Читать бесплатно онлайн книгу автора  Век императрицы — 5. Маскарад для царицы проклятых

Натали Якобсон

Оглавление

1. Век императрицы — 5
2. НАТАЛИ ЯКОБСОН ВЕК ИМПЕРАТРИЦЫ
3. Книга Пятая
4. МАСКАРАД ДЛЯ ЦАРИЦЫ ПРОКЛЯТЫХ
   1. Синопсис
   2. Маскарад
   3. Тени прошлого
      1. Эдвин
   4. Налет
      1. Батист
      2. Эдвин
   5. Часы демонов
      1. Габриэль
      2. Эдвин
      3. Габриэль
   6. Всецарица
      1. Эдвин
      2. Габриэль
      3. Эдвин

НАТАЛИ ЯКОБСОН
ВЕК ИМПЕРАТРИЦЫ

Книга Пятая

МАСКАРАД ДЛЯ ЦАРИЦЫ ПРОКЛЯТЫХ

Синопсис

Эдвин узнает, что покинувшая его супруга в знак упрочения своей власти собирается устроить грандиозный прием для волшебных существ, которые согласны отныне служить только ей. Конечно же, это будет маскарад, потому что сам облик чудесных созданий чаще всего лишь маска для их козней. Сам Эдвин это отлично знает, потому что внутри него живет золотой дракон. Облик изящного аристократа лишь маска для него.

Но как проникнуть на ночное торжество, если его супруга отлично изучила за века все его уловки? Значит надо измениться так, как прежде ему ни разу не удавалось. Это рискованно и непредсказуемо, но он привык рисковать.

Маскарад состоится в полночь в затерянном в лесах склепе, путь куда найти практически невозможно, потому что все дороги ограждены мощными чарами. Эдвин с трудом ищет склеп и жалеет о том, что когда-то по неосмотрительности сам отдал своей неверной супруге целый век неограниченной власти над волшебными существами. Хорошо, что это время уже подходит к концу. Часы скоро остановятся, и он сможет вернуть все привилегии себе, а вместе с ними и саму изменницу. Или же нет? Что если за век предоставленной ей власти его императрица сама стала настолько сильной и коварной, что не уступит свои права уже никому.

Она начала устраивать козни против своего супруга. Например, похитила его любимого придворного живописца и держит у себя в плену. А еще входит в сговор с его врагами.

Все это неспроста. Чтобы принять важные решения Эдвин должен провести ночь у нее на маскараде и оставаясь неузнанным понаблюдать, как в действительности идут дела. Вдруг на самом деле все не так просто, как ему кажется.

С невероятным трудом ему удается найти дорогу в зачарованный склеп и посетить маскарад. Туда же приходит и Августин, которому надоело ждать Розу у себя в келье. Его выставляют с обещанием того, что Роза сама к нему явится, когда ей будет надо. Августин сам по себе ей не нужен, но она собирается использовать его таланты, чтобы захватить власть в его стране, где Августин прочно занял статус святого. У Розы на него большие планы. Также ей легко удается разоблачить Эдвина и в новом виде. Им предстоит разборка, в которой Эдвин проигрывает. Его же собственный бывший слуга-ифрит выставляет его из склепа. Эдвин понимает, что разногласия с Розой придется решать исключительно силой. Первый дело он налетает на склеп, устраивает пожар и возвращает себе назад своего художника Марселя. Он успел привыкнуть к нему, но оставлять его с собой опасно, ведь на Марселя, способного видеть и рисовать волшебных существ, теперь охотится инквизиция. Эдвин относит Марселя в город под названием Лары, где волшебные существа и люди могут мирно сосуществовать.

Также Эдвину удается найти следы к своему двойнику. Юноша по имени Симон, действительно, абсолютно похож на него, но он таким не родился. Двойником его сделали с помощью магии. Руководить им бывший наставник Эдвина — колдун Ротберт, который в свое время пытался добиться власти, захватив в плен Эдвина. Эдвин оказался слишком силен и вырвался, поэтому Робтберт создал его копию, которая будет послушной. Симон слаб. Инфрит, которого принимали за его телохранителя, на самом деле его страж.

Эдвин шокирован тем, что Ротберт до сих пор жив. Он считал, что его наставник давным-давно умер. Эдвин хотел бы освободить Симона и дать ему шанс на самостоятельную жизнь без магического плена, но Ротберт сильный соперник.

Маскарад

Я побрел вперед, сошел с тропы и вдруг ошеломленно остановился. Прямо на пути у меня лежало что-то. Задранная лань. На ней уже пировали крошечные феи пикси. Могильные феи, или проклятые фейри, как их принято у нас называть, потому что они давно уже изгнаны из империи, еще до моего появления там, я так и не знал, в чем они провинились, но хотя частицу этого сложно было не осознать, глядя на то, как жадно они вцепляются крошечными острыми зубками в дохлятину, рвут мясо, упиваются смертью. Их маленькие ротики были перепачканы кровью, а когда они отрывались от добычи, косясь на меня, то в их взглядах сверкала такая злоба и зависть. Черные крылышки слишком нервно подрагивали за спинками, одеяния тоже были дымчато-серыми или черными, а сами они с ноготок или наперсток размером. Но я четко различал их формы, как если бы смотрел в микроскоп, остальным они могли показаться чуть притушенными болотными светляками. Не совсем яркие и не совсем темные. Я был уверен, что трон Розы окружают точно такие же полу светящиеся черноватые фейри, садятся блекло-черными огоньками на ее плечи, ласкают крылышками кожу, придавая ее облику еще большее величие и тайну. Она ведь у нас царица фей. Я сам дал ей этот титул, возразить бы никто не посмел, не потому, что я их повелитель, а из-за самой Розы, она умела каким-то образом подавлять волю волшебных существ, а не только восхищать их. Именно поэтому, ей удалось то, что до сих пор не удавалось никому, стать царицей проклятых фейри и полностью подчинить их себе, хотя они были слишком озлобленны, чтобы вновь кому-то подчиниться после своего изгнания. Но она их приручила, даже этих крошечных жадных кровопийц. Их личики и головки с кудрявыми прическами до сих пор выглядели симпатичными. Мрак вокруг их тел еще больше подчеркивал, что до бюста они до сих милые, дерзкие ангелочки с чрезвычайно злобными взглядами, как и Роза. Во тьме она расцвела еще краше, потому что мрак был достойным фоном для ее светящихся плеч. Контраст еще сильнее подчеркивает красоту, выделяет линии, которые на свету не так заметны. Я сам тоже сиял во мраке, правда, не в таком кромешном, как она. Но она в нем сияла. А править этими жуткими порождениями зла испугался бы любой, кроме нее. Неужели она и вправду затеяла со мной противоборство и доказала, что она выше, деятельнее и смелее.

Еще несколько черных фей, как пиявки налетели на падаль, и темные прозрачные крылышки позади их тел довольно задергались. Тихий хруст жующих челюстей и зубов, рвущих мясо, заставил бы меня поморщиться в другой раз, но не сейчас. Их жуткий пир не произвел на меня особого впечатления, я может быть, сейчас иду в более страшное место, чтобы гнушаться таких мелочей.

Одного щелчка моих пальцев хватило бы, чтобы подпалить и разодранную тушу и паразитов расположившихся на ней, но я не стал тратить на них эту вспышку огня. Не сейчас. Мало ли кто увидит все и донесет свои подозрения до королевы еще раньше, чем юный бродячий эльф доберется до ее маскарада.

Проходя дальше по лесу, я заметил, кажется, парочку пьяно обнявшихся духов, принявшие облик чудаковатых вельмож один с черными конечностями, другой с копытцем дьявола они, смеясь, шли куда — то с маскарада или на маскарад, сказать было сложно. Явно навеселе они не долго задержали видимый облик, их короткое приветствие больше адресовывалось пустоте, чем мне, а потом они исчезли. Где-то мелькали еще духи, такие же дамы и кавалеры, каждый в чудном, хоть и потрепанном наряде и со сверхъестественным уродством, придававшем всему облику поистине колдовской шарм. Для меня это были отребья, но опасное, наполовину красивое, наполовину омерзительное сообщество они все же оставляли. Я не рискнул последовать ни за кем из них. К тому же я замечал их лишь издалека и совсем не на той дороге, про которую говорил мне Лоран. Когда я нашел все же нужный перекресток, время уже близилось к полночи. Сияние месяца едва проникало сюда сквозь верхушки высоких деревьев и призрачным блеском ложилось на притоптанный снег дороги. Здесь в чаще, утоптанная дорога. Это выглядело странным, и свет месяца ложился только на нее так, что она казалась млечным путем. Может быть, это и есть нужный путь, как тот, который приведет меня, куда нужно. Я ненадолго застыл в раздумье.

Ну и что теперь? Мог ли я ожидать на этот раз, что из дорожного тумана ко мне подъедет призрачная карета и отвезет меня в замок к княжне Одиль? Нет, вряд ли в этот раз со мной обойдутся столь галантно. Теперь мне осталось рассчитывать только на самого себя. Об этом я и думал, когда допрашивал Лорана и остальных, но сейчас опять пришла нерешительность. Куда свернуть? Где тот поворот, который приведет меня к цели? Я все помнил и без карты, но когда ищешь заколдованные пути все ведь не так просто, как кажется.

Столько усилий и все тщетно, ни карта семьи Розье, ни мои собственные изыскания так пользы и не принесли. Где то место, в котором начинается владение колдовства и как перейти незримую границу. Моя империя тоже была обустроена среди сокрытых от постороннего взгляда дорог, я сам был мастером в том, чтобы ставить заграждения, но тут растерялся. Может быть, я ждал тот самый единственный в месяце, в году или в целом столетии миг, когда закрытая от людских взглядов дорога в волшебное царство вдруг открывается сама собой, и горе тому путнику, который случайно остановится на перекрестке миров в тот роковой момент. Всю ночь он проведет в обществе фейри, а наутро снова останется в мире смертных и один, после блеска волшебства наступит прежняя рутина жизни, но путь к волшебству назад будет закрыт. Тот, кому повезло однажды, уже не сможет снова отыскать в нужный момент единственную точку, где откроются незримые врата. А если срок этому столетие или два, то он просто до этого умрет. Совсем другая ситуация со мной. Я мог ждать хоть целую вечность, если бы только знал, где и когда открывается путь в ее царство.

Если б только я знал это. Кажется, сам лес гулом ответил на долгий стон моих смятенных чувств и мыслей. Я почти что слышал им эхо, злобное и смеющиеся, но мне самому было не до смеха. Я ждал и надеялся, но что если время за полночь пройдет, а так ничего и не случиться.

Где-то раздался нарастающий шум, и я поспешно спрыгнул с дороги. Все, что мне осталось это укрыться за деревом у перекрестка дорог. Там в засаде я чувствовал себя уютно и мог наблюдать.

Без пятнадцати, без десяти двенадцать. Время шло, а дорога оставалась пустой. Я резко ощущал бег секунд и минут там далеко, в человеческом мире, и они болезненными ударами отдавались в моем мозгу. Дергающие стрелки и крутящиеся шестеренки в часовых мастерских будто стали жить своей отдельной жизнь.

Может быть от того, что я так напряженно ждал мне вдруг стало казаться, что за мной самим наблюдает кто-то. Какой-то голос сзади будто готов был что-то прошептать. Мне даже ясно представилась фигура в просторном темном домино с птицеподобной маской. Баута целиком скрыла лицо и голову, а осыпавшие снегом ветки не дали бы мне его рассмотреть, даже если б я быстро обернулся.

Мне просто кажется. Я тряхнул кудрями, и они как мелкий осеченный по краям золотистый дождик рассыпались у меня по лбу и вискам. Короткие пряди стали еще более непокорными, чем были длинные, и приходилось все время откидывать их с лица.

Когда я привел свой новый облик в порядок и стряхнул с лацканов осыпавшийся на них с веток снег, дорога уже оказалась не пустой. Не было слышно, как звенели бубенцы и упряжка, но великолепные сани с золочеными полозьями уже стояли на тропе по направлению туда, куда смотрел я, будто бы они появились вовсе не оттуда. Хотя проедь они мимо и я бы заметил. Значит, путь их мог лежать только с той стороны. Как же тогда они так быстро развернулись. Все волшебство Розы или кого-то еще. За широкой спиной возницы я не видел коней, но слышал, как беспокойно они храпят. Мне вдруг резко пришло на ум мое же собственное высказывание, они ведь вовсе не кони и к тому же очень свирепы. Что ж, настоящую лишь едва смиренную колдовством свирепость я похоже увидел только сейчас. На снег сыпались искры из лошадиных ноздрей, явно зачарованная упряжь лишь слегка смиряла их неукротимый нрав, а обугленные непропорционально длинные руки возничего будто бы были предназначены специально для того, чтобы силой заставить их подчиняться, если что-то вдруг пойдет не так. При такой-то длине его черных когтистых рук ему явно не понадобиться хлыст.

И все-таки как бы причудливо не выглядело это средство передвижения, а оно послано сюда, чтобы доставить меня к ним. Я чуть было не рванулся вперед, но вовремя сумел сдержаться. Нельзя было дать волю чувствам и вести себя опрометчиво. Любой шаг может стать роковым.

Я задержал резкий отчаянный вздох, опасаясь, что он может запалить кору дерева передо мной и привлечь внимание возницы. В данном случае оно было бы нежелательным. Я хотел понаблюдать немного за ним. В любом случае он приехал раньше двенадцати и теперь будет ждать. Каких усилий мне стоило не рвануться вперед и не выместить на нем свою злобу, но сейчас разумнее было ждать.

Больше не было фигур, мелькающих за деревьями, но кое-где в чаще ярко вспыхивали огни, и я знал, что там прогуливаются компании развеселившихся фейри. Горе тому путнику, на которого они случайно набредут в лесу в ночь своего разгула. Очевидно, в резиденции Розы сегодня довольно тесно, раз многие предпочли продолжить свое веселье на открытом пространстве или же их тянуло нагадить хоть чем-то подвернувшимся по дороге смертным и этих завершить свой праздник. Наверняка, апофеозом торжества должно было стать чье-то убийство, я подумал об этом, и мне стало не по себе. Нет, всего одним убийством удовлетворился бы кто-то из моих бывших знакомых, а от моих новых фаворитов я даже не знаю чего ожидать. Возможно, даже Розе захочется убить на потеху всем такое существо, как я. Она ведь мечтает меня убить, чтобы упрочить собственную власть. Я чуть не ударил сжатым кулаком по стволу бука, возле которого стоял, но тут вдруг услышал издалека знакомый голос. Кто-то бранился с возницей.

Я неожиданно напрягся, конечно же, было сложно не узнать этот богатый тембрами, бархатистый баритон, он будто бы говорил из прошлого. Во мне все замерло. Это он, конечно же, Винсент. Мой Винсент, такой бесшабашный и очаровательный, несмотря на то, какая черная гноящая злоба таилась внутри него.

Все так же оставаясь в укрытии я быстро посмотрел на его долговязую фигуру, все так же облаченную во все черное, но довольно изысканное. Очевидно только благодаря маскараду рукава с широкими раструбами и подвязки чулок отдавали слегка серым цветом. Он всегда одевался в черное, и приятный контраст с таким трауром составляли его вьющиеся каштановые кудри, небрежно остриженные под каре и слегка касающиеся щек. Их густая масса не скрывала блестевшую в ухе, будто живая капелька крови, рубиновую сережку, он так давно уже не снимал ее. Не изменил он своей привычке и сейчас, но вряд ли это на память о тех временах, когда мы были близки.

Он не чуть не изменился, и когда-то много тысячелетий назад он, возможно, был прав: я — белокурый, как ангел, и он весь пронизанный тьмой, мы идеально подходили друг другу, наш контраст только больше усиливал притяжения и должен был остаться с ним, чтобы хоть как-то сдерживать зло, которое теперь, оставшись без контроля, выплеснулось наружу в полной мере.

— Как ты мог упустить его? — дико жестикулируя, кричал он на продолговатое черное существо на месте возничего. Я не слышал его глухих ответов, только истошные вопли Винсента.

— Опоздал, значит? Он, который неусыпно следит за этой дорогой годами, и вдруг не явился на час раньше? Неужели ты думаешь, что я так глуп, чтобы поверить в твои отговорки.

Да, он окончательно одичал. Даже оставаясь за деревом, я видел, как злобно и одержимо полыхают его глаза, как трясется от гнева его слишком исхудавшее, но все еще достаточно крепкое физически тело. Несмотря на излишнюю худобу, он все еще может уложить один десяток людей, а то и сверхсуществ. Но никаких манер у него, похоже, начисто не осталось. Я не удивился бы, если б кричащие существо перед санями оказалось обычным смертным пьяницей или опустившимся и промотавшим впустую все свои возможности чародеем, дни которого сочтены. Что же сделало его таким обозленным, отсутствие роскоши при моем дворе?

— Ничего, если ты не боишься меня, ее величество еще тебе покажет, как уклоняться от исполнения приказов, — с наступлением двенадцати Винсенту чуть полегчало, он перестал кричать, приосанился и откинул волосы, упавшие на лицо. Теплые, карие глаза, которые когда-то мне так нравились, теперь полыхали красными отсветами. Он быстро, но внимательно оглядел округу, с какой-то странной жадностью принюхался, будто силясь уловить мой запах, чего естественно сделать никак не мог. Даже если он что-то и заподозрил, то ощущение было мимолетным.

— Ладно, отвези меня во дворец, — быстро скомандовал он вознице, чуть запнувшись перед последним словом, будто произнося его, совершал святотатство. — Ну, живее…

— Не велено… раньше срока… — теперь глухой ответ был почти различимым.

— И ты думаешь, что ждешь не напрасно? — Винсент уже запрыгнувший в сани, осторожно свернул меховую полость, взятую с сидения, и снова вышел наружу. Темно — синяя баута, перекинутая через его локоть ни чуть не смутила меня, она ведь вовсе не была черной, как у того, кто представился мне, а напротив расшита павлиньими перьями и явно предназначена для его госпожи.

— Что ж, любовь моя, я так и знал, что ты не придешь сегодня, — уже почти без сарказма прошептал Винсент, но глаза его еще долго всматривались в пустоту перед ним, будто ему хотелось увидеть или создать в ней что-то похожее на ту золотую красоту, о которой он всегда мечтал. Но он не видел ни меня, ни даже тех царапин, которые мои ногти уже нервно оставляли на коре дерева.

Еще минуту, другую он все-таки искал, и я вдруг уловил в нем что-то, в самой глубине его существа, какое-то чувство, которое я никогда бы не осмелился приписать ему, длительное и трогательное, тщательно припрятанное за его неизбывным сарказмом, но все-таки существующее. Сложно было поверить в то, что оно может у него быть, к тому же, что оно не умирает так долго… на протяжении стольких лет, хоть они и более быстротечны для нас, чем для простых людей.

— Все поехали! — Винсент будто еще больше разозлился на то, что пространство перед ним остается пустым. — Ангел сегодня не почтит нас своим присутствием. Так и скажем при дворе.

Он злобно швырнул свою накидку на сиденье и уселся сам.

— А ну, гони, и оставь путь свободным, так на всякий случай, я надеюсь, что, несмотря на орды мотающихся бездельников, за дорогой сегодня все равно есть присмотр.

И все-таки удила звякнули всего за миг до полночи, и в этот последний миг все еще мог прилететь я, но Винсент этого не учел. Вокруг борозд от полозьев крутилась золотистая пыльца. Я быстро перевернул на пальце перстень с печаткой, я надеялся остаться невидимым даже для своего бывшего приближенного, если только такое возможно. Мне просто необходимо было пойти за ними и уповать на то, что они не заметят меня. Винсент в любом случае узнал бы меня. Думаю, даже посыпь я голову и пеплом, и все равно остался бы для него прежним неотразимым соперником, сопоставимым только с блеском золота. Винсент всегда считал меня воплощением золотого идола, смогу ли я быть для него всего лишь эльфом, всего лишь существом похожим на того, кого он когда-то страстно желал и очевидно продолжать желать до сих пор. Вся его ненависть ко мне выплескивалась из этого неудовлетворенного желанья, и мне не хотелось винить его ни за что. Но он был опасен для всех, даже для себя самого.

Как я мог проверить, похож ли я сейчас на себя самого, когда зеркала под моей рукой уже не было, а я боялся что любое даже мелкое колдовство сейчас, чтобы достать осколок стекла и то может поставить под угрозу мою невидимость. Сначала мне нужно было встретить других, а не Винсента и понять, признают ли они во мне императора.

Наверное, длинный канал и гондолы, мелькнувшие передо мной, были всего лишь очередной наколдованной иллюзией, я тут же скинул со своих глаз пелену и снова увидел только лес и мчащиеся на несколько метров впереди меня сани. Они уже летели над снежной дорогой так, что полозья не касались ее. Я шел не по следам, а прямо за ними, боясь как упустить их из вида, так и приблизиться к ним настолько, чтобы можно было заметить меня. Почему-то мне слышался поток воды и всплески весел, а не хруст снега, и я понял, что длинные каналы и барки это иллюзия в честь карнавала. Роза все помнила и нашу прогулку по воде под звездами, но, тем не менее, это место не было резиденцией фей. Оно казалось куда мрачнее и непредсказуемее.

Ехать пришлось недолго. Вскоре на сузившейся дороге между нами появился проблеск, заблестели светящиеся фонари на заснеженных ветках елей и появились другие приглашенные. Они входили в большие створчатые двери, больше напоминавшие врата в другой мир. Краем глаза я заметил, что за порогом действительно открывается совсем иная реальность. Сани замедлили свой ход, в гуще сверхсуществ под масками, разочарованно завывших от того, что приехал всего-навсего Винсент, двигаться стало трудно.

— Сенсации не будет, пока что, — с натянутой улыбкой заявил он возмущенной толпе, ломившейся вперед, чтобы увидеть императора, которого не было. Он быстро спрыгнул с саней, избегая лап тех, кто смог дотянуться и с досады раздавить его. В толкотне он не мог легко исчезнуть, поэтому, воспользовавшись своим очевидно новым мастерством полета, сделал большой прыжок и приземлился на возвышения у окна над порталом уже в самом здании. Я едва успел рассмотреть, во что превратился его костюм, но какую-то маску себе он очевидно придумал.

Я вспомнил, что сам до сих пор без маски и поэтому сделал быстрый жест, будто бы лез под плащ, чтобы достать ее, но на самом деле она оказалась у меня в руках нежданно-негаданно. В противоположность всему, что я носил до этого золотому и черному, это была плотная полумаска насыщенного фиолетового цвета, обшитая золотистой каймой и блестками так, будто это кисть художника вкрапила в нее со всех сторон прямые штрихи по краям и россыпь золотых капелек. Я надел ее, и она как пластина ровно легла мне на лицо и чуть не вросла в кожу. Ленточки завязались сами, я не шевельнул ни пальцам, чтобы урегулировать размер маски и то, как она сидит на лице. Все сошлось само. Я надеялся, что стал хоть немного другим и принял видимый облик. Теперь, проталкиваясь через толпу нечисти, которая шумела и гомонила от того, что им не привезли императора, я чувствовал себя полностью неузнаваемым. Никто даже не обратил внимания на хорошенького эльфа в фиолетовой маске и коротком щегольском плаще.

Когда я проходил мимо роскошных саней, то заметил, что они уже превратились в ржавые железяки. Такая метаморфоза особенно поражала, учитывая то, что лошади из упряжки тоже исчезли и возничий. Я подумал, что кони, наверное, распрямились, встали в полны рост и приняли прежний облик ифритов или кого — то еще. Когда Роза хотела наказать их за что–то, то они вполне могли быть лошадьми.

Сутолока перед входом ясно давала понять, что с меня тоже, как и со всей очереди потребуют приглашение. Я уже полез в карман за картой — всем, что у меня осталось от присланного послания, но тут внезапно чья-то рука едва коснулась меня, явно стараясь удержать. Я повернул голову, и мои глаза столкнулись с глазами, сверкавшими загадочно и напряженно из прорезей фиолетовой, как и у меня, маски. Я не сразу понял, что так потрясло меня, пока вдруг не сопоставил все, это были мои глаза, такие же ясные и выразительные, только тени дракона в них не было. Рука в перчатке расшитой жемчугом тоже удивительно напоминала мою, и локоны, собранные на затылке лентой. Казалось, что бледные губы под маской хотят шевельнуться и произнести что-то, но им не позволяет какой — то запрет. Глаза в окаймленных золотым прорезях были одновременно и настороженно и непередаваемо печальны. Незнакомец сунул что — то в руку гоблину, обряженному в ливрею, который заменял здесь консьержа. Кажется, то блеснула монета. Неужели даже здесь подкупают или это нечто особенное, а вовсе не подкуп. Мне было все равно, мне хотелось еще раз заглянуть в эти глаза и понять, действительно ли они так похожи на мои, но его уже и след простыл.

Я хотел уже показать на входе карту, но вытащив ее из кармана обнаружил, что это снова приглашение при чем отмеченное широкой золотой росписью, но пропускающий даже не спросил его с меня. Он так ошеломленно смотрел вслед тому, кого только что пропустил, что я и несколько тех, кто шел за мной попросту не удостоились его внимания.

— Позволите составить вам компанию сегодня вечером?

Я откинул с плеча ласково, но твердо обвившую меня клешню какого–то существа во фраке и напудренном парике. Его хриплый льстивый шепот неприятно тронул сознание, будто обладал наркотическими парами. Я вовсе не собирался якшаться с приглашенной сюда нечистью, я искал глазами Розу, но видел только огромное скопление танцующих, спешащих куда — то и извивающихся в разгульном веселье масок. Здесь были все образы со всего мира, но я знал, что под карнавальными костюмами они еще более отвратительны, чем кажутся сейчас.

В склепе ли я оказался? Похоже, что да. Во всяком случае, теперь это была огромная, уходящая в бесконечность зала, ярко освещенная люстрами, которые, однако, не были прикреплены к уходящему в невидимую даль потолку, а висели прямо в воздухе высоко над нами. Они планировали там сами по себе, как и бра, которым не хватило место на стенах. Только факелы крепко удерживались в скобах, а глотатели огня, выдыхали целые потоки, которые растворялись в воздухе над огромным пиршественным столом, по которому носились, если не ошибаюсь, хвостатые переодетые жонглерами, арлекинами и пьеро. Мимо меня пронесли фейри в черно — красных костюмах дьявола и дьяволицы. Только черные общипанные крылышки на спинах слегка портили их азарт, да и дамы на лице под маской пробивалась рябь, напоминавшая черные перья.

Ифриты витали где–то в высоте, и я чувствовал это, лишь некоторые из них продолжали нести свой пост здесь внизу. Я не сразу понял, что в зале есть наблюдающие, но пока я не ощущал, что кто–то из них присматривается конкретно ко мне.

Когда же кончится эта зала? Я шел вперед, через гомонящую и танцующую толпу, но не видел ни конца ни края пространству уходящему вдаль. Освещенное множеством нетающих свечей оно представлялось бесконечным.

Но мне не понравился сам свет. Он был таким бледным и призрачным, его неестественная мертвенность явно напоминала о том, что это место должно быть не горнилом разнузданного веселья, а гробницей. Как ей удалось так преобразить все здесь. Роза, Роза, Роза, билось в моем мозгу, неужели сейчас я увижу тебя снова.

Я старался не обращать внимания на то, что столы ломятся от таких блюд, как свежее мясо и не только от растерзанных ланей, а в кубки льется из кувшинов поддерживаемых невидимыми руками кровь. Мне было все равно, что под роскошными и внушающими ужас карнавальными домино вокруг меня гомонится самое отвратительное скопище нечисти. Феи с черными крыльями и какими–либо уродствами пробивавшимися на нежных лицах, эльфы отрастившие когти и окрасившие свои кудри в унылый черный цвет, другие ранее красивые сверхсущества теперь изуродованные ветвистыми рогами, копытами, деформацией крыльев и конечностей или ожогами лиц. Мне было все равно, что они почти касаются меня своими вычурными карнавальными костюмами, когда я продираюсь вперед. Я искал Розу, и когда нашел ее, то ощутил резкий болезненный удар. Ее золотое платье мелькнуло на тронном возвышении, поставленном так же посереди залы, у которой, кажется, просто не имелось конца. Темные локоны убранные в причудливую прическу змейками стекали по обнаженным плечам таким бледным, что мне показалось, что она не до конца еще превратилась в человека из статуи. Но она была живой. Она двигалась и зловеще смеялась, декламируя что–то восхищенной толпе уродливых и чрезвычайно худых черных существ, одетых в роскошные камзолы и маски. Они казались чем–то комичным, насмешкой над истинными кавалерами, но они были сильны и опасны и они восторгались ею.

Красивая поза античной скульптуры или актрисы оставалась непринужденной, когда Роза давала кому-то из ифритов и других мерзких тварей поцеловать ее руку. Она протягивала им ладонь грациозным величественным жестом и тут же отнимала ее. Она кокетничала, но весь ее облик сквозил величием, а чрезвычайно длинный золотой шлейф, стекавший от ее платья в залу золотой змеей, кажется, жил своей собственной жизнью. Множество золотых бантов на платье тоже колыхались сами по себе, а плечи и руки оставались обнаженными, будто специально, чтобы подчеркнуть, что она до сих пор остается наполовину статуей. И золотые обручи и браслеты на предплечьях только усиливали это впечатление. Завышенная талия строго подчеркивала мраморную грудь, а от нее вопреки любой мне известной моде расходились пышные, как облака золотые складки парчи. Это подчеркивло ее сходство с богиней. Она и была богиней. Я засмотрелся. Такая красота, сравнимая разве только с божественной, среди этого сборища дьявольских тварей. Мне захотелось в миг прибегнуть к своим прежним возможностям, испепелить их всех и забрать ее, украсть, увести силой и поставить на пустой постамент для статуи в своем замке, чтобы потом на коленях умолять ее о том, чтобы она осталась моей. Я чуть было резко не вздохнул, и тогда огня было бы уже не сдержать, а за ним и последующего разоблачения, но тут я вдруг услышал ее высокий чистый смех и голос, насмешливо произносящий стихи.

Собравшиеся вокруг нее ужасающие кавалеры тоже хихикали, чтобы угодить ей, только ифрит, как страж, стоящий за ее троном оставался бесстрастным. Медный ангел, которого она увела у меня, дремал на приступках ее тронного возвышения и тоже сонно улыбался, восхищенно смотря на свою госпожу.

Я бы тоже стоял так и смотрел на нее целую вечность, если бы вдруг не понял, она насмехалась надо мной. Все это общество она собрала здесь, чтобы высмеять перед ними меня. Тот отрывок из театрального либретто, который она им читала, был ею же самой и сочинен, она уже положила на стихи тот момент, когда обвела меня вокруг пальца и теперь торжественно зачитывала это перед всеми.

Наверное, впервые за вечность мне сделалось дурно. Кто-то толкнул меня в локоть, но я даже не заметил. Высокая сильная фигура в длинном темном домино и бауте с птичьим клювом уже давно фланировала вокруг меня, но я этого даже не замечал. Я отстранился, давая ей пройти, и сам не помня как продрался через толпу, чтобы добраться до маленького столика с закусками и выпивкой. Может кровь в этих резных бокалах сейчас успокоит меня, я готов был уже схватить ее, не думая о том, какая там может оказаться примесь и какой эффект это произведет на меня. Винсент ведь не лыком шит, я думаю, он позаботился обо всем в этой зале, чтобы не дать мне спуску. На нежной женской руке вдруг перехватившей мое запястье неприятным контрастом выделились обожженные дочерна ногти. В кровь, заменяющую вино, с них посыпался пепел.

— А я вас здесь раньше не видела? — игриво произнесла кокетка с иссиня — черными локонами, задорно обрамляющими ее красную маску. В вырезе платья, где должна была вздыматься грудь, я заметил черные цветы и догадался, что все ее тело не без изъяна, но вела она себя так непринужденно, будто это здесь вовсе не считалось некрасивым. Конечно же, даже у моих фей тот или иной дефект вовсе не сочли бы недостатком, но те изъяны, которые я видел у присутствующих здесь, были уж слишком заметны.

— Золотой эльф, такого у нас еще не было, вы недавно в изгнании? — она потянулась к моим волосам, но я отдернулся голову от ее руки так, что маска слетела с моего лица и я срочно вынужден был поправить ее все теми же волшебными силами и впредь следить за тем, чтобы контроль моего волшебства над собственным обликом не ослабевал.

— Да, вы очень красивы, не каждый здесь может похвастаться столь идеально чистым лицом, — почти пропела она, и оторвала от своей маски крупный черный цветок, будто всего лишь с ним играла, но на его месте в разрыве маски тут же стала видна затягивающаяся ранка, и я с отвращением понял, что черные цветы вовсе не являются частью ее наряда, а растут на ее теле. Мне захотелось подальше отодвинуться от нее, но она не отставала.

— Как же изменились законы в Империи, если император налагает опалу на таких невинных детей, вряд ли вам исполнилось больше, чем пара сотен лет.

— Вы знаете о законах Империи, — с иронией отозвался я.

— А разве все мы не знаем, — она обиженно надула губки. — С нами всеми там плохо обошлись, но этому скоро придет конец, госпожа так сказала.

— Что?

— Вы вряд ли утратите свой облик раньше, чем еще через сотню лет, — она внимательно и с лукавой улыбкой изучала меня. — Не хотите потанцевать?

— Нет, — я не знал, что сказать, а поэтому ляпнул первое что пришло в голову. — В Империи меня отучили от танцев.

— С помощью темниц? Говорят император не жалеет никого, кто красив, как и он, — она флиртующе открыла такой же сделанный целиком из черных цветов веер, который, кажется, прирос к ее руке в кружевной перчатке, стряхнула с него какое — то крошечное черное существо и начала грациозно обмахиваться им.

От благоухания ее цветов, подхваченного быстрыми взмахами, у простого эльфа наверняка бы закружилась голова, и леди удивлялась, почему я до сих пор не пригласил ее в центр танцующих пар.

— Простите, я ищу здесь друзей, — я хотел уйти, но ее рука с обожженными ногтями хорошо заметными под кружевными митенками, цепко ухватилась за меня.

— Разве я плохая компания? Если вас смущает, что я одна, то я могу привести и другим дам, чтобы нам стало веселее, у них изъяны не в тех местах, что у меня, так что вместе мы компенсируем друг друга.

Коготки других уже ощупывали меня. Я рассмотрел фею с волосами соломенного цвета, убранными в высокую прическу, оплетенную клеткой, кажется, птицы уже прижились на ее наряде так, что стали частью ее самой, другая в одежде болотного цвета и с такими же волосами оставляла мокрые следы от своих прикосновений на моей коже. В глазах уже пестрило от обилия цветов, синего, желтого, голубого, от напудренных париков, причудливых платьев и украшений. Я хотел уйти от них, но не мог их всех переполошить. Один из стражников уже обратил на нас внимание и теперь его продолговатое тело также маячило за окружившими меня фееями.

— Я унес последний подарок из погреба императора, до того, как он прогнал меня. Кто хотел бы попробовать, это самое изысканное его вино, и он не с кем бы не хотел им поделиться, — я достал ту самую флягу, которую предусмотрительно наполнил еще в замке и протянул ее своей первой даме.

— Это не кровь, но намного лучше, — пояснил я, и черные жасмины на ее теле взволнованно шелохнулись.

— А за что император прогнал вас? — фея с соломенными волосами и птичками окружившими ее хотела прильнуть ко мне, но та первая возразила ей.

— Не приставай, он не хочет говорить, — ее пальцы сомкнулись на фляге и она сделала быстрый глоток. — Император ведь мог и обжечь его прекрасное лицо, а это уже плохие воспоминания.

— А вас всех тоже прогнал он? — спросил я, когда моя фляга пошла по кругу, прелестные, ужасающие создания одна за другой прикладывались к ней и подошедшие стражники тоже, и все они, выпив лишь по глотку, впадали в какое-то странное опьянение. Теперь я видел их неестественные улыбки, слышал неестественный смех, который рвался из них наружу против их воли.

— Какая разница, — отозвалась фея в зеленом колпаке, ласково погладив жабу, сидевшую на ее обнаженном плечике. У этой леди были хрупкие кости и кожа в крапинку, а голос такой дразнящий, что сразу было понятно, серьезно она не говорит никогда, но на этот раз в ее словах была горечь.

— Нас бы любой выгнал, — отозвалась другая с синими волосами и в платье, облепленном живыми бабочками, если бы они не шевелили непременно крыльями, то она бы напоминала гербарий.

— И вас тоже, хоть вы так красивы, но чем-то же вы ему не угодили, значит, в вас есть какой-то порок, — рука состоящая целиком из веточек, а не из пальцев шевелясь легла мне на сердце. — Порок вот здесь, — и лесная фея рассмеялась так, что смех этот зазвучал как шелест листвы.

— И теперь вы с нами, — фея в черном платье и белом напудренном парике тоже приложилась к моей фляге. Молодое лицо резко контрастировало с почти седыми волосами, с ее пальцев падали пауки.

Я отстранился от нее и заметил:

— Я не останусь надолго с вами.

— Все так говорят, — рассмеялась белоснежная дама, прикрывавшая длинным античным платьем копытца на месте свои ног. — Но потом все остаются здесь.

Моя первая компаньонка, удивительно напоминавшая мне цветочницу, уже смеялась, не в силах остановиться. За ней по очереди все другие ее подруги, и даже несколько охранников. Я скинул с себя слабо цепляющуюся за мое плечо руку черной феи и поспешно отошел от них.

Теперь мне опять придется искать Розу. Я выглядывал в толпе золотое платье и мраморные плечи, но видел только маски, беснующиеся по всем сторонам.

Ощущение того, что кто-то в длинном домино и маске с птичьим клювом идет за мной, не пропадало. Но где-то впереди я увидел мраморные плечи в ореоле золота, и все страхи тут же уступили место ревности. Роза опиралась на руку одетого в камзол чудища, которое хоть и было ниже ее на голову, но вело себя, как знатный кавалер, прибавить сюда еще горгулий, которые суетились вокруг ее шлейфа, то расправляя, то приглаживая его, так что его длинная золотая полоса свободно скользила меж собравшихся, и конечно же Винсент уже был тут как тут, лишь на шаг почтительно отставая от своей госпожи.

Я чуть не выругался. Почему он так неустанно следует за ней, будто ее черная тень. Будь он проклят. Неужели ему не надоело лебезить и прислуживать так, будто он является ее собачкой и при этом бросать мрачные взгляды по сторонам.

Я остановился и снял с лица маску. Мне вдруг захотелось, чтобы она увидела меня и не узнала, чтобы я имел шанс хотя бы приблизиться к ней.

— Роза, — прошептал я, будто магический призыв, конечно же, не рассчитывая на то, что она обернется, но ее мраморные плечи вдруг вздрогнули, будто она была совсем живой, а не статуей. Она не обернулась, но ее рука на руке уже другого кавалера нервно сжалась. Я не видел ее лицо, но знал, что оно по детски капризно нахмурилось.

Мне захотелось вдруг рвануться к ней, но кто-то сзади удержал меня. Слишком крепкие и сильные, будто сделанные из стали руки, вцепились мне в локти. Я раздраженно сбросил их и обернулся. Незнакомец в маске с птичьим клювом и в просторном домино, скрывавшим его мощную фигуру, оказался на голову выше меня.

— Полегче, господин, — я брезгливо одернул рукав, и вдруг заметив в глазах под прорезями маски такую знакомую мне насмешку. А потом голова с птичьим клювом склонилась в легком поклоне, и он быстро исчез, просто отвернулся и пошел прочь, легко прокладывая себе дорогу, как если бы парил над всеми ними.

Хорошо если он не привлек ко мне излишние внимание. Здесь ведь не кланяются никому, кроме королевы.

— Прекрасно выглядишь, малыш, — когтистая кисть со смолистого цвета кожей легла мне на запястье.

— Уйдите с дороги, — я прошел мимо, но еще кто-то с пепельным лицом, в черном фраке и напудренном парике попытался погладить меня по щеке когтями.

— Такой прекрасный эльф без надзора, — проворковал надо мной издевательский глуховатый голос.

— Надо проверить есть ли на нем изъян, а то вдруг он просто сбежавший, а не изгнанный, — подхватили другие уродливые существа.

— Тогда придется вернуть его императору, — пошутил кто-то и круг нечисти около меня дико расхохотался.

— Наверное, он переживает, что утратил такого красавчика, — когти того, кто оделся как вельможа хоть и был неописуемо мерзок прижались к моему горлу. — Твой изъян под одеждой, а не на лице, нам придется раздеть его, чтобы проверить. Зачем попросту тратить колдовские возможности.

— Мой изъян внутри, — тихо прошептал я, — если хотите демонстрации, то лучше не в этом зале.

Возможно, кто — то бы взял нож, чтобы проверить, но от моего легкого вздоха тот кто стоял рядом отшатнулся, закрывая обожженную щеку рукой.

— Как это… — опасливо проворчал он, но другие уже отступили. Руки державшие меня обожглись о мои запястья. Кто — то уже дул на собственные пальцы. Я отряхнулся и пошел прочь, но кто — то уже крикнул мне вслед:

— Ты нарушитель порядка.

— Серьезно? — я схватил с праздничного стола одного хвостатого, разыгрывавшего из себя глотателя огня. — А как вам такой порядок.

Я легко взмахнул в сторону стола и большие букеты черных роз в амфорах тут же воспламенились. Неудачливый глотатель огня тут же высвободился из моей руки и поспешил унести лапы, а с сожженных цветов на белоснежную скатерть, мясо и кровавое вино уже сыпался вихрем пепел.

Конечно же, такой широкий жест привлек внимание уже целой большой группы, но собравшиеся вокруг меня старались держать между нами дистанцию.

— Он взбесился, — удивилась какая — то фея, и ее веер взмахнул, сам по себе повиснув в воздухе. Такое восклицание могло бы спасти меня, а невинный мальчишка, стоящий перед сожженным столом, не вызывал подозрений, но тут кто — то вскрикнул.

— Это любимые цветы ее величества.

И все нечисть всполошилась.

Какой — то громила сзади удержавший меня, кажется, был одним из ифритом. Он быстро спланировал на стол и осторожно, но крепко обхватил мои запястья. Кто — то из карликов уже спешил к Розе, грациозно взмахивающей веером где — то далеко от нас в другой части залы, но я явно слышал ее голос и угодливый смех окруживших ее подданных.

— Говорите, сжег цветы? — переспросила она, смеясь, и все рассмеялись. — Всего — то цветы, — перед несчастным карликом на полу вдруг выросла целая охапка черных роз, которые пьяняще благоухали, и роса с них превращалась в бриллианты, но стоило несчастному потянуться за ними, как с них поползли кусачие могильные черви. Гном быстро отдернул руку под оглушительный смех прекрасной императрицы и ее жуткого общества.

— Я привыкла видеть, что один прекрасный кавалер может сжечь намного больше, чем всего — то букет цветов.

И опять этот мерзкий смех, звенящий, злобный, поднимающийся к самому потолку, от этих звуков меня просто мутило. И от общества Розы тоже. Интересно, если меня вдруг вырвет кровью, которая тут же воспламениться, они наконец поймут в чем дело. Хорошо, что я не обычный человек, иначе у меня от этого смеха уже давно бы хлыну из ушей кровь. Ужасающее диссонирующее эхо от него о сих пор звенело в подвесках хрустальных люстр.

— Как наказать его? — Роза между тем нахмурила брови и повелительно махнула упавшему к ее ногам карлику. — Пусть он танцует с нами в последних рядом.

Это явно была уловка, чтобы наказуемый настрадался больше чем от пыток, потому что окружающие довольно закивали и захихикали.

Я едва успел надеть маску, когда меня отволокли к рядам танцующих. Контрданс, кажется. Цепочка обрывалась на последнем, выходит наказание в том, что я должен обменяться и протанцевать здесь со всеми партнерами, и все они постараются поранить меня или закружить в танце до смерти.

— Говорят, не все выдерживают такой танец до конца, — шепнула мне какая- то фея и тут же исчезла в толпе.

Честно говоря, когда музыка, исходившая от невидимого оркестра, заиграла, мне было все равно, что при каждой смене партнера чьи-то когти скользят по мне, я отвечал им быстрым огненным прикосновением или таким сильным пожатием, что они вздрагивали от хруста собственных костей. Благо их кости срастаются очень быстро и возмущения не последует. Я мог бы одним взмахом руки заставить их всех танцевать вечно и без остановки, но пока решил вести себя мирно. Пока они не догадывались кто я, и считали меня всего лишь юным и агрессивным изгнанником под стать им самим. Зато теперь им хотя бы становилось ясно, за что меня выгнали. Несколько красивых рук с угольными черными ногтями также оказывались в моей, но я не позволял чаровницам, когда — то пострадавшим от моего или иного огня закружить меня до упаду в дьявольском танце. Партнеры быстро менялись, и от каждого из них на душе мог бы остаться неприятный осадок, если бы я не причинил хоть минимальный вред при соприкосновении каждому из них. И вот наступил момент. Я напрягся всеми фибрами души. Винсент вынужден был поклониться и неохотно отойти к другой паре, и я взял благоухающую руку Розы. Лилейные пальчики с золотыми ногтями легли на мою ладонь, будто были предназначены специально для нее, и мраморный холод ее кожи ни чуть не обжег меня, как других. Ифрит и бронзовый ангел, с которыми она танцевала до этого, теперь порвали цепь и наблюдали, но это уже не имело значения. Я смотрел ей в глаза, гадая, узнает ли она меня под маской или же токи проходят в самых наших прикосновениях. Всего несколько па, затем медленный поворот, мы двигались, но не отрывали друг от друга глаз. Ее шлейф плавно скользил по мрамору, как живой, оставляя пространство для передвижений. Я даже чуть склонил голову, чтобы наши лица почти сравнялись. Мне хотелось остановить танец и прижаться к ее губам в поцелуе, даже если окажется, что я целую мрамор. Вот за какое святотатство меня точно изгонят отсюда, и тогда я сожгу их всех, и заберу ее. Я это сделаю. Роза! Я знал, что стройное тело передо мной твердо, как мрамор, но все равно хотел обнять его и прижать к себе. Неужели она видит во мне всего лишь юного эльфа, который чем — то малость провинился и за это его так жестоко изгнали. Император ведь зол теперь, когда потерял ее, и может наказать за самую мелкую провинность слишком строго. Думает ли она так? Во всяком случае, я не мог прочесть в ее взгляде ничего, ни капли узнавания или приветливости. Все, что я смогу получить в конце танца это коварную улыбку и смертный приговор, а пока что со мной танцевала ожившая скульптура, и лицо ее было милым, но невыразительным, а классическая застывшая красота черт сама по себе напоминала о холоде могилы.

Я, наверное, проявил излишнюю пылкость, стараясь обратить на себя ее внимание, потому что на нас начали смотреть. Нечисть шепталась и приглядывалась к нам. Думаю, мой взгляд в прорезях маски на миг сделался умоляющим, я не хотел выпускать ее руку. Этот танец не должен кончаться, потому что сейчас она моя, хотя и сама не знает об этом.

Я мог ведь сделать своим волшебством так, что цепь партнеров оборвется, и я останусь с ней на весь вечер или хотя бы на весь танец, но я сообразил это слишком поздно, на смену мне пришел другой кавалер. Он прикоснулся к ее руке с таким благоговением, будто действительно поклонялся божеству, а не танцевал с дамой. Я заметил его светлые локоны и фиолетовую маску, я уже видел его у входа, но и подумать не мог, что он может быть так обходителен, почти подобострастен. Странно, но что — то в его осанке показалось мне знакомым. Он бы даже напомнил мне меня самого, разве только его движения были несколько тяжелы. Кажется, танцевальные па давались его ступням с трудом, как если бы его лодыжки и запястья удерживали невидимые цепи или же сам он такое долгое время провел в цепях, что до сих пор чувствует себя скованным и не может плавно двигаться. Еще одно существо похожее на ифрита двигалось в танце за ним, гигантского роста и громоздкое оно могло напугать, и я даже не понял, кого оно охраняло, королеву или ее партнера. Мне было и все равно, я со всеми здесь собирался драться. Точнее уничтожить их всех и забрать ее, таков был план, но как осуществить его и при этом не столкнуться с ее ненавистью. Это ведь ее избранное общество, каким бы омерзительным оно не казалось мне. Простит ли она меня, если я как обычно пойду на поводу у собственных желаний и сделаю все так, как захотел. И вообще может ли статуя простить и полюбить кого-нибудь.

Я оглянулся на хвостатых жадно разбиравших на полу детали разломанной скрипки и удивился, как смычок ее до сих пор может играть сам по себе не касаясь струн. Какие — то обломки инструментов растоптанных статуями или гостями тоже продолжали источать музыку. Засмотревшись, я сам не заметил, как порвал цепь и оказался лицом к лицу с тем из танцующих, с кем не должен бы был. Он и не собирался вести кого — то в танце, исполин в длинном домино и маске с птичьим клювом. Ему бы больше подошел костюм смерти, подумал я, когда от него дохнуло могильным холодом. Мне почему — то показалось, что он хочет коснуться меня, и в этом было нечто пугающее, обдающее запахом смерти, но эротичное. От этого становилось не по себе. Я будто очутился рядом с магнитом, который притягивает меня к себе и к смерти. Он и я невероятно смущали танцующих, потому что неподвижно стояли в центре них и им приходилось обходить нас стороной, сходя с уже заданной диагонали. Почему — то я не смел поднять глаз на него, и это было дико и странно. Кого мне бояться. Неужели трепет перед кем — то могу испытывать я, дракон. Но ведь у меня еще был и создатель, вдруг напомнила услужливая память, заставляя оцепенеть. Я почти догадался, кто стоит передо мной. Сознание тревожно забилось, и только когда поток танцующих и праздно шатающейся рядом нечисти увлек меня далеко от незнакомца, я понял, как мои предположения абсурдны. Этого ведь просто не могло быть. Сегодняшнее торжество просто перевернуло все мое мировоззрение. Мой мертвый наставник не мог быть здесь и не важно, что