Дело №1. Кто украл ёжика Пыхтелку?
Глава первая, в которой утро начинается необычно
Старый лес просыпался неспешно, как старый дедушка, для которого утреннее неторопливое пробуждение превратилось в некий ритуал. Солнце ещё только-только выглянуло из-за далёких холмов, и его первые лучи были робкими, нерешительными. Они осторожно трогали верхушки деревьев, потом спускались ниже, на папоротники, потом ещё ниже — на влажные шляпки грибов, на небольшие кочки с мхом и травинки, на которых бриллиантами блестела роса.
В самой глубине леса, там, где старый дуб расставил свои корни, словно пальцы великана, находилась Поляна Муравьиных Троп. Название это было старым, его придумали ещё далёкие предки нынешних муравьёв, потому что через поляну проходили главные дорожки, по которым муравьи тащили хвоинки, листочки, зёрнышки и другую нужную в их муравьином хозяйстве мелочь.
На краю поляны, под широким листом лопуха, жил муравей по имени Матвей. Его домик был не таким большим, как некоторые муравейники, зато очень аккуратным. Вход украшала табличка из берёзовой коры: «Матвей. Сыщик. Вход с восьми утра до восьми вечера. Обед с часу до двух часов дня». Рядом на верёвочке из паутины висела маленькая лупа из прозрачной капельки смолы, застывшей очень удачно — в форме полусферы. Эту лупу Матвею подарил старый жук-часовщик, и она была главным инструментом сыщика.
Рядом с домиком Матвея, между стеблем колокольчика и толстой веточкой репейника, висел маленький гамак. В этом гамаке обычно спал молодой шмель, а попросту — шмелёк Жужик. Шмель был лохматый, жёлто-чёрный, с большими глазами и ещё бóльшим аппетитом. Он дружил с Матвеем уже целый сезон и считался его помощником. Правда, помощником он был не очень дисциплинированным: часто опаздывал, любил поесть вместо того, чтобы следить за подозреваемыми, и иногда путал «лево» и «право». Но Матвей его все-таки ценил, потому что Жужик умел, например, жужжать так громко, что его было слышно за полкилометра, и это помогало собирать свидетелей.
В это утро всё началось с того, что в дверь Матвея постучали.
Не просто постучали, а застучали так, будто кто-то маленький и очень взволнованный колотил по коре всеми шестью лапками.
— Тук-тук-тук-тук! Срочно! Открывайте! Пропажа! ЧП! Свершилось страшное!
Матвей только начал завтракать — на завтрак у него была маленькая тля под кленовым сиропом, — но он положил свою вилочку из кусочка сосновой иголки и пошёл открывать.
На пороге стоял сверчок Штрих. Это был известный музыкант, он жил неподалёку, под лопушком, и играл на своей скрипке такие мелодии, что даже старый филин, пролетая мимо, уважительно кивал. Сейчас Штрих был бледнее обычного (насколько может быть бледен сверчок), его усики дрожали, а скрипка небрежно болталась за спиной.
— Штрих, — спокойно сказал Матвей, хотя внутри у него всё похолодело. — Выпей воды. И рассказывай по порядку.
— Некогда пить! — запищал Штрих. — Похищение! Настоящее! Ёжик Пыхтелка пропал! Как сквозь землю провалился! А на земле, между прочим, яма осталась!
— Какая яма? — нахмурил усики Матвей.
— Где он спал! Ямка от его тела! Земля вдавлена, иголки оставили бороздки! А самого нет!
Матвей быстро надел свой сыщицкий костюм — на самом деле это была просто соломенная шляпка и курточка из коры, которую он носил, чтобы выглядеть серьёзнее. Потом он выглянул в окошко и крикнул:
— Жужик! Подъём! Есть работа!
Из гамака раздалось сонное жужжание.
— А? Что? Сейчас… пять минуточек… я только во сне доем этот одуванчик…
— Не доешь, — строго сказал Матвей. — Похищение. Пыхтелка пропал.
Через три секунды шмель сидел на пороге, пытаясь одной лапой застегнуть свой маленький рюкзачок, а второй — протереть глаза.
— Пыхтелка? Толстый такой, который всё время пыхтит? Его невозможно украсть! Он же как колобок — круглый и тяжёлый. Да ещё и колючий.
— Вот именно, — сказал Матвей. — Поэтому тем интереснее.
Они вышли из дома и направились к месту происшествия.
Глава вторая, в которой у старого пня собирается толпа
Место происшествия находилось в двадцати шагах от жилища Матвея, под большим старым пнём, который когда-то был старым дубом. Пень был такой широкий, что вокруг него свободно могли разместиться десятки муравьёв, жуков, улиток и ещё оставалось достаточно места для всех желающих.
Возле пня уже собрались зеваки. Первой, конечно, прибежала белка Стрелка — она жила высоко на соседнем дубе, но спускалась по любому поводу, особенно если пахло приключениями. Стрелка была рыжая, с пушистым хвостом, очень быстрая и говорливая. Сейчас она прыгала с ветки на ветку и тараторила:
— А я говорила! А я говорила! Не надо было ему одному ходить! Этот Пыхтелка всегда везде суёт свой нос. Точнее, свой пятачок. Точнее, у ёжика же не пятачок, это у поросёнка… Ладно, неважно. Главное — пропал!
Рядом с белкой стоял кротишка Норка. Он был маленький, серый, в очках из двух капелек росы. Норка вообще жил под землёй и редко вылезал на поверхность, но сегодня его вытащила мама-кротиха, которая сказала: «Сынок, сегодня надо непременно показаться жителям леса, а то они забудут, как ты выглядишь».
Норка выглядел так: круглая мордочка, бархатные лапки и очень стеснительный взгляд подслеповатых глазок-бусинок.
— Я… я могу проверить подземные ходы, — тихо сказал он. — Может, Пыхтелка провалился в какую-нибудь нору?
— Ёжики не проваливаются, — ухнул кто-то сверху.
Это был филин Буреглав. Он сидел на толстой ветке и совсем уже спал, когда громкое жужжание Жужика разбудило его, и теперь филин смотрел на всех жёлтыми сонными глазами и был явно не доволен.
— Пыхтелка, — произнёс он медленно, как учитель, который диктует правило, — весит почти два килограмма. Четыреста граммов иголок, полтора килограмма жира и сто граммов жадности до сладких яблок. Кто бы его ни похитил, этот похититель либо очень сильный, либо очень глупый.
— А может, он сам ушёл? — робко предположил кто-то из кустов.
Это был зайчонок Ушастик. Он стеснялся показываться, потому что уши у него были слишком длинные и вечно торчали из травы.
— Пыхтелка? Сам ушёл? — усмехнулась Стрелка. — Да он вчера вечером съел пять слизней, одного жука и полгриба
