Может вообще заставить газон подметать.

— Да-да, ты говорил, — кивнул Толя, стряхивая пепел в банку. — А еще ты говорил, что это у вас так — на одну ночь. Сколько вы уже встречаетесь?

— В смысле? Я такого не говорил, — включил дурачка Паша, смущаясь оттого, что когда-то действительно так сказал, и поспешил ответить на вопрос: — А встречаемся мы уже два года. Она у меня хозяйственная. Прям как твоя Полина.

— Полина хозяйственная? — удивился Толя, припомнив как они часто заказывали еду на дом, потому что той было лень готовить.

Кроме другого университетского товарища, Саши, он так и не рассказал друзьям, что они с Полиной расстались и инициатором разрыва стал он сам. Полина была самой продолжительной из девушек Толи, поэтому неудивительно, что о ней знали все. Они встречались с осени позапрошлого года, ходили вместе на посиделки с друзьями, и она решительно намеривалась его приручить, потихоньку заполняя все больше пространства в его квартире и жизни. Вот она-то, по мнению многих, и была самой подходящей для Толи. По мнению большинства его друзей, но только не по мнению его самого.

«Она молодец. Мозговитая! И тебе мозги в нужное русло вправляет», — часто отзывалась о Полине Толина мать, Лена, после того, как он все же поведал ей, что начал с кем-то встречаться. С ней полностью был солидарен Ден, единственный уже обзаведшийся женой и более-менее состоявшийся человек из их университетского «квартета», чей достаток позволял ему каждый год отдыхать на море и не заботиться о подорожавшей втридорога гречке. Правда, авторство этого мнения скорее всего принадлежало его жене Оксане, но он это отрицал.

Полина в принципе была нормальной и могла сгодиться на роль будущей жены лет так через пять. Но, к сожалению Толи, перестала вызывать какие-либо чувства и вместо этого стала раздражать. Смышленая, Полина чувствовала, что что-то не так, и активно старалась исправиться, во многом начав угождать ему, что лишь усугубляло ситуацию, так как Толя к ней попросту остыл.

Несмотря на это, Полина не уходила, и он, раздраженный ее упертостью, стал задевать ее по поводу и без, зная, какая она бывает закомплексованная в плане внешности. Открыто начать изменять и поставить ее перед фактом он не хотел — Толя не желал проигрывать это противостояние и надеялся, что Полина первая сдастся. В итоге Полина, гордая и красивая девушка, страдала, не понимая, отчего заслужила такую участь, а потом не выдержала и ушла, так как не могла больше терпеть Толины издевки, перед этим заявив, что с ним гробит свое ментальное здоровье. Однако это не мешало ей иногда переступать через принципы и заходить к нему на огонек за расческой.

— Ну, вы подольше, чем мы, уже встречаетесь, — отняв бычок от губ и утопив его в банке, заметил Толя, возвращаясь из размышлений. — Жениться не надумал?

— Толь, ты знаешь мое мнение на этот счет. Не боись. Пока не надумал, — сказал Паша и улыбнулся. — Мне с ней хорошо. А что дальше будет — посмотрим.

Паша хоть и был неисправимым оптимистом, но никогда не торопился с суждениями, осторожничал, как и во всем в своей жизни. Но это не мешало ему иногда тупить и идти напролом, как тогда, еще в студенчестве, когда он купил «маковский» ноутбук с уценкой, а оказалось, что это «бэушная» дешевка. Вот и сейчас Толе казалось, что он слегка спутал «б/у» с «яблоком». Паша в душе еще был холостяком, виделось Толе, а в качестве женатика им пока хватало Дена.

— Надеюсь, ты не заставишь ее передо мной стелиться, чтоб доказать, как тебе хорошо, — с немалой долей ехидства пошутил Толя. — Она у тебя симпатичная. А ты знаешь, когда симпатичные женщины на меня вешаются, я не могу устоять.

— Слышь! Губу закатай! — Паша вновь хлопнул того по плечу. С пакостной улыбочкой Толя, предугадав хлопок друга, встал в стойку и напряг плечо. Хоть Паша и знал, что Толя шутит, но уверенности в его голосе поубавилось. — Никто перед тобой стелиться не будет! Она вообще не такая. Она у меня скромная, тихая. Так что ты не лезь!

— К кому не лезь? — Появился в гаражном проеме Саша, замерев, чтобы зажечь сигарету во рту.

Этот худощавый типок с того же поселка, что и Толя, одним из последних оставался холостяком. Неизвестно каким природным магнетизмом ему это удавалось, но, несмотря на схожесть с гопником, Саша мог похвастаться внушительным списком женщин, которых смог затащить в койку.

— Да не к кому. Это мы так, о девичьем, — махнул рукой Паша, заминая разговор.

— А че вы стоите, я не пойму? Кто пакеты с пивом тащить будет? — вклинился в разговор подошедший Ден, груженый пакетами. Этот вечно не мерзнущий парень, стоял в футболке, под которой были видны хорошо накаченные мышцы. — Оно само себя не перенесет.

По заявлению многих знакомых девушек из их университетской компании Толя с Деном были самыми привлекательными. И если Толя представлял собой типаж пронырливого и темноволосого Аида, то Ден мог с гордостью присягнуть на звание атлетично сложенного Аполлона. Ему не надо было прикладывать больших усилий, чтоб нарастить мышцы. В отличие от Толи, который даже после нескольких лет усиленных тренировок не смог так же накачаться, хотя очень старался.

— Сами тащите ваше пиво! — с важностью ввернул Толя. — Я сегодня только водитель.

— Слышь, не отлынивай, водитель! — сказал на это Ден и, как всегда, решил блеснуть остроумием: — Любишь кататься — люби и саночки возить.

Пакостно улыбнувшись, он вручил Толе груженный соками и прочими бутылками пакет, который по инерции зачем-то взял Толя. Поняв свой промах, он тут же попытался его вернуть, но друг с гоготом стал уворачиваться и убегать, пинками отбиваясь от нападок Толи. Что-то менялось, а что-то оставалось неизменным — например, детские кривляния Дена.

— Да больно упало мне ваше пиво! — прекратил тогда нападки Толя и воскликнул: — Вон Денчик уже идет обратно, пускай он дотащит. Денчик!

Из гаража вышел еще один Денис, товарищ Паши с работы, который встретил и запустил их за ворота. Вполне приятный тип, больше предпочитающий слушать, чем говорить. Чтобы не путать с университетским товарищем Паши, все его звали Денчик или Мелкий, так как он был младше их на два года. На зло Денчику, прозвище мгновенно прилипло.

Толя вручил не особо сопротивлявшемуся Денчику пакет и произнес:

— Да храни тебя господь, Дениска! — поблагодарил он, хотя его фраза была чистым богохульством — в бога Толя не верил. — Хоть один нормальный Денис на всю округу.

— Ага, — лишь кивнул Денчик, тоже не особо религиозный, и добавил: — Все, надеюсь, в курсе, что завтра «Зенит» против «ЦСКА» играет?

— А-то! — воинственно отозвался Паша. — Вот и посмотрим, как «ЦСКА» их отымеет.

В каждой компании были заядлые болельщики, которые сами не играют, но палец в рот не клади, дай пообсуждать, кто из спортсменов в футбол умеет, а кто калека. Паша был из их числа. Даже несмотря на то, что сам давно не играл, все равно считал себя в этом спецом. Сам Толя тоже не играл, но он и не лез в эти споры.

Тут на крыльцо вышел еще один друг Паши — Максим — и Толя мгновенно посерьезнел.

— Я не пойму, а чего это вы встали? А ну, работать, негры! — как всегда, излишне пафосно, громко и лучезарно встретил их Макс, вышагивая на порог с видом ковбоя на родео. Его добродушно поприветствовали Ден и Саша, а Макс продолжил: — Здарова, чепушилы! А ну, живо таскать пакеты в беседку! Оп-оп!

Многие действительно считали его крутым, хотя на деле его притянутая за уши мужиковатость казалась Толе профанацией. Макс пару раз упоминал, что его отец — видная шишка в правительстве, оттого он тоже мнил себя важным политиком и дельцом. Да, он выделялся среди прочих своей развязной походкой и харизмой, и его яркая внешность подстать политику — ясноглазый хитрюга с задорной улыбкой — будто сошла прямиком с выборных плакатов. Но Толя в гробу видал всех этих шишек и политиков. К тому же, как он узнал впоследствии, Александр Степанович, отец Максима Александровича, по большей части занимался лишь кабинетной работой, что звучало уже не так круто.

Но пусть даже его отец действительно был достойным деятелем и пристроил сынишку на вполне подходящую ему должность, Макс все равно вызывал в Толе неприязнь и желание сбить с него спесь.

Макс крепко пожал всем руки. Толя спрятал неприязнь за не менее крепким рукопожатием и дал себя вовлечь в очередной треп на тему чудес законотворческой мысли современных депутатов, которым Макс любил огорошивать с порога:

— Знаете, че эти придурки на этот раз удумали? Ща расскажу!.. — начал Максим, и все с сосредоточенными лицами стали его слушать.

Оценивающе смотря на Макса, Толя размышлял о том, что было бы, если бы они сцепились, и кто вышел бы из схватки победителем — человек с большим весом (Макс весил под сотку, в то время как Толя чуть больше восьмидесяти) или человек с поставленным ударом, каким мнил себя Толя? Победа обещала быть на стороне последнего, однако внушительные габариты и резвый норов Максима все же напоминали об осторожности. К тому же, отсутствие практики могло подвести.

Вспоминая школьную секцию по боксу, из которой он ушел после вправленного носа (осталась лишь незаметная горбинка), Толя иногда преисполнялся в сознании и наведывался в зал, чтобы побить мешок и поучаствовать в спаррингах. Он по-прежнему держал удар и давал жару новичкам, однако более выносливые и опытные соперники могли здорово погонять его по залу, уязвляя самолюбие. Чтобы основательно взяться и прийти в форму, Толе требовалась усидчивость. Иногда он набирался мотивации и мог походить недели две, а то и месяц, но затем природная лень брала свое, и он неизбежно забрасывал. Годы курения и пьянства тоже давали о себе знать — дыхания не хватало. Однако, тому виной еще был загадочный кашель: в детстве случалось, что Толя мог скрючиться от внезапного приступа кашля, который изредка его мучил и из-за которого он в принципе понял, что карьера боксера ему не светит.

В школьные годы поездив с родителями по врачам, Толя так и не выяснил, отчего у него случался тот кашель. В двенадцать лет у него на флюорографии нашли пятно неясной этимологии, не рак и не бронхит, как объяснял им рентгенолог, но яснее от этого не стало. Лечение никакое не назначили. Кашель редко его доставал, раза два в месяц бывало, и в итоге сам как-то под окончание школы ушел, лишь изредка напоминая легким першением в горле. Как положено, раз в год Толя делал снимки легких, на которых по-прежнему было видно еле заметное пятнышко в нижней части правого легкого, но, поняв, что оно никуда не собирается уходить, забил на это и перестал о нем беспокоиться. Ну, есть и есть, особенность, видимо. И что толку тогда беспокоится?

Вырывая его из размышлений, на крыльце замаячила еще одна фигура, и Толя обернулся.

Вышла Лиля, девушка Паши.

В последний раз он видел ее на квартире у Паши с полгода назад. На тот момент они только начали жить вместе, и Лиля вела себя довольно робко. Темноволосая, воспитанная и элегантная, с красивым лицом и ладной фигурой. Как он помнил из совместно сыгранных настольных игр и нечастых разговоров с ней, она довольно эрудированная. То есть, ничего общего со своим избранником.

Сейчас она была в хвостике, растянутых спортивках и голубой жилетке, но хорошо накрашена и пахла еле уловимым парфюмом с нотками сирени. Толя причислял ее к немного одомашненной версии «цветочных» девушек. Для «премиума» она все же была не настолько амбициозной.

— Здрасьте! Нормально добрались? — Даже в сумерках в голубых глазах Лили можно было разглядеть искорки интереса. Она улыбнулась Толе, а затем Дену и остальным парням с пакетами. — Ребят, тащите все сразу в беседку, мы там будем есть. И Паш, поставь сюда банку для окурков, чтоб не бросали на газон.

— Так я уже! — довольный собой, сказал тот, кивнув на стоящую рядом стеклянную тару.

Она удивленно вскинула брови и не преминула похвалить.

— Молодец! — улыбнулась Лиля. — Что б я без тебя делала?

Она изменилась с момента их последней встречи. Тихая девушка обернулась уверенной женщиной, а в ее голосе теперь засквозили нотки дрессировщицы животных, которые кричат своим питомцам: «Але-гоп!» и за успешный кувырок дают лакомство. Толя сразу смекнул, что эта девушка явно не на недельку и не на две. Все, Паша уже окончательно и бесповоротно попался.

***

После того, как все продукты были перенесены в беседку и приехавшим гостям указали место ночевки, пошло деление на мальчиков и девочек.

Девочки — в лице правящей балом Лили, стервозной Маши (давней девушки Максима) и его младшей сестры Веры (незнакомой для Толи девчушки лет шестнадцати — семнадцати с отбеленными, словно платина, волосами и пирсингом в носу) — прошли на кухню заниматься последними приготовлениями блюд ко столу. Мальчики, в лице небезызвестных Дена, Паши, Толи и Саши, «универского квартета», знавших друг друга уже более десяти лет, и Максима с Денчиком, расположились в гостиной, где они тут же разлили каждому по виски и выпили за здоровье именинника. После этого Пашка и Денчик сели за четвертый «плэйстейшн» играть в «фифу», а Толя в это время вместе с остальными обсуждали последние новости из жизни, выпивая и поглядывая на то, как цифровые болванчики бегали по экрану и пинали мяч.

Макс тем временем делился впечатлениями о своей недавней поездке на Кубу.

— Море бирюзовое! И нихера не тихое, я вам скажу! Но мы в нем почти не купались. Некогда было, понимаете. Сидели бухали. А из бухла выбора вообще нет! Только ром, вот его там навалом… — громогласно вещал Максим, в нужных моментах приподымая брови для пущего эффекта. — Сервис пойдет, хотя Машка вся оплевалась. Типа манго хуевое, обед — говно. Ей, видите ли, пять звезд подавай! Да какой там пять звезд, если там нищета сплошная? Туда не за этим едут… А вот девки там что надо — жопастые! За доллар хоть канкан, хоть что исполнят, если вы понимаете, о чем я…

Толя слушал без воодушевления. У него патологически выработалась неприязнь на все, что рассказывал Макс. Это началось с того, как последний поведал, что он, будучи студентом, только и делал, что пьянствовал, забил на учебу в вузе и его отчислили. Все бы ничего — Толя почти так же проводил свой досуг в студенчестве, — если бы не тот факт, что за учебу Макса заплатил не он сам, а его отец. С тех пор Толя потерял к школьному другу Паши всякое уважение. С обеспеченным отцом всякий может добыть звезд на небе, а попробуй это сделать без гроша в кармане.

В свое время Толя был вынужден пойти работать, чтобы оплатить свою учебу, и ему это далось нелегко. Мать оплатила лишь первый взнос, но остальные полтора года до перевода на бюджет Толя корячился как мог, пытаясь заработать и одновременно не отчислиться.

Дело было так. Толя тогда кое как сдал выпускные экзамены, и его могли зачислить в университет только по договору. Денег на то время не было, и поэтому мать очень разозлилась новости сына о том, что бюджетное место ему не светит, и начала причитать, что говорила ему взяться за учебу, а он не слушал, и так далее. Толе и так было не сладко, он понимал, что облажался. Но не успели они взяться за обсуждение дальнейшего плана (потому что, не попав в университет, Толю бы загребли в армию, а он этого не хотел), как Петр, его отчим, узнав о проблеме, начал гнать на пасынка. Он тогда вспылил:

— Хули ты, балбес, в уши все нам заливал, что сможешь поступить, лишь бы на гулянки пустили?!

Петру было уже под пятьдесят, и в глазах Толи он еще оставался грозным и жестким авторитетом, имеющим такое магическое влияние на пасынка, что тот порой запинался в словах и опускал глаза к полу. Он давно уже не поднимал руку на Толю, потому что последний слегка вымахал выше названного «батька», и их отношения заметно сгладились. Но в детстве ему часто доводилось получать по поводу и без, и память о тех годах была еще свежа.

— Пиздуй тогда в армию, раз не поступил! — тогда вынес Петр вердикт. — Но мать за тебя платить не будет.

Мама Толи тогда тоже была на взводе и поддержала Петра, в последнее время почти не участвовавшего в жизни сына и тут вдруг подавшего голос. На что Толя в свою очередь, сытый по горло уничижительным отношением старших к нему, заявил, что нет, в армию он не собирается, и оплатит свою учебу в Москве сам, и тем самым буквально поставил точку в их споре. Мать тогда бросила свое «ну-ну, посмотрим!», уже подсчитывая в уме деньги, которые придется занять у сестры в долг на учебу сына, а отчим лишь скептично промолчал.

Когда Толя начал выполнять свое обещание и оплатил следующий семестр из заработанных денег, то смог наконец заслужить их уважение, которого всю жизнь добивался. Впоследствии он и вовсе смог перевестись на бюджет и переехал в Москву в общежитие, чем только закрепил свой новый статус независимости.

Толя вспоминал ту свою первую победу с гордостью. Не сказать, что ему было легко, но это все же лучше, чем быть на обеспечении родителей. С той победы начались его первые шаги во взрослую жизнь. Он был горд за свое решение, и не променял бы его ни на что другое.

Его выдернул из воспоминаний Саша, который заржал над рассказом Максима, оголив при этом свои выдающиеся передние зубы.

— Да я серьезно не помню, как так получилось! — весело тем временем продолжал Максим. — Вот вроде сижу я с тем нигером пью, он мне заливает что-то на своем америкосовском, и вот я уже лежу утром на лавочке с жутким похмельем, рядом Маша вопит, а я не бум-бум!

Все засмеялись. Потерев виски, Толя пошел на кухню за тоником, который он привез с собой и положил в холодильник. Также он привез джин, но парни не захотели его пить, предпочтя виски, на который именинник Паша не поскупился ради друзей. Один Толя не сильно жаловал этот напиток.

Не дойдя до кухни, он услышал оживленный разговор девушек во время готовки и решил замедлиться и послушать.

— Че-то опять Ден без своей Оксаны. Она беременна, что ли? — донесся избалованный голос Маши, который удивительно подходил этой губастой фифе.

— Да вроде нет. Говорит, что просто работы много, — произнес более рассудительный голос Лили, и послышался звук шинкования салата.

— Ага, это он тебе так сказал! А как на самом деле, фиг поймешь! Иногда мне кажется, что он зря женился на ней. Такой симпатичный, а она такая мышка…

— Да у них если пьянка, он никогда ее не берет. Я ее пару раз за все время видела. А так вроде ничего, работает из дома. Странно, что он ее не берет…

— Во-во! Хотя вместе с универа, — Послышалось, как кто-то наливает что-то из бутылки. — Толя вот тоже без Полины приехал. Расстались?

Заслышав свое имя, Толя приподнял брови.

— Да фиг его знает! Может, да. Давно о ней ничего не слышала. Толя сам по себе такой — гулена. Хотя Пашка говорил, что он в универе долгое время их общую знакомую любил, но потом что-то не срослось…

На время девушки стали говорить тише, продолжая сплетничать, видимо, о куда более интимных вещах, и Толя решил наконец прервать этот беспредел, громко кашлянув и выходя из-за поворота кухни.

До его ушей тут же долетел строгий возглас Лили:

— Блин, там на столике ваза с цветами! Если они мне ее разобьют, я их прибью, — не стушевалась она, обернувшись на вошедшего на кухню Толю и резонно вздернув бровь. — Толь, слышал? Там на кофейном столике ваза с цветами. Ты у нас вроде самый ответственный. Уберешь, хорошо?

Эта смена тона слегка позабавила его.

— Ну, раз уж меня считают тут самым ответственным, то почему бы и не помочь дамам в беде. Уберу.

Маша сидела на краю стола для готовки, где резала салат Лиля, и попивала вино. Рядом с Лилей также стоял бокал красного и царил беспорядок в духе «салат еще в стадии настройки». Они с интересом смотрели на Толю, а его не покидало ощущение, что он стал свидетелем сценки, какая обычно бывает при включении света ночью на кухне общежития, когда повылазившие на ночной променад тараканы все разом смотрят на посетителя с упреком: «А ты тут что забыл?».

Холодильник с тоником стоял за девушками. Толя не спешил.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросила догадливая Лиля.

Девушки премило улыбались, хотя буквально недавно обсуждали его за спиной. Однако, самодовольно признал он, тут было что пообсуждать: довольно высок, симпатичен, глаза черные, телосложение развитое. Жеребчик в самом расцвете сил.

Толя про себя ухмыльнулся и ответил:

— Мне только швепс из холодоса.

Когда Толя уже со стаканом и бутылкой тоника выходил с кухни, он на повороте случайно столкнулся с Верой, сестрой Максима. Они неловко поздоровались, так как до сих пор не представлялось случая:

— Привет… — на секунду глаза Веры испуганно округлились.

— Да привет, — ответил Толя, перехватив покрепче стакан, так как, столкнувшись, он его чуть не выронил.

Далее они разминулись, и каждый пошел в свою сторону. Он отметил, что Вера довольно симпатична, хотя волосы слишком светлые, видимо, осветленные, а в носу было вставлено черное кольцо-пирсинг. На вид — этакая девочка-оторва с юношеским максимализмом, но в отличии от пассии Максима она не вызывала неприязнь. Он проводил ее взглядом до кухни и ухмыльнулся.

***

Рассевшись в беседке и принявшись наконец за еду, друзья начали оживленно болтать. Должна была приехать еще одна пара друзей Паши, Коля и Инна, однако они с каждым годом все реже выбирались из-за детей, не приехав и в этот раз. Этим двум весельчакам было что рассказать — они постоянно путешествовали, пробовали что-то новое и в красках делились впечатлениями с друзьями.

В их отсутствие главным заводилой выступал Макс, а ему короткими вставками остроумия аккомпанировал Ден.

— Значит, шашлыка больше достанется, — и в этот раз состроумничал Ден, найдя плюс в отсутствии Коли и Инны, и, посмотрев на обильно уставленный едой стол, уже потирал руки в предвкушении. У него всегда был отменный аппетит.

Толю посадили рядом с Сашей и Деном по одну сторону от Паши, сидящего во главе стола, а напротив в рядок усадили Лилю, Максима, Машу и Веру. Денчик из выбора — сесть с Толей или Верой — недолго думая, уселся рядом с Толей. Вера при этом мимолетом мазнула взглядом по ним двоим, сидящим за столом напротив, и задумчиво уткнулась в телефон. Паша включил колонку и передал права диджея Максу, у которого музыкальный вкус периодически выкидывал что-то вроде «Си Си Кейдж» и «Аббы» вперемешку с Лепсом.

Дальше полились вино, виски, шутки и смех. Друзья выпивали, со смехом вспоминали давние курьезные истории и периодически провозглашали тосты. Когда настало время поздравлений, Маша с подачи Максима пожелала Паше долгих лет и успеха в преодолении преград, и от них троих, включая Веру, подарила денежный конверт. Денчик, тоже не особо отличавшийся фантазией, также подарил конверт, робко и смущенно при этом пожелав что-то в духе «Счастья, любви, здоровья!».

Настал черед университетским товарищам поздравлять и дарить подарок. Толя, Саша и Ден встали.

— Ну что ж, Пахан, — с наигранной серьезностью начал Ден со стаканом виски в руке, — вот и стукнуло тебе пятьдесят…

— Э-э-э! — затянул Паша. — Какие пятьдесят?

— Да, какие пятьдесят? — вставил Толя. — Ты видел его бородку? Ему семьдесят.

Пашка кинул на всех троих смешливый взгляд, полный укора.

— Ну ладно-ладно! Не пятьдесят, но все равно немало, — с улыбкой продолжал Ден. — Ну, так вот, стукнуло тебе уже овердохуя лет, в принципе, как и нам… И тут мы задумались, что тебе еще для твоей балдежной жизни надо, ведь у тебя есть все: дом, работа, друзья, любимая женщина…

Лиля при этих словах мило улыбнулась и кинула взгляд на Пашу. Они держались за руки.

— И вот мы подумали, что среди нас ты единственный осевший землевладелец, и раз не поехал в этом году на море, то было бы неплохо организовать его здесь. К тому же на такой площади грех не разместить что-то большое, что наконец вместит твою широкую русскую тушу, точнее, душу, я хотел сказать, — с самодовольной улыбкой сострил он, и все, оценив шутку, хохотнули. — В общем, ты давно мечтал о бассейне. Ну, так вот, мы его тебе дарим!

Под радостные возгласы все чокнулись стаканами. Паша уже давно сидел с широченной улыбкой во всю морду, так как знал, что они приготовили ему на день рождения. Сами же две недели назад спросили его о подарке.

— Ну ребят, спасибо! — тем не менее Пашка встал и искренне пожал всем троим руки.

— Ну и, собственно, счастья, любви, здоровья! — с сарказмом добавил Саша, когда Паша пожимал ему руку.

— Поддерживаю! — добавил Толя, тоже пожав имениннику руку, и метнул взгляд на Денчика, но тот будто бы не заметил саркастической нотки Сашиного пожелания и лишь радостно смотрел на остальных.

Моложе всех, Денчик вообще казался довольно наивным парнем, неспособным на сарказм. Оттого-то в разговоре с ним Саша любил откровенно его подначивать, зная, что до того доходили не все тонкости его юмора. Но Денчик, отнюдь не тупой, улавливал основной смысл Сашиных шуток и держался от него подальше.

Лиля тем временем с недоумением спросила:

— Бассейн? Сюда? — Очевидно, что Паша не посвятил ее в планы касаемо участка.

— Ага, — закусив шашлыком, с восторгом ответил Ден и развел ладони, будто бы показывая, насколько широк бассейн. — Шесть на шесть метров! Мы его, правда, не привезли. Его доставят только завтра. Как раз установим.

— Ну что, довольна твоя широкая русская душа? — спрашивал тем временем Саша у довольного именинника. — Теперь будешь в жару в нем сидеть и говорить всем, что это твое болото.

— Конечно, — улыбался Паша, не став возражать против сравнения с Шрэком. — Я давно о таком мечтал.

Толя, усевшись на лавку и пригубив джин с тоником, глянул на Пашу. Друг действительно казался обрадованным, несмотря на то, что давно знал о подарке. Рядом с ним сидела Лиля. Вокруг друзья весело шутили и подзадоривали друг друга. Толе было хорошо на душе, и он невольно задался вопросом: неужели это и есть счастье?

— А где мы его поставим? — тем временем допытывалась Лиля у Паши. Тот неопределенно махнул в сторону бани, и все начали обсуждать, как это будет выглядеть.

Разговор вновь перетек с делового русла на подколки и разговор ни о чем, и все вроде бы пошло по-старому, весело и непринужденно, как в годы студенчества. Но Толя все равно ощущал отличия, которые то тут, то там проскальзывали на каком-то еле уловимом уровне: ушли острые фразы, бурный всплеск эмоций, перестали обсуждать пьянки и кутежи. Взросление неминуемо забирало свое, год за годом, шаг за шагом.

И единственный человек, о ком Толя не мог такого сказать, сидел напротив и пока представлял собой загадку. Вера.

«Интересно, — подумал Толя, в который раз за вечер поймав на себе ее взгляд. — Что-то мне это напоминает. Давнюю молодость».

Но он не стал пускаться в ностальгию, а продолжил себе пить и беспечно веселиться.

— Слушай, Паш, раз у тебя все есть, даже бассейн, может, еще огород заведешь, а то Лилька все хочет? — весело подмигнул Максим. — Тебе бассейн, ей огород. Станете совсем как дачники на пенсии.

— Ты хочешь огород? — с искренним ужасом спросила у Лили Маша, будто та вдруг заявила, что решила побриться наголо.

— Ну, как бы, да… Не, ну слушай, огород — это ведь тема, — неловко отхлебнув вина и чуть не пролив его на себя, начала оправдываться Лиля. — Помидорки там, огурцы свои. Клубничка, ягодки… Удобно.

— Удобно?! Ты что, серьезно? — чуть ли не возмущалась Маша.

— Да, Лиль, нафиг тебе этот гемор? — поддержал ту Саша. — С ним возиться столько. Не проще пойти в магазин и купить? Так и дешевле выйдет, не?

— Да какая разница, что дешевле, — парировала Лиля. — Для меня это не проблема. Ну да, немного затратно. Зато намного вкуснее.

— Ага-ага, даст тебе Пашка огород завести! — ввернул Ден с очередным шашлыком, наколотым на вилку. — Он и в качалку-то из-под палки ходит. А тут огород!

Однако Паша не стал возникать или поддакивать, а лишь пьяно улыбался. И Лиля не выглядела обеспокоенной. Видимо, Ден все же не так хорошо знал планы друга касаемо дачной жизни.

Все вокруг стали активно обсуждать целесообразность заведения огорода в нынешнее время. Кто-то не видел в этом ничего удобного, и Толя был с этим согласен: зачем напрягаться, если можно просто купить в магазине? Но Лиля придерживалась другого мнения, говоря что-то о садоводстве и бабушке с дедушкой, и в конце спора, когда уже Максим, Саша и Ден в три горла пытались ее переспорить, лишь гордо заявила, что ничего они не понимают, и когда из-за ГМО они вдруг обнаружат у себя рак, путь не жалуются.

— Черт, нашли что обсуждать! — тихо посмеиваясь, не выдержала вдруг Вера и кинула смешливый взгляд на Толю. — Я как будто на сборище пенсионеров.

— Ага. И не говори, — откликнулся Толя, польщенный, что его не причислили туда же. — Скоро начнут про больные колени говорить, и тогда их будет уже не остановить.

Вера засмеялась. Внезапно склонившись к нему через стол, она доверительно сообщила Толе, что гораздо хуже больных коленей рассказ Маши о том, что НЛО существуют.

— Вот увидишь, если зайдет об этом разговор, она весь мозг вынесет, — поделилась Вера с немалым озорством. — Она думает, что когда-то давно видела НЛО у родителей в деревне. И даже прочла об этом кучу статей. Представляешь?

Толя представил, как губастая, сама себе на уме Маша с серьезным лицом вещает об НЛО, и издал смешок.

Денчик окликнул Пашу и вышел вместе с ним на улицу к мангалу проверить еще одну партию жарившего