Читать бесплатно онлайн книгу  Рецепты любви и убийства

автор Салли Эндрю

Глава первая

Жизнь — забавная штука, верно? Знаете, как бывает, — одно цепляется за другое самым неожиданным образом.

В то воскресное утро я стояла на кухне и помешивала абрикосовое варенье в чугунном котелке. В Кляйн-Кару выдался очередной засушливый летний день, и, к моей радости, в окно дул легкий ветерок.

— Прекрасно пахнешь, — сказала я апелькусконфиту.

Назвать его абрикосовым джемом, и перед глазами возникает банка из супермаркета, а конфит — сразу ясно, что готовили на домашней кухне. Моя мать была африканеркой, а отец — англичанином, и во мне смешаны оба языка. Что-то пробовать на вкус — это на африкаанс, спорить предпочитаю на английском, но, если дело доходит до ругани, в ход снова идет африкаанс.

Абрикосовый конфит как раз дошел до нужной кондиции, стал густым и прозрачным, и тут я услышала машину. Я добавила несколько абрикосовых косточек и палочку корицы, еще не зная, что машина привезла первую составную часть рецепта любви и убийства.

Возможно, жизнь — как река, ее не остановишь, она вечно поворачивает то к смерти и любви, то в обратную сторону. Туда и обратно. Тем не менее, хоть жизнь и течет рекой, многим так и не удается поплавать. Пожалуй, это как раз обо мне.

Кару — один из самых тихих уголков в Южной Африке, и урчание мотора слышно издалека. Я выключила газовую горелку и накрыла кастрюлю крышкой. У меня хватило времени помыть руки, снять синий фартук, глянуть на себя в зеркало и поставить чайник.

Я услышала визг тормозов, глухой удар и догадалась — это Хэтти. Водить машину совсем не умеет. Я выглянула и увидела: ее белая «тойота этиос» поцеловалась с эвкалиптом на моей подъездной дорожке. Хорошо, что не с моим старым пикапчиком-бакки «ниссан». Из холодильника я достала мельктерт [1]. Харриет Кристи — моя подруга и редактор «Кляйн-Кару газетт», где я веду страничку с рецептами. Вообще-то я не журналист, просто танни [2], тетушка, которая любит много готовить и слегка пописывать. Мой отец был журналистом, а мама — отличной кухаркой. Не сказать, что у них было много общего, но мне нравится думать, что моя кулинарная страничка — это занятный способ их как-то объединить.

Хэтти была в выходной церковной одежде: розоватая юбка и жакет. В своих туфлях на высоких каблуках она слегка покачивалась на персиковых косточках, усеивавших дорожку, но на брусчатке держалась вполне уверенно. Мне до сих пор неловко при виде людей, возвращающихся из церкви, — после смерти моего мужа Фэни я не была там ни разу. Я столько лет уютно и чинно сидела рядом с ним на деревянных скамьях и слушала проповеди, а потом мы вместе ехали домой и Фэни все ворчал на меня, — в итоге церковь стала мне не мила. Жизнь так сурово со мной обошлась, что я вообще перестала во что-либо верить. За годы жизни с мужем Бог, вера, любовь улетели из моей жизни через окно.

С тех пор я держу окна открытыми, но ничего из улетевшего так и не вернулось.

 

И вот Хэтти уже у двери. Стучать не нужно — дверь у меня всегда открыта. Я люблю свежий воздух, запах вельда с его дикими кустами и сухой землей и тихие звуки, которые издают мои куры, когда копаются в куче компоста.

— Заходи, заходи, скат [3], мое золотко, — сказала я ей.

Многие южноафриканские дамы раздружились со мной, когда я ушла из Голландской реформатской церкви, но Хэтти — англичанка и ходит в церковь Святого Луки. В Ледисмите церквей никак не меньше сорока. В церкви Святого Луки цветные и белые сидят бок о бок в полной гармонии. Нам с Хэтти обеим за пятьдесят, но в остальном мы друг от друга заметно отличаемся. Хэтти высокая и худая, аккуратно причесанная блондинка, эдакая чопорная англичанка. Я коренастая и мягкая — чересчур мягкая там, где не надо, — с короткими каштановыми локонами и небрежным африкаанс. У нее глаза голубые, как вода в бассейне, а у меня зеленые, как в пруду. Ее любимые туфли — лакированные на каблуках, а я предпочитаю кожаные фельтскуны. Хэтти не особо заботится о еде, хотя и любит мой мельктерт, а для меня готовка и еда — это главный смысл жизни. Мама привила мне любовь к кулинарии, но только выяснив, что от общества мужа мне ни холодно ни жарко, я поняла, что в обществе еды мне куда приятнее. Кто-то скажет, что я придаю еде уж слишком большое значение — пусть говорят, что хотят. Без еды мне будет очень одиноко. Без еды я просто умру. С Хэтти мне тоже приятно, мы всегда рады друг другу. Сами знаете, как это бывает, — с кем-то можешь просто быть самим собой.

— Доброе утро, танни Мария, — сказала она. Мне нравится, как она иногда называет меня «танни», хотя и произносит на свой английский манер, будто рифмуя с «пенни», хотя на самом деле это рифмуется со словом «няня». Она наклонилась поцеловать меня в щеку, но промахнулась и поцеловала сухой воздух Кару.

— Кофе? — спросила я. Потом взглянула на часы. Англичане не любят кофе после одиннадцати. — Чай?

— Супер, — сказала Хэтти, восторженно хлопая в ладоши, как Мэри Поппинс.

Но сама она на супер не тянула: хмурая, морщинки — как листья на дереве гуари [4].

— Все нормально, скат? — спросила я, готовя поднос с чаем. — Что-то тебя беспокоит?

— Мне очень нравится твой дом, — сказала она, похлопав по деревянному кухонному столу. — Сосновые балки, толстые глинобитные стены. Такой… натуральный.

Когда Фэни умер, я продала наш дом в городе и купила этот здесь, в вельде, среди лугов.

— Милый старинный фермерский дом, — сказала я. — Что у тебя случилось, Хэтс?

Она втянула щеки, будто слова застревали в горле.

— Давай сядем на веранде, — предложила я и понесла поднос к столу и стульям снаружи.

С моего крыльца виден сад с газоном, овощами и разными деревьями. А по ту сторону невысокого деревянного забора — длинная грунтовая дорога, она ведет к моему дому и сухому вельду с кустами и старыми гуари. До ближайшего дома несколько километров, он скрыт за коппи [5], но деревья — прекрасные соседи.

Хэтти поправила юбку и села. Я хотела поймать ее взгляд, но он блуждал по всему саду, будто она наблюдала за летающей птицей. Одна из моих рыжих кур вышла из-под куста герани, где отдыхала, и приступила к трапезе на компостной куче. Но это была не та птица, за которой наблюдала Хэтти. Ее птица порхнула с лимонного дерева на огород, потом перепрыгнула с одного цветущего куста на другой и обратно. Я слышала, как вокруг нас поют птицы, но на что именно смотрит Хэтти, понять не могла.

— Что-то видишь в вельде? — спросила я.

— Как жарко, прямо спасу нет, — сказала она.

Она достала из кармана конверт и стала им обмахиваться.

— Давай угощу тебя молочным пирогом.

Я нарезала пирог на кусочки и разложила по тарелкам.

— Нужен дождь, и поскорее, — сказала она.

Теперь она следила за невидимой птицей, будто та прыгала по всему столу. Я подвинула к ней тарелку.

— Твой любимый, — заметила я.

Я видела, что Хэтти хочет поговорить не только о погоде. Лицо раскраснелось, будто она проглотила что-то горячее, но уголки губ сжаты.

Хэтти не из тех, кто лезет за словом в карман, поэтому я не стала ее торопить. Разлила чай, посмотрела на сухой вельд. Дождя не было уже давно. За вельдом простирались низкие холмы Кляйн-Кару, вверх-вниз, вверх-вниз, как волны. Так и тянутся, как буруны на море. Я взяла свой мельктерт и откусила кусочек. Просто вкуснятина: ваниль, молоко и корица прекрасно сочетаются, вкус какой-то благостный. Да и сам пирог прекрасен — гладкий, легкий, а корочка тонкая и хрустящая.

Хэтти смотрела в свою чашку, будто ее воображаемая птица залетела туда. Я засекла настоящую птицу в тени гуари, но разглядеть, какую именно, не могла — далеко. Я люблю эти старые деревья. Некоторым из них тысячи лет. Узловатые, скрученные, как локти и колени, листья темно-зеленые и морщинистые.

Хэтти выпрямилась и сделала глоток чая. Вздохнула. Веранды как раз для этого и нужны. Пить чай, вздыхать и смотреть на вельд. Но Хэтти все еще смотрела в свою чашку.

— Вкуснятина, — сказала я, подбирая последние крошки мельктерта с тарелки.

Моя птица подлетела ближе и устроилась на ветке терновника. Это был сорокопут. Прилетел охотиться.

Хэтти не прикоснулась к молочному пирогу, и это было уже невыносимо.

— В чем дело, Хэтти, милая моя?

Она глотнула и положила конверт на стол.

— Черт возьми, Мария, — сказала она. — Дурные новости.

Чай и мельктерт в моем животе сошлись в легком танце.

 

Глава вторая

Я не из тех, кто спешит с плохими новостями, поэтому долила себе чаю и взяла кусок молочного пирога. Хэтти с несчастным видом допивала первую чашку. Конверт так и лежал на столе и сулил плохие новости.

— Это из головного офиса, — сказала она, проведя рукой по утолщению на горле.

Возможно, проглоченный ею воздух застрял там.

Хэтти не часто получала известия из головного офиса. Обычно оттуда слали какие-то инструкции. Местные газеты — как это там называется — синдицированные. Каждая газета работает независимо и по большей части существует за счет рекламы, но все равно должна следовать правилам головного офиса.

Сорокопут спикировал с ветки терновника на землю.

— Мария, они говорят, что у нас обязательно должна быть колонка с советами, — сказала она.

Я нахмурилась. О чем, собственно, речь?

— Как колонка советов о личной жизни, — сказала она. — Про любовь и все такое прочее. Мол, от этого вырастут продажи.

— Да. Возможно, — согласилась я.

И где тут плохие новости?

— У нас просто нет места. И средств, чтобы печатать четыре дополнительные полосы, если добавлять колонку. — Она сложила руки, как книгу. Я знала, как это работает. Четыре страницы печатают на одном большом листе. — Я попробовала переделать макет. Посмотреть, что можно выкинуть. Но выкидывать нечего. Совсем нечего.

Я поерзала на стуле. Сорокопут что-то поймал и взлетел обратно на ветку.

— Я звонила им в пятницу, — сказала Хэтти. — Хотела объяснить, что, к сожалению, сейчас мы просто не можем этого сделать. — Горло у нее сдавило, как пластиковую трубочку. — Они сказали, что можно убрать колонку с рецептами.

Ее голос звучал словно издалека. Я наблюдала за сорокопутом, в клюве он держал ящерицу. Он нанизывал ее мясо на большой белый шип.

— Танни Мария.

Интересно, ящерица еще жива?

— Я спорила, говорила им, что читатели обожают твою колонку. Но они сказали: нужна колонка с советами, это не обсуждается.

Этот летающий мясник собирается оставить мясо сушиться, хочет сделать билтонг [6]?

— Танни Мария.

Я посмотрела на нее. Вид у нее был такой несчастный, будто под откос катилась ее жизнь, а не моя. Колонка с рецептами — это моя жизнь. Вовсе не из-за денег. Да, дополнительные деньги на пропитание не помешают. Пенсии, которую я получаю после смерти мужа, хватает в обрез. Но в этой колонке я рассказываю о самом для меня главном: как я готовлю.

У меня пересохло в горле. Я глотнула чая.

— Но я вот что подумала, — сказала Хэтти. — Советчицей можешь стать ты. Будешь вести колонку с советами о любви и прочем.

Я фыркнула. Не очень благородный звук.

— Я ничего не знаю про любовь, — сказала я.

Как раз в этот момент одна из моих кур, наседка с темным оперением вокруг шеи, прошла по лужайке, что-то поклевывая на земле, и я вдруг прониклась к ней любовью. Я любила вкус моего мельктерта, запах запекающихся сухариков и долгожданный шум дождя после засухи. И любовь была неотъемлемой частью всего, что я готовила. Но колонка с советами — это не про мельктерт, не про любовь к курице.

— Во всяком случае, про такую любовь, — уточнила я. — Какая из меня советчица? Поищи кого-то вроде танни Гаусс, она работает в хозтоварах. Вот у кого есть совет для каждого.

— У тебя есть прекрасная черта, Мария, — ты никогда не даешь советов, когда тебя не просят. К тому же ты прекрасно умеешь слушать. Когда надо обсудить что-то важное, мы идем именно к тебе. Помнишь, как ты помогла Джесси, когда она не могла решить, перебираться ли ей на работу в Кейптаун?

— Я помню, что дала ей куксистерс [7]…

— Ты ее выслушала и дала отличный совет. Благодаря тебе она осталась здесь, с нами.

Я покачала головой и сказала:

— Все-таки если я что ей и дала, так это куксистерс.

— Есть другая идея, — предложила Хэтти. — Почему бы тебе не написать кулинарную книгу? «Рецепты танни Марии». Может, я помогу тебе с издателем.

Я услышала жужжание, подняла глаза и увидела: сорокопут улетает. Оставив ящерицу на колючке.

Книга — на самом деле, мысль неплохая, но изо рта вылетело:

— Писать книгу — это так одиноко.

Она протянула ко мне руку. Но моя рука так и лежала, где лежала.

— Ох, танни Мария, — сказала она. — Мне так жаль.

Хэтти была хорошей подругой. Зачем ей страдать из-за меня? Я сжала ее руку.

— Съешь немного мельктерта, Хэтс, — сказала я. — Он удался.

Она взяла вилку, и я положила себе еще кусочек. Я тоже страдать не собираюсь. Да и что я выдумала про одиночество? Сижу на своей веранде с прекрасным видом на вельд, рядом хорошая подруга и первоклассный молочный пирог.

— А что, если я буду читать письма читателей и предлагать рецепт, который им поможет?

Хэтти доела кусок пирога, потом ответила:

— Надо дать им какой-то совет.

— Кулинарный, — сказала я.

— Они будут писать о своих проблемах.

— На каждую проблему — свой рецепт.

Хэтти ткнула вилкой в воздух и сказала:

— Еда как лекарство для тела и души.

— Именно.

— Тебе придется что-то посоветовать, заодно дать рецепт.

— Любовные советы и кулинарные рецепты танни Марии.

Хэтти улыбнулась, и ее лицо стало прежним.

— Боже милостивый, танни Мария. Давай попробуем.

И она заработала вилкой и доела мельктерт.

 

Глава третья

И вот так на веранде мы с Хэтти и решили сделать колонку «Любовные советы и кулинарные рецепты танни Марии». И колонка оказалась популярной. Мне стали писать со всего Кляйн-Кару. В ответных письмах я предлагала рецепты, которые и вошли в эту книгу: «Рецепты любви и убийства». И вот я наконец-то пишу кулинарную книгу. Не такую, какую собиралась, но все-таки.

Одно повлекло за собой другое, самым неожиданным образом. Но не будем ставить мой рассказ с ног на голову, для начала попробуйте…

Главный рецепт в этой книге — рецепт убийства. С рецептом любви сложнее, но, как ни странно, он возник на основе этого убийственного рецепта:

 

РЕЦЕПТ УБИЙСТВА

• Один крупный мужчина, который жестоко обращается с женой
• Одна маленькая нежная жена
• Одна крепкая женщина среднего роста, неравнодушная к этой жене
• Одно двуствольное ружье
• Один городок Кару, замаринованный в тайнах
• Три бутылки бренди «Клипдрифт»
• Три уточки
• Одна бутылка гранатового сока
• Одна горсть перца чили
• Один заботливый садовник
• Одна кочерга
• Одна суперсексуальная женщина из Нью-Йорка
• Семь адвентистов седьмого дня (готовые к концу света)
• Одна крутая журналистка-расследователь
• Два охлажденных полицейских
• Один ягненок
• Горсть смеси ложных следов и подозреваемых
• Щепотка жадности

 

Поместить все составляющие в большой котелок и кипятить на медленном огне, помешивая деревянной ложкой в течение нескольких лет. Ближе к концу добавить уток, перца, бренди и поставить на большой огонь.

 

Глава четвертая

Всего через неделю после нашей с Харриет беседы на веранде начали приходить письма. Помню, как Хэтти, стоя в дверях редакции «Кляйн-Кару газетт», показывала их, словно карточный фокус. Видимо, она услышала, что я подъезжаю на своем бакки, и вышла мне навстречу.

— Ура, танни Мария! Твои первые письма! — крикнула она.

На ней было желтое платье, а волосы отливали золотом в лучах солнца. Было жарко, и я медленно прошла по выложенной плоскими камнями дорожке между горшками с алоэ и кактусами. Маленький офис упрятан за местной художественной галереей и детским садиком на Эланд-стрит.

— Кактусы цветут, — заметила я.

На толстеньких растениях появились розовые цветки, отливающие серебром на свету.

— Вчера пришли. Целых три, — сказала она, протягивая мне письма.

Офис газеты — свежевыкрашенные белые стены, дощатый сосновый пол, высокие потолки. На внешней стене — большое круглое вентиляционное отверстие с красивым рисунком, такие называют «Ледисмитские очи». Дом старинный, наш офис раньше был спальней. Места хватает только для трех деревянных столов, раковины и небольшого холодильника, но Джесси, Хэтти и мне этого вполне достаточно. С нами работают еще несколько фрилансеров из ближайших городков, но они присылают свои работы Хэтти по электронной почте.

Под потолком крутился большой вентилятор, но приносил ли он в комнату прохладу — большой вопрос.

— Йислайк [8], — выдохнула я. — В такой день сухарики можно готовить и без духовки.

Я поставила на стол банку со свежими сухариками. Джесси оторвалась от своего компьютера и улыбнулась мне и жестянке.

— Танни М., — приветствовала она меня.

Джесси Мостерт — молодая журналистка нашей газеты. Цветная, она получила стипендию для учебы в Грэмстауне, а потом вернулась работать в родной город. Ее мать — сестра милосердия в ледисмитской больнице.

На Джесси светлые джинсы, ремень со множеством кармашков и черная жилетка. Густые черные волосы собраны в конский хвост, на темных предплечьях вытатуированы гекконы. На столе рядом с компьютером — мотошлем и джинсовая куртка. Джесси обожает свой маленький красный скутер.

Хэтти положила письма на мой стол, рядом с сухариками и чайником. Я работаю неполный рабочий день, поэтому часть моего стола занимают чайные принадлежности. Я не против. Я включила чайник, достала чашки из маленькой раковины.

Хэтти села за стол и углубилась в свои записи.

— Джесс, — сказала она. — В субботу церковный праздник, надо о нем написать.

— Господи, Хэтти. Опять праздник. Я вообще-то журналистскими расследованиями занимаюсь.

— Да, конечно, девушка с татуировкой геккона.

— Не смешно, — сказала Джесси, улыбаясь.

Я посмотрела на три письма на моем столе — нераспечатанные подарки. Решила сначала приготовить кофе на всю компанию.

— Надо сделать фото лоскутных одеял, которые сшили в кружке при церкви, — у них на празднике будет свой стенд, — сообщила Хэтти.

— Опять эта лапписгруп [9]. В прошлом месяце я сделала про них целый материал — возрождение культуры африкаанс.

— Не переживай, Джесси, дорогая, наверняка еще подвернется что-то интересное, — ответила Хэтти, что-то записывая в блокнот. Вроде бы она не видела, как Джесси закатила глаза, но добавила: — Не нравится, найди работу интереснее, есть же газеты покруче. Где-нибудь в Кейптауне.

— Нет, Хэтти, вы же знаете, мне здесь по кайфу. Просто хочется…

— Джесси, я очень довольна, что ты решила остаться здесь. Но ты девушка очень способная, и иногда мне кажется, что этот город и эту газету ты переросла.

— Мне здесь уютно, — призналась Джесси. — Здесь семья, подруги. Просто мне кажется, что в маленьком городке тоже происходят серьезные события.

Я поставила на их столы по чашке кофе, предложила свои сухарики. Хэтти до ланча ничего в рот не берет, а у Джесси при виде угощения загорелись глаза, и она про спор сразу забыла.

— Возьми два, — сказала я.

Она потянулась к жестянке, и татуированные гекконы будто поползли по руке. Я улыбнулась. Девушка любит поесть — разве это не прекрасно?

— Леккер [10], — сказала она, и тут ее бедро запело: «Девушка-огонь».

— Извините, — сказала она, открывая один из кармашков. — Это телефон.

Пение стало еще громче, Джесси отошла к двери и приняла звонок.

— Да… Рехарт?

Она вышла в сад, и я больше не могла расслышать ни ее голоса, ни пламенной песни. Я села за стол, макнула печенье в кофе. Семечки подсолнуха придавали ему вкус жареных орехов. Снова посмотрела на конверты.

Сверху лежал розовый конверт, адресованный танни Марии. Почерк красивый. Я глотнула кофе и достала письмо. Оно меня так потрясло, что я даже перестала есть.

Вот что я прочитала:

 

Дорогая танни Мария,

кажется, моя жизнь окончена, а мне нет и тринадцати. Если я не убью себя, это сделает моя мама. Но она пока не знает. Я целовалась с парнем, три раза. Неужели я беременна? Месячных не было давным-давно.

Ему пятнадцать. У него черная гладкая кожа и белоснежная улыбка, и он сказал, что любит меня. Мы встречались под старым деревом, а потом шли в сарай и целовались. Он говорил, что я слаще манго, которое растет на улицах его родного города. А он на вкус как шоколад, орехи и мороженое. Это моя любимая еда. Я не хотела больше ходить в сарай, но потом увидела его в тени дерева, и проснулся аппетит.

 

Я обмахнулась розовым конвертом и продолжила чтение.

 

Когда я ему сказала, что, наверное, забеременела, он сказал, что больше встречаться не будем. Я прохожу мимо этого дерева после школы, но его там больше нет.

Я так переживаю, что не могу есть. Мама говорит, что я себя извожу. Я знаю, что меня ждет ад, поэтому себя и не убиваю.

Вы можете мне помочь?

В отчаянии.

 

Я отложила письмо и покачала головой.

Магтиг! [11] Трагедия…

Девочка не может есть.

Надо снова пробудить в ней аппетит.

Нужен рецепт, чтобы там были шоколад и орехи. И мороженое. И чтобы полезно для здоровья.

Конечно, можно написать, что от поцелуев не беременеют. И если она не в силах рассказать маме, можно дать ей номер телефона клиники по планированию семьи в Ледисмите. Но если придумать для нее какой-нибудь рецепт, перед которым она не устоит, можно будет обойтись без хлопот.

Бананы, подумала я. Вещь очень полезная, поможет ей окрепнуть. Как насчет мороженых бананов, погруженных в расплавленный темный шоколад с добавлением орехов? Я написала ей рецепт: темный шоколад и жареный фундук. Это поможет ей забыть о парне. А если он тоже прочитает газету? Я решила добавить в рецепт сорбет из манго. Сейчас сезон манго, взять сочные — это просто мед и солнечные лучи.

 

Глава пятая

Да, тут пахло горяченьким, а эти холодные рецепты выглядели аппетитно. Но передо мной лежали еще два нераспечатанных письма, куда менее привлекательные, чем замороженные бананы.

— Поработаю из дома, — сказала я Хэтти. — Надо проверить несколько рецептов.

— М-м-м, — сказала она.

Во рту у нее был карандаш, и, работая, она хмурилась.

— Хэтти, во сколько в субботу праздник? — спросила Джесси.

Джесси, сидя за своим столом, доставала из кармашка на ремне записную книжечку.

— Что за ерунда, — сказала Хэтти, нажимая клавиши на своем компьютере. — Что? В два часа.

Я поднялась, держа письма в руке.

— Важно, чтобы рецепты были что надо, — сказала я. — Неотразимыми.

Хэтти оторвалась от работы.

— Мария, дорогая, иди.

 

Мой бакки стоял под деревом не доезжая до офиса, рядом с красным скутером Джесси. Мы старались держаться подальше от «тойоты этиос». Хэтти уже оставила легкую вмятину на дверце моего фургона. Мой «ниссан 1400» — бледно-голубой, как небо Кару на рассвете, а белая крыша кузова напоминала пушистые облачка. Впрочем, в отличие от облаков, ее обычно покрывала пыль. Я оставила все окна открытыми, машина стояла в тени джакаранды, но все равно раскалилась внутри, как духовка. Для мороженого лучше дня не придумаешь.

Я заскочила в супермаркет, купить все необходимое для готовки. Время было тихое, и мне повезло — я остановилась поболтать всего три раза. Вообще-то поболтать я не против. Просто эти сладкие прохладительные блюда так и манили меня к себе, и я никого не могла нормально выслушать.

По пути домой через открытый вельд между бурыми холмиками мимо фермерских угодий я обоняла аромат спелых манго. Свернув на грунтовую дорогу к дому, я миновала эвкалипты и припарковалась у входа рядом с лавандой. Две коричневые пеструшки лежали в тени куста герани. Они даже не поднялись поздороваться.

Я зашла на кухню, бросила сумку с продуктами на большой деревянный стол, сразу очистила шесть бананов, сунула их в контейнер и отправила в морозилку. Потом нарезала четыре манго и положила туда же. Подошла к раковине и стала объедать остатки мякоти манго с кожуры, обсасывать липкие косточки. Как тут не вывозишься?

Потом я положила фундук в ступку, растолкла деревянным пестиком и слегка обжарила на сковороде. Попробовала ореховую массу, еще теплую. Разломала плитку шоколада и положила в пароварку. Расплавлю потом, когда бананы замерзнут. Попробовала темный шоколад. Съела немного вместе с орехами, проверить, как одно с другим сочетается. Подложила еще орехов и шоколада, чтобы после моих проб не пострадал объем. Бананам и манго замораживаться пару часов. Не сидеть же просто так и ждать? Я вспомнила про письма — два письма, принесенных с работы.

Я решила выйти с ними на улицу, чтобы спокойно прочитать, ни на что не отвлекаясь. Усевшись на тенистой веранде, я открыла одно из них. Писала маленькая девочка: ей нравится мальчик, но как с ним подружиться, она не знает. Я предложила ей простой рецепт — фадж в холодильнике. Мальчики от фаджа никогда не отказываются.

Во втором письме было написано следующее:

 

Черт, ну что я за идиотка. Пожалуйста, порвите мое последнее письмо. Если мой муж когда-нибудь его увидит или услышит об этом… Я дура. Пожалуйста, не печатайте его. Уничтожьте его. Умоляю.

 

Какое последнее письмо? Чего она боялась? Я глянула на почтовый штемпель на конверте. Ледисмит. Отправлено два дня назад. Я позвонила в газету, мне ответила Джесси.

— Привет, танни М.

— Я не оставила на столе письмо? — спросила я.

— Погодите, сейчас посмотрю.

Пока Джесси ходила, я глянула на кухонные часы. Бананы пролежали в морозилке не больше часа.

— На столе ничего нет. Но после вашего ухода пришла почта. Есть письмо для вас.

— Белый конверт. Отправлено из Ледисмита, два или три дня назад?

— М-м-м… — проурчала она. — Да.

— Я готовлю замороженные бананы с шоколадом и орехами, — сообщила я. — Если хочешь, загляни…

— Могу заскочить в обеденный перерыв? Заодно принесу ваше письмо.

— Отлично, — сказала я.

Не понравился мне этот муж из письма. В животе затрепетало. Надо забросить в желудок что-то сладкое. Бананы еще не замерзли, но вместе с орехами и шоколадом они прекрасны. Все равно надо как следует протестировать рецепт — замороженный банан и растопленный шоколад, — и я решила, что одним бананом можно пожертвовать.

Чтобы выбраться из кухни, я надела свои фельтскуны [12], старую одежду, соломенную шляпу — и пошла в огород. У меня было две пары фельтскунов: одна цвета светлого хаки, поприличнее, другая темно-коричневая, скорее для работы в огороде. На улице жарило, как в печи, но лимонное дерево затеняло часть огорода, и я опустилась там на колени и взялась за прополку.

На листьях салата устроились улитки, и я сбросила их на кучу компоста — пусть куры полакомятся.

Здорово, что у меня есть хорошая вода из скважины. Дождя не было очень давно. Солнце Кару так и норовит вытянуть всю влагу из растений и людей. Но мы стискиваем зубы и держимся. Нам в помощь — мелкая растительность и прочие кактусы. На ночь я втираю в кожу оливковое масло, чтобы не превратиться в билтонг. Но когда выхожу на улицу — никакого масла, иначе солнце меня поджарит и превратит в феткук [13] из танни Марии.

Вскоре солнце совсем разгулялось. Я встала, стряхнула землю с колен, помыла руки под краном в саду. Сняла шляпу, плеснула в лицо прохладной водой, вытерлась носовым платком. Потом вошла в дом, сунула шоколад в пароварку, чтобы растаял, из морозилки вытащила манго. Плоды подмерзли, но не окаменели, — то что надо. Я измельчила их в блендере, переложила этот чудесный сорбет в пластиковый контейнер и снова поставила в морозилку.

Услышав скутер Джесси, я достала бананы из морозилки и растопленный шоколад с плиты. С помощью маленьких щипцов для барбекю я окунула замороженные бананы в миску с темным шоколадом, а потом сунула в тарелку с поджаренными орехами.

В кухню с улыбкой вошла Джесси.

— Ого, танни М., что-то пахнет леккер, какая-то вкуснятина. Йислайк, что это?

Она положила шлем и джинсовую куртку на кухонный стул и уставилась на бананы с шоколадом и орехами, которые я выкладывала на вощеную бумагу. Закончив с пятью бананами, я положила их в морозилку.

— Сначала закуска, — сказала я и наполнила две миски манговым сорбетом.

— Слушайте, танни, это просто кайф. Что это?

— Манго.

— Да, но там же что-то еще?

— Только манго.

— Не может быть. Правда, что ли?

— Да. Лучшие — зилл, но они еще не поспели. Эти томми аткинс, тоже очень хороши. Ну и немного сока лайма для пикантности.

— Круто. Потрясающе.

Я поставила пустые миски в раковину и принесла две тарелки для основного блюда. Джесси поправила ремень.

— Что это за штуки у тебя на ремне, Джесси? — спросила я, раскладывая бананы по тарелкам.

— М-м-м, — проурчала она, поглаживая многочисленные кармашки, висевшие у нее на бедрах. — Фотоаппарат, телефон, блокноты, нож, фонарик, перцовый баллончик. Как-то так. — Она во все глаза смотрела на шоколадный банан. — Выглядит соблазнительно.

— Да, вид у них странный, — признала я. — Чего-то не хватает.

— Есть положено руками?

— Не уверена, — ответила я. — Никогда еще не готовила. Если что, вот нож и вилка… Погоди минутку. Сливки. Вот что нужно. — Я положила на тарелки по большой ложке взбитых сливок. — Так явно лучше.

Мы начали с ножа и вилки, но потом стали есть руками — так вкусно, что не до этикета.

За что уважаю Джесси — она ценит еду. И тело у нее что надо, с изгибами и утолщениями в нужных местах.

Мы ели молча, наконец, Джесси закрыла глаза и чуть застонала.

— Йислайк, — сказала она, полакомившись. — Лучший банан в моей жизни, черт ее дери.

Я улыбнулась и принесла вторую порцию десерта. Еще один замороженный банан с шоколадом и орехами — и сливками. Себе я тоже взяла добавку, за компанию. Так хотелось, чтобы девушка, которой предназначался рецепт, словила не меньший кайф, чем Джесси.

Джесси подчистила остатки шоколада на своей тарелке. Вздохнула, погладила одного из своих татуированных гекконов. Водится за ней такой жест, когда довольна до крайности.

— Ладно, мне пора назад. — Она встала и открыла кармашек на поясе. — Вот ваше письмо.

Оно словно обожгло мне ладони.