Читать бесплатно онлайн книгу  Удивительные зигзаги любви

автор Лариса Розена

Оглавление

УДИВИТЕЛЬНЫЕ ЗИГЗАГИ ЛЮБВИ

Недалеко от моего дома, где я жила, располагался небольшой частный магазинчик тканей. Иногда я заходила что-либо купить. Там продавалось женское бельё, бижутерия и другие вещи дамского обихода, ткани. Продавцом, и владельцем этого магазинчика была удивительно добрая, хорошая женщина, Тамара. В этом городе народ был своеобразный. Не то, чтобы злой, но не дружелюбный, несочувствующий. Несчастные люди плыли по своей домашней реке мелких забот, треволнений и, более, знать никого не желали. Эта узость интересов, желание жить, невидимым образом для других, действует угнетающе. Но владелица магазинчика тканей была другой. Располагала к дружбе, уважению, любви и поддержке. Она часто жаловалась, её тоже тяготит такое поведение людей. Живут, вроде земляных кротов, стараясь не выбираться из своих норок. Я с ней соглашалась. Людям не подобает так жить! Они должны общаться, относиться более дружелюбно друг к другу, без мелкой зависти, подколов, обид. Тамара тоже сетовала на это:

— Разве мы так жили раньше? Бывало, в деревнях девушки с парнями собираются, балагурят, душу отводят, веселятся. Да и взрослые встречались, чайку с наливочкой выкушать, поговорить по-хорошему, песни попеть, если настроение есть. А что сейчас? Общаться не с кем!

— Ну что же делать? — успокаивала я её, — живём, и правда чудно, неинтересно. Друг друга боимся, избегаем, словно в сталинские времена репрессий. Как бы чего не вышло! Или замордованы все, или коммунисты чистку провели, хорошее уничтожив, плохое оставив, как говорит виолончелист Ростропович. Такими легче руководить, на их фоне — умными выглядеть можно.

— Шутница! Но это правда!

— Не все такие. Вот вы сказали, Вы из сословия купцов. Это очень грамотные и трудолюбивые люди были. Такие, например, как Мамонтовы, Морозовы, Третьяковы, Рябушинские помогали своими капиталами культурному и социальному развитию России. Так вот, всех их, под одну гребёнку раскулачивания, толкнули. Отсылали семьями в Сибирь голыми, голодными, погибайте, мол, быстрее! А я — из дворян. У таких людей, как Вы и я, ещё сохранились понятия чести, совести… Мужайтесь, как поэт Омар Хайям сказал: «Чтоб жизнь прожить, знать надобно, не мало. Два важных правила запомни для начала. Ты лучше голодай, чем есть, что попало, и лучше будь один, чем быть с кем попало». Мне нравится его это рубаи.

— Скучная жизнь стала, но, Вы правы, не надо плакать. Будем мужественны.

В этот магазинчик заходила я не часто, но всё-таки мне было приятно видеть эту умную, честную женщину.

Она мне часто жаловалась, покупатели не идут:

— У людей денег нет.

— Думаю, не из-за этого. Какой-то страшный коронавирус появился. Люди умирают, думают: сегодня куплю, а завтра меня не будет.

— Зачем же так думать?

— Да вот думается.

У меня была книга о старце Серафиме Вырецком и его икона. Человек он умный, нигде не учился, самостоятельно грамоту изучил. Сначала был мальчиком на побегушках, затем помощником приказчика, потом открыл своё дело. Пушниной занимался, покупал, продавал, в деле крутились миллионные обороты. В Бога верил, вёл благочестивую жизнь. Почти все свои доходы направлял на помощь нуждающимся. Любо — дорого на таких смотреть! Храм посещал аккуратно, молился, посты соблюдал, мечтал стать монахом. Но его духовный отец велел, не спешить, подождать. По прошествии некоторого времени, стал он всё-таки монахом. Людей окормлял, молился за победу нашей страны во Вторую Мировую. Жил под Петроградом, в Вырице. Обезножил, лежал. Непрестанно молился, сильны были его молитвы. Стремился он повторить подвиг Серафима Саровского, молиться на камне. К камню его приносили, сам добираться уже не мог. Но молился он так, что людей на ноги ставил! Вот я и решила своей знакомой подарить икону Серафима Вырецкого, и жития о нём. Причислили его уже к лику святых. Она обрадовалась, увидела во мне не безразличного человека, стала с душевным теплом относиться ко мне.

Тамара была и хороша, и умна, и трудолюбива, в Бога верила. Дед её имел в Первую Мировую четыре Георгиевских Креста. То есть, род этот был благословенным. Господь любит и оберегает людей, сражавшихся за своё отечество. У нас с ней сложились чудесные отношения. Только жалко её было. Женщина, цветущая, хотя и под восемьдесят лет, работала и в магазине, и на даче в деревне, жалея свою дочку, взрослых внуков. Вроде, как они казались ей ещё маленькими и беспомощными. Трудилась, не покладая рук, не жалея себя. Это в её-то годы!? В последнее время она жаловалась мне:

— Устала я очень!

Без дела даже в магазине не сидела. То отчёты для налоговой составляет, то простыни, пододеяльники шьёт по просьбе людей. Минутки не имела свободной. Это меня удивляло, но я молчала. Не понимала, как великовозрастные внуки могут у пожилой бабушки что-то просить? Почему сами не зарабатывают себе блага?

Внуку под сорок она купила прекрасную машину, квартиру и всё жаловалась, что он на пятом этаже и крыша промокает. Об этом ли бабушке думать? Ей был бы уже покой более необходим. Но, увы! Детки умеют так «обворожить», что многие для них горбатятся до смерти. Как-то я заявила об этом своей подруге Лиде, она на это ответила мне:

— Не осуждай!

— Как это — не осуждай? Я и не осуждаю, я порицаю! Есть же морально этические нормы жизни? Ранее стариков берегли!

— Да какое тебе дело, — ответила та, — как живут и как жили? Пусть, что хотят, то и делают!

— Кажется, это скрытое убийство. Плохо, что общество не рассматривает такое и не выносит своего порицания!

— Да зачем тебе углубляться?

— Некие оптинские монахи (из Оптиной Пустыни) выйдя из монастыря, уже поднимают многие нравственные вопросы. Объясняя: молчанием предаётся Бог! Поэтому я не желаю молчать.

На мою сентенцию Лида ничего не ответила. Мы почему-то сейчас нацелились учить друг друга. Думаю, каждый в состоянии разобраться сам. Но нам хочется показать, что мы умные! Это касается не только других, но и меня! Вскоре этот разговор забылся.

Как-то у меня сломался компьютер, я спросила у Тамары: «Может, внук её починит мне его за деньги?». Она попросила внука помочь мне. Он как раз и работал мастером на 399 компьютерах, обслуживая их один, как она мне объяснила, и ему было там трудно. А может, нафантазировал внук, (его звали Мишей), что работа у него тяжёлая, дабы бабушка сильнее жалела. Не знаю.

Мы встретились с Михаилом, он отремонтировал мне комп, поставив новую программу. Но у меня барахлил и курсор, вновь попросила помочь. Я стремилась, всегда приплатить более, чем он просил, ведь он старался! Когда мы встретились вновь, он сообщил — бабушка внезапно умерла. Не от коронавируса, а от инфаркта. Я была потрясена. Как стояла на месте, так и застыла, шевельнуться не могла. Он взял мой комп, чтоб курсор наладить и уехал. Вернул мне его, смотрю дома, ничего не получается. На диске «Д» заморозились все мои файлы. Нельзя ни изменить, ни удалить. Это был удар ниже пояса. Там было 14 моих книг. Михаил обещал всё исправить и скрылся. Деньги получил, думаю, ему не захотелось более возиться с моим паршивым компьютером! Я и звонила ему, и писала смс, всё было бесполезно! Исчез. Мне стало обидно: за что деньги получил? Всё испорчено! Пришла в магазин к его маме Ольге, (она уже не хотела сама там работать. Желала закрываться). Сообщила ей: надо привести компьютер в нормальный вид, попросила оставить его в магазине для Михаила. Но она отказала мне в просьбе. Тогда я предупредила:

— Пусть отдаёт деньги, если не желает ремонтировать. Иначе, пойду в правоохранительные органы жаловаться.

Михаил после моего заявления выслал мне кучу смс, обвиняя в смерти бабушки, и даже в желании до него добраться и убить. Но полицейский, кому я поплакалась, пожалел меня и заставил его вернуть мне часть денег. Ему пришлось это сделать. Я сразу сильно заболела и грешила на них, будто они меня проклинают из-за этого случая. Уже пожалела, что и деньги забрала. Каждый день молилась Богу и просила прощение за то, что потребовала назад деньги. Выздоравливала долго и мучительно.

Сама, Бог дал, разобралась в причине недоработки, с большим трудом кое-что наладила. Правда, комп упрямился, еле поддавался. Решила купить новый. Прошло время, и я забыла об этом инциденте.

Как-то раз иду по улице, вижу Михаила. Еле узнала его. Он поздоровался со мной. Я тоже, и хотела пробежать мимо. Он остановил меня. Думаю: «В чём дело, что ему надо?». Нервничаю, даже боюсь, вдруг что-нибудь обидное скажет. Но он спокойно объяснил, кое-что хочет в компе доделать и пошёл за мной. Пришлось его впустить в квартиру. Он, действительно, что-то подделал. Я растерялась, не зная, как себя вести после того случая. Но он был спокоен, необыкновенно вежлив. Сидит, разговаривает. Я решила тоже быть учтивой, извинилась и предложила чашечку кофе с бутербродами. Он согласился. Сидим, болтаем о всякой ерунде. Но сама я напряжена до предела. Никак не пойму, что ему надо? Почему желал прийти ко мне? Ремонт компа — только предлог. Зачем ему это? Я так перетрусила, что когда он ещё сидел за столом, позвонила Лиде, сообщив, что у меня Миша ремонтирует компьютер. Думаю, теперь он не сделает ничего плохого. Понял же что информация вышла далее моей квартиры. Он допил свой кофе. Я встала, спросив:

— Может, ещё чашечку?

— Спасибо, выпью.

Он встал следом за мной, подошёл ко мне, обнял и стал шептать сумасшедшие слова. Я замерла и растерялась. У меня закружилась голова. Тело обмякло, но ноги налились свинцом. Хочу вырваться, не могу и шага ступить. Губы тоже закаменели, не шевелятся. Уже и мыслей никаких в голове. Одно желание — бежать, скрыться. Но сил нет ни на что. Что делать, как быть? Наконец, я всё-таки отталкиваю его. Но он не отстаёт, продолжает своё, обнимает, нашёптывает. Парень он здоровый. Однако это же не значит, что между нами что-то должно возникнуть. Наконец, придя в себя, я оттолкнула его сильнее, заявив, что жду друзей с минуты на минуту. Он отошёл, извинился, пообещал как-то ещё навестить меня, проверить, работу компьютера. Я кивнула, чтоб не раздражать его. Наконец он вышел. Я повалилась на диван и стала беззвучно плакать. «Боже мой, я совершенно невменяемая! Зачем я его пустила? Он как-то сумел меня уговорить! Неужели он вновь придёт? Придёт, — шептало сознание. Но зачем? Может, он мазохист? Или параноик? Или вообще съехал с катушек? Даже нафантазировал, что бабушку убила! Надо было спросить: „И дедушку тоже убила?“. Я очень боюсь непредсказуемых людей».

Перестав плакать, отогнав пугающие мысли, зашла в ванную, ополоснулась холодной водой. «Ну, что ж, план война покажет, — как говорил мой давнишний друг! Нечего заранее предполагать плохое!». Успокоилась, «Посмотрю, что будет далее». Но в квартиру пускать зареклась. Он стал ежедневно звонить, подкладывать записки в письменный ящик. Тогда я поняла, надо убегать. Дала себе слово более ни с кем из здешних людей не общаться. Народ здесь очень странный. Когда люди сердились на меня, желая унизить, вернуть ранее подаренные им вещи (а я люблю делать приятное, дарю что-нибудь), они возвращали мне эти вещи, почти выбивая дверь. Долго я удивлялась такой бестактности. Но что поделаешь? Выходит, действительно, оставлено в России было худшее!

Далее, не раздумывая, я уехала к себе в деревню. Там стоял старый дом, подаренный мне друзьями. Я почти не жила в нём. Но тут решилась. В квартире оставила квартирантку, попросив, передать моё письмо Мише, если он придёт. Строго настрого наказав ей, не давать ему мой новый номер телефона.

В письме я сообщала, что отношения между нами невозможны. Я неважно себя чувствую и улетаю за границу лечиться. Приписала в конце — «Приличнее будет, познакомить Вас с моей внучкой. Она учится в США. Прощайте — я». Квартирантка вскоре позвонила мне и рассказала, что произошло. Он пришёл, она впустила его в квартиру, передав моё послание. Он сел на стул, стал читать. После замер, сидит, с места не встаёт. Затем стал просить, сообщить ему мой новый номер телефона. Она ответила, что не знает. И вдруг он заплакал, словно маленький ребёнок, кулаком вытирая слёзы.

— Значит, никогда, никогда её не увижу!

Он вынул деньги и стал их предлагать ей, чтоб сообщила мой адрес и телефон. Но девушка не стала этого делать, я обещала её выпроводить с квартиры, если не исполнит мою просьбу. Жила она у меня почти бесплатно, оплачивая только комуналку.

Квартирантка была молодой хорошенькой девушкой. Я думала: придёт, увлечётся ею, оставит меня. Но, увы! Он долго не уходил, повторяя:

— Я Вам не верю, Вы обманываете меня. Она скоро вернётся, — посидел, полистал журналы, лежащие на газетном столике, наконец, встал и направился к двери. Вдруг вернулся, попросил у девушки ручку с бумагой, написал мне записку:

«Я не могу Вас забыть! Возвращайтесь быстрее, прошу Вас. Нет мне без Вас покоя. Жду — Михаил!».

После такой записки, мне стало не по себе. Было всё непонятно, странно, тревожно и жаль его. Возможно, он клинически не здоров? Нашёл, кем увлечься! Действительно, жизнь всякой выдумки странней! Быть может, он мои книги прочитал, когда ремонтировал комп? Там, на диске «Д» находятся четырнадцать моих книг! Мной увлекаются иногда из-за моей писанины! Но я совсем не то, что они себе представляют! У меня уже были такие случаи! Да ещё вспомнила, как старенькая мама однажды рассказывала о себе. Ехала она с приятельницей в автобусе, с ними стали заговаривать молодые люди. Даже свидание назначали! Мама произнесла:

— Вы что, ребятки? Мы уже старушки!

Те ответили:

— Очень даже хорошенькие старушки!

А её второй супруг рассмеялся, слушая это признание, и изрёк:

— Да они не на тебя смотрели, а на твою дорогую шубу! Ха-ха-ха!

Что на это скажешь? И тут я вспомнила: много лет назад, когда я потеряла мужа, я скучала. И один приятель пригласил нас с подругой в ресторан, желая развеселить. Он привёл с собой молодого мальчишку, младше меня на пятнадцать лет. Но я тогда была ещё тоже молодой. Мы посидели, потанцевали, парнишка стал ухаживать за мной и просить разрешения зайти ко мне. Я ему объяснила:

— Не стоит, я могу сломать тебе жизнь. Ведь я не глупенькая девочка, ты мной увлечёшься, и жизнь пройдёт! Живи со своими сверстницами, люби их! Прощай!

— Ну, хоть немножко разрешите посидеть, чуточку прийти в себя! Ведь я под шафе! Желаю выпить чашечку кофе.

Он так уговаривал, что пришлось пригласить. Я сварила кофе, достала печенье, включила музыку Моцарта. После вынула репродукции художников и стала ему рассказывать о них. Пока он смотрел и восхищался, я тут же набросала небольшой стишок:

Ты меня томишь и гложешь,

Словно светлая печаль.

Заколдуешь, если сможешь,

И умчишь с собою вдаль.

Мы возьмем две паутинки

На резиновых волнах,

И растают в сердце льдинки,

И утонет в волнах страх.

И воздушная прозрачность

Окунет меня в мечту,

И сиреневая ясность

Нам заполнит пустоту.

Когда я протянула ему стихотворение с дарственной надписью, он вскочил с кресла, подошёл ко мне и стал целовать…

Я сердечно попросила его никогда более не приходить ко мне. Но однажды он вновь пришёл со словами:

— Не могу Вас забыть! Разве такую забудешь?

— Найди себе девочку! Посмотри сколько их рядом!

— Да разве их можно с Вами сравнить?

— Почему нет?

— Потому, что Вы дама из прошлого века, когда живы были Александр Блок, Андрей Белый, Саша Чёрный, Ходасевич! А современные девочки такое не понимают!

— Ну, малыш, ты загнул! И когда ты всё это постиг?

— Вы меня вдохновили! И я не малыш!

— Для меня — сын почти!

— Как же многие светские дамы брали себе возлюбленных и мужей младше себя? У Агаты Кристи второй муж был младше её на 14 лет, такая же разница. Вы же знаете, первый её муж — полковник — оставил её из-за другой женщины. От переживаний она попала в психбольницу. Но нашёлся человек, который понял её, оценил, поддержал! А жена композитора Малера — Альма? Она после его смерти сходилась с мужчинами много младше себя. Последний раз вышла замуж за поэта, была старше его на двадцать лет, и родила от него сына!

— О, не собираюсь выходить замуж и рожать детей. Но если мы заговорили о судьбах знаменитостей, то напомню, английская писательница Джейн Остин любила человека, который увлёкся ею на несколько вечеров. Она остро переживала разлуку, но когда один молодой и богатый предприниматель сделал ей предложение, она отказала ему. А ведь он был младше её всего лишь на пять лет!

— Она обокрала самою себя! Следовало рискнуть. Пять лет — это такая мелочь! Да и вообще, кому какое дело до отношений двух людей?

— Нет, нет, для меня это не допустимо! Прощайте!

— Прощайте, но я ещё долго буду помнить Вас, милая поэтесса! Спасибо за неизгладимую встречу!

Я боюсь таких отношений, когда кто-то из двух намного старше. Не понимаю, и не приемлю. Но все относятся к этому по-разному. Как-то я спросила знакомого игумена (он был на девятнадцать лет младше и то же пытался ухаживать за мной. Что за глупость, любить стариков и старух? Тем более, игумену!): «Допустимо ли такое, когда женщина старше мужчины?». На что игумен ответил мне: «Да какое это имеет значение, если двое любят друг друга?».

Но ведь в Евангелие говорится: Не вливают молодое вино в мехи ветхие, ибо и мехи прорвутся и вино пропадёт, но вливают молодое вино в молодые мехи! Дабы и тои другое сохранилось.

Задумалась: красота духовная привлекательнее физической? Может, так оно и есть! Как мужчины, так и женщины — все ищут вторую половинку, своё второе я. И нельзя жить, «как надо», а следует жить, как «подсказывает сердце»?

Ведь я же сама писала когда-то пятистишия в форме «танка»:

Мечтала о принце,

Он ко мне долго шёл,

Другую нашёл,

С собой увёл

И плачет обо мне…

И у американского писателя Рея Бредбери в его романтических фантазиях, герои всегда ищут существо, подобное себе! В любой форме подобное, лишь бы это «Нечто», было твоей мечтой… Только подобное, понимает подобное, только с подобным можно разделить в своей жизни и горе, и радость, и тебя поймут, оценят, поддержат. У него даже есть рассказ «Вино из одуванчиков». В нём говорится о том, как очень молодой человек полюбил очень пожилую женщину. Они сначала встречались, как друзья. Но поняв, друг друга, полюбили. У них оказалось целое море общего. Может, целый океан, в котором они стали тонуть. Юноша уже не мыслил жизни без неё! И она умерла, чтобы не стоять у него на дороге. Эти отношения по её понятиям были невозможны! Действительно, человеческая душа ищет подобное себе. Ведь говорил же Серафим Саровский, что Бог создал целое яблоко, разрезал его на две части, и следует вымаливать себе вторую половинку! Ничего сами мы не понимаем, только душа трепещет в преддверии такой необыкновенной находки!

Но, что интересно, не смотря на свою, так сказать, высокую философию, сама я рисковать не любила. Может, была трусихой и боялась. Не рискованный я по природе человек! Хотя говорят, кто не рискует, тот не пьёт шампанское! А если перепьёшь, и ещё захочется, а бутылка уже пуста? Однако дело ещё в том, что он мне совсем не нужен! «Тогда ты зачем думаешь о нём?», — задала я сама себе вопрос.

Случайно вспомнила и такой разговор. Я была студенткой, нас послали в колхоз помогать убирать урожай. Наш старший, из наших же студентов, как-то сидя со мной в столовой и наставляя меня, произнёс:

— Всегда рискуй! Всё сама изведаешь, проверишь, поймёшь. А если не рискнёшь, всю жизнь будешь сожалеть и сомневаться: «Что же я не решилась, может, было бы лучше, чем есть?». Но почему-то через несколько лет, после окончания Университета, этот бывший студент — Виталик, покончил с собой. Может, слишком много в его жизни было риска? А, возможно, не было совсем, всё казалось пресным?

Нет, хватит с меня покойного супруга, он был старше меня намного. После, когда видела молодую женщину и старого мужчину, или наоборот, останавливалась, замерев на месте от ужаса. Меня переполняла жалость к молодой девушке, губящей себя с развалюхой! Она ещё этого не понимает, но поймёт, когда будет поздно. Жизнь сама за себя мстит смертельно!

О, я, всё-таки, страшусь рискованных виражей, при которых можно насмерть разбиться! И я благоразумно укатила из страны. Подальше от случайного ухажёра!

Однако Михаил на этом не успокоился, он приехал ко мне, как-то разыскав по своим каналам. Но, увидев его, смущённого, странно заискивающего, я удивилась. Даже не обиделась. Он смотрел на меня, как щенок, боящийся пинка, а я вдруг зарыдала. Сказать ничего не могу, плачу, почти навзрыд. Осмелев, он подошёл ближе, обнял, зашептал:

— Не плачь, не плачь, глупенькая! — и стал оттирать слёзы с моего лица своими пальцами.

Тогда, всхлипнув ещё несколько раз, я спросила:

— А ты уедешь? Сегодня, сейчас, скажи?!

— Уеду! Если хочешь ты…

— Тогда поехали за билетом!

— Подожди, ну немного! Давай вместе погуляем!? Первый раз я в Париже!

— Я тоже первый раз, меня сюда пригласили издатели, я не очень богатая.

— Хорошо, значит, будем бродить наобум! Это ещё интереснее!

Он взял меня за руку и повёл к набережной. Далее — Монмартр, бульвар Капуцинов, Елисейские поля, по пути рассказывая нечто забавное, чтобы снять напряжение. Потом мы зашли в бистро, что-то перехватили. Погуляв по городу, забрели в кинотеатр. В темноте он меня обнял. Мне было неловко, однако я не убрала его рук с моих плеч. От них исходило необыкновенное тепло, я ощутила его близость. У меня пошла кругом голова от флюидов, шедших от него! И мне стало ясно, трудно расставаться с подобным себе. Куда же подевалась моя изощрённая философия? Я вновь тихо захлюпала. Повернувшись к нему, увидела, глаза его тоже заволокло туманом слёз. Выйдя на улицу, я взмолилась:

— Уезжай!

— Я сделаю, как ты скажешь.

— Спасибо, милый мальчик! Спасибо! Если захочешь встретиться со мной, то читай мои книги в интернете. Ты знаешь, где. В них вся я. Ещё, помнишь, я однажды позвонила тебе, а ты мне резко ответил: «Я на рыбалке!». Так вот, Бог даст, постараюсь написать рассказ, как ты рыбачил. Представлю. Только не обижайся, если покажется — не прочувствовала. А сейчас уезжай! Прости меня! Прости! — и, не отдавая себе отчёта, что я делаю, надела ему на мизинец своё золотое кольцо, — Пусть останется как память!

Он снял с руки своё кольцо и тоже надел мне на самый большой палец, сказав при этом:

— О, я уже давно не мальчик! Но хочу тоже оставить о себе память! Ты меня, милая, прости! — и, обняв меня, стал целовать. Отвечая на его поцелуи, я совсем не смутилась. Даже подумала: «Да пусть завидуют, с каким красивым мужчиной я целуюсь». Действительно, в нём была видна порода. Холёный, видный! Думаю, не одна девушка вздыхала о таком! В Париже многие парочки целуются на улицах. Но как вела я себя?! Не могла взять в толк, что со мной происходит! У меня снова в глазах показались слёзы. Почему? Я не могла ответить на этот вопрос.

Наконец, взяв его за руку, остановила мотор. Мы поехали в аэропорт, купили ему билет. Он сел в самолёт, помахав мне на прощанье рукой, и улетел домой. Более мы уже с ним никогда не встречались. Но, до сих пор не пойму, неужели я сожалела о нашем разрыве? О, какие удивительные зигзаги любви происходят иногда в жизни!

В ГОСТЯХ У СИМОНА ФАРИСЕЯ

— Учитель, Учитель — окликнул Господа, окружённого толпой учеников, фарисей Симон, — Хочу пригласить Тебя к себе в гости и угостить обедом!

Господь оглянулся, заметив сообщавшего. Вокруг шумели, но Он расслышал всё:

— Хорошо, Симон! Я согласен. Мы все как раз проголодались, — и они направились к нему.

Симон решил угостить Учителя, послушать Его умные речи. Будет потом, что рассказать друзьям. Ведь все Его хвалят. Идёт слух, что Он даже пророк. Они быстро одолели путаные переулки, и оказались возле красивого дома Симона. Прошли в обширную горницу, устланную дорогими коврами, и возлегли для вкушения пищи и духовного собеседования.

Неожиданно, около входа, на улице, раздался шум. Это слуги Симона не пускали в дом молодую, женщину. Непокрытая голова, её сразу выдавала в ней грешницу. Но была она удивительно хороша. Чёрные густые длинные волосы обрамляли её красивый лоб, прикрывали, словно плащом, незатейливый наряд. Лицо было белым, с мягкими, правильными чертами. Выглядела она печальной, задумчивой. В огромных, тёмных, словно глухая ночь, глазах, застыли слезинки. Казалось, будто она сама догадывалась о своём не достоинстве и грустила. Руки её были неухоженными. Они крепко сжимали какую-то бедную кошёлку. Подошедшей, желалось войти в дом. Она знала, там находится Учитель! Ей очень хотелось припасть к Его ногам, рассказать о своей трудной, никчемной жизни. Она знала, если покается Ему обо всём горьком, что пришлось пережить, Он сразу всё поймёт! И как она несчастна, и как надеется на прощение и своё очищение, и улучшение. Она чувствовала сердцем, Он понимает таких бедолаг, как она, жалеет. Душа её там, рядом с Ним, у ног Его! Она уже не может более так жить, как жила прежде! Нет, она всё-таки пройдёт к Нему, проникнет в этот суровый дом! Но горе, её туда не пускают!

«Дешёвый вид недорогой блудницы», — решили слуги. Они смерили её с головы до ног презрительным взглядом. Один из них строго её осадил:

— Стой! Сюда нельзя!

— Почему? — вся сжалась она от страха.

— Наш хозяин набожный человек и женщин в дом не пускает, кроме служанок. Поэтому ты убирайся отсюда поскорее!

— Но я не к хозяину пришла! — воскликнула молодая женщина в испуге от грубого окрика.

— А к кому? Ты же рвёшься в его дом! — вновь наступал на неё слуга.

— О, нет, я хочу видеть Другого! — залепетала несчастная.

— Кого это, другого? Ты посмотри на себя, кто захочет видеть такую? — изощрялся в оскорблении слуга.

— Я не спрашиваю тебя, хочешь ли ты меня видеть! — расхрабрившись, вдруг ответила она.

— А кого же ты, замухрышка, желаешь видеть? — зло допрашивал её этот въедливый.

— Я желаю видеть Учителя! — более уверенно изрекала пришедшая.

— Уходи от греха подальше, пока все кости твои не пересчитали! — наступал он на неё.

— Не уйду! Пропусти меня, ибо я закричу, что меня грозят избить! Все сбегутся, поднимется шум. Ваш хозяин будет недоволен и вас накажет! Пустите! — упорно стояла она на своём, понимая, что надо быть смелее.

— Да не тронь ты её! В доме гости, а вы скандалите. Действительно, что скажет хозяин? Впусти её, только пусть ведёт себя тихо! Встанет у входа, и не проходит далее.

Пока они спорили, воспользовавшись замешательством, она оттолкнула слугу, не пускавшего её в дом, протиснулась между ними, и оказалась на пороге горницы, где возлежали гости, получавшие угощение. Заметив вошедшую, Симон недовольно поморщился. Но не выгонять же ему теперь эту грешницу? Что скажут гости?! Пришлось сделать вид, всё ладно. Появившаяся на пороге, сразу узнала Его, подошла, встала сзади с робкой, виноватой улыбкой, опустилась на колени у Его ног, вынула из кошёлки нардовый сосуд с миро и замерла. Господь молчал, словно не замечая её. Она тоже молчала, только из глаз потоком полились слёзы. Наклонившись над ногами Господа, она омачивала их. Но, смекая, неудобно оставлять Его ноги мокрыми, стала оттирать их своими мягкими пушистыми волосами. Более у неё ничего не было при себе. Вдруг в глазах её засверкала надежда, и она мысленно обратилась к Господу:

Сердце, глупое сердце моё

Закоснело в безумье, грехах,

Не могу образумить его,

Мучит боли предчувствия страх.

И я плачу, Господь, пред Тобой:

Ты же видишь, ну что с меня взять?

Не владею сама я собой,

И прости, Ты умеешь прощать.

Без Тебя я и шага ступить

Не смогу — наступает беда,

Научи меня праведно жить,

Чтобы зреть Тебя, Боже, всегда,

Помоги в испытаньях пройти,

В чистоте соблюдая себя.

Помоги только к правде идти,

Обретая Тебя и любя!

Иисус Христос понял всё сразу. И что она грешна и очень несчастна! Её все гонят, никто не желает с ней объясняться, все считают себя «праведниками», а её — грешницей. Поэтому боятся «оскверниться», находясь с ней рядом! Несчастную осуждают, вышвыривают, как прокажённую! В сердце Его вошли жалость и нежность. Захотелось сразу отогреть её, сказать: «Встань, ты давно оплакала все свои грехи!».

Хозяин дома Симон хмурился, следя за прибывшей. «Да какой Он пророк! Не может даже отличить грешницу от порядочной! А я принял Его за пророка, пригласив в дом, угощая с друзьями!». Господь тоже наблюдал за происходящим. В это время несчастная открыла сосуд с миро, и стала, любовно втирать благоухающее миро в стопы Господа. Фарисей, надзиравший за всем этим, чуть не задохнулся от злости, сожалея, что пригласил Его к себе вкушать пищу. Но Господь, поняв его мысли, обратился к нему со словами:

— Симон, Я имею нечто сказать тебе.

Тот, смутившись, сумрачно ответил:

— Скажи, Учитель! — подумав про себя: «Что же Он мне скажет? Как Он оправдается в происходящем? Ситуация довольно забавная! Но послушаю из приличия. Ведь Он мой гость».

Господь продолжал:

— У одного заимодавца было два должника: один должен был пятьсот динариев, а другой пятьдесят, но как они не имели чем заплатить, он простил обоим. Скажи же, который из них более возлюбит его?

Симон растерялся. Вроде и вопрос задан не к месту, причём здесь эти должники? Но, однако, ответить следовало, и сразу, иначе, его могут принять за пустого человека. А он всё-таки — фарисей! И он поспешил с ответом, вопрос-то простенький:

— Думаю тот, которому более простил.

Господь продолжал далее:

— Правильно ты рассудил, — затем Иисус Христос взглянул на женщину, стоявшую сзади Него, и добавил, обращаясь к Симону, — видишь ли ты эту женщину? Я пришёл в дом твой, и ты воды Мне на ноги не дал, а она слезами облила мне ноги и волосами головы своей отёрла; ты целования Мне не дал, а она, с тех пор, как Я пришёл, не перестаёт целовать у меня ноги; Ты головы Мне маслом не помазал, а она миром помазала Мне ноги. А потому, сказываю тебе: прощаются грехи её многие за то, что она возлюбила много, а кому мало прощается, тот мало любит.

И обратившись к ней, сказал:

— Прощаются тебе грехи.

И возлежащие с Ним, начали говорить про себя, кто же это, что и грехи прощает?

Он же сказал женщине:

— Вера твоя спасла тебя, иди с миром.[1]

Переполненная благодарностью, она вновь преклонила колени перед Господом, целуя Ему ноги!

Вид у неё уже был не грустный, а просветлённый, и она, будто на крыльях, выпорхнула из горницы, благословляя Господа, и, решив, никогда более не поддаваться старым грехам. Люди, собравшиеся возле дома, и наблюдавшие ранее за происходящим, спрашивали её:

— Ну, расскажи нам всё! Что ты Ему сказала, как Он тебя принял, как с тобой говорил?

— Он хорошо меня принял, говорил со мной, как самый лучший и милостивый Учитель на свете, Он простил меня! — и она заплакала, от удачи, даже не веря всему произошедшему.

— О, какая ты счастливая! — зашептали окружавшие её люди, — Какая блаженная!

— Да, да! Вы правы. Сейчас я самая счастливая на земле!

*******

И доныне, по прошествии более двух тысяч лет, люди всего мира, читающие Евангелие, помнят о подвиге той, что омыла ноги Господа своими слезами, осушила волосами и целованием, и помазала благоухающим миро!

 Евангелие от луки. Глава 7;36—50

Роми Шнайдер и Ален Делон

(Этот материал о Роми Шнайдер сообщила одна из её близких подруг)

Она спала, укутавшись в тёплое одеяло. Ей снились странные сны.

— У–у! Подруженька! Где ты, моя милая? Ну, где же ты? Я жду тебя, приезжай скорее! Скорее…

Она прислушивается. Вновь повторяется чей-то призыв. Взволнованная, она выскакивает с постели и шепчет про себя:

— Сейчас, сейчас, моя дорогая! Сейчас. Вот только оденусь, — она оглядывается вокруг, — ну куда же я бросила вчера брюки? О, ничего не видно в темноте… Сейчас, сейчас, я спешу к тебе, моя Роми!

Полуодетая, она садится на постели, встряхивает головой, желая очнуться, и вдруг вспоминает — Роми нет, её нет на этом свете… Кто же тревожит её, зовёт? Видно это, просто на просто, воображение одинокой подружки, актрисы Роми Шнайдер.

— О — о — о! — стонет она. — Что со мной? Какой странный сон! Всю ломает, и так мне нехорошо! Голова кружится, слабость, — она встаёт с постели, нехотя одевается, — Роми нет… Но что всё-таки происходит со мной? Почему я так тоскую, почему не могу забыть свою бесконечно несчастную, любимую подругу? Она меня тоже любила. Боже мой, Боже, сердце моё разрывается, когда я вспоминаю о ней. Тогда я начинаю плакать и жалеть её, себя и всех несчастных на этом свете, и просить Бога облегчить наши страдания…

Она подходит к выключателю, чтобы включить электрический свет. Но света нет. Что-то случилось на электролинии. Тогда, полуодетая, она на ощупь идёт к шкафчику, достаёт большую толстую стеариновую свечку. Затем под руки попадается маленькая восковая. Тут же нащупывает спички. Зажигает обе свечи, чтобы было ярче. Садится на постель. Чувствует себя разбитой. Никак не может собраться с мыслями, сориентироваться, что делать дальше?

Так и продолжала сидеть некоторое время, заворожённо глядя на огонь. Полночь. Свечи разгорались, распускали воск и стеарин под жарким пламенем огня. Летели искры. Почему-то в голове мелькнуло: — Вот также плакала моя Роми почти всегда… Ведь у неё было мало хороших минут в жизни…

Наконец, стеариновая большая свеча почти сгорела, восковая маленькая ещё держалась. Видно, она протянет дольше… Также быстро сгорела и жизнь Роми. Значит, она была вот такой свечой. А ей надо было быть не стеариновой, а восковой, тогда бы она не сопрела так быстро…

Она подошла к столу, взяла в руки автопортрет Роми. Мало кто знал, — она хорошо рисовала. Сначала даже думала профессионально учиться рисованию, но потом стала актрисой. С автопортрета на неё смотрела молодая, цветущая и улыбающаяся девушка, красивая, солнечная, счастливая. Рядом находился другой её автопортрет. На нём уже Роми была грустной, задумчивой и по левой щеке её ползла большая одинокая слеза… — Удивительно, в этих портретах — вся её жизнь!

Почему я вспомнила нашу последнюю встречу? — задумалась она. — Тогда Роми позвонила мне из наркологического санатория и прошептала:

— Милая моя, ненаглядная, приезжай!

И я поняла, с моей подругой Роми очень плохо. Хотя никто не догадывался, но это был уже предпоследний год её жизни… У неё всё было верх ногами… Она сожгла за собой мосты и оказалась между небом и землёй. Жила она тогда одна, опустилась, и уже не владела ни собой, ни ситуацией. Бедная Роми уже падала в бездну, дна которой не было видно, и нельзя было замедлить или предотвратить это падение. В сорок два года она сказала журналистам, когда те брали у неё интервью: «Я несчастная женщина!».

Я читала в заметках у одного писателя следующее. Как-то, находясь в тропиках тёплой ночью, он услышал над пустыней тревожный, жалобный стон. Писатель от неожиданности опешил, схватился за сердце. Его проводник, заметив такое, ответил: «Это плачет пустыня, ей ведь больно от её пустоты, очень хочется быть цветущей долиной…». Увы, подобное было и с моей подругой. Я сразу примчалась к ней, желая побыть с ней вместе, утешить, поддержать. Но туда же, приехали журналюги, начался обычный бедлам, сопровождавший её в последнее время.

Фотограф и журналист сразу вместе с ней пошли в ресторан, она напилась, сблизилась с фотографом, ссорилась со мной, когда я умоляла её не пить вино и таблетки. Ведь она лечилась там от алкогольной зависимости. Я чуть не уехала, обидевшись на неё, но вскоре поняла, ей так плохо, что бросать её нельзя… На её агонию невозможно было смотреть без слёз… А она всё ещё хотела доказать нам, что она прежняя Роми. Стала, словно девочка, скакать на скалистом берегу, когда мы все вместе направились к морю, сломала себе щиколотку. Из-за этого несчастья были отменены её предстоящие съёмки. Она была прикована к постели, попросила привезти ей маленькую, четырёхлетнюю дочку, немножко порадовалась ей. Ведь из-за плотного графика работы она редко виделась с детьми. Так что, не было бы счастья, да несчастье помогло.

А как всё красиво начиналось! Мы учились с ней в католическом интернате. Она была с 1935 года рождения и я — тоже. Её там не очень жаловали. Её подругой была только я одна. Она много фантазировала, её за это все терпеть не могли. Но я её понимала и любила. На праздники нас отпускали домой. По сути, Роми была никому не нужна. Отец с матерью развелись. Мать — киноактриса Магда — всегда на съёмках фильмов, отец, тоже артист, занят, к тому же, завёл другую семью. Поэтому ехать было ей некуда, она уезжала или к своей бабушке, или со мной, к моим родителям. Но, возвращаясь, утверждала, что была у папы, хотя девочки знали, её папа — в отъезде. И все безжалостно смеялись над бедняжкой. Я одна не смеялась, понимала, она не лгунья, а фантазёрка. Она была такая добрая, чистая и наивная, что сразу мне приглянулась, я её полюбила. Чтобы иметь друга — надо самому быть для него другом. Мы это поняли, стали подругами — не разлей вода. Старались давать друг другу и брать, тоже без всякого расчёта! Она — красивая, я — страшненькая! Но это не смущало. Чтобы нас поссорить, мне часто наговаривали на неё — она дружит со мной, чтобы ярче выделяться на моём сером фоне. Я не вникала в эту болтовню, видела её душу и понимала — Роми не способна на гадости. Но иногда наш покой и равновесие нарушались. Роми вдруг начинала жаловаться мне на свою внешность. Она сквозь слёзы сетовала на свои толстенькие щёчки, узкие глазки, приземистую фигуру. Я слушала всю эту нелепицу и успокаивала её: — Ты красивая! У тебя благородное, нежное, одухотворённое, лицо, очень стройная фигурка! — Кстати сказать, она оставалась такой до самого конца. Имела яркую, неповторимую внешность. Итак, я утешала её, а она вновь мне всё это повторяла. И однажды, не выдержав, я громко разрыдалась. Она успокаивала, спрашивала — почему я плачу? Я долго ничего не отвечала, задыхаясь от слёз. Наконец жалобно простонала:

— Если ты, такая миловидная, жалуешься на свою внешность, то, что же делать мне, бедняжке? Ведь я просто ужасна! Глазки узкие, как у китаянки, волосы, словно конская грива, лицо, круглое, как яблоко. Как же жить с такой внешностью?! Меня никто не полюбит и замуж не возьмёт! — расходилась я в самобичевании. Успокоить она меня долго не могла. После этого Роми уже не высказывала мне недовольства своей внешностью, и потихоньку копила деньги для меня, на пластическую операцию. Это был её секрет. Но я этим не воспользовалась.

Наконец закончились годы нашего пребывания в католическом интернате, и мы разъехались по домам. Мама Роми снималась в одном из фильмов и взяла на съёмки с собой свою дочь. Вскоре они уже играли вместе. Сколько радости обреталось в Роми! Она писала мне, что счастлива и обещала поговорить с режиссером, чтоб и меня взяли на киностудию. Но я знала, из этой затеи ничего не выйдет. Таких, как я, берут играть в кино, разве только на роль бабы яги. Конечно, я преувеличиваю, но миловидности во мне всё-таки маловато! Хотя я не урод. Даже по-своему, скорее приятная. Одним словом — обычная.

Как-то я очень соскучилась по ней и решила её навестить. Подойдя к дому, позвонила, никто не ответил. Я открыла дверь и вошла. Дома — безлюдно. Я уже хотела повернуть назад, вдруг услышала крик Роми и мужской вой. Я влетела в комнату, откуда шли звуки борьбы и стоны, увидела — отчим Роми повалил её на постель и старается сорвать с неё одежду. Она, сопротивляясь, дергала ногами, попала обувью ему в челюсть и укусила за руку. Он взвыл. Увидев меня, испугался и вылетел пулей из комнаты. Мы остались одни. Вдруг в дом пришла мама Роми. Услышав плач дочки, она подбежала к нам, и Роми ей всё рассказала. Тогда-то я и поняла, каково ей там жить! Мало того, что отчим грабил все заработанные ею деньги в кино, он ещё пытался к ней приставать… А ведь она уже была мировой знаменитостью! Немцы ею просто восхищались! Вспоминая этот случай позже, я подумала, разведенной женщине с детьми рискованно вновь выходить замуж. Эти господа сластолюбцы быстро могут поменять постель матери на постели её детей! Зря всё-таки Набоков написал свою «Лолиту» на соблазн сластолюбцам! За это он, в своё время, ещё ответит перед Богом…

Родители не только деньги у неё отбирали на свои нужды, но и навязывали роли для съёмок. Поэтому, при первой возможности, она решила покинуть властную мать и наглого отчима, и уехала во Францию сниматься в мелодраме «Кристина». Этот фильм мне очень понравился. Она там была — само очарование! Но стержневым в этом фильме, была прозвучавшая фраза главной героини, (её играла Роми). Она сказала своему любимому (его играл Ален Делон):

— Когда я перестану доверять тебе, я перестану жить! — Этот девиз Роми пронесла через всю свою жизнь, не изменив ему… Как-то мне один знакомый со снисходительной улыбкой заикнулся о том, что у Роми в этом фильме «несколько сухая игра». Я пальнула ему в ответ, будто выстрелила из пистолета: «Сухая игра артиста, как и сухое вино, часто бывают наивысшего качества». Он криво улыбнулся и не нашёл, что ответить, я не стала переубеждать его. «Зачем? — решила я. — Это или очередной влюблённый, которому дали отставку, или неудачник, прибитый жизнью, и во всём, видящий только монохромное». Кажется, этой фразой я сразила его наповал.

После съёмок с начинающим французским артистом Алленом Делоном, она не вернулась к родителям в Германию. Осталась во Франции и перебралась к Делону в его маленькую квартирку. Ей было двадцать, ему двадцать три. Мне она объяснила, они любят друг друга, хотя в любви она объяснилась ему сама. Это моя-то робкая Роми?!

Сначала они изъяснялись жестами, он не знал немецкого, а она — французского. Но потом всё наладилось. Роми научилась прекрасно говорить по-французски, без акцента. А Делон выучил несколько немецких фраз, хотя Роми не любила, когда с ней говорили на немецком языке и называли её немкой. Она объясняла всем — она не из Германии, а из Австрии. Мать у неё была немкой, отец — австрийцем. Но немцы не простили ей её отъезда во Францию, стали её презирать. Весь мир тогда увлечённо следил за развитием их романа…

Как оказалось, Ален Делон стал любовью всей её жизни… Именно сейчас отчётливо вспомнился разговор с её французской подругой — писательницей Франсуазой Саган. Роми же перезнакомила меня со всеми своими друзьями, даже с Коко Шанель. Поэтому я всё от них узнавала. Дело происходило так. Как-то Роми позвала меня к себе. Ей было плохо, но, когда я пришла к ней на студию, там её не оказалось. Я решила, — она у Франсуазы и поспешила к ней. Но Роми у неё тоже не было, хотя она обещала её посетить. Мы решили подождать подругу. Думали как-то помочь ей разобраться в той трудной ситуации, что сложилась у неё с Делоном. Пока мы её ждали, Франсуаза предложила мне белого сухого вина. Мы разговорились. И она рассказала мне эпизод из жизни Роми, который перевернул всё моё представление о мужчинах:

— Однажды пришла ко мне плачущая Роми, с синяком под глазом, и объяснила всё. Делон сначала был с Роми ласков, а потом стал издеваться. У них даже постель стала делиться на троих. Он приводил мужчин или женщин и требовал от неё — принимать участие в их забавах. Она взбунтовалась, когда однажды Ален привёл друга, и тот набросился на неё. Стала кричать и отбиваться. Парень струсил из-за шума и убежал. Ален же поколотил её, взял силой, и ушёл из дома, как обычно делал по вечерам, сказав при этом, плачущей Роми:

— Если тебе не нравится, ты можешь уйти, тебя никто здесь не держит!

Роми призналась мне, она выпила тогда кучу снотворного из-за этой встряски, и, может, умрёт. Я тот час вызвала своего врача, он промыл ей желудок. Всё обошлось. Я просила её остаться у меня и порвать с Делоном, объяснив ей:

— Ты — воспитанная, порядочная девушка, Делон же с самого дна, знается с мафиози. Он испорчен, любит только грязь и желает растлить тебя, потому что таким он никогда не сможет быть сам. Как артист, он ещё никому не известен, но хочет пробиться, благодаря своей красоте. Даже не боится идти на близость с мужчинами режиссерами, только бы утвердиться и стать знаменитым. С тобой он закрутил роман — это ему выгодно — ты же мировая знаменитость! — пересказывала мне Франсуаза Саган свой разговор с нашей подругой чуть ли не со слезами на глазах.

Много доводов приводила и я Роми. И Коко Шанель советовала его бросить. На все наши резоны она только и отвечала:

— Я люблю его. Делон — мужчина всей моей жизни! Подожду, может, он женится на мне? Об этом я только и мечтаю! Ведь мы же помолвлены уже с ним!