Читать бесплатно онлайн книгу  Чужая кожа

автор Елизавета Марару

Оглавление

Пролог. Конец

Длинный тонкий ключ наконечником, напоминающим старую раскрошившуюся с двух сторон плоскую лопату, уткнулся в круглую замочную скважину. Взгляд Сергея был прикован к нему: знакомая дверь, привычная связка из двух ключей и таблетки от домофона, но осознание действительности ускользало. Не подходит. Почему? Неспешно мужчина опустил руку в карман, провёл пальцем по тонкому, холодному и гладкому цилиндру. Вторая связка появилась с возмущённым бряцанием металлического кольца-держателя кожаного ремня с выжженной руной, сувенирной ракушкой на шнурке, деревянным фигурным слоником и нескольких ключей. Но их тихий звучный ропот заглушил заветный щелчок. Массивная железная дверь отворилась.

Мягкий оранжевый свет уходящего солнца согревал старый потемневший от грязи и времени паркет. Сергей запер за собой дверь, стянул лакированные чёрные ботинки, наступая на пятки. Ключи он швырнул на низкий комод с большим зеркалом, сбив пару банок. Одеколон рухнул на бок, а полупустой лак для волос проехал по столешнице и звонко упал на пол, продолжая побег.

Болезненно-жёлтые обои с огромными цветами стыдились самих себя, скрываясь за шкафами прихожей. К стене у входа была прикручена ключница. Три слона шли друг за другом на фоне пустыни. Ни слонёнка, ни мамы-слонихи не было на местах, вместо них осталось пустое пространство. Но сердце больно сжималось от папы-слона с распоротым брюхом, из которого торчала кишка-цепочка. Ключей на конце было. Куда он брёл один? Последний слон в стаде. Сергей поспешно отвернулся. Он бросился бежать по узкому коридору: всего пара шагов, мимо фотографий в пыльных рамках, где ещё молодые улыбающиеся лица провожали гостей на кухню или встречали из ванны и уборной.

Все старые хрущёвки были похожи между собой. Чаще всего в них не было ремонта, а старики тихо доживали свой век. Самой яркой особенностью оставались малогабаритные кухни, не рассчитанные на семью, что едва сводит концы с концами и покупает куриное филе по акции. «Зато всё под рукой,» — утешала мать, сооружая пирамиды из сковородок и кастрюль.

На кухне тюль когда-то был белым, но Сергей сомневался, что за двадцать лет его хотя бы раз стирали. На красивом узоре у пола появились дыры. Мужчина отодвинул занавески. Серые окна, как будто в пыли, но с ними хоть сомнений никаких не возникало — никто не мыл. На старом подоконнике, покрытом паутиной, стояли два горшка с ещё живыми растениями и аккуратный ряд консервов. Преимущественно всё же тушёнка, но были ещё кукуруза и горошек, пусть их поверхность изрядно запылилась. Под подоконником шеренгой выстроились пыльные металлические газовые баллоны.

Холодильник был полностью заполнен уже выцветшими магнитами из разных городов и стран: коллеги отца ездили в Египет, одноклассник из Финляндии привёз сувенир, дядя и тётя из Краснодара… Вероятно, эти магниты оставались последним элементом, поддерживающим в холодильнике подобие жизни. Кто знает, если снять эти разноцветные наколки, возможно, он развалится, а лампочка внутри погаснет навсегда. Сергей открыл дверцу. Молоко прокисло, даже открывать его не нужно, чтобы за прозрачным пластиком увидеть противные комья.

Белый стол с застывшими янтариками варенья на голой столешнице был прислонён к стене. Вокруг него стояли стулья, а глупые полотенца с коровками и цветочками накинуты на спинки: мало ли, когда пригодятся. Солонка с перечницей, упаковка соды, коробок спичек и почему-то чайная ложка посреди стола.

На газовой плите стоял чайник с отломившимся носиком. Он больше не засвистит, радуя жильцов, что вода закипела. Его когда-то зеркальные бока серебряного цвета теперь были покрыты следами жирных брызг и пыльными ворсинками.

Мужчина сел, окидывая взглядом кухню. Пятка привычно опёрлась на деревянную перегородку, из-за чего колени приподнялись к груди. Пришлось вытянуть ноги. Правая рука коснулась угла стола, большим пальцем Сергей провёл по ножке, пока не осталась белая полоса на грубой коже. Сломанная спичка не позволяла столу шататься, столешница держалась крепко, но ценой служили зацепки на капроновых колготках матери и царапины на коже. Взгляд мужчины блуждал по кухне. Одинокий плафон на тонком проводе с лампочкой на конце напоминал гулкий колокол. Кружка со змеёй — наверняка подарок на новый год — это была любимая кружка отца, он пил чай только из неё. Чай чёрный. Крепкий. Без сахара. Можно с горьким шоколадом.

Сергей поднялся со стула и вернулся обратно, пристыженный улыбающимися лицами с фотографий. Все дороги вели в коридор, а оттуда комнаты расходились лучами. Всего их было две, не считая кухни. И ноги вели Сергея в спальню.

Когда-то это была комната родителей. Летний день пробирался в комнату через балкон, пахло древесиной из-за старого паркета и странной сыростью. Вдоль стены стоял длинный сервант, который приспособили абсолютно ко всему, что было нужно. За стеклянными дверцами стояли остатки былой роскоши: сервиз или что-то очень на то похожее и фарфоровые статуэтки. Посуда была сложена по наборам и, кажется, использовалась не больше нескольких раз. Их берегли. Но прошло много лет, а из этих тарелок никто и не ел толком. За другими дверцами была спрятана одежда, полотенца, документы, медикаменты, даже книги тремя рядами были оставлены на полках.

Посреди комнаты расстилался ковёр, словно остров. В люстре перегорело три лампочки, оранжевый свет неприятно давил на глаза. В закутке стен кровать двуспальная. Телевизор напротив. Диван, кажется, взятый с рук за небольшие деньги, давно просел. Над ним картина, конечно же, поддельная. Иначе в скором времени появилсь бы весёлые заголовки. «Жемчужина Шишкина „Утро в Сосновом бору“ более двадцати лет висела в хрущёвке». Сергей рвано выдохнул, представляя, что ради такого можно в квартире на улице Ленина сделать очередной филиал Третьяковки, тогда точно никто не будет в обиде. Он будет сидеть на диване и взимать плату с ценителей прекрасного… Шутка не смогла вызвать даже тень улыбки.

Памятуя о старой батиной настойке «на чёрный день», Сергей подошёл к дверце серванта — обычно запертой. Впрочем, ключ всегда был в замочной скважине. И сейчас ничего не выбивалось из привычного уклада. Один поворот, металлический язычок спрятался, и дверь распахнулась. А на обратной стороне сиротливо примостился рисунок. Его прилепили скотчем, приклеили только сверху, а снизу листок поднимался, противясь движению двери. Надпись в углу взрослым почерком гласила «Серёжа, 5 лет». Чей-то портрет: нос похож на огурец, глаза-пуговицы в огромных неровных овалах очков и тонкая улыбка-шнурок до крупных ушей. Сергей опустил взгляд, этот портрет ему знаком. Ключ снова щёлкнул, настоек больше не хотелось.

Лишь когда мужчина собирался выходить, он увидел новую странность. На кровать было наброшено покрывало на голый матрас. Ни подушек, ни одеяла, только покрывало и матрас на деревянном каркасе. Ком встал в горле, Сергей привычным движением выключил свет. Лучше не думать об этом.

И снова перекрёсток. Тут раньше была лежанка Дружка, большой дворняги с глупым взглядом, но доброй улыбкой. Для него из старого одеяла сделали полноценное его место. Он любил развалиться пузом кверху на чём-то мягком. Где сейчас его миски? Игрушки, многочисленные мячики. Выкинули? Нет, наверняка в кладовке хранятся: где-то под томами книг, которые не поместились в книжные шкафы, пакетами с зимними куртками и над сломанным пылесосом. Сергей не решился открывать кладовку, чтобы посмотреть, так ли это. Не хотелось ошибиться.

Перед белой дверью всегда скрипела половица, так и сейчас. Знакомый звук заставил мужчину помедлить, пусть в руке уже была круглая дверная ручка. Эта дверь давно уже не закрывалась до конца, оставался зазор, из которого виднелась голодная темнота. Мужчина сделал глубокий вдох и всё же вошёл в комнату.

С тихим шуршанием шторы обнажили окно. По периметру деревянной рамы был старый бумажный скотч, крепко державший поролоновые вставки, защищающие от ледяного сквозняка с осени до весны. Белая краска подоконника облупилась и пошла трещинами. Сергей отвернулся от этого вида и окинул взглядом свою комнату. Убежище, которое оказалось клеткой.

Изумрудные обои уже давно отклеились и клонились к полу под тяжестью собственного веса. В одном месте их всё ещё удерживали пришпиленные к бетонной стене плакаты с боевиками и певцами из какого-то попсового старого журнала о звёздах. Старая полуторная кровать была заправлена в постельное бельё с большими разноцветными жуками. На прикроватном столике стояла фигурка зелёного солдатика, но его товарищей рядом не было.

Шкаф стал меньше, сморщился: гигантский, доходящий до самого потолка, он скукожился, и зеркальная дверь перестала показывать того нескладного мальчишку с оттопыренным ухом из прошлого.

На столе неаккуратными стопками лежали зелёные тетради в некогда глянцевых обложках. Сергей взял одну из них: алгебра, ученика седьмого «А» Померанова Сергея Анатольевича. Из неё выпал клетчатый листок, где корявыми почерками велась переписка двух оболтусов, какие-то рисунки висельников, пистолеты, тётка с огромной грудью и кучерявым облаком волос над головой. Кажется, это была учительница.

Плотное покрывало пыли образовалось в комнате: на немногих книгах, которые остались в этой квартире, на игрушечных роботах на полках, на шкафу.

Всю комнату словно обволакивало одеяло вневремения. Она осталась такой же, какой была раньше. Настоящая капсула времени. Жилая комната, пусть и небольшая, но законсервировалась на долгих почти двадцать лет. И открылась только сейчас.

Сергей тяжело опустился на кровать, пружины скрипнули под его весом. Он не хотел сюда возвращаться. Спустя столько лет его не тянуло в эту квартиру, он не вспоминал о ней. Но сейчас, оказавшись внутри, понял, что всё это время его руки обвивала тина прошлого, сковывающая, тянущая незаметно обратно. В бессилии Сергей закрыл лицо руками. Мысль самым большим похоронным колоколом прозвучала в его голове, пригвоздив на месте. От неё некуда сбежать.

«Его больше нет…»

Глава 1. Начало

Ласковые солнечные лучи поглаживали растрёпанные короткие волосы, согревали мои пухлые щёки. Зайчиками прыгали по цветастым обоям с ярко-красными машинками. Вставал я с рассветом, а это утро казалось по-настоящему волшебным! Вся квартира была наполнена коробками. Гигантскими кубиками, как в конструкторе! Мама пообещала, что после того, как они закончат, я смогу построить в своей комнате целый замок. И теперь я с нетерпением ждал этого, придумывая, кому из игрушек стоит занять место привратного дракона, а кому будет поручена роль в гарнизоне.

Как медведь, проснувшийся по весне, я неуклюже вытянул ноги и вылез из своей одеяльной берлоги. Босыми ступнями встал на упавшего плюшевого косолапого собрата Аркадия и приложил руку козырьком ко лбу.

«Отличная работа, рядовой Аркадий! Ты смог заглушить моё приземление».

Эту ночь вся семья спала на надувном матрасе прямо на полу.

— Как в походе, — весело сказал папа и поправил съехавшие на нос очки.

Сейчас же он спал, укрывшись простынёй, но выставив голую спину с рядом позвонков.

«Совсем как у стегозавра,» — подумалось мне, но касаться этих пластин мне было неприятно. Наверное, как трогать пузырь у рыбы на разделочной доске. Можно, но фу. Почувствовав, как спину тянет, я свёл лопатки вместе и выпрямился.

Сейчас находиться в этом сказочном мире было неинтересно. Тихое папино похрапывание не развлекало, а нужная коробка с игрушками, отмеченная фиолетовым фломастером, была где-то в середине картонной многоэтажки. Нет, будить отца — не выход. Будет ворчать…

Спасительный игривый треск донёсся из другой комнаты. Я тихонько, как мастер боевых искусств, прилип к стене коридора и начал красться на кухню на носочках. Шаг за шагом, а в голове уже вовсю проигрывалась мелодия из какого-то боевика. Из тех, что папе нравятся. Мои босые ноги едва слышно наступали на паркет, скрип заглушался вознёй с кухни. Я был неуловимым!

— Ты снова босой? Надень тапки, — мама даже не обернулась.

Как?! Я поёжился. Ну никак не могла она меня услышать! Получается, мама меня почувствовала или… Увидела! Наверняка шутки про глаза на затылке содержат какую-то долю правды. Все мамы волшебницы, у них под косами не месяц, а дополнительный глаз, а то и два! Я неосознанно топнул ногой.

— Нет, ты должна была испугаться!

К этому надул щёки и даже всерьёз раздумывал обидеться! Так, чтобы впредь мама была не такой бдительной.

Расстроенно прошлёпал к столу и примостился на стул. Мои ноги не касались пола, и я мог беззаботно раскачивать ими в воздухе. И в этот момент, самый благоприятный для всяких разных дум, я вспомнил своего старого друга из группы «Ромашка» в детском саду. До выпуска мы частенько оказывались вместе, а в последний год нас разлучили… Дело было не в нём, а скорее в его маме. Она тоже носила очки, как мой папа, только другие, с заострёнными концами у висков. И если у всех матерей на затылках есть глаза, то с плохими зрением нужны были очки под волосы? Вероятно, для них делалась специальная оправа. Совсем как… Как очки в бассейн! На резиновом шнурке. И они очень сильно давили. Неприятные очки! Может быть, у мам-с-мигренью от того и головные боли, что их третий глаз вынужден прятаться в таких очках?

— Что сегодня на завтрак? — деловито спросил я, стараясь придать своему голосу отцовскую интонацию, и положил руки полностью до локтя на поверхность стола.

— Яичница. С колбасой, как ты любишь.

Мамина ночная сорочка была защищена цветочным фартуком от злостного нападения грязи на ткань. Масло скворчало на сковороде, реагируя на ещё жидкий белок. Мне было уютно в такие моменты. Когда мама никуда не торопилась и тихо напевала детские песенки из мультиков с деревянной лопаткой в руках. Когда я мог сидеть на стуле, раскачивать ногами, играться с вилками или помогать маме солить завтрак. Когда папа не бегал по квартире, а досыпал законные часы выходного утра. Да, телевизор пока что не работал, нельзя было посмотреть мультики, но это всего лишь на время.

Разбирать коробки мне было неинтересно, я не любил это, как и уборку. Но мама почему-то хотела моего участия. Возможно, это у всех старых людей так: они часами готовы были перекладывать статуэтки с места на место, с улыбкой или рассматривать бабушкин фотоальбом, показывая мне голопопого лысого младенца.

— Смотри, Серёжа, это ты, — довольно ворковала мама под бабушкин смех, а я протестовал.

— Вовсе нет, я волосатый и взрослый! И я сам могу надеть себе штаны, а это — не я!

Но они почему-то мне не верили. В общем, не люблю я уборки и просмотр фотографий. А у нас было столько коробок, что рано или поздно, а порядок наводить придётся.

— Я могу погулять?

Мама обернулась, я смог поймать улыбку. Озорная. Мама была домашней, в таком виде она казалась более весёлой: её волосы по плечи всегда неаккуратно собраны в хвост, когда она готовила. Мама была для меня такой старой, но ей не было и тридцати. У неё над губой была маленькая родинка, а ещё две на шее прямо на сгибе. От мамы всегда пахло кремом для рук и теплом. С ней было спокойно.

— В таком виде? Ну нет, молодой человек, в трусах гулять я не разрешаю, — она хихикнула, а я залился смехом над маминой шуткой. Ой, какое бы я впечатление на ребятню произвёл, если бы вышел гулять в нижнем белье с мультяшками! Хотя, возможно, меня бы и зауважали сразу — крутые же трусы! — Иди, буди папу и доставай вилки.

Я, как сержант, отсалютовал маме, довольно спрыгнул со стула и побежал обратно в комнату. С разбегу прыгнул-десантировался на матрас и положил ладони на папин живот, радостно командуя:

— Проснись и пой! Уже пора просыпаться!

Мой звонкий голос обязательно поможет папе проснуться бодрым и весёлым!

Отец только нахмурился и постарался укрыться простынкой полностью, спрятать лицо, но из-за этого его огроменные ноги-ласты комично топо