Читать бесплатно онлайн книгу  Королевы эпохи рыцарства

автор Элисон Уэйр

Alison Weir
QUEENS OF THE AGE OF CHIVALRY
Copyright © Alison Weir, 2022
All rights reserved

Перевод с английского Екатерины Фокиной

Серийное оформление и оформление обложки Ильи Кучмы

Подбор иллюстраций Александра Сабурова

Карты и схемы выполнены Александром Сабуровым

Уэйр Э.

Королевы эпохи рыцарства / Элисон Уэйр ; пер. с англ. Е. Фокиной. — СПб. : Азбука, Издательство АЗБУКА, 2026. — (Короли и королевы. Тайные истории).

ISBN 978-5-389-32397-1

16+

Книга писательницы и историка Элисон Уэйр «Королевы эпохи рыцарства» посвящена одной из самых романтических и бурных эпох европейской истории. Ее героини — пять королев династии Плантагенетов, королевы Англии в 1299–1399 годах, чья реальная жизнь мало напоминала куртуазный роман, однако была не менее полна драматичных историй.

В этот период средневековой истории, когда в соответствии с представлениями о рыцарском образе жизни в аристократических кругах превозносились благородство, военная слава и куртуазная любовь, Англию одно за другим, а иногда и все разом, сотрясали события поистине катастрофических масштабов: свержение двух королей, Столетняя война, эпидемия «черной смерти», крестьянское восстание, становившаяся все более явной обреченность феодального строя… Все это неминуемо вело к социальным и политическим потрясениям.

Каково было место женщины в этой «большой» истории? Элисон Уэйр рассказывает о пяти королевах-консортах той легендарной, но жестокой эпохи — пяти женщинах самого высокого общественного положения, какое только было возможно в то время.

Маргарите Французской было двадцать лет, когда она стала второй женой шестидесятилетнего короля Эдуарда I. Изабелла Французская, вошедшая в историю под прозвищем Французская Волчица, свергла своего мужа Эдуарда II и правила Англией вместе с любовником. В противоположность ей, Филиппа Эно, супруга сына свергнутого короля Эдуарда III, была любима народом. Анна Богемская была супругой Ричарда II, но умерла молодой и бездетной. Изабелла Валуа стала второй женой Ричарда, когда ей было всего шесть лет, и оказалась втянутой в события, в результате которых ее супруг был насильственно свергнут. Как же жили и умирали эти королевы, как они использовали свою власть и как справлялись с войной, предательством и трагедиями?..

© Е. Ю. Фокина, перевод, 2026
© Издание на русском языке, оформление.
    ООО «Издательство Азбука», 2026
    Издательство Азбука^®

Эта книга посвящается
светлой памяти Элизабет Уэйр и Эйлин Лэтчфорд

Введение

Третья книга серии рассказывает о жизни английских королев-консортов XIV века и охватывает период правления Плантагенетов с 1299 по 1399 год. Это хроника истории Англии, отраженная в судьбах пяти королев, первая из которых — Маргарита Французская — в 1299 году стала второй женой Эдуарда I и по праву считалась искусным политиком. В 2005 году я опубликовала биографию Изабеллы Французской и по-прежнему уверена, что она не заслужила репутацию Французской Волчицы. Филиппа де Эно, одна из любимейших королев Англии, и ее муж Эдуард III возглавляли блистательный двор, воплотивший идеалы эпохи рыцарства. Анна Чешская была одной из самых образованных и открытых миру правительниц, когда-либо украшавших английский трон, и Ричард II любил ее без памяти. После ее преждевременной смерти король женился на шестилетней Изабелле де Валуа, которая, невзирая на юный возраст, проявила себя смелой и решительной перед лицом невзгод. Мы узнаем, что с ней случилось после возвращения во Францию и второго замужества.

XIV век ознаменовался чередой великих потрясений: свержением двух королей, Столетней войной, «черной смертью» и восстанием Уота Тайлера. Это был период расцвета рыцарской культуры, основанной на социальном, религиозном и моральном кодексе, ценившем благородные поступки, ратные подвиги, мужество, честь и, на словах, сострадание к слабым, а также игру в куртуазную любовь среди аристократов. В то же время происходил распад феодального строя, ускоренный «черной смертью» и последовавшей нехваткой рабочей силы. В Англии зарождалось национальное самосознание, а также развивалось и богатело купечество.

Источников по истории XIV века более чем достаточно. Среди них выделяются красочные и обстоятельные хроники Фруассара и других авторов, чьи свидетельства о давно ушедшей эпохе легли в основу моей книги. Нам доступны различные переводы латинских и французских текстов на английский язык. Те, что были выполнены в Викторианскую эпоху, отличаются чопорной и цветистой манерой изложения. Поскольку моя работа предназначена для широкого круга читателей, я свела ссылки к минимуму, сосредоточившись на оригинальных источниках. Ограничение по объему не позволило мне указать в списке литературы все вторичные источники, поэтому я хотела бы выразить свою признательность современным исследователям и авторам недавно вышедших биографий пяти королев. Перечисляю их имена в алфавитном порядке: Ричард Барбер, Лиза Бенц Ст. Джон, Ф. Д. Блэкли, Элизабет Браун, Кристен Л. Гиман, Анна М. Дач, Пол Догерти, Хелен Кастор, Стивен Дж. Корви, Мэри Макгригор, Иэн Мортимер, Элизабет Нортон, Марк Ормрод, Майкл Пак, Майкл Прествич, Найджел Сол, Луиза Тингл, Альфред Томас, Кэтрин Уорнер, Д. А. Хардинг, Лиза Хилтон и Кристина Эренфайт. Их выдающийся коллективный вклад в науку и аналитические выводы оказали мне бесценную помощь. Ссылки на их труды и множество других замечательных книг, с которыми я ознакомилась, приведены в библиографии.

Для денежных сумм, упомянутых в книге, я указала в скобках их современный эквивалент, воспользовавшись онлайн-конвертером валют Национального архива Великобритании.

Я искренне благодарна редакторам, инициировавшим эту серию исторических книг, за их колоссальную поддержку и творческие советы и выражаю глубокую признательность Беа Хемминг из издательства Jonathan Саре в Лондоне, Сюзанне Портер из Ballantine в Нью-Йорке, шеф-редактору Энтони Уиттому, а также сотрудникам издательства Penguin Random House в Лондоне и Нью-Йорке. Отдельная благодарность, как всегда, достается моему литературному агенту Джулиану Александру и мужу Рэнкину за их неизменную веру и участие.

1

Когда между сильными мира сего расцветает любовь

В сентябре 1299 года принцесса Маргарита Французская плыла на корабле через Ла-Манш, приближаясь к белым скалам Дувра, чтобы выйти замуж за короля Англии, Эдуарда I. Монарху исполнилось шестьдесят, принцессе минуло двадцать, и она, вероятно, трепетала при мысли о грозной репутации жениха. Этому браку предстояло скрепить мир между Англией и Францией.

Путешествие, по-видимому, прошло гладко. Сводный брат Маргариты, французский король Филипп IV, прозванный Красивым из-за привлекательной внешности, предоставил невесте сопровождение, достойное королевы. Роскошную и элегантно одетую свиту из «ученых мужей»  [1] и знати возглавляли герцоги Бургундии и Бретани. Среди фрейлин Маргариты было семь француженок и две англичанки, которых прислал король Эдуард, чтобы те прислуживали его невесте и обучали ее английским обычаям.

Когда корабль причалил в порту Дувра, Маргарите устроили торжественную встречу «с пышными церемониями»  [2]. Короля известили о прибытии невесты, и тот ради свадьбы приостановил военные действия против Шотландии. Он ожидал принцессу в двадцати милях от Дувра, в Кентербери, где полным ходом шли приготовления к приему знатных особ. Пока Эдуард благодарил Господа за то, что невеста добралась до Англии в добром здравии, Маргарита разместилась в Дуврском замке, в покоях Великой башни XII века, где провела ночь за стенами толщиной в двадцать футов. На другой день она отправилась в Кентербери.

Эдуард I овдовел почти девять лет назад. Его обожаемая жена, Элеонора Кастильская, волевая дама с деловой хваткой, скончалась в 1290 году. В память о ней король повелел воздвигнуть двенадцать прекрасных крестов вдоль маршрута ее похоронной процессии из графства Линкольншир в Вестминстерское аббатство, где Элеонора обрела покой в великолепной гробнице. «Нечестивость смерти, не щадящей никого, наполнила наше сердце неистовой скорбью и обратила [напевы] арфы нашего дома в траурный плач», — писал Эдуард, называя жену «нашей светлой памяти королевой, которую мы глубоко ценили при жизни и не перестаем любить после смерти»  [3]. Однако впоследствии, движимый политическими соображениями, монарх всерьез задумался о новом браке.

Эдуард I, один из величайших королей средневековой Англии, «был великолепно сложен, наделен внушительной статью и возвышался над окружающими на [целую] голову». Рост короля, чьи останки хорошо сохранились на момент вскрытия гробницы в 1774 году, составлял шесть футов два дюйма. «У него был широкий лоб и правильные черты лица», за исключением «опущенного левого века»  [4]. Ни этот мелкий изъян, ни легкое заикание или шепелявость не умаляли его величия, внушавшего благоговейный трепет. Эдуард I был грозен: деспотичный, волевой, с горячим нравом, бесстрашный и полный безграничной энергии. Прирожденный вождь, талантливый и деятельный правитель, он обладал государственным умом и непререкаемым авторитетом, но в то же время проявлял беспринципность, жестокость, а иногда прибегал к насилию.

При Эдуарде I престиж и влияние средневековой английской короны достигли апогея. Сын Генриха III во всех отношениях олицетворял идеалы короля своего времени. Выдающийся воин, он сокрушил и завоевал Уэльс и с тех пор в течение долгих лет неустанно пытался покорить Шотландию, стремясь объединить под своей властью всю Британию. Эдуард I провел административные реформы, расширил королевские прерогативы, дальновидно инициировал изменения в правовой системе, что принесло ему славу «английского Юстиниана», и способствовал развитию парламентского правления. Он понимал необходимость ограничить влияние крупных феодалов и, благодаря волевому характеру и продуманным брачным союзам, держал магнатов под жестким контролем.

Главным противником Эдуарда I был Филипп IV, король Франции, самый могущественный правитель христианского мира. С 1296 года Филипп одновременно воевал с Англией и Фландрией.

Конфликт вспыхнул в результате давней вражды из-за английских владений во Франции. В XII веке после брака Генриха II с Алиенорой, герцогиней Аквитанской, империя Плантагенетов — династии, основанной в 1154 году, — распростерлась от границы с Шотландией до Пиренеев, охватив примерно треть Западной Франции, в то время как домен французского короля ограничивался окрестностями Парижа. К 1204 году сын Генриха, король Иоанн, дед Эдуарда I, утратил большую часть континентальных территорий, включая Нормандию, которые перешли к Филиппу II Августу. При сыне Иоанна, Генрихе III, французские монархи поочередно стремились расширить свои владения. К правлению Эдуарда I от английских земель во Франции остались только процветающее винодельческое герцогство Гасконь (южная часть герцогства Аквитания), а также графства Понтье и Монтрёй, перешедшие к английской короне после женитьбы Эдуарда I на Элеоноре Кастильской в 1254 году.

В 1296 году, энергично проводя в жизнь экспансионистскую политику своих предшественников, Филипп IV захватил Гасконь. Эдуард был полон решимости ее вернуть, в то время как Филипп хотел вбить клин между ним и фламандцами, объединившимися против французской короны. К 1298 году оба короля вели тайные переговоры о мире. Весной того же года папа Бонифаций VIII написал Эдуарду письмо с призывом жениться на старшей сводной сестре Филиппа, восемнадцатилетней Бланке, чтобы положить конец войне. Идея о браке пришлась Эдуарду по душе, и он отправил послов в Париж, чтобы выяснить, хороша ли невеста собой. Монарху сообщили, что во всем мире не найти создания краше, и он сделал Бланке предложение. Но когда его брат Эдмунд Горбатый, эрл Ланкастера, прибыл во Францию, чтобы договориться о браке, то обнаружил, что Бланка помолвлена с Рудольфом, герцогом Австрийским. Обман возмутил Эдуарда, но Филипп IV заменил Бланку младшей сестрой, «госпожой Маргаритой, в чьем мизинце, по всеобщему мнению, [было] больше добродетели и красоты, чем в прекрасной Идуане, возлюбленной Амадаса»  [5]. Принцесса Идуана, сердце которой покорил рыцарь, была героиней английского романа в стихах «Сэр Амадас». Эдуард, вероятно, уже встречал семилетнюю Маргариту в 1286 году, когда он и королева Элеонора долгое время находились в Париже.

Бонифаций предложил заключить двойной брачный союз между Францией и Англией: Эдуард I женился на Маргарите, а его сын и наследник, Эдуард Карнарвонский, принц Уэльский, впоследствии Эдуард II, — на дочери Филиппа, двухлетней Изабелле. После заключения мира Гасконь возвращалась к Эдуарду. Обе стороны и английский парламент одобрили план. Филиппу открывалась заманчивая перспектива распространить французское влияние на островное королевство и со временем посадить своего внука на английский трон. Эдуард получал возможность заключить два блестящих брака и вернуть Гасконь. Маргарита стала бы первой французской принцессой, взошедшей на английский престол, и первой за сто пятьдесят лет королевой-консортом, происходившей не с юга Франции или Пиренейского полуострова.

Маргарита и Изабелла принадлежали самой блистательной королевской династии христианского мира. В начале XIV века Франция была самым богатым и густонаселенным королевством Европы. В нем проживал двадцать один миллион человек против всего лишь четырех с половиной миллионов в Англии. Парижан насчитывалось восемьдесят тысяч, что вдвое превышало численность лондонцев. Французское общество было, по сути, феодальным. Королевский домен охватывал более половины территории современной Франции; остальную часть занимали вассальные владения.

Капетинги правили Францией с 987 года, и корона неизменно переходила от отца к сыну. В их жилах текла кровь императора Карла Великого. Свою славу они снискали во многом благодаря успехам королей XIII века и канонизации в 1297 году деда Маргариты, Людовика IX, одного из величайших монархов Средневековья.

Изабелла и Маргарита, несомненно, росли с осознанием своей исключительной значимости. В них с детства воспитывали веру в святость рода Капетингов и его превосходство над другими правящими домами. Принцессы также были осведомлены, что браки между монархами и аристократами могли перекраивать карту феодальных владений, в результате чего короли и сеньоры приобретали территории, удаленные от своих исконных земель.

Мать Эдуарда I, Алиенора Прованская, приходилась сестрой Маргарите Прованской, жене Людовика Святого. Семейные узы между королевскими домами привели к подписанию Парижского договора 1259 года, установившего мир между Англией и Францией. Новые брачные союзы должны были укрепить эту связь.

Маргарита родилась в 1279 году предположительно в Париже. В 1299 году, на момент замужества, ей исполнилось «двадцать лет»  [6]. Она была младшим ребенком Филиппа III Смелого и его второй жены, Марии Брабантской, утонченной красавицы из феодального герцогства, возникшего после падения империи Карла Великого. Брабант наряду с Фландрией, Люксембургом, Эно и другими землями входил в состав так называемых исторических Нидерландов (Нижних земель), нередко вступавших в конфликт с соседней Францией. Неудивительно, что при французском дворе Марию недолюбливали за властный характер и вмешательство в политику. Ходили слухи, что в 1276 году она отравила своего пасынка Людовика и вознамерилась погубить других сыновей мужа от первого брака, чтобы Францией правил ее собственный сын Людовик, граф д’Эврё. Достоверность обвинений доказать невозможно, однако известно, что Мария была хорошей матерью и заботилась о своих детях.

Филипп III был мягким правителем умеренных взглядов, который продолжил дело Людовика Святого, но находился у власти недолго. В сентябре 1285 года он умер от дизентерии в возрасте сорока лет. Маргарите к тому времени исполнилось шесть. Трон унаследовал ее сводный брат Филипп IV, старше ее на одиннадцать лет. Высокий и крепко сложенный, он обладал холодным, расчетливым умом, жесткой деловой хваткой и безжалостным нравом. Он упрочил престиж французской монархии, расширив королевский домен, учредив на базе Парижского парламента Генеральные штаты и централизовав государственное управление. По натуре, однако, Филипп IV был аскетом: под дорогими мехами и бархатом он носил власяницу в знак умерщвления плоти и по велению духовника регулярно подвергал себя самобичеванию. Его пристальный взгляд, привычка подолгу молчать и загадочная натура приводили современников в замешательство. «Ни человек, ни зверь, а статуя», — отозвался о Филиппе IV один епископ  [7].

Филипп IV был авторитарным, деспотичным и умелым правителем, который внушал своим подданным страх. Он ревностно оберегал королевские прерогативы и одержимо стремился приумножить свое богатство. Испытывая постоянную нехватку средств, монарх прибегал к решительным мерам для их пополнения. Он обложил непомерными поборами евреев, конфисковал значительную часть имущества ломбардских банкиров, ввел высокие налоги для церкви, продавал звания пэров простолюдинам и печально прославился тем, что несколько раз ухудшал качество монеты при чеканке. Его дочь Изабелла переняла у отца одержимость деньгами и скупость.

В 1284 году Филипп заключил блестящий брак с Жанной, королевой Наварры, которая еще в младенчестве унаследовала трон королевства на севере Пиренейского полуострова. Приобретение Наварры, а также графств Шампань и Бри, принадлежавших Жанне, еще больше укрепило власть Филиппа. Это был брак по любви — по крайней мере, со стороны невесты, — поскольку будущие супруги воспитывались вместе в Венсенском замке с тех пор, как мать Жанны сочла нужным отдать дочь, лишившуюся отца, под покровительство короля Франции.

Жанна не блистала красотой. Полная и неказистая, она была набожной и образованной, обладала чувством собственного достоинства и навыками, необходимыми для управления своими владениями, однако дипломатично переняла реформы мужа в качестве административной модели. Дважды она решительно и успешно защищала свои земли, в первую очередь — от объединенной мощи испанских королевств Арагон и Кастилия.

У Филиппа и Жанны было семеро детей, из которых до взрослого возраста дожили четверо: наследник Людовик, родившийся в 1289 году; Филипп, появившийся на свет около 1292 или 1293 года; Карл, родившийся, вероятно, в 1294 году; и Изабелла, шестой ребенок. Единственная оставшаяся в живых дочь была любимицей отца. Согласно хронистам Гийому де Нанжи и Томасу Уолсингему, на момент замужества в январе 1308 года ей исполнилось двенадцать лет; соответственно, она родилась в 1295 году. В июне 1298 года папа римский постановил, что Изабелла должна выйти замуж за принца Эдуарда, как только достигнет двенадцатилетия — канонического возраста вступления в брак. В том же документе Изабеллу описывают как «не достигшую семи лет». Монтрейский договор, заключенный в июне 1299 года, предусматривал, что ее обручение состоится в семь, а брак — в двенадцать. Следовательно, к маю 1303 года Изабелле уже минуло семь, а к январю 1308 года — двенадцать.

В те времена Франция являлась средоточием европейской культуры, а Париж — интеллектуальной столицей христианского мира. Филипп был щедрым меценатом, а Жанна поддерживала при дворе утонченную и возвышенную атмосферу. В ее свите состояли менестрели и труверы, устраивавшие изысканные музыкальные представления. В 1304 году королева основала в Париже Наваррский коллеж, также известный как Дом королевы Жанны. Коллеж играл роль культурного центра при процветающем столичном университете. Карьера матери, по-видимому, произвела впечатление на Изабеллу, которая, возможно, сознательно стремилась следовать ее примеру.

Маргарита и Изабелла провели ранние годы в парижских резиденциях короля: в Лувре, окруженном рвом замке XII века, и во Дворце Сите, который был перестроен Филиппом IV и находился на месте нынешнего Дворца правосудия. О детстве девочек известно очень мало. Изабелла, очевидно, привязалась к няне Теофании де Сен-Пьер, госпоже де Брингенкур. Впоследствии Теофания отправилась с девочкой в Англию, оставалась при ней на протяжении многих лет и заботилась о ее детях. Принцессы знакомились с церемониалом и распорядком придворной жизни, а также обучались этикету. Особое внимание уделялось умению вести себя за столом и чистоте ногтей.

Маргарита и Изабелла росли в эпоху, когда общество считало женщин существами низшего порядка. Согласно изданию XIII века, Аристотель в трактате «О возникновении животных» призывал «видеть в женщине существо, страдающее увечьем, хотя оно не противоречит естественному порядку вещей»  [8]. «Женщина есть смущение мужчины, ненасытное животное, постоянное беспокойство, непрерывная борьба, повседневный ущерб, буря в доме, препятствие к исполнению обязанностей»  [9], — возмущался Винсент из Бове. В 1140 году знаток канонического права Грациан утверждал в своем «Декрете»: «Естественный порядок вещей для человечества таков, что женщины должны служить мужчинам, а дети — родителям, поскольку справедливо, чтобы меньшие служили большим».

В мире, где целомудрие почиталось идеалом, в женщинах видели своенравных дочерей Евы, погубившей первого человека в Эдеме, соблазнив его вкусить запретный плод. Церковь и общество разделяли подобную точку зрения. По закону женщины приравнивались к детям и имели мало юридических прав. Они рассматривались как активы на брачном рынке, движимая собственность в имущественных сделках и альянсах, а также как призы в играх куртуазной любви. Их роли были строго определены.

Образование принцесс выстраивалось таким образом, чтобы повысить их привлекательность для заключения выгодных брачных союзов и подготовить к тому, чтобы они служили подлинным украшением королевского двора. Церковь призывала воспитывать в женщинах благочестие и набожность. Вероятно, Маргарита и Изабелла с детства умели молиться; их знакомили с житиями святых и учили чтить церковные праздники, которых в году насчитывалось около ста пятидесяти. Принцессам рассказывали о радостях рая, ужасах ада, семи христианских добродетелях и семи смертных грехах.

Некоторых знатных дам обучали грамоте, но подобных счастливиц было мало. Филипп Наваррский в XIII веке считал, что женщинам «не следует учиться читать и писать, если они не собираются уйти в монастырь, поскольку такие знания приносят много вреда. Ибо мужчины осмеливаются излагать им в письмах непристойные предложения под видом песен, стихов или басен, которые не решились бы передать через посыльного или произнести вслух. Дьявол легко может склонить женщину к тому, чтобы она эти письма прочла» или — что еще хуже — «ответила на них».

Нет никаких свидетельств, что Маргарита была грамотной, но Изабелла явно умела читать. На протяжении всей жизни она любила книги, преимущественно исторические сочинения и рыцарские романы. Вероятно, она худо-бедно знала латынь, а позднее немного учила английский. Возможно, ее обучали музыке. Те времена положили начало ars nova, великой эпохи во французской музыке, преобразившей нотную запись и полифонию. Музыка приобретала светское звучание в творчестве таких мастеров, как Филипп де Витри и Гийом де Машо. Популярными среди юных девушек были мелодии для танцев: дуктия (ductia) и эстампи (estampie), исполнявшиеся на арфах, лирах и цитрах.

В эпоху, когда родословная и наследственные права имели первостепенное значение, от женщин, особенно королев, ожидали безупречного поведения с точки зрения нравственности. Предполагалось, что королевы обязаны следовать добродетельным примерам Девы Марии, которую почитали как заступницу, и библейской царицы Есфири, мудрой советчицы, обратившейся к мужу с мольбой о защите своего народа.

Поскольку женщины происходили от Евы, совершившей первородный грех, и, следовательно, считались более подвержены искушениям, чем мужчины, им приходилось тщательно оберегать свою репутацию. Многие признавали моральную неустойчивость женского пола. «Там, где лицо сияет красотой, под кожей притаилась скверна»  [10]. Неверность жены ставила под угрозу родословную мужа. Если он уличал супругу в прелюбодеянии, то имел законное право ее убить.

Разумеется, находились женщины, которые преодолевали условности. Многие управляли фермерскими угодьями, хозяйствами или поместьями. Некоторые занимались врачебной практикой. Королевы в силу высокого положения могли обладать политической властью и правом оказывать покровительство. Благодаря воспитанию Маргарита и Изабелла с детства знали, какие требования предъявляются к дочерям и женам. Изабелла также имела перед собой пример матери, которая была королевой по собственному праву.

15 мая 1299 года король Эдуард поручил Генриху де Ласи, эрлу Линкольна, провести переговоры о двойном браке. Начались приготовления к обручению по доверенности. Три дня спустя эрл Линкольна, а также Амадей, граф Савойский, и Ги де Бошан, эрл Уорика, отбыли во Францию. Эдуард в частном порядке велел графу собрать как можно больше сведений о внешности Маргариты, включая размер стопы и обхват талии. Граф описал принцессу как «прекрасную и удивительно добродетельную даму», набожную, милосердную и «безукоризненную», истинный «цветок Франции»  [11]. Королева Жанна и мать Маргариты, вдовствующая королева Мария, активно участвовали в дипломатических переговорах о заключении брака.

19 июня был составлен Монтрейский договор, закрепивший брачные союзы. 4 июля Эдуард I и принц Уэльский его ратифицировали. 3 августа он был дополнен положениями Шартрского договора. По его условиям Маргарита получала оставшееся от отца приданое в размере пятнадцати тысяч фунтов стерлингов (£ 10,6 миллиона), а Филипп обязывался выделить Изабелле в качестве приданого восемнадцать тысяч фунтов (£ 12,7 миллиона). Будущим сыновьям Маргариты от Эдуарда в случае смерти короля полагалось по десять тысяч марок (£ 4,7 миллиона, так как одна марка равнялась тринадцати шиллингам и четырем пенни). После коронации к Маргарите в качестве вдовьего удела переходили все земли, ранее находившиеся в собственности Элеоноры Кастильской и приносившие ежегодный доход в четыре с половиной тысячи фунтов (£ 3,2 миллиона), а также принадлежавшие Элеоноре графства Понтье и Монтрёй. Вдовий удел обеспечивал королеве доход в случае смерти мужа, но Маргарита еще при жизни Эдуарда получала право распоряжаться этими землями. Впоследствии они должны были перейти к Изабелле, когда та, в свою очередь, стала бы королевой. Этот договор более сотни лет служил образцом для определения вдовьего удела английских королев. Однако их крупные, а порой чрезмерные траты превышали доходы.

Предполагалось, что если Эдуард I нарушит условия договора, то лишится Гаскони; если их нарушит Филипп, он заплатит Эдуарду штраф в размере ста тысяч фунтов стерлингов (£ 71 миллион). Стороны заключили соглашение по взаимному согласию. Подданные Эдуарда радовались, что война за Гасконь подошла к концу. Англичане встретили Маргариту волной теплой поддержки. «Благодаря ей королевства упрочили мир. Когда между сильными мира сего расцветает любовь, она осушает горькие слезы подданных»  [12].

2

В окружении
блистательной роскоши

По пути в Кентербери Маргарита впервые во всей красе увидела край, где ей предстояло стать королевой. Англия была процветающей и преимущественно аграрной страной. Основу ее экономики составляли сельское хозяйство, производство шерсти и внешняя торговля. Чужеземцы восторгались красотой королевства, пышными зелеными пастбищами и пологими холмами, аккуратными каменными или деревянными домами, величественными замками и окруженными рвами особняками владельцев поместий.

Общество было по-прежнему по большей части феодальным и аграрным, но поселения и города быстро разрастались благодаря торговле и предпринимательству. Лондон, с его семью воротами и сотней церквей, был, безусловно, крупнейшим городом с почти сорокатысячным населением. Йорк, фактическая столица севера, насчитывал не более семи с половиной тысяч человек. В небольших городах жили состоятельные граждане, гильдии ремесленников контролировали торговлю, но подобные места часто страдали из-за перенаселенности и грязи. Постройки и люди теснились на узких улочках в пределах городских стен, мешавших расширению.

За двести тридцать три года, прошедших после нормандского завоевания в 1066-м, нормандцы и англичане научились сосуществовать, хотя нормандский французский по-прежнему оставался языком двора и аристократии, а среднеанглийский — языком простого народа. Английский официально вытеснил французский в судопроизводстве в 1362 году, а в 1363 году — и в парламенте. К началу XIV века парламент уже утвердился как институт, в котором участвовали представители знати и общин. Он не заседал на постоянной основе, а созывался только по приказу короля. Церковь обладала огромной властью, являясь вторым по величине землевладельцем после короны.

Англия, как вскоре убедилась Маргарита, была страной огромных лесов, зеленых полей, тихих деревень и множества красивых церквей.

Она прибыла в Кентербери под звон колоколов. Для короля и его новой супруги подготовили архиепископский дворец, а для свиты установили шатры. Маргарита была представлена будущему мужу и, очевидно, ему понравилась. Если каменные головы на гробнице Аларда в церкви Святого Фомы в Уинчелси и в Мальмсберийском аббатстве обладают портретным сходством, то Маргарита, с широко расставленными глазами и длинными, завитыми по моде локонами, была красива. Незамужние девушки, а также королевы во время торжественных церемоний носили распущенные волосы в подражание Деве Марии. В день первого выхода в свет в роли замужней женщины Маргарита должна была покрыть голову, надев треугольный убор из льна или шелка, состоявшего из подбородочной ленты, покрывала и головного платка, набитого по бокам в форме бараньих рогов и открывавшего волосы только на висках. Статуя на южной стороне Линкольнского собора изображает Маргариту с распущенными волосами под покрывалом и в короне, хотя голову изваяния заменили в XIX веке. Что именно подумала двадцатилетняя девушка о шестидесятилетнем женихе, история умалчивает, но в том, что она пришлась королю по сердцу, сомнений нет.

Свадьба состоялась 8 сентября в Кентерберийском соборе. Архиепископ Уинчелси провел церемонию «в окружении блистательной роскоши»  [13]. Голову невесты венчала корона. На торжестве присутствовал пятнадцатилетний принц Уэльский в окружении множества английских вельмож и испанских принцев. На церемонию со всех уголков христианского мира съехались десятки менестрелей и виелистов. У дверей собора король по традиции даровал невесте вдовий удел.

Последовали два или три дня праздничных пиров, рыцарских турниров и состязаний, после чего герцоги Бургундии и Бретани, весьма довольные, вернулись во Францию с множеством подарков. Эдуард оплатил расходы за счет займов, полученных от флорентийских банкиров Фрескобальди, и потратил огромные суммы на двести сорок пять предметов золотой и серебряной утвари, а также на драгоценности, приобретенные в Париже для себя и новой королевы.

10 сентября он совершил короткую поездку в Чартем, а затем новобрачные воссоединились для медового месяца в Кентербери и провели еще неделю в замке Лидс, расположенном на двух соединенных островах посреди живописного озера. Ранее замок принадлежал первой жене Эдуарда. Каменный павильон Элеоноры — глориетта, окружавшая внутренний двор с фонтаном и садом, — находился на меньшем из островов. Позднее Эдуард построил для Маргариты второй замок на большом острове. До этого молодая королева жила в глориетте, пользуясь покоями и ванной комнатой, которые, вероятно, хранили память об Элеоноре. Эдуард отвез Маргариту в Винчестер, где ее тепло встретили, устроив в честь королевской свадьбы еще один турнир. Генрих III расширил оборонительные сооружения Винчестерского замка и превратил его жилые помещения в роскошную резиденцию с великолепным главным залом, где установили так называемый Круглый стол короля Артура, на самом деле изготовленный по заказу Эдуарда I.

Начиная с XII века английская королевская семья почитала память Артура, воплощавшего идеализированную рыцарскую доблесть и добродетели средневекового государя. Он занимал видное место в аристократической литературе и мифах, воспевавших английскую монархию. В 1191 году предполагаемые останки Артура и королевы Гвиневры были обнаружены в аббатстве Гластонбери, в месте, которое отождествлялось с легендарным островом Авалон. Эдуард I и Элеонора Кастильская присутствовали при вскрытии их гробницы в 1278 году.

12 октября король отвез Маргариту в Лондон. В четырех милях от городских ворот ее встретили шестьсот горожан, облаченных в красно-белые ливреи с вышитыми на рукавах эмблемами гильдий. Они сопроводили королеву в Тауэр. Донжон этой мощной крепости — с 1240 года именуемый Белой башней после того, как Генрих III велел побелить его стены, — был возведен в конце XI века Вильгельмом Завоевателем для защиты Лондона. Ричард I окружил двор замка массивной стеной с башнями, а Генрих III добавил еще башен и построил между рекой и донжоном дворец с большим залом, разделенным колоннами. Однако последние и самые впечатляющие улучшения произвел Эдуард I, приказавший прорыть вокруг крепости ров и воздвигнуть внушительные концентрические укрепления, включавшие водные ворота, ныне известные как Ворота изменников, и новые королевские покои над ними, в башне Святого Фомы.

В Тауэре размещались сокровищница короля, государственные архивы, крупнейший монетный двор и самый большой арсенал оружия в стране, а также Главная гардеробная — хранилище королевской мебели, драгоценностей, одежды, тканей и провизии. Здесь также находился зверинец, созданный Генрихом III в 1235 году для содержания множества животных, преподнесенных монархам в дар. В разные времена в зверинце обитали львы, медведи, леопарды и даже слон. Во времена Эдуарда I Тауэр еще не приобрел печальную славу государственной тюрьмы, хотя несколько знатных особ уже побывали там в заключении.

Эдуард и Маргарита остановились в роскошных парадных палатах, расположенных к западу от большого зала. В их отделке использовались яркие краски, золотые изображения звезд и ангелов, геральдические эмблемы, а также элементы из пурбекского мрамора. В главных покоях имелись камины с декорированными шатровыми колпаками и высокие готические окна. Стены в покоях королевы были обшиты деревянными панелями, побелены, расписаны розами и орнаментами в технике trompe l’oeil, которые имитировали резьбу по камню. Эдуард обновил для Маргариты покои, предназначавшиеся для его матери, Алиеноры Прованской.

Летом Лондон поразила вспышка оспы, и 28 июня Эдуард, находясь в Карлайле, написал горожанам: «Поскольку наша возлюбленная супруга, королева, вскоре прибудет в Лондонский Тауэр и проведет там некоторое время, мы, опасаясь за ее благополучие и здоровье сопровождающей ее знати из-за заражения и порчи воздуха по причине наплыва просителей из Сити и окрестностей Тауэра, повелеваем публично объявить в Сити о запрете приближаться к этому месту под угрозой высоких штрафов, чтобы уберечь королеву от хвори, переносимой зараженным воздухом Сити»  [14]. К счастью, вскоре эпидемия пошла на спад.

13 октября Маргарита торжественно въехала в Сити в сопровождении кузенов Эдуарда — графов Савойского и Бретонского, а также лорд-мэра, олдерменов и трехсот знатных горожан, которые провели королеву по улицам, украшенным золотой парчой и заполненным ликующими толпами. Проехав по Чипсайду, где из двух фонтанов текло красное вино, Маргарита направилась в Вестминстер.

В то время в Англии насчитывалось примерно двадцать пять королевских замков и дворцов, но с тех пор как около 1050 года Эдуард Исповедник, правитель саксонских кровей и святой, воздвиг дворец на берегу Темзы, главной резиденцией английских монархов стал Вестминстер. В 1097 году Вильгельм II пристроил к нему главный зал грандиозных размеров — двести сорок на шестьдесят семь футов. Вестминстерский зал был самым большим и величественным залом в Европе. Между 1154 и 1189 годами Генрих II перестроил дворец, расширив его за счет двора Старого дворца, нового зала с белыми стенами, часовни Святого Стефана и большой палаты. Он также распорядился создать сложную систему водоснабжения с фонтанами и трубопроводом.

В XIII веке Генрих III потратил целое состояние на возведение роскошных, великолепно отделанных апартаментов, которые задали новый стандарт для королевских резиденций. Он перестроил личные монаршие покои, создав знаменитую Расписную палату, названную так из-за огромных настенных росписей, изображавших сцены из жизни его любимого святого, Эдуарда Исповедника, а также библейские сражения. Эта комната с высокими готическими окнами, полом из глазурованных плиток и личной молельней служила королю опочивальней. В ней стояла большая парадная кровать с резным деревянным балдахином, покрытым позолотой и росписью, и зеленым пологом. Эдуард I начал перестройку часовни Святого Стефана, намереваясь превзойти парижскую Сент-Шапель — часовню французских королей и величайший архитектурный шедевр своего времени, хорошо знакомый Маргарите.

Вестминстерский дворец был не только королевской резиденцией, но и административным центром королевства. В нем располагались казначейство, Палата шахматной доски и высшие судебные инстанции. Территория дворца занимала несколько акров на северном берегу реки Темзы. К востоку находилось Вестминстерское аббатство, также основанное Эдуардом Исповедником и перестроенное Генрихом III, желавшим создать достойное обрамление для усыпальницы Исповедника и королевского мавзолея.

К XIV веку английский двор увеличился в размерах, что привело к росту трат на его содержание. При нем неизменно состояло несколько сотен человек. Двор был общественным, а также административным и политическим центром со сложным сводом правил вежливости и этикета. Языком общения при дворе был нормандский французский — искаженная версия языка, на котором говорили Завоеватель и его соратники. Латынь по традиции оставалась языком делопроизводства и королевских канцелярий, хотя английский, долгое время бывший языком низших слоев, использовался все шире.

Средневековые дворы были, по сути, кочевыми. Государственные дела, а также необходимость убирать и проветривать помещения после долгого пребывания большого числа людей заставляли королевскую свиту переезжать. Например, Эдуард II за двадцать лет правления останавливался более чем в четырех тысячах мест по всей Англии. Во время путешествий следом за королевской семьей перевозили почти все предметы обихода, включая мебель, которую укладывали на повозки и покрывали вощеным холстом для защиты от дождя. Мелкие вещи упаковывали в седельные сумки, которые несли вьючные лошади. Юные слуги сопровождали обоз верхом, чтобы уберечь его от грабителей.

Когда Маргарита путешествовала — в супружеской жизни ей приходилось преодолевать немалые расстояния, — то либо ехала верхом на лошади, либо сидела в шаретте (charette). Шаретты, также известные как «кресла» (chairs) или «колесницы» (chariots), представляли собой роскошно украшенные экипажи, запряженные двумя лошадьми, с местом для королевы и ее фрейлин. Эти повозки не имели рессор, поэтому их обивали тканями и обкладывали подушками, чтобы смягчить тряску. Подушки, предназначенные для Маргариты, были из канифаса — тонкой хлопчатобумажной ткани — с чехлами из золототканой материи. Изабелла Французская пользовалась такими же подушками, а потолок ее кареты был обит шелком. В карету также укладывали два небольших, окованных железом бочонка: один с вином, другой с водой для его разбавления.

Путешествия могли быть изнурительными. Новых хороших дорог не строили с римских времен, а за существующими плохо следили, почти не стараясь поддерживать их в должном состоянии. Непогода делала их труднопроходимыми, к тому же в отдаленных районах было легко заблудиться из-за недостатка мильных камней, поэтому в некоторых местах требовались провожатые. В среднем за день верхом можно было проехать от двадцати до тридцати миль. Средневековые короли и королевы, несмотря на многочисленную свиту и громоздкие обозы, часто преодолевали значительные расстояния с хорошей скоростью. Иногда разумнее было плыть по реке, погрузив багаж на барки. Во время частых поездок Маргарита или ее раздатчик милостыни жертвовали деньги бедным — обычно по 2 шиллинга (£ 70) в день.

Впереди ехали гонцы, которые предупреждали управляющего поместьем или замком о приближении королевского кортежа, часто вызывая лихорадочные работы по ремонту и уборке. Когда прибывали слуги, то распаковывали вещи и расставляли их по местам. Если королевским особам требовался ночлег, они иногда останавливались на постоялых дворах или в гостевых домах при аббатстве, тогда как свита могла разместиться в шатрах, деревянных хижинах или же просто под открытым небом.

Короли и королевы жили роскошно, отчасти благодаря масштабной программе по благоустройству, осуществленной Генрихом III в середине предыдущего столетия. Замки по-прежнему использовались в основном для обороны, но дворцы и дома владельцев поместий строились с минимальными укреплениями, что свидетельствует о смещении акцента в сторону жилой архитектуру, комфорта и уединения — новшество, непривычное для эпохи коллективного образа жизни.

Центральным помещением в средневековом доме был зал, где обитали, ели и спали вассалы и слуги. По всей длине зала в королевской резиденции обычно тянулись два ряда каменных колонн, как, например, в замках Винчестера и Окема. Потолки были высокими, и на их фоне двухэтажные жилые пристройки по концам зала казались низкими. Большинство подобных залов строились в стиле, который викторианцы позднее назовут «украшенным». Он соответствовал моде, введенной Генрихом III, который в 1245 году приступил к перестройке Вестминстерского аббатства и обогатил раннеанглийскую готику новыми элементами: плавными линиями, цветочным орнаментом и ломаной, или стрельчатой, аркой.

В дальней от входа части зала находился помост, где на резных стульях под парадным балдахином восседали король с королевой, возглавляя придворный прием. Здесь же они обедали. В противоположном конце зала обычно находилась декоративная перегородка с арочными дверными проемами, а над ней — галерея для менестрелей. Проходы, скрытые ширмами, вели на кухню и в хозяйственные помещения. Залы, как правило, отапливались очагом, размещенным в центре, а дым уходил через башенку с отверстиями, расположенную на крыше. Иногда к залам примыкали дворы, окруженные жилыми корпусами. Со временем богатые люди начали пристраивать к главному залу блоки жилых помещений.

До середины XIII века английские королевы-консорты жили в покоях, принадлежавших королю. Отдельные апартаменты впервые выделили для Алиеноры Прованской. Она и ее преемница, Элеонора Кастильская, привнесли в Англию южноевропейские вкусы и задали при дворе новые стандарты комфорта и стиля. С тех пор королевам отводились просторные помещения в каждой королевской резиденции. Как правило, они состояли из главного покоя для приемов, опочивальни, часовни и гардеробной.

В главном покое королевы часто находился большой камин с высоким колпаком из простого камня или мрамора. Меньшие комнаты обогревались угольными жаровнями. После пасхального воскресенья огонь в каминах не разводили, очаги чистили и украшали цветочными композициями. Рядом с камином ставилось массивное деревянное кресло, похожее на епископский трон, для короля или королевы. Скамьи, табуреты и лавки предназначались для приближенных, в обстановку также входили столы и сундуки. Дополнительный комфорт обеспечивали подушки. Окна с расписными средниками, перекладинами, лепниной и льняными занавесками располагались в глубоких нишах, в которых устраивали мягкие подоконники-сиденья. В предыдущем столетии во многих королевских домах появились высокие эркерные окна, пропускавшие больше света. В монарших дворцах широко использовалось стекло, считавшееся роскошью, доступной лишь богачам. В менее значимых комнатах и служебных помещениях устанавливались деревянные ставни или ставни со стеклянными вставками.

В королевских апартаментах нас прежде всего поразили бы насыщенная цветовая палитра и роскошное убранство. Стены часто расписывались яркими красками, рыцарскими эмблемами или декоративными бордюрами и украшались расшитыми коврами или занавесями из шелка, шерсти, дамаста или чрезвычайно дорогого и редкого флорентийского бархата. Пол выкладывали плиткой, нередко с тиснеными геральдическими узорами, и по традиции устилали камышом, посыпанным ароматными травами, или камышовыми циновками. В XIII веке Элеонора Кастильская ввела в обиход дорогостоящие турецкие ковры, ввозимые из Италии, и широко использовала их в качестве напольных покрытий. Чтобы уберечь ковры от износа, их чаще расстилали на столах и развешивали на стенах.

Элеонора украшала свои покои драгоценной утварью, а также изделиями из дамасской стали и венецианского стекла, которые, вероятно, сохранились в интерьерах, перешедших к королеве Маргарите. Комнаты освещались масляными лампами, свечами в декоративных настенных подсвечниках или факелами, закрепленными на стенах железными держателями. Свечи также насаживали на шипы металлического обруча, поднимаемого к потолку с помощью системы блоков.

Центральное место в опочивальне королевы занимала кровать с балдахином и роскошными драпировками. Похожие резные балдахины можно увидеть на надгробиях XIV века. Основанием для кровати служила веревочная сетка, на которую клали перину. У Маргариты она была покрыта канифасом. Подушки набивались перьями и обшивались окрашенной хлопковой тканью. Постель королевы застилали парой алых покрывал. В опочивальне королевы на низкой выдвижной кровати или соломенном тюфяке спали по меньшей мере две девицы из прислуги. В дневное время их спальные принадлежности задвигали под ложе госпожи.

Повседневная одежда королевы висела на «жердях» (перекладинах) вдоль стен, а остальная хранилась в гардеробной (wardrobe) — в сундуках, шкафах или коробках из сыромятной кожи. Когда Изабелла Французская отправлялась в путешествие, для перевозки ее гардероба требовалось от трех до шести повозок.

В каждом из главных покоев имелась встроенная в стену уборная, которая также называлась «гардеробной» (garderobe). Эффективной системы смыва не существовало, поэтому отходы сбрасывались по желобу в ров. В качестве туалетной бумаги использовали тряпки. Иногда в уборных вешали одежду (отсюда название), поскольку считалось, что аммиак в составе мочи отпугивает моль.

В XIII веке стандарты гигиены значительно повысились. Благодаря Элеоноре Кастильской купание вошло в моду. Королевы и знатные дамы теперь регулярно принимали ванны в воде, благоухавшей цветами или душистыми травами. Они облачались в льняные одежды и усаживались на губки в деревянную бочку, выстланную льняными простынями и накрытую круглым полотняным пологом. Королевских детей обычно купали накануне великих праздников — Пасхи, Троицы и Рождества. Судя по количеству купальных принадлежностей в составе приданого, Изабелла Французская уделяла гигиене особое внимание.

В большинстве резиденций у королевы имелись личные сады, многие из которых разбили для Алиеноры Прованской и Элеоноры Кастильской. В садах были лужайки, грядки с пряными травами, фруктовые деревья, виноградники, вольеры, беседки, рыбные пруды, фонтаны и прочие водные сооружения. Их окружали крытые дорожки, аллеи с подстриженными деревьями, аркады или железные декоративные решетки. На открытых пространствах, лестницах и во дворах ночью зажигали фонари.

Ни одно из помещений, принадлежавших королеве, не дошло до наших дней в целости. Те же, что сохранились, давно утратили декор и обстановку. Чтобы представить, как они могли выглядеть, следует посетить реконструированные королевские апартаменты в Лондонском Тауэре или покои королевы в замке Лидс.

В каждой королевской резиденции имелась хозяйственная зона с кухней, судомойней, кладовыми для напитков (buttery) и хлеба (pantry), а также специальными помещениями для подачи воды и хранения различных сосудов для питья и омовений (ewery) и приготовления соусов (saucery). В замках кухни размещались на территории двора из-за риска пожара; в поместьях для них обычно отводили строения подальше от жилых комнат. Еду для короля и королевы готовили личные повара в отдельных кухнях.

Завтракать было не принято. Если же завтрак подавали, то очень рано. Для обеда, основного приема пищи, стол накрывали между девятью и десятью часами утра; более легкую трапезу, ужин, готовили к пяти вечера. В зале расставляли столы на козлах и расстилали поверх льняные скатерти. Звуки фанфар возвещали о прибытии короля и королевы, которые занимали места на помосте. Важные гости садились рядом — на разном расстоянии от главной солонки в зависимости от своего статуса. Соль всегда ставили перед самой знатной особой, и только он или она могли ею пользоваться. Для остальных предназначались маленькие солонки. Эдуард I подарил Маргарите Французской серебряную солонку в форме корабля.

Прочие придворные обедали за длинными столами на козлах, которые располагались под прямым углом к помосту. Перед началом трапезы пажи приносили тазы для омовения рук, кувшины с водой и полотенца. Перед трапезой один из придворных капелланов читал благодарственную молитву на латыни. Вторая молитва звучала после еды.

Затем в зал торжественно вносили так называемый неф (nef) — золотую модель корабля, украшенную драгоценными камнями, — вместилище редких специй для приправы. Его ставили перед королем и королевой. Монаршую чету обслуживали оруженосцы-сквайры, преклоняя колено; они же разделывали мясо. Король и королева ели с золотых и серебряных тарелок, используя ножи и ложки тонкой работы; вилки в те времена были редкостью. Напитки подавали в чашах и кубках из ценных металлов или в деревянных чашах-мазерах (mazers) с крышкой, предназначенных для тостов. Манеры за столом были утонченными: мужчины и женщины нередко делили одну тарелку и кубок, и кавалер был обязан выбрать для дамы самые лакомые куски.

Во время каждого приема пищи подавалось несколько разных блюд, причем самые изысканные предназначались для главного стола. Большинство кушаний были щедро приправлены специями и политы соусами. На столе преобладали дичь, мясо домашнего скота и рыба, но почти не было овощей. Благочестивые люди воздерживались от мяса во время Великого поста. Хлеб подавали к каждой трапезе; он был основой рациона, однако королю, королеве и их гостям предлагали круглые булочки из тонко просеянной пшеничной муки (manchet), завернутые в полотняные салфетки. Фламандский хронист Жан Лебель, посетивший Англию в 1327 году, был глубоко впечатлен уровнем придворной кухни.

Десерт включал разнообразные сладкие блюда и фрукты. Сахар был дорогим, но на королевских кухнях его применяли с XIII века, большинство же людей по-прежнему подслащивали пищу медом.

Вино для королевского стола обычно привозили из Гаскони, Франции или долины Рейна, и его следовало пить молодым. Напитком простого народа был эль. Воду тоже пили, но, вероятно, предварительно кипятили. В конце трапезы или пира иногда подавали гипокрас — пряное вино.

После разрушительного пожара 1298 года покои королевы в Вестминстере стали непригодными для проживания, поэтому Эдуард предоставил Маргарите лондонскую резиденцию архиепископа Йоркского — дворец Йорк-плейс, построенный в XII веке на берегу реки между Вестминстером и Крестом Элеоноры в Чаринге.

Маргарита вступила в права королевы и обрела все атрибуты высокого статуса. Ее главной задачей было подчеркивать величие супруга. Она достойно оправдала возложенные на нее ожидания, проявляя верность, любовь, благочестие и милосердие. Все также уповали на ее плодовитость. У Эдуарда I остался в живых лишь один сын, и король надеялся на появление новых наследников.

Большая печать королевы была выполнена из серебра, а Малая — из золота. Их изготовил лондонский ювелир, впервые объединивший на печатях герб королевы с гербом ее супруга — лилии Франции и трех английских львов. Оба герба также можно увидеть на алтарном окне церкви Святой Марии во Фройле в графстве Гемпшир. Маргарита так и не была коронована, поскольку все доступные средства Эдуард направлял на войну с Шотландией. Расходы королевы на одежду, украшения, подарки и милостыню, а также на содержание ее двора оплачивались из казны, которой ведала Палата шахматной доски.

Многие члены двора Элеоноры Кастильской поступили на службу к Маргарите. К ней приставили трех дам (ladies of the chamber) и четырех благородных девиц (damsels). Две из них, Агнесса де ла Круаз и Матильда де Валь, были француженками и приехали в Англию вместе с будущей королевой. У Маргариты был собственный менестрель по имени Ги, известный как Мастер псалтерия, получавший жалованье в размере двадцати восьми шиллингов (£ 990). Когда он сопровождал королеву в поездках, ему предоставляли трех лошадей. В 1302 году Маргарита убедила супруга пожаловать менестрелю дома́ в Лондоне. Молодой лекарь, Джон из Гаддесдена, находясь на службе у королевы, написал латинский трактат «Rosa Medicinae», так прославивший автора, что тот послужил прообразом врача из «Кентерберийских рассказов» Джеффри Чосера.

Маргарита любила играть в шахматы; у нее был ларец, в котором хранились шахматные наборы из яшмы и хрусталя с фигурами, оправленными в серебро (один из них, вероятно, принадлежал первой жене Эдуарда), а также набор для игры в средневековые нарды (tables), выточенный из древесины мускатного ореха с металлическими элементами и игровыми фишками, выполненными в том же стиле.

Маргарита не испытывала недостатка в общении — благодаря детям Эдуарда I, проживавшим в Англии. Пятнадцатилетний принц Уэльский и его жизнерадостные сестры: двадцатисемилетняя Иоанна Акрская, графиня Глостерская; ровесница Маргариты, Мария, монахиня из аббатства Эймсбери в Уилтшире; и семнадцатилетняя Елизавета Рудланская, вдовствующая графиня Голландии, — все они составляли приятную компанию своей мачехе.

Из дошедших до нас писем, которые преимущественно касаются мелких споров и рутинных дел, о характере Маргариты узнать можно немного. Обращаясь к канцлеру, королева выражала ему свою искреннюю любовь, что говорит о ее добросердечном нраве. Другие источники свидетельствуют, что она была мягкой, миролюбивой и зрелой не по годам. Маловероятно, что Эдуард был так же близок и предан Маргарите, как своей первой жене, Элеоноре Кастильской, ведь Маргарита была на сорок лет моложе супруга. Однако их брак оказался счастливым и успешным. Сообщалось, что после свадьбы Эдуард был охвачен любовной страстью. Маргарита стала преданной и послушной женой, которая любила и почитала супруга. Она поняла, что, несмотря на суровость и беспощадность Эдуарда к тем, кто вызывал его недовольство, монарх мог быть добрым и ласковым с теми, кто проявлял смирение и верность долгу. Выросший в семье, где родители наслаждались долгим и счастливым супружеством, Эдуард был заботливым и любящим мужем для Элеоноры Кастильской, окружив ее всем самым лучшим. С Маргаритой он снова обрел семейное счастье. Один из хронистов отмечал, что король души не чаял в новой королеве.