Сборник публицистической поэзии: «Добывая у общества грани — не падай»
Пролог
Посмотри на трамвай и неспешно в аду — посмотри на зелёные кущи под особенной важностью лет. Вон Таврический сад и иллюзия скорбной души завывает по Питеру, словно бы сам ты не рад ей. Составляешь претензии сколько учёл этих лет на роду и уже непонятно, что думать об обществе нынче. Ты листаешь газетный осколок между осенью сложных звёзд и не дышишь, когда уже подкралась поздняя смелость. Мимо тучи влекут тебя вдаль на сереющем склоне уходящего вида напротив, а твоя идиллической глади плохая примета, что конфета на блюдце ума. Ты считаешь особенный утра отпечаток на высохшем после дождя отсыревшем асфальте. И стоишь, понимая, что двигаться некуда, нет и короткой строки, чтобы думать о Питере новую весть в высоте этой бурой, проношенной жизни. Но стоять тебе также нелегко и высокие башни не отворачивают вида головы, чтобы удивлять тебя в будущем своей красотой. Может лично готической или сатирической, как это слаженное утро в городском романсе не увядающих звёзд. Всё движется и стонет под переливами незабываемых трамваев, а потом в центре нисходит по звуку корабельного шума морской тоски.
Ты не сводишь сегодня глаза и мгновением выше — ты оказался между двух осмысленных перипетий: идти вперёд или согнуться в непотребстве этой ужасающей реальности. Но и она не отвечает ухмылкой внутри, а только читает вместе с тобой животрепещущий хоррор о состоянии нового пророчества в мире. Будто бы слились звёзды воедино и смотрят, как ты повелеваешь этим безоблачным небом и всё хорошеешь внутри. А твои социальные связи убеждают ещё сильнее о том, чего никогда не было и не будет. Может эта маска так спокойно легла на твои плечи и будоражит за отношением, как бы притворяясь зеркалом в мнимом зазеркалье? Но и её ты не видишь, так как стал искать грани маразма за этой странной в отношении реальности — судьбой. Её нет, но около тебя всё время появляются странные люди, в которых ты ищешь продолжение своей свободы внутри. В ней так тягостно и неловко ты ощущаешь сегодня невозвратный праздник и что-то сюрреалистическое, что ещё могло бы стать твоей надеждой.
Под кожей бегут удивительные тени, как неловкие параллели трамвайной глади неба и сливаются вместе с Питером, пока ты останавливаешь этот холод внутри. Так и в этом сборнике поэзии мысли сами останавливают холодное движение городского романса, внушая ему стихию модной культуры жить в любви. Ещё немного и ты уже не видишь трамваев, а сожженый углом зрения периметр не отражает реальности и граней этого маразма. За ним ты хочешь бежать вперёд, как бы прикрываясь ещё тонкой паутиной человеческого страха бесконечного молчания. И вся эта аллегория строптивого ума паучей вольности не сходит с улыбки и тает внутри непреходящего жаргона в голову. Ты поднимаешься по ступеням Исаакиевского собора и самый штиль внутри состояния — стал ещё глубже и занёс слово в мир. Оно тебя не сломало, не вынесло многогранники за углом зрения на износ, а только в этой реальности смотрит внутрь тебя. Так близко, что остановка солнечного кванта мира становится ещё ближе к действительной ясности жить внутри психоделического счёта переменных лет. Но они ещё не наступили, а только покоятся в усыпальнице строгой, готической формы главенства догадки над дедуктивным оком реальности. Над тем, что ещё могло бы произойти в Питере, но не случилось и растаяло в любви.
Чёрный цветок идиллической прозы
Если не меркнут от счастья — приметы,
Выжив — для томного чувства, страдая,
Если внутри ты — не видел ответы
В мире, в котором летает — та стая
Времени — в пользе обычной причины,
После культуры, оставшейся — маске,
Ты — лишь один на сомнении длинном
Тянешь цветок — идиллической сказки.
Проза в заглавной строке — почему — то
Слышит твой мир, от которого — завтра
Был ты уму — неприглядно обутым,
Видел ускоренный свет — нигилизма.
Чёрный цветок за собой — ты упрочил
Чёрному образу мысли — покоя,
Чтобы отдать эту вечную — муку
В счастье тоски, что бывает — такое.
Если не меркнут от счастья — те краски,
Высмотрев мир — по обратному слову,
Прозой ведёшь — это общество страха,
Чтобы осмыслить причину — покоя.
В чёрный цветок завернув — преисподнее,
Миром пропитанной воли — избытка,
В чёрную явь, от которой — так зыбко
В теле блюсти — осмысление злое.
По идиллической позе, что слышит
Водит цветок — всю сомнения форму,
Знает он так же, что слово — не помнит
Прозу, считая её — неприглядной.
Центром души — по обратной дороге
Слышит цветок умиление — силы,
В чёрные грозы — сорвав преисподнее
Волю уводит он — в прошлое томно.
Знак от идиллии — страхом не мучает,
Лишь на цветке ты — уловишь мгновение,
Только по образам мысли, как гении
Снова возводят — свой век преисподний.
В чёрном тумане, подкравшись затмением,
В лишней тоске — от иллюзии мнимой
Ты — тот цветок образуешь сомнением,
Только внутри — на него ты задышишь.
Чёрному полю — под властью причины,
Звёздной обильности мысли — утратит
Возраста числа — над смыслом плохого,
Точно цветок в бытие — не заплачет.
Только вздохнув — на него ты посмотришь,
Лишней частицей — от сложного горя,
В чёрные образы — слово уводишь,
Став идиллической позой — раздолья.
Ты видишь за собой
В глазу толпы, касаясь тени встречной
Летят внутри, как ласточки — шагами
Твои фигуры мнения — под млечной,
Обыденной проталиной — за нами.
Глаза из зала — подпирают точный,
Фактурный склеп — на уровне надежды,
А ты внутри ворочаешь — заочный
Манер искать им душу, чтобы двое
Страдали, как следы и им — твоя
Манера думать — поднимала чашу
За следом, от которого — нельзя
Внутри тебе — ни разобрать ни слушать
Критичное в привычках — притязаний,
Одной манерой внутренне — воочию
Быть телом смерти, а потом — созданием
Культуры мира, что вполне мы — прочим.
Из зала показалось — ожидание
И след простыл, а ты стоишь им — ночью
Такой же долгий, что одним — не прочит
Идти вослед искусствам — по душе.
Но сам ты ждёшь свой встречный — расстояния,
Свой мир приметы уровня — побольше,
Но видишь им культуру ты — сознания,
Что больше света на глазах и — прочит
Сегодня прочитать внутри — идеям
Любовь сквозь пышный уровень — надежды,
Им следом ты стоишь и вертишь — пламя,
Что холодом обдаст, касаясь тени
Фигуру мира, и словно бы — презрения,
Обиды, жлобства, мании и — толка,
Но быть таким теперь, однако — долго
Тебе так трудно — в зале из людей.
Не жить, чтоб за тобой искрило — время,
Не спать, а думать только о — прозрении,
Где сам ты носишь — восковое чувство
За телом слов, но душу — в обозрении.
Отучи меня думать
Отучи меня в форме — держать
День — за прошлым твоим одеялом,
Отучи — в мимолётный рассвет
По-египетски в счастье — смотреть.
Если вышли Богами — назло,
То какие от совести — встречи
Могут тайные формы — отдать
Между новой причиной — уму?
Этот круг — по кармической рамке
Словно полный от уровня — лет
Пробежит, чтобы знать — для тебя,
Как учиться — под новый рассвет
В этом возрасте жить — по тому
Искушению сердца — вдвойне,
Что уклончиво в прошлом — вело
Одичание — нам в глубине.
Отучи в этом странном — ходу
Думать пошлой культурой — ума,
Отучи и меня — потому
Ждать иллюзии совести — зла
В этом новом кармическом — сне,
В стройном образе мысли — поднять
Идеальные поводы — мне
Для того лишь, чтоб счастье обнять.
Отучи свой преемственный — взгляд
Между старой картиной — в уме,
Этим образом — думать по мне,
Как источник — в слезливой причине,
Что на днях — в иллюзорные сны
Опустила — свой пламенный свет
И зарделась, как алый рассвет
Между пошлостью — в медленной льдине.
Отучи этой формой — страдать,
Что напишут по нам — Фараоны,
Что не смогут от счастья — задать
Исключительный возраст — в глазах,
Только прошлому ты — не ведёшь
Утончённые возрасту — льдины,
Им ты стал — обаятельным сам,
Что кармический воздух — в вине.
Лишней прозой — она в глубине
Призывает внутри — Фараонов,
Но не смертью приходят — они,
Только выучив малое — слов
Нам прилежностью верят, что стали
Мы друг друга — в причине учить,
Как забытое общество — стаи
Перед новой критичностью — жить.
Не обижайся от покоя
Не занимай плотины — море,
Что воет около — тебя,
Где ты на страх — ложился в горе
Под сомневающийся — знак.
Не говори, что будешь — помнить
Судьбу искусства — до конца,
Когда внутри — своих изгоев
Ты — вечный первенец с лица.
Не обижайся на простое,
За злом увенчанное — в нас,
Не говори, что был ты — вскоре
Тем ветром мира, что погас.
Он так же слышал — эту силу,
Он шёл под верной — остановкой,
Но был отвинчен, как не первый
Сигнал внутри — плотины нерва.
Им ты страдал, что нету — счастья,
Что нет покоя — в час прощаться,
Но кто не первый — в том минута,
Тот ждёт искусство — в каждом звуке.
Не обижайся — в том покое,
Что сам ты страхом — жил на боли,
Что почерк смерти — был отважен,
Ведь он не смертен, просто важен
Для слов пустых, для этих граней,
Где по плотине — ходит ранний
Источник чувства — для забытых,
Искомых мужеству — разбитых
Проблем старения, что ближе
Внутри покоя к нам ли — выше,
Чем этот час — внутри изгоев,
Им так же красен — в этом горе?
Не обижайся — внутри услышав,
Что этот путь — в покое дышит,
Он только чувство, внутри играя
Собрал для утра — на этом рае,
Он здесь бы жил, искал — на страхе
Плотины море — от счастья в прахе.
Но вышел мудро — внутри причины
Твой ветхий утру — остаток мира,
Что жил он верной, одной — главою,
И той, что смерти, увы, — не скрою.
Нашумевший рассвет
Из облака ты выплыл, как всегда,
Из глаза посторонней — тишины,
И что — то там сказал, увы, едва,
Как наглый в безысходности — актёр.
Что спали мы, что ум касался — гор
Над небом необъятной — тишины,
Но следом видит — только идиот,
Что мы всегда в уме считать — вольны
Свою любовь, как счастья в том — звезду,
Свои года — в отжившем веке права.
Чтоб думать о пригодном — иногда,
И только так ему — на острое смотреть,
Где ты шумел, как видимый — восход,
Где солнце обеляло своды — мира,
Нам только притворяясь, что вот — вот
На утро станет — новый идиот:
Твоей мечтой, твоей любовью — милой,
