Читать бесплатно онлайн книгу автора  Хроники постчеловечества

Олег Лукошин

Оглавление

Хроники постчеловечества

Говорю вам тайну: не все мы умрём, но все изменимся.

Апостол Павел

Говорю вам очевидное: никто никогда не умрёт, а для изменений выбирайте соответствующий раздел функционала.

Цви Гадоль

Синхронизация

Волшебная, восхитительная вечность! Сколько слёз по тебе пролито, сколько терзаний и мук пережито! Ты звала через века и сулила россыпи бриллиантов духа. Ты обещала основательность и могучую непреложность. Успокоение и победный итог.

Заслуживаем ли мы тебя, достойны ли? Мы все и каждый по отдельности…

Мир Обители погрузился в беспокойство. Люди бурлили, люди сходили с ума. Тихая размеренность и мудрая созерцательность перестали считаться главными ориентирами жизни. Всем хотелось перемен, настоящего перерождения, прорыва в запредельность.

Тихо, незаметно, но предельно убедительно доминирующей в научной среде стала Теория Синхронизации. Кто бы мы мог подумать ещё каких-то триста лет назад, что она столь серьёзно и агрессивно будет рассматриваться как единственно верный путь преодоления многовекового кризиса, обретения человечеством всех своих утерянных достоинств и блестящего, а в равной степени и неминуемого выхода в Объективность.

Необходимо заметить — и это очень важно! — что она воспринималась одновременно как философская, так и технологическая проблема. Все без исключения, не считая самых невзрачных скептиков, полагали именно так: могучие мыслительные переливы неизбежно приведут к блестящему технологическому решению, и как следствие — к изменению действительности.

В основной, генеральной своей линии она принималась как абсолютная данность, направление, у которого не может быть альтернатив. Споры велись лишь о методах и формах её реализации.

Я тихий человек. Скромный. Человек, который отчаянно сомневается в необходимости перемен. Тем более, настолько радикальных, к коим может привести Синхронизация. Меня зовут Максим Блан, мой номер в системе JCN11212.

Смирение — это добродетель. Это наша коллективная судьба. Наш удел — плыть по течению времени в тех реалиях, какие нам даны, и не пытаться их изменить. На заре существования Обители все — все без исключения! — прекрасно это понимали. Почему и когда кто-то вдруг стал считать, что от перемен станет лучше?

Я тихий человек, и в гуще этого вопроса, по большому счёту, оказался совершенно случайно. Или всё-таки нет? Какая случайность может быть в том, если ты вот уже изрядное количество лет числишься в действительных членах Всемирной Академии наук, занимаешь должность профессора философии Всеобщего университета, выпускаешь научные труды, выступаешь с лекциями и даже балуешься экспериментами с Полотном Времени, благо имеешь к нему доступ? Вольно или невольно ты непременно окажешься в сердцевине этого бурления, начнёшь высказывать некую точку зрения, спорить и ругаться, принимать и отвергать.

Но — да будет мне свидетелем Ядро великой сущности! — я никогда бы не полез в эту свару без Александра Арно, номер в системе CKF10514. Он мой коллега и друг, яркий и талантливый учёный, один из самых горячих и трепетных сторонников Синхронизации. Сторонников выхода из Обители.

Освобождения, в их терминологии.

Едва зародились первые проблески Теории Синхронизации — которая, что поразительно для наших времён, не имела конкретного автора — Александр, поначалу несколько отстранённо, но всё более и более распаляясь, заинтересовался ею, погрузился в дискуссии и даже принялся чертить формулы и графики, пытаясь выявить в ней закономерности, лакуны и слабые места.

Суть всех споров и сомнений по поводу Теории Синхронизации была отчасти проста — как и с чем мы должны соединиться на Полотне Времени? Что даст нам импульс, искру — какие события, люди, или, быть может, даже артефакты прошлого? Что из них и в каком порядке позволит создать нам вожделенную Материю, передаст истинное знание и способность к её воплощению? Как и с чем синхронизироваться?

И этот простой вопрос на поверку оказался невыносимо сложен.

Не менее сложным получался и вопрос о том, кто должен стать завершающим элементом Синхронизации, её конечным приёмником.

— Индивид, человечество или объект — вот в чём вопрос! — любил повторять и без того звучавшую из всех углов фразу Александр Арно.

То есть, попросту говоря, должен в Синхронизации участвовать конкретный человек или к процессу необходимо подключить всё существующее человечество до последней единицы? Третий вариант существовал, но как бы в тени — все подспудно понимали, что Синхронизацию трудно осуществить с Обителью как таковой или же с каким-то абстрактным местом в ней. Человеческое сознание — индивидуальное или коллективное — виделось для большинства единственно возможным элементом Синхронизации.

Индивид или человечество: этот вопрос представлялся не просто научным, но ещё и политическим. Технически подключение всего нынешнего человечества в единую сеть проблемой не являлось. Но для этого требовалось одобрение Совета Могучих, верховного органа власти. Добиться этого было непросто: Совет никогда официально не озвучивал своего отношения к Теории Синхронизации, но по некоторым вполне достоверным признакам можно было судить, что воспринимает он её более чем сдержанно.

Сам Александр постепенно всё больше и больше склонялся к идее о Синхронизации индивидуальной. Рассуждения его после долгих и вдохновенных погружений в проблему выглядели примерно так: ну зачем, к чему Синхронизация коллективная, если речь идёт не о массовом исходе, а пока лишь о создании инструмента для него — обретении Материи и власти над ней? Что может дать подключение к Полотну Времени всей многочисленной человеческой массы? Здесь Александр достигал почти невиданной для него расчётливости: это, приходил он к выводу, попросту опасно. Вдруг все разом каким-то чудом погибнут или растворятся в безликой причинности? Представить это сложно, система надёжно защищает всё человечество, но эксперимент на то и эксперимент, что может пойти боком.

Я аплодировал ему в такие моменты и не стеснялся вслух хвалить его рассудительность. Однако вскоре мне стало ясно, что в подобном здравомыслии содержится один маленький, но весьма неприятный пиксель — имя ему тщеславие.

Говоря сугубо научным языком, я был согласен с тем, что коллективная Синхронизация не только бессмысленна, но и опасна, но в Синхронизации индивидуальной содержалось ещё больше явных и скрытых камней. Неприятно в этом признаваться, но Александр стал видеть себя в роли этакого спасителя мира, мессии, освободителя от тяжких мук безысходности. Да-да, он пришёл к тому, что в Синхронизации должен участвовать один-единственный человек — и этим человеком, разумеется, должен стать он.

Говоря по правде, не он был инициатором индивидуальной Синхронизации. К тому времени вовсю разносились новости о том, что отдельные учёные уже приступили к практической реализации теории и пытаются синхронизировать то добровольцев, то самих себя с какими-то реалиями прошлого.

Не он был первым, но первые же слухи о практических попытках Синхронизации многократно усилили в Арно и без того пылавший жарким пламенем огонь. Он вдохновенно и отчаянно взялся за осуществление идеи. О добровольце речи не шло. В качестве участника эксперимента он видел лишь самого себя.

— Но мне понадобится помощник, — заметил он как-то, имея в виду меня. — Верный, надёжный и проницательный ум. Для наблюдений. Для фиксации параметров и хода эксперимента. Ведь не исключено, что его придётся повторять не один раз. Может быть, не один десяток раз.

После многозначительной паузы, призванной выразить мои глубокие сомнения, я задумчиво ответил:

— Друг мой, я не уверен, что подхожу на эту роль. Сама эта идея, сама теория, она…

— Что смущает тебя?

— Хорошо, отвечу начистоту: она представляется мне слишком наивной. Слишком явным ответом на сложившиеся в настоящий момент ожидания. Слишком ловким подгоном под задачу.

— Но ты же учёный, а не рядовой гражданин. Ты в состоянии анализировать информацию, строить причинно-следственные конструкции, оценивать их вероятность. Имеющиеся у нас данные свидетельствуют о том, что создание Материи возможно. Даже сама Вселенная родилась когда-то из пустоты. Чем, по сути, Синхронизация отличается от Большого взрыва? То же самое обыкновенное чудо — казалось бы, невозможное, но абсолютно реальное.

— Я не задумывался раньше о связи Синхронизации с Большим взрывом, но сейчас, после твоих слов, мне открылась ещё одна опасность этого эксперимента — что если он действительно будет сопровождаться огромным выплеском энергии? Энергии, природу которой мы не понимаем. Энергии, которая уничтожит нашу Обитель.

— Этого не может быть!

— Почему?

— Потому что энергии не от куда взяться. Я не собираюсь расщеплять атомы, я всего лишь хочу получить объективную информацию о Материи, которая содержалась в людях и явлениях прошлого. К тому же ты видишь — эксперименты уже ведутся нашими коллегами. Никаких выплесков энергии не зафиксировано.

— Хорошо, пусть взрыва не будет. Но меня пугает… — я запнулся. — Вызывает опасения тот мир, который мы можем обрести после Синхронизации. Мир, который мы не понимаем. Который не сможем контролировать.

Арно изобразил немалое удивление.

— Эге! — воскликнул он. — Да ты не просто скептик, а скептик в десятой степени. Ты рассуждаешь не как учёный, а как фанатик-клерикал, отчаянно противящийся переменам. Твои слова противоречат всему нашему пониманию мироздания, всей базе накопленных знаний о мире.

Я был смущён его реакцией, но пытался отстоять свои сомнения.

— Человечество уже не раз обманывало себя. Ты же помнишь о той нелепой Теории Относительности, которая доминировала когда-то в прошлом? Люди искренне верили в неё, а вместе с ней — в прочую чепуху, вроде космических червоточин, которые якобы связывают время и пространство. Впоследствии она была блестяще опровергнута и осмеяна.

— Это не одно и то же. Ты смешиваешь научную подделку с объективным положением вещей.

— Как мы можем здраво рассуждать о природе Вселенной, если у нас нет объективных средств наблюдения за тем, что происходит за пределами Обители? Мы не знаем, существует ли до сих пор Солнце. Мы не знаем, в какой части Вселенной находимся в данный момент.

— Мне ли тебе объяснять, что незнание — часть замысла! — саркастично воскликнул Арно. — Наши праотцы считали, что незнание придаст нам спокойствия и смиренности. Но сейчас другие времена! Перед нами новые вызовы, нас влекут новые дали! Мне тоже отчаянно хочется узнать, не потухло ли Солнце, мне неимоверно хочется понять, где мы сейчас находимся! Неужели ты не чувствуешь этот зов? Неужели ты не хочешь поучаствовать в его осуществлении?

— Этот зов стремится нарушить весь уклад жизни, созданный праотцами. Теория Синхронизации — прямая конфронтация с их заветами.

Признаться, я думал, что непререкаемый авторитет праотцов образумит пылкие позывы Александра. Но он, к моему удивлению, отреагировал чрезвычайно просто и дерзко:

— Ну и что с того! В меняющейся ситуации мы тоже должны меняться. Я не считаю, что мы должны следовать заветам на протяжении целой вечности. Настало время пересмотреть их.

Я ужаснулся — но в то же время испытал странное облегчение. Почему я должен выступать охранителем этих странных древних заветов? Почему мне должна быть мила эта застывшая очевидность мира? Почему я не могу совершить смелый и дерзновенный шаг в неизвестность, пусть даже он принесёт мне боль и потери? Чем, в конце концов, я рискую, кроме этой изрядно опостылевшей реальности? Ведь я вполне могу отказаться от неё, я чувствую к этому силы и желание!

Видимо, подобную цепочку рассуждений пережил и Александр, только раньше меня. Я почти готов был принять его точку зрения, почти согласиться с ней. Однако меня ещё что-то удерживало на прежних позициях.

Я молчал, переваривая услышанное, а Арно, то ли стараясь окончательно добить меня, то ли действительно из благих побуждений добавил:

— Ты никогда не задумывался о том, почему наши праотцы, создатели Великого Перехода, сами не переместились в Обитель?

— Ядро всемогущее! Ты озвучиваешь самый запрещённый вопрос! — я даже огляделся по сторонам.

— И всё же, почему? Мы учёные, мы не должны застилать себе глаза догмами. Мы обязаны стремиться к самому пониманию сути. Почему?

— Потому что они отдали свою жизнь ради человечества.

— А была ли в этом необходимость?

— Мы не знаем в полной мере всех обстоятельств Великого Перехода. Тогда всё происходило сумбурно, второпях, под неотвратимой угрозой гибели Земли. Они переместили всех, кого было можно, но сами не смогли.

— Странно. Такая жертвенность… Что-то в ней не то.

Я молчал. Страшно было признаваться в том, что сомнения эти так близки и так созвучны мне.

— Впрочем, по большому счёту, не в этом дело, — завершил разговор Арно. — Я вижу перед собой задачу, я обязан взяться за её реализацию — осуществить, в конце концов, эту чёртову Синхронизацию! Иначе для чего я вообще существую в этом мире?

Я понимаю причину нашего увлечения Объективностью. Всё определяется древними привязанностями, образом жизни, который не получается, да и не хочется изменить. Банальным ежедневным бытом.

Мы живём прошлым. Мы растворились в нём. Мы им питаемся.

Прошлое — это, прежде всего, геометрия. Это очертания форм и конструкций, строение реальности. Многое улетучилось из памяти о том, что было до Великого Перехода, но геометрия прошлого мира осталась. Линии зданий. Улицы. Леса и горы. Водная гладь. Сосед-старик, выгуливающий собаку. Подросток, проезжающий мимо на велосипеде. Торговые ряды на городской ярмарке, забитые какой-то дребеденью. Улыбающиеся лица незнакомых женщин. Мы не сохранили запахи и переживания, но вот эта неторопливость рисунка, эта проработанность цветов, эта элегантная небрежность мимолётных набросков остались с людьми навсегда.

Наш образ жизни и повседневный быт — буквальное отражение милого и чарующего прошлого.

Почти всё время я провожу в инди-реальности — в собственном доме на берегу озера. Дом двухэтажный, с верандой и подвалом, без изысков и даже откровенно скромный. Раньше я создавал себе дом на берегу океана, но с недавних пор океан стал пугать меня своей необузданной безбрежностью. Я понял, что теряюсь и слабею от вида бесконечной морской дали. Мне нужны очертания конечности, завершённости. Ощущение итога.

Поэтому сейчас — только небольшое пронзительно-голубое озеро с лёгкой рябью от небольшого ветра. С северной стороны оно окружено грядой розовато-белёсых гор. С остальных — плотной пеленой изумрудного леса с бронзовыми прожилками. От дома ведёт тропинка к небольшому пирсу, где стоит белый острогрудый катер. Иногда я забираюсь на него и, глотая прохладный ветер, рассекаю водную гладь.

На середине озера я глушу мотор, выхожу на палубу и, опершись о поручни руками, смотрю на береговую линию и обрамляющий её лес. Вот на голом пятачке у самой кромки озера появилась стайка молодёжи. Их пятеро или шестеро — трудно установить точное количество от постоянного и энергичного мельтешения тел. Девушки и парни. Они всё время в движении, всё время смеются, энергия и жизнь так и плещутся через край. Скинув одежды, они мигом забираются в воду, у одного в руке мяч. Водный волейбол быстро переходит в озорную кутерьму — всё бело от брызг и обнажённых тел. Я невольно улыбаюсь их забавам, а глаза — вот загадка! — неумолимо наполняются влагой. И от чего же? Ведь вовсе не потому, что я вижу себя одним из них. Нет-нет. Я понимаю: меня чарует геометрия. Эти стихийные всплески изгибов, это поразительно красивые графики изящно расположившихся в пространстве векторов, эта удивительная свобода точек и линий. Это волшебное и неумолимо зовущее к себе прошлое.

Вернувшись домой затемно, я скидываю в прихожей обувь и шарю по стенке ладонью, в очередной раз удивляясь тому, что умудрился забыть расположение выключателя. А, вот же он — не справа, а слева! И когда только запомню!

Девушка уже здесь. В ночной сорочке, со слегка взъерошенными волосами, видимо, только проснувшись, босая, она стоит на лестнице, ведущий на второй этаж, и с лёгким удивлением смотрит на меня. Я тоже взираю на неё с интересом — она другая, не такая, как днём раньше. Вовсе не красавица, да и не люблю я идеальных красавиц. На щеках заметны веснушки, губы слегка припухшие, какие-то подростковые и наивные, высокий лоб. Признаться, она странноватая, но мне нравится. Потому что в ней неровная, но изящная геометрия.

— Ты поздно… — произносит она то ли с сожалением, то ли с упрёком.

— Да, возился с катером, — отвечаю я небрежно.

— Хочешь чего-нибудь?

— Нет, я не голоден… Если только пиво.

Она проходит в кухню, достаёт из холодильника две бутылки с пивом, ловко открывает их и спрашивает меня:

— Налить в стакан?

— Нет, я так.

Она передаёт мне бутылку, сама, вслед за мной, тоже глотает из горлышка. Мы садимся на диван и включаем телевизор. На экране — какой-то чёрно-белый фильм, обязательно чёрно-белый, потому что геометрия там куда правильнее и точнее, чем в цветных кинолентах. Несколько минут я с интересом наблюдаю за строгостью геометрических выкладок чёрно-белого кинематографа, потом перевожу глаза на неё. Девушка улыбается. Она так непосредственна и мила! В ней такая чудная геометрия!

— Я люблю тебя! — говорю я тихо, но абсолютно искренне.

Она не отвечает, просто производит одно-единственное утвердительное движение веками. В нём всё — понимание, согласие, доверие. В нём ответная любовь.

Я ставлю бутылку на пол и склоняюсь к ней для поцелуя. Через мгновение мы сливаемся в объятиях. Мы обнажены. Мы радуем друг друга линиями тел. О, эта великая геометрия соития — ничего нет прекраснее и волшебнее!

Александр сложнее меня в мыслительных конструкциях и умственных побуждениях, но гораздо более прост в привязанностях и быте. Куда более лаконичен и непритязателен. Он создал себе крохотную пыльную квартирку на Бруклине в какой-то заурядной публичной реальности и вот уже чёрт знает сколько времени живёт только там.

Вот он в одних трусах и мятой футболке, с поношенными дырявыми тапками на ногах, покрывшийся липким потом, отчаянно тянется к старенькому, заржавевшему кондиционеру, что висит на стене. После нескольких попыток ему наконец-то удаётся его включить: этот древний агрегат, хрипло кашляя и ругаясь, вроде бы удосуживается начать работу. Александр прикладывает к нему руку и морщится — прохлады явно недостаточно. Ну да ладно, может ещё разработается.

В Нью-Йорке жара. Окна квартиры открыты нараспашку, но облегчения это не приносит. Ни единого дуновения снаружи. Адская кухня. Антициклон. Городской смог и прочая дрянь, что витает в атмосфере. Чёрт побери, и чем только занимается эта глупая баба мэр? Раздаёт направо и налево интервью с обещаниями скорых преобразований в жилищно-коммунальной сфере? Ну да, как же, верю я тебе!

С улицы доносятся сонмы звуков: звонкие детские голоса, шум проезжающего мимо транспорта, перебранки соседок. Александр блаженно посмеивается, достаёт с полки виниловую пластинку в потрёпанном конверте и ставит её на проигрыватель. Это джаз, в нём такая особенная геометрия звуков!

Он встаёт в центре своей квартиры, где от стены до стены буквально четыре шага, и прямо так, в слетающих с ног тапках, пытается совершить несколько танцевальных движений. Получается неимоверно коряво. Он останавливается, машет на себя рукой, словно говоря: «Да уж, танцором ты всегда был никудышным!», и выдаёт в воздух новую порцию хрипловатого смеха.

На пыльной полке — недопитая бутылка виски и большой стакан с крупными, но элегантными гранями. Геометрия! Александр выливает в него остатки виски — получается как раз половина стакана. Он делает неторопливый глоток, смакуя жидкость, а затем какое-то время ищет в ящиках стола сигары. Они непременно должны быть здесь! Я не идиот, я отлично помню, что клал их куда-то сюда!

А вот и они! Снова хрипловатый смешок. И зажигалка — этакая тяжеленная бандура весом чуть ли не в полкило — тоже значится рядом.

Александр долго, трудоёмко, но с истинным наслаждением раскуривает сигару и блаженно выпускает в воздух струю необычно густого, сливающегося в причудливые завихрения дыма. Ух ты, какая в нём странная геометрия!

Некоторое время он бродит по квартирке в раздумьях, бормоча под нос какие-то отрывистые фразы, словно разговаривая с кем-то, и даже на повышенных тонах, но неизменно при этом посмеиваясь.

Вдруг, чувствуя прилив давно ожидаемых мыслей, он ставит на подоконник стакан с недопитым виски, бросает рядом дымящуюся сигару и перемещается за стол, где торопливо, с явным опасением упустить верные и точные словесные образы, заряжает в печатную машинку листок бумаги.

Вот они, эти искомые фразы! Вот те самые слова, которые необходимы!

Стуча по клавиатуре одним пальцем, вспотевший уже настолько, что влага капает с его лица на стол и даже на клавиши, он очень медленно, буква за буквой и знак за знаком, набирает один или два абзаца текста — то ли научного труда об обитающих в морских впадинах моллюсках, то ли битнического романа. Машинка стара и плоховата, лента с чернилами давно не обновлялась, поэтому буквы получаются нетвёрдыми, расплывающимися, какими-то ускользающими. Но Арно нет до этого дела, самое главное — в них присутствует стройность мысли, в них есть геометрия.

Ах ты, чёрт, мысль снова улетучилась!

Досадливо, но с неизменным смешком, Александр покидает стол ради новых глотков виски и свежих затяжек сигарой, ради второй стороны виниловой пластинки. Несколько танцевальных па, неизменное разочарование, сопровождающееся их, несколько глотков и трогательных соприкосновений с сигарой. А за окнами — пекло и неизменный концерт из звуков. Машины, дети, соседки. Чудная атональная геометрия.

Мысль, новая мысль! Александр снова за печатной машинкой и вновь его толстые неуклюжие пальцы отбивают на ней хаотичную творческую дробь.

Когда страница почти заполнена, Арно с сомнением глядит на неё, долго морщится, а затем, наконец-то поняв, что всё идёт не совсем так, как хотелось, широким жестом вырывает бумажный лист из зажимов. Скомкав страницу, он бросает её на пол. Их там уже много — весь пол усыпан скомканными листами с неуверенно пропечатанными на них строчками.

Его смех всё так же хрипловат, но удивительно свеж и оптимистичен. Кондиционер так и не заработал на полную силу. Александр потеет и блаженно морщится.

В то время пока Арно обдумывал эксперимент и готовился к нему, другие уже осуществляли свои версии Синхронизации. Более того, эксперименты с ней просто посыпались как из рога изобилия один за другим.

К примеру, хорошо нам знакомый учёный Яннис Петридис, номер в системе HYL38222, попытался синхронизировать привлечённого им добровольца со сражением в Фермопильском ущелье.

«Битва в Фермопилах — это квинтэссенция человеческой природы!», — громко, но без подробных аргументаций сделал он во Всемирной сети странное заявление.

По крайней мере странным посчитали его мы с Александром. Фермопилы? Квинтэссенция? Почему, с какой стати? Да, эпизод яркий, но чтобы ждать от него таких радикальных преобразований через Синхронизацию…

Наши сомнения подтвердились. Эксперимент закончился полной неудачей. Попросту говоря, ничем. Никаких данных не было получено. Доброволец отправился восвояси, а Петридис надолго исчез из публичного пространства.

Некий выскочка, никогда не появлявшийся воочию вживую, а скрывавшийся под скромным псевдонимом Рука Судьбы, опубликовал информацию о проведении «почти успешной» Синхронизации с четырьмя стихиями природы — водой, огнём, воздухом и землёй. По его словам, эксперимент позволил «осуществить проникновение в природу этих сущностей и собрать ценную информацию об их скрытой энергетической структуре, которая в самое ближайшее время позволит осуществить грандиозный прорыв». Кто подключался к Синхронизации из Обители — сам Рука Судьбы, доброволец, или же группа людей — не сообщалось.

Александр лишь досадливо поморщился — мол, хватит досаждать мне этой ерундой! — а вот меня эта информация немного взволновала. Идея о Синхронизации с сущностями природы показалась мне весьма перспективной — откуда ещё черпать понимание Материи, если не из четырёх природных стихий? Вот только каким образом обнаружить их на Полотне Времени, которое никакого отношения к сущностям природы как таковым не имеет? Не дешёвый ли это обман?

Пользуясь случаем, я осторожно поинтересовался у председателя Академии наук Торнтона Стоуна, номер в системе ALB02575, действительно ли этот эксперимент имел место и получил ли неизвестный учёный доступ к Полотну Времени.

Торнтон почему-то рассмеялся на мой вопрос.

— Рука Судьбы — это хорошо тебе известная Айко Фурукава, номер в системе USK44544.

Да, кто же не слышал о скандальной Айко, которая ещё в незапамятные времена считалась звездой научного сообщества Обители, но затем полностью разочаровалась в науке как таковой, посчитав, что в условиях нашего теперешнего существования это всего лишь блажь и глупость? Говорили, что она ушла в религию, основала своё собственное учение, привлекла небольшое, но верное число адептов и напропалую медитировала где-то вне публичных пересечений.

— Неужели!? — удивился я. — Разве она всё ещё числится членом Академии наук?

— Представь себе! Скажу тебе больше, она никогда не оставляла занятия наукой, хоть и прокляла её на веки вечные. Да, она имеет доступ к Полотну Времени, но, говоря начистоту, всё, что она начеркала об «успешном проникновении» — это бабьи фантазии, и не более. Я видел отчёт по эксперименту — там полные нули. Ни малейшего колыхания ни одного из приборов-фиксаторов. Чистый блеф.

— А кто законтачился в Синхронизацию? Она сама?

— Судя по всему, вся её секта во главе с ней: двадцать четыре персоны, семь из которых — боты.

— Вот как! — изумился я. — Она подключила к Синхронизации ботов! Это нечто новенькое.

— Ну ты же знаешь её отношение к ботам: они такие же, они наши братья…

Мысль об участии в Синхронизации ботов никогда до этого не приходила мне в голову. Видимо, просто в силу своей бессмысленности — какую пользу можно извлечь из искусственного бота? Однако прямо сейчас, вот в это самое мгновение от неё пахнуло определённой свежестью. Не исключено, что для составления наиболее эффективной цепочки синхронизируемых сущностей бот тоже может быть задействован в качестве полноценного члена. В конце концов, он отражение человеческой природы — в своих научных изысканиях, как минимум.

— Она запросила разрешения на коллективную Синхронизацию? — уточнил я у Торнтона.

— Нет, это ни к чему. Синхронизация малых групп не требует разрешений.

Я пересказал Александру свой разговор со Стоуном, ожидая, что он вызовет у моего товарища как минимум заинтересованность. Но Арно лишь пожал плечами и махнул рукой — то ли на все эти досадливые для него новости, то ли на меня. Похоже, ему было просто не до этого — он увлечённо и самозабвенно готовился к осуществлению собственной Синхронизации.

Однако новость ещё об одном эксперименте, дошедшая до нас несколько дней спустя, не только заинтересовала Александра, но, судя по всему, заставила его понервничать. Видимо, он увидел в слагаемых этой Синхронизации нечто, что могло бы привести к успеху.

Странноватый учёный Фридрих Белл, номер в системе QQR32499, о котором мы слышали до этого буквально пару раз — он стал членом Академии наук совсем недавно — объявил о проведении Синхронизации с шестью наиболее великими историческими персонажами человечества: Адамом, Моисеем, Буддой, Иисусом Христом, Магометом и Цви Гадолем. Вместе с самим учёным, седьмым элементом Синхронизации, они должны были составить этакую Магическую Семёрку, которая разрубит семь печатей природных тайн и вытащит наружу информацию о Материи.

Судя по всему, Фридрих Белл увлекался мифологией и нумерологией.

Александр заволновался. Он, автор нескольких работ по нумерологии и фанатичный исследователь религий и мифов, почувствовал в этой комбинации нечто близкое для себя. Цифра семь. Великие исторические личности, создатели религий и новых мировоззрений. Сам учёный в качестве замыкающего семёрки, сосуд для принятия Истины. Всё это выглядело очень красиво и вдохновляюще.

Не признаваясь ни мне, ни, видимо, самому себе, он принялся внимательно отслеживать новости об эксперименте Белла и даже имел неосторожность, выдавая тем самым своё волнение, то и дело дёргать меня вопросами и уточнениями. Я, в свою очередь, обязан был добывать сведения через свои знакомства в Академии. Сказать по правде, знакомств там хватало и у самого Арно, но он неизменно просил посодействовать меня — то ли из природного высокомерия, то ли скрывая свою заинтересованность от коллег по научному сообществу.

— Как он собирается обнаружить на Полотне Времени Будду или Христа? И тем более Адама? — язвительно бормотал Александр. — Это полумифические персонажи. Даже люди Объективности были не вполне уверены в их реальном существовании. Чего уж говорить о нас, кому все сведения о прошлом человечества достались в искажённом виде. Мы даже мало что знаем о Цви Гадоле, а он самый близкий к нам персонаж на шкале времени. Весь этот эксперимент напоминает какой-то подлог, дешёвый обман.

Как бы то ни было, мне удалось организовать подключение к трансляции Синхронизации Белла. Мы с Арно наблюдали за ней в прямом эфире. Александр пребывал в каком-то взбудораженном состоянии, а своё неспокойствие пытался замаскировать развязным поведением и пошлым юмором. Буквально каждое действие Белла, который оказался статным и подвижным седобородым мужчиной, он комментировал в уничижительной манере, то и дело апеллируя ко мне, словно предлагая присоединиться к его разухабистому глумления. Я деликатно молчал, лишь изредка, уступая напору Александра, пытался выразительно улыбаться на его пошлости — вроде поддерживая товарища, но при этом молчаливо пытаясь его урезонить.

Лаборатория Белла представляла из себя классическое, даже олдскульное научное помещение, заполненное множеством приборов, блоков, экранов и бесчисленных шин разного диаметра, соединяющих всё в единое целое. Они работали, светились, издавали хаотичные звуки, а глухой и медитативный женский голос монотонно бубнил с периодичностью в тридцать секунд: «Семь минут до подключения к Полотну Времени. Все системы жизнеобеспечения работают нормально… Шесть минут тридцать секунд до подключения к Полотну Времени. Все системы…»

— Дешёвый позёр! — скрипел зубами Александр. — Он насмотрелся древних фильмов и изображает из себя создателя Франкенштейна. К чему ему аналоговые системы и их подобие? Как они могут способствовать Синхронизации?!

Эксперимент между тем развивался. Белл работал с двумя помощниками. Когда все приборы были подключены и исправно передавали на центральный монитор данные, пока ещё представлявшие из себя сосредоточие тумана и каких-то случайных всполохов, а женский голос начал отсчитывать последнюю пятиминутку, Белл разделся догола и позволил помощникам подключить к себе такие же древние, олдскульные, как и вся его лаборатория, датчики на длинных проводах, уходивших куда-то под потолок.

— Только мужского стриптиза нам не хватало! — фыркнул Александр.

Датчиков было около тридцати, они равномерно покрывали его торс и конечности. Помощники переместились из лаборатории за пульт управления, располагавшийся в смежной комнате, и продолжили наблюдение за экспериментом через прозрачный полукруг в стене. В лаборатории включили режим антигравитации, и Белл завис в воздухе. Его тело переместилось в горизонтальное положение метрах в двух над полом и зафиксировалось в этой точке. Александр продолжал издавать смешки, но я вдруг отметил про себя, что эксперимент производит на меня сильное и даже чарующее впечатление. Фридрих Белл определённо нравился мне в эти напряжённые, пронзительные минуты. Пожалуй, я желал учёному успеха. Ведь, в конце концов, какая разница, кто из нас обретёт Материю и сможет покинуть пределы Обители? Покинуть самому и вывести всё остальное человечество.

Женский голос отсчитал последнюю секунду, лаборатория наполнилась ярким светом, а в следующее мгновение на большом экране, занимавшем значительную её часть, закружилась кутерьма из разноцветных наплывов, сгустков и причудливых фигур.

Так продолжалось около часа. Александр недвусмысленно демонстрировал выразительными лицевыми гримасами глубокое разочарование. А на самом деле — облегчение.

— Похоже, у него всё зависло, — изрёк он собственную трактовку происходящего. — Пора по домам!

Белл с помощниками не показывал признаков беспокойства. Казалось, эта пауза для них вполне ожидаема и естественна. Прошло ещё пятнадцать минут, Александр и вовсе раскинулся в кресле в расслабленной позе, как вдруг медитативный и такой тревожно-монотонный женский голос объявил:

— Установлена Синхронизация с Цви Гадолем.

Пятна и наплывы на экране стали складываться в человеческую фигуру. Да, это он! Это Цви Гадоль, каким изображали его картины, фотографии и древние документальные фильмы. Задумчивый человек в очках и пиджаке без галстука. Тёмные волосы с обильной сединой на висках. Выразительные нос и подбородок. Пронзительные голубые глаза. Это он, Цви Гадоль, создатель телепортации, цифровой трансформации и множества других революционных инноваций. Объединитель человечества. Технологический и мыслительный прорыв, случившийся благодаря его гению, позволил значительной части людей спастись после Катастрофы и сохранить себя в Обители.

— Смотри! — не мог не воскликнуть я, обращаясь к Александру. — Он установил Синхронизацию с первым объектом!

— Мы не знаем этого наверняка, — глухо отозвался Арно.

— На графиках достоверность Синхронизации подтверждается зелёной зоной.

— Это ничего не значит! Мы вообще не знаем, действительно ли приборы Белла рабочие. Это его собственный конструкт. Не исключено, что он всего лишь рождает иллюзию.

Мы продолжали наблюдения. Где-то через два часа Белл отыскал на Полотне Времени Магомета. На экране отчётливо возник благообразный мужчина в халате и чалме. Вот он благословляет последователей, вот проповедует в Мекке.

Ещё через какое-то время была установлена Синхронизация с Христом. Мы видели на экране несколько расплывчатое, но вполне угадываемое изображение — Иисус въезжал на ослице в Иерусалим, а благодарные горожане встречали его пальмовыми ветками.

Мы потеряли счёт времени. Даже Арно преобразился, перестав острить и ёрничать, а лишь безмолвно вперился в экран трансляции и, бледный, потерянный, нервно следил за развитием событий.

Голос вещал: установлена связь с Буддой. Мы увидели на экране медитирующего и достигающего просветления молодого мужчину в жёлтых одеждах.

Установлена связь с Моисеем. Затаив дыхание, мы следили за бородатым человеком в хитоне, получающим откровения от Бога на горе Синай.

Дольше всего пришлось ждать Синхронизации с Адамом. Так долго, что внезапно мы обнаружили: эксперимент продолжается уже больше суток.

Мы успели отвлечься, выполнить целый ряд неотложных дел, снова вернуться к трансляции — а Фридрих Белл всё так же находился в подвешенном состоянии в центре своей лаборатории. Прошло три дня, четыре, пять — Адам так и не отыскивался на Полотне Времени, а по нервным телодвижениям помощников учёного мы понимали, что эксперимент движется к краху.

Наконец, через неделю, обессиленный и разочаровавшийся, Белл отдал своим коллегам указание отключить приборы. Эксперимент потерпел крах на самой финальной стадии — тогда, когда уже казалось, что всё самое сложное позади.

Арно ликовал и даже не пытался скрыть своего удовлетворения от провала Белла.

— Вот видишь! — восклицал он. — Я знал, что этот проходимец ничего не добьётся!

— Эта неудача наводит на достаточно радикальные выводы, — я всё ещё пытался защищать симпатичного мне учёного. — Выходит, что никакого Адама, прародителя человечества, не существовало?

— Может быть, просто этот самовлюблённый позёр неправильно задал критерии поиска? — агрессивно отреагировал Александр.

— Как бы их установил ты?

— Никак! Его подход изначально неверен. Исторические личности, мифические или реальные, не могут быть объектами Синхронизации. С ними невозможно считать код Материи. Они просто-напросто не имеют к ней отношения.

— Но кто же тогда может его нести? — возражал я. — Попытка со стихиями природы тоже казалась многообещающей, но завершилась ничем. Честно говоря, даже ума не приложу, что ещё можно подвергнуть Синхронизации, чтобы добиться успеха.

— Ты увидишь это в моей версии! — торжественно объявил он. — Ждать осталось совсем недолго.

Я кроткий, но пытливый человек. Быть может, не в меру пытливый.

Ещё ничего не свершилось, а я уже пытаюсь заглянуть в будущее. Увидеть, предположить, представить, как будет выглядеть наша жизнь за пределами Обители. Создать картинку, робкие, но внятные очертания этой страстно ожидаемой действительности. Сделать это совсем непросто.

Где мы будем жить, на какой планете?

Чем питаться?

Откуда черпать энергию и жизненные ресурсы?

Мне понятно — и должно быть понятно всем до единого — что повторение прошлого невозможно. Что той человеческой цивилизации, какая существовала до Великого Перехода, уже не будет никогда. Нужны новые пространства, новая сфера существования. Новая Родина.

Откуда её взять?

Все так оптимистичны, так блаженно наивны. Самое главное — обрести Материю, твердят они. Вернуть себе возможность возвращения к тому человечеству, каким оно было от своего сотворения. А дальше — мы будем решать вопросы по мере их поступления. Да, так они и говорят: по мере поступления. Вот только понимают ли они, что этих вопросов будет так много и обретут они такой грандиозный масштаб, что справиться с ними практически не представляется возможным.

И самое главное… Да, это самое главное, хоть и выбирается на острие сознания в последнюю очередь, крайне неохотно и невнятно… Самое главное — готовы ли мы снова погрузиться в мимолётность?

Обрести окончательный и бесповоротный итог? Распрощаться по завершении личного пути с действительностью, пусть она кому-то и представляется омерзительной?

Готов ли я сам к этому? К тому, что однажды меня не станет? Вот так просто и всеобъемлюще — не станет и всё.

Я ни на секунду не прекращаю анализировать эту мысль, этот тревожный образ — и с великим для себя удивлением обнаруживаю, что он не вызывает у меня никакой тревоги. Ни малейшего беспокойства.

Отчего? Оттого, что я так силён и умён? Что все эти годы в Обители превратили меня в мудреца, спокойно и изысканно готового к абсолютно любым трансформациям?

Или же я просто не понимаю до конца, что такое Смерть? Что такое Небытие? Что такое Конец?

Правильный ли мы выбрали путь? — вот что пугает больше всего.

Правильный ли мы выбрали путь тогда, при Великом Переходе? Правильный ли путь ищем мы сейчас, погружаясь в грёзы и эксперименты Синхронизации?

Существуют ли вообще для нас правильные пути?

Через пару недель Александр Арно представил собственную модель Синхронизации.

Во-первых, объявил он с лукавой улыбкой: миром правит не цифра 7, а цифра 12. Двенадцать месяцев в году. Двенадцать олимпийских Богов. Двенадцать колен Израилевых. Двенадцать апостолов. Двенадцать рыцарей Круглого Стола. Поэтому при Синхронизации должно быть двенадцать элементов. И все они будут связаны с проявлением человеческого гения, изобретениями и инновациями, технологиями, которые позволили человечеству развиваться и перемещаться по шкале времени. В конечном счёте — стать теми, кем мы являемся сейчас.

Первый элемент — изобретение Речи. Она дала нам возможность отдалиться от животного мира, создать логичную комбинацию звуковых колебаний, которые объясняли все предметы и явления окружающей действительности.

— Как ты сможешь найти изобретателя речи на Полотне Времени? — не удержался я от вопроса. — Тем более что, вероятнее всего, он был не один.

— Мне не нужен конкретный изобретатель. Я найду на Полотне Времени саму речь. Любую речь древнего человека, до которого удастся добраться.

Вторым элементом Синхронизации значилось Жилище. Дом. Обиталище человеческой семьи, в котором он стал укрываться от природных стихий и животных. В котором создал очаг, приносящий тепло и уют. В котором смог ограничить себя от безбрежности окружающих пространств и, как следствие, понять свой индивидуальный путь в истории.

Вопрос про изобретателя жилища был уже не уместен. Александр найдёт не создателя, а само жилище. Любое, и даже вовсе не самое древнее.

Третьим элементом в его структуре Синхронизации значилась Письменность. Письменность, которая, в отличие от Речи, позволила человеку преодолевать сопротивление времени и транслировать свои мысли в будущее.

Я не удержался от уточнений:

— Какая именно Письменность — шумерская, египетская, латинская?

— Это не имеет принципиального значения, — пояснил он. — Любой рукописный листок на любом языке станет подходящим элементом для Синхронизации.

Четвёртый элемент Синхронизации — Парусный Корабль.

— Вот как! Не просто лодка, а именно парусник? — воскликнул я.

— Именно! Рождение Парусника — это обретение власти над дальними пространствами. Начало эры путешествий и географических открытий. В широком смысле — эры познания и расширения ойкумены.

Конкретный момент изобретения Парусника на Полотне Времени отыскать было сложно, Арно рассчитывал обнаружить там просто парусный корабль как таковой.

Пятым элементом значилась Книга. Или в более узком значении — изобретение книгопечатания.

— По сути, это то же самое, что письменность, что рукописный листок, — возразил я. — У них та же самая функциональность.

— А вот и нет! Книга — это не просто трансляция человеческих мыслей и образов во времени. Книга — это обретение мыслительной культуры. Это мысль, облачённая в изящную физическую форму. Она символизировала переход на новую ступень цивилизации, она несла с собой информационную революцию.

Книга имела конкретного изобретателя. По замыслу Александра, он собирался обнаружить на Полотне Времени момент изобретения книгопечатания Иоганном Гутенбергом. В случае помех, ему годился бы любой экземпляр печатной книги.

Шестым элементом шёл Паровой Двигатель. Он символизировал собой начало промышленной революции. Рождение великой машинерии, буйства технических устройств, служащих человеку и одновременно порабощающих его. Логика была такой же: любая работающая паровая машина сгодится для того чтобы стать элементом Синхронизации.

Седьмой элемент — Электричество. Энергетическая революция. Обретение энергии, подвластной человеку. Энергии, способной наполнять города светом, приводить в движение механизмы и приборы, обеспечивать существование промышленности как таковой, а значит — и человеческой жизни в новых технологических реалиях.

— Тебе сгодится любая электрическая искра? — спросил я и тут же понял, что вопрос звучит слишком иронично, а оттого вызывающе.

К счастью, Александр не почувствовал иронии или же просто не обратил на неё внимания.

— Здесь имеется самое широкое поле для вариаций. Электрическая искра, турбина, вырабатывающая электричество, или просто электрическая лампочка — думаю, подойдёт всё из этого списка.

Восьмой элемент — Телефон. Рождение связи, которая не зависит от расстояний и погодных условий. Обретение свободы в скоростной передаче информации. Сам телефон или даже телефонный разговор, обнаруженный на Полотне Времени, вполне подходили в качестве рабочего звена.

Девятый элемент — Искусственное Сердце.

Мне показалось это несколько неожиданным и нелогичным. К чему оно здесь?

Арно объяснил:

— Поначалу я хотел поставить на этом месте Самолёт, но затем понял, что Самолёт в этой системе — по сути, то же самое, что и Парусник. Всего лишь продолжение идеи о преодолении дальних пространств. По этой же причине я исключил из своей структуры Синхронизации и Космический Корабль, каким бы грандиозным ни казалось его изобретение. Это тот же Парусник, только более дальнего действия. А вот Искусственное Сердце — это действительно революция. Революция трансформации человека. Понимание того, что он может обходиться не только данными ему природой физическими элементами, но и созданными искусственно самим же человеком. Великое преобразование и мощнейший философский прорыв.

— В таком случае, — заметил я, — в твоей структуре не должно быть и изобретения Интернета. Ведь он, по сути, продолжение и трансформация идеи Телефона.

— Именно, друг мой! — воскликнул Арно. — Я всегда знал, что ты талантливый и глубокий человек. Более того, я уверен, что при определённом желании ты преуспел бы и в Синхронизации. Возможно, лучше, чем кто бы то ни было. Да, Интернет пусть и гораздо более функциональное изобретение, но символизирует оно то же самое, что и Телефон. Его в моей структуре нет.

Десятым элементом в Синхронизации Александра значилась Телепортация. Сейчас даже трудно представить, какое шокирующе-грандиозное впечатление произвела она на человечество в своё время. Возможность в мгновение ока перемещаться в любую точку Земли и даже Солнечной системы, перемещать любые грузы — она кардинально изменила всю картину человеческого существования. Почти полностью уничтожила всю транспортную инфраструктуру прошлого. Все транспортные изобретения — автомобили, самолёты и корабли. Они стали ненужными. Люди просто заходили в кабинки, в великом множестве установленные в любом населённом пункте, а через мгновение оказывались там, где хотели.

В широком смысле Телепортация, рождённая Цви Гадолем, похоронила и всю геополитику. Значение стран как обособленных политических формирований сильно упало после её открытия. Существует версия, что это изобретение похоронило и всю человеческую цивилизацию как таковую. Что все последующие кошмары, которые свалились на людей — прямое её следствие.

Однако я нашёл существенное, на мой взгляд, возражение на присутствие в структуре Синхронизации Телепортации.

— Позволь, друг мой, но разве Телепортация — это не продолжение в широком смысле того же Парусника? Ведь ты исключил Самолёт и Космический Корабль.

— Эта мысль приходила мне. Но, думаю, любому понятно: в Телепортации содержались, на самом деле, другие смыслы, чем в Паруснике. Это не просто преодоление дальних пространств. Это отрицание пространства как такового. Это пересмотр всей философии человеческого существования, выход в совершенно новые плоскости бытия.

Одиннадцатый элемент Синхронизации оказался для меня вполне ожидаемым. Ещё одно изобретение великого и ужасного Цви Гадоля — Цифровая Трансформация. Отказ от физического тела. Возможность существования в цифровой реальности. Победа над старостью и смертью. Самое грандиозное и самое страшное из всех человеческих изобретений.

Именно его мы и пытаемся сейчас преодолеть, вернувшись в материальную и греховную Объективность.

— Двенадцатый элемент, — объявил Александр, — и вот сейчас ты должен по достоинству оценить всё изящество моей конструкции — это сама Синхронизация! Потому что именно она станет очередным великим изобретением в ряду человеческих побед. Представь, я зациклю все эти двенадцать элементов в единую структуру, и она выдаст мне формулу, код Материи.

Александр преобразился в грозного трибуна, в пророка грядущего Исхода:

— Мы снова вернём себе плоть и кровь! Снова ощутим твердь планет! Снова съедим, обливаясь соком, настоящие, а не цифровые яблоки и апельсины! Снова сплетёмся в плотском экстазе с женщинами!

«Снова обретём Смерть…» — вовсе не печально, а даже как-то умиротворённо подумал я.

— Слушания по так называемой Синхронизации, предпринятой учёным Александром Арно, номер в системе CKF10514, объявляются открытыми! — объявила председатель Совета Могучих Марианна Стронг, номер в системе AAA00173. — В качестве свидетеля выступает Максим Блан, номер в системе JCN11212, действительный член Всемирной Академии наук, профессор философии Всеобщего университета.

— Должна пояснить, — продолжала она, — в эксперименте Арно он выступил в качестве ассистента. Степень его ответственности мы непременно установим. Но сейчас наша беседа должна, в первую очередь, выявить все обстоятельства этого вопиющего происшествия, которое нанесло, я не побоюсь этого утверждения, серьёзный удар по всей нашей системе безопасности. Я имею в виду не только технологическую безопасность, но и безопасность психологическую. Мыслительную, если хотите. Безопасность нашего повседневного существования.

Остальные четыре члена Совета Могучих многозначительно кивали головами. У Совета имелась запись Синронизации Александра, но мне предложили в дополнение к ней устно поделиться своими впечатлениями и выводами об эксперименте.

Максимально лаконично и, по возможности, без эмоций я приступил к рассказу. Эксперимент, говорил я, продолжался около суток по классическому астрономическому исчислению. В качестве завершающего элемента Синхронизации выступила вся лаборатория Александра Арно, внутри которой находился он сам. Он очертил её энергетическим полем и ввёл в Полотно Времени.

Элементы Синхронизации стали появляться довольно быстро, однако не в той последовательности, как предполагалось. Впрочем, это не имело принципиального значения. Первым появился Парусник. Вслед за ним — Электричество. Затем — Речь, хоть она и располагалась в наиболее отдалённой к нам точке времени. Затем отыскались остальные элементы. Дольше других на Полотне Времени почему-то не обнаруживалась Книга. Признаться, я заволновался и даже подумал, что всё может закончиться, как и в эксперименте Белла, отсутствием одного элемента и неудачей, но, в конце концов, нашлась и она.

Александр всё это время вёл себя чрезвычайно спокойно. Даже расслабленно. Наблюдал за графиками, сидя в кресле. Иногда вставал и совершал несколько шагов по небольшой территории лаборатории. Я отчётливо слышал, как он насвистывает мелодии и бормочет какие-то короткие фразы. Иногда, улыбаясь, он поглядывал на меня сквозь защитное стекло.

Буквально через минуту после того, как на Полотне Времени была обнаружена Книга, стало понятно, что все двенадцать элементов Синхронизации действительно зациклены. Лаборатория наполнилась светом, все графики пребывали на предельных значениях. Произошла ярчайшая вспышка, она длилась буквально мгновение.

Вслед за этим я обнаружил, что лаборатория пуста. Александр исчез.

— Как вы оцениваете итоги эксперимента? — задал мне вопрос один из членов Совета, Патрик Хаммар, номер в системе AAB01058.

— Я думаю… Нет, я убеждён, что он прошёл успешно. Александр переместился в Объективность.

— Вот как! — воскликнул Хаммар. — Но, насколько я понимаю, перед так называемой Синхронизацией ставились другие цели. Получение некой формулы, кода Материи. Так?

— Да, план был таким. Обрести формулу Материи и строить по ней коридор в Объективность. Создавать, исходя из обретённого кода, настоящие человеческие тела, возвращать в них цифровое сознание. Возможно, построить некую капсулу, корабль, чтобы какое-то время путешествовать в нём по просторам Вселенной. Максимальный пункт — создать из Материи пригодную для жизни планету.

— Целую планету! — вновь воскликнул Хаммар. — Вот вы замахнулись!

— Но Синхронизация Александра, — продолжал я, — прошла несколько по другому сценарию. Успешному, но другому. Она просто переместила его в Объективность.

— То есть он обрёл плоть и кровь? — вступил в разговор член Совета Лео Эрреро, номер в системе ABA21037. — И болтается сейчас где-то в вакууме, в безвоздушном пространстве? Но это означает только одно — он погиб.

— Думаю, тут всё несколько хитрее. Скорее всего, обретя физическую оболочку, он переместился в одну из точек прошлого.

— То есть, он пирует сейчас на средневековом балу, пьяный и счастливый, и лезет под юбку какой-то знатной даме?! — усмехнувшись, высказался член Совета Владимир Абрамов, номер в системе AAC11579.

Всё пятёрка Совета Могучих сдержанно, но дружно засмеялась.

— Нет! — ответил я максимально спокойно. — Сейчас он работает над созданием коридора в нашу Обитель. Я думаю, код Материи при нём. Не сомневаюсь, что его ждут большие испытания, но когда-нибудь он создаст этот коридор и вытащит нас, всех нас, в Объективность!

Воцарилась пауза. Члены Совета Могучих переглядывались.

— Дорогой Максим! — обратилась ко мне член Совета Лю Джинхуа, номер в системе ACA13004. — Вы знаете о том, что Полотно Времени было придумано и сконструировано праотцами ещё до Великого Перехода?

— Да, мне известно это.

— Тогда вы должны знать и то, что до сих пор мы не до конца понимаем его природу и функциональные возможности. Не исключено, что к реальному течению времени оно не имеет никакого отношения. Что это всего лишь симуляция исторических событий прошлого.

— Я думал об этом. Но Синхронизация показала: Полотно Времени действительно работает. Я видел это своими глазами! Александр исчез! Разве вы не понимаете значение этого события?! Впервые за всю историю Обители из неё исчез человек!

Могучие опять переглядывались. Пауза оказалась долгой.

— Гражданин Блан! — председатель Марианна Стронг подала наконец голос. — Мы не хотели вам сообщать, но видим, что ваша реакция на этот эксперимент превосходит очертания здравого смысла. Поэтому я расскажу вам правду. Арно никуда не переместился. Система, почувствовав опасность, просто отключила его. Он находится в цифровом анабиозе. Срок его пребывания в анабиозе мы в Совете обсудим дополнительно.

Вот здесь пришёл черёд смеяться мне.

— Ага, система всё-таки почувствовала опасность! Значит, Синхронизация была настоящей, а не какой-то глупой симуляцией, которой является всё, что окружает нас в этом мире! Я, вы, этот кабинет — всё! И почему я должен вам верить, что тот, якобы отключенный субъект, действительно Александр, а не пустое скопление байтов?! Настоящий Арно за пределами Обители, и однажды он вернёт нам нашу потерянную жизнь!

Члены Совета Могучих заволновались.

— Всё гораздо серьёзнее!

— Они создают новый миф, новую религию!

— Система не опасалась за перемещение Арно вне пределов Обители, — произнесла как можно спокойнее председатель Стронг. — Это невозможно. Она отключила его потому, что ваши игры в Богов стали представлять опасность для всех нас в мировоззренческом смысле. Вы, нелепые интеллектуалы, грезите о неосуществимом выходе из Обители, хотя она является нашим спасением, нашим раем! Вы будоражите народ, вы создаёте глупую и, что самое печальное, абсолютно антинаучную теорию о возможности выхода из Обители. Блан, вы понимаете, что несёте этим только смуту? За пределами Обители возможен лишь распад, смерть, конец существования человечества. Какое-то время мы в Совете относились к вашим игрищам терпимо, но сейчас этому терпению пришёл конец!

Александру — или же его призраку — присудили две тысячи лет анабиоза. Деятельность Академии наук была приостановлена. Никого из тех, кто осуществлял собственные версии Синхронизации, больше не отключили, но, как и меня, ограничили в доступе к публичным реальностям. Только индивидуальные и коллективные визуализации. Срок ограничений не озвучивался.

Всё своё унылое время жизни я провожу теперь в загородном доме своей индивидуальной реальности. Здесь прекрасный вид на озеро и горы. Здесь мой верный острогрудый катер. Здесь ко мне приходит прекрасная девушка-бот, каждый раз новая, и я занимаюсь с ней восхитительной любовью.

Это истинный рай, не так ли?

***

Перед неизбежной гибелью Земли человечество осуществило цифровую трансформацию и переместилось в Обитель, размер которой равен атому. Этот атом витает где-то в безвоздушном пространстве космоса. В цифровом формате люди пребывают вот уже более полутора миллионов лет.

Обитель — это предел многовековых чаяний человечества. Здесь нет тления и смерти. Здесь все молоды и здоровы. Здесь царит вечность.

Визуализация в мгновение ока создаёт города и деревни, океаны и поля, леса и горы — всё, что привычно людям по прошлой жизни. Каждый волен сам выбирать окружающую действительность, в которой хочет жить.

Человечество добилось счастья и стабильности. Оно заслуживает этого волшебного итога.

Публичные реальности

Возлюбленная моя Мария!

Наверняка ты уже слышала новость о публичных реальностях. Её сейчас обсуждают все. Принято решение сократить их число до пятидесяти тысяч. Всего лишь пятьдесят тысяч, представляешь! А ведь не так давно — сколько лет назад, подскажи! — их насчитывалось три миллиона. Потом, помнится, их сокращали до миллиона, потом ещё, вроде бы вполовину, и ещё, и ещё. И вот окончательный, как заверяет Совет Могучих, итог — пятьдесят тысяч. Оптимальная, по их мнению, цифра.

Три миллиона публичных общественных разнообразий — так это раньше называлось и преподносилось. Считалось, что каждая группа граждан, даже самая малочисленная, непременно найдёт в этих миллионах одну из реальностей, в которой захочет проводить счастливое время жизни. Публичные реальности на любой вкус — урбанистические, сельские, курортные, национальные, религиозные, имитирующие самые разнообразные исторические эпохи, реальности фантазийные и откровенно сюрреалистические. Реальности размером с Землю и ограничивающиеся морским побережьем.

Главным условием подразумевался их публичный статус. Публичные реальности для совместного человеческого времяпровождения. Быть может, ты слышала распространённое мнение, оно даже озвучивается по Всемирной сети, что в Совете Могучих крайне обеспокоены индивидуализацией человеческой природы. Люди замыкаются в индивидуальных реальностях, создают себе причудливые, а нередко и просто извращённые конфигурации, ограничивают общение исключительно ботами и безвылазно проводят время в этих конструктах. А ещё поговаривают, что растёт число Обезличенных — людей, которые отказываются от своей человеческой сущности. Совет никак официально не комментирует эту информацию, он вроде бы вообще ни разу не признавал существование Обезличенных, но я почти уверен, что это правда. Я слышал от многих, очень многих, что их знакомые, друзья и даже родственники стали Обезличенными.

Ты же знаешь, я всегда был человеком, вовлечённым в общественные процессы, мне далеко небезразлично всё, что происходит с людьми, я искренне переживаю за нашу коллективную связь, которая с каждым тысячелетием становится всё более хрупкой и надломанной. Поэтому позиция Совета мне чрезвычайно близка. Как и они, я уверен, что мы не должны закрываться в индивидуальных ракушках, а оставаться на поверхности публичной жизни. Запретить индивидуальные реальности они не могут, это непременное условие существования в Обители, заложенное ещё праотцами (хотя, честно говоря, я бы всерьёз задумался о пересмотре этого положения — тсс, это только между нами!), но как-то мотивировать граждан, сподвигнуть их на более активную коллективную жизнь они должны. Слава богу, они действительно этим занимаются!

Три миллиона публичных реальностей в относительно недалёком прошлом — и что же? Думаю, ты и сама видела эту информацию, но всё же позволю напомнить тебе некоторые выдержки. Из трёх миллионов более пятисот тысяч оставались ни разу не посещёнными. Ни разу! Никем! Ещё около миллиона посещались одиночками буквально на день-два, а то и вовсе на несколько минут. Почти девяносто процентов из оставшихся полутора миллионов оставались крайне малонаселёнными. От десяти до тысячи человек, не более, что низводило саму идею коллективной реальности до абсурда. Представь себе, по миру, размер которого составляет целую Землю (да упокоит вечность всех, кто погиб вместе с ней!), бродит десять человек. Остальные — боты. С одной стороны — великое уважение к свободам каждой человеческой личности, с другой — бессмысленность. И лишь совсем небольшой процент публичных реальностей, воспроизводящих, заметь, самые очевидные человеческие эпохи, оставался относительно наполненным. При этом даже они, эти популярные паблики, ежегодно теряли значительное число обитателей.

Ещё один обсуждаемый момент — полное удаление религиозных и национальных реальностей. Если раньше какие-нибудь адвентисты или пятидесятники, сунниты или шииты, буддисты или бахаи, разнообразные национальные сообщества целиком и полностью селились в своём собственном паблике, то теперь Совет отказался от этой практики. И это правильно! Это то, что разъединяло нас. Пусть пятидесятники, пусть кришнаиты, пусть армяне, курды или монголы — но все вместе.

Впрочем, некоторые уже визжат о нарушении прав верующих и малых национальностей. Вот же истерички!

Наверняка многие из них так и не откажутся от обособленности. Ведь пока никто не запрещает коллективные реальности. Так что обособленность наверняка останется, но в меньшем градусе и без одобрения властей.

Итак, число публичных реальностей ограничено пятьюдесятью тысячами. Сказать по правде, даже эта цифра представляется мне избыточной. Вполне можно бы было ограничиться десятью тысячами. Или даже тысячью. Этого было бы вполне достаточно, чтобы ввести разнообразие в человеческое существование, не разрывая при этом единую ткань общественного существования.

Она, по моим наблюдениям, эта ткань, уже вовсю трещит. Чем мы закончим через каких-то пару миллионов лет? Каждый индивид в своей реальности и абсолютно никаких связей друг с другом? Но это конец человечества как такового, конец его сущности, которая, как бы кому ни нравилось, всегда оставалась общественной.

Возлюбленный мой Хуан!

Новость о сокращении публичных реальностей безмерно радует меня! Это просто замечательно! И даже не потому, что люди станут жить плотнее и дружнее — по крайней мере те из них, кто действительно к этому стремится. Ты заметил, что Совет Могучих объявил о специальном призе для тех, кто посетит все пятьдесят тысяч реальностей и проживёт в каждой из них какое-то время?

Условия такие: необходимо прожить в каждом из пабликов не менее двадцати лет. Это непростая задача, требующая большого терпения и значительного временного отрезка. Но она вполне выполнима, я в этом уверена! Что такое миллион лет для Обители? Что такое миллион лет для нас с тобой?

Я не знаю, что испытываешь ты, не потерялись ли в тебе чувства ко мне, но уверяю, что мои остаются неизменными. Я до сих пор влюблена в тебя, до сих пор считаю тебя своей единственной половинкой, до сих пор смотрю на тебя с восхищением и страстью! До сих пор благодарю тот момент — который случился ещё до Великого Перехода! — когда мы встретились и поняли, что должны быть вместе целую вечность.

Почему-то мне кажется, что и ты не разлюбил меня.

Заметь, по условиям этого, так сказать, конкурса, те из пятидесяти тысяч реальностей, которые посещались нами ранее, уже входят в число освоенных. Я бегло прикинула и определила, что как минимум в двух тысячах из них мы провели как раз-таки не менее чем по двадцать лет. То есть две тысячи из пятидесяти нами уже освоены. Осталось всего каких-то сорок восемь тысяч. Здорово, правда!

Самое главное: приз, предусмотренный для тех, кто пройдёт всю дистанцию, весьма ценен. Возможность создать собственную публичную реальность, представляешь!

Ты же знаешь, что создание пабликов — прерогатива Совета Могучих и его подразделений. А здесь они продемонстрировали небывалую гибкость и предлагают победителям (вот только сколько их будет?!) сконструировать собственную публичную реальность. Не знаю, как тебя, а меня эта новость по-настоящему вдохновляет и возбуждает. Я о таком и не мечтала! Где ещё, как не здесь, применить на практике свои подрастерянные дизайнерские таланты и навыки?

Любимый, человеческая разобщённость беспокоит меня ничуть не меньше! Когда в моей памяти всплывают те изрядно поблекшие воспоминанию о жизни до Великого Перехода, то в первую очередь передо мной встают картины моей семьи, моих друзей по учёбе и работе, наших долгих и таких чудных вечеринок, нашего тёплого общения! Мне вспоминается то тепло и радость, которые сопровождали это общение. Я так тоскую по ним, так скучаю… До слёз, до боли, обидно, что всё это растерялось, улетучилось в Обители. Я и вспомнить не могу, когда мы в последний раз посещали вечеринку, где были бы настоящие люди, а не боты, где бы радость и веселье лились через край, где было бы всё естественно и искренно! Даже те друзья, с которыми мы общались здесь в первые столетия после Перехода, постепенно отдалились от нас. Мы даже не переписываемся с ними!

Неужели разобщённость — это неизменная плата за вечность?

Любимый, хочу покритиковать и нас с тобой! Мы тоскуем по живому человеческому общению, по настоящей людской общности, которая живёт едиными целями и интересами, но когда мы с тобой последний раз посещали GPR (General Public Reality), Генеральную публичную реальность? Десять тысяч лет назад? Сто? Я даже плохо помню, как она выглядит. А ведь это самая главная, центральная, магистральная реальность, в которой официально существуют все властные и общественные институты.

Так что все твои справедливые слова об отдалении людей друг от друга мы должны отнести и к себе. Надо начинать с себя. В себе, в первую очередь в себе надо отыскивать те поблекшие человеческие искры, которые объединяют нас и создают из набора индивидуальностей единую человеческую общность.

Ты согласен со мной?

Возлюбленная моя Мария!

Любовь моя всё так же крепка и нерушима! Ты — солнце моей жизни, белый лебедь на пруду моих сновидений, лучистая сущность, что согревает и придаёт смысл моей жизни! Я обожаю тебя всю без остатка, преклоняюсь перед каждым байтом твоей божественной конструкции, восхищаюсь ослепительным свечением твоей многогранной природы и безмерно благодарю то мгновение жизни, когда судьба свела нас вместе!

Позволю себе не согласиться с высказанной тобой самокритикой. Ну что такое эта Генеральная публичная реальность, если не скучный и официозный набор административных институций? В ней мало кто проживает на постоянной основе. Даже чиновники, инженеры и дизайнеры (кто там ещё обеспечивает Обители правовое и техническое существование?) предпочитают перемещаться по окончании рабочего дня в другие публичные реальности, или же в индивидуальные. Ты помнишь, что она представляет собой? Почти вся Генеральная реальность — это город Рок, её столица. Населённый пункт стандарта двадцать второго — двадцать третьего веков земной жизни с безликими и страшноватыми высотками, летающим воздушным транспортом, пафосными ресторанами,