Читать бесплатно онлайн книгу  Сожженные мечты

автор Нева Алтай

Глава 1

Восемь лет назад

Алессандро

Я убираю последний пистолет и смотрю на Феликса, который стоит у моего шкафчика.

— Аз, — говорит он. — Крюгер хочет поговорить с тобой. Это срочно.

Я киваю и снимаю бронежилет, морщась от боли в груди из-­за полученного удара. Предполагалось, что это будет простая разведывательная операция, но через двадцать минут мы попали в засаду группы бе­зопасности. Белов получил ранение клинком во всю руку, но, учитывая, что нас было всего двое против четырнадцати охранников, мы хорошо справились. Я закрываю шкафчик и смотрю на блондина, сидящего на скамейке у стены. Сергей Белов смотрит вперед пустыми глазами, и, если бы его грудь не двигалась, я бы подумал, что он мертв. Из всех парней, которых втянули в эту чертову программу, он всегда казался самым нормальным. Пока несколько лет назад не начал сходить с ума. Он, наверное, никому не причинял вреда, пока Крюгер не включил его в программу и не сделал из него хладнокровного убийцу. Так же, как он поступил с остальными парнями, попавшими в подразделение Z.E.R.O.

— Тебе нужно растормошить Белова, — говорю я.

— Я знаю, — Феликс кивает и сжимает переносицу. — Уже работаю над этим.

Я окидываю старика взглядом. Отношения между оперативниками и их кураторами в нашем подразделении должны быть сугубо деловыми. Обычно кураторы оказывают поддержку с оперативной базы — в основном собирают данные и ведут наблюдение во время выполнения задания, но отношения между Феликсом и Сергеем всегда были иными. Вряд ли кто-­то, кроме меня, замечал, что старик слишком старается не проявлять покровительства, но Феликс заботится о нем, и не только как о ценном агенте. Он заботится о Сергее как о собственном ребенке, следит, чтобы Белов не сорвался и не начал убивать людей направо и налево, когда тот впадает в одно из своих бешеных состояний.

— Работай усерднее. — Я беру свою куртку и выхожу из раздевалки.

Мерцающие лампы отбрасывают длинные тени на голые бетонные стены, когда я иду по коридору, ведущему к кабинету капитана Крюгера. Можно было бы ожидать, что штаб-­квартира секретной военной базы, действующей уже более десяти лет, будет немного более обустроенной, но вместо этого здесь только бетонные стены, электрические провода, прикрепленные к стенам пластиковыми крючками, и стойкий запах плесени. На верхних уровнях дела обстоят получше. Когда программа только появилась, это пространство использовалось как спальные помещения для новобранцев, но их не занимали уже много лет.

Подразделение Z.E.R.O. — это строго засекреченный проект, не зарегистрированный официально, цель которого одна — избавляться от людей, которых правительство или капитан Крюгер сочли неугодными. Быстро, эффективно и без бумажных следов. Вначале нас было одиннадцать человек: пять оперативников, пять кураторов и капитан. Теперь нас осталось шестеро. Три оперативника, два куратора и Крюгер. Похоже, они не планируют брать новобранцев, так что программа, скорее всего, будет закрыта, когда Сергей, Кай и я погибнем.

Я уже на полпути к офису Крюгера, когда двери лифта в коридоре открываются и из него выходит мужчина. Пальто на нем расстегнуто, открывая белую рубашку, покрытую пятнами крови. Кай Мазур. Последний из нашей тройки оперативников.

Он поворачивает налево и тоже направляется к кабинету Крюгера, его длинная, черная как смоль коса раскачивается вдоль спины, словно хвост. Я всегда удивлялся, почему Крюгер разрешает ему носить волосы такой длины. Успех наших миссий зависит от умения оставаться неприметными, а не заметить парня ростом в шесть футов пять дюймов1, у которого коса свисает почти до пояса, очень трудно.

Когда Кай идет по коридору, из коричневого бумажного пакета в его правой руке капает кровь, оставляя красные пятна на бетонном полу. Похоже, капитан снова захотел получить подарок на память, и, судя по размеру пакета, это, скорее всего, чья-­то рука. Дойдя до двери кабинета, Кай роняет пакет, который с отвратительным зловещим звуком падает на пол. Возможно, это все-­таки не рука.

Кай кивает мне, когда мы проходим мимо друг друга, и я замечаю плохо зашитый порез на его подбородке, из которого все еще сочится кровь. Вероятно, он снова зашивал себя сам. После того как он убил своего куратора, медицинский персонал отказывается лечить его, если он не находится под действием седативных препаратов.

Я хватаюсь за ручку двери и, перешагивая через окровавленный пакет на полу, вхожу в кабинет капитана. Крюгер сидит за столом, смотрит на монитор перед собой и проверяет отчеты о миссиях. Интересно, что он будет делать, когда завтра обнаружит, что я вне зоны доступа?

Скорее всего, он пошлет кого-­нибудь избавиться от меня. Возможно, Кая. Впрочем, к тому времени, когда это случится, мы с Натали будем далеко отсюда. Я уже решил, что это будет моя последняя миссия, и перед уходом велел жене собрать вещи и быть готовой к отъезду, как только я вернусь домой. По дороге на базу я дважды пытался дозвониться до нее, но все звонки переадресовывались на голосовую почту.

— Присаживайся, Аз, — Крюгер указывает на стул по другую сторону стола.

— Я постою.

— Как хочешь. — Он тянется за своим кофе и делает глоток. — Твоя жена попала в аварию сегодня утром.

Мой взгляд затуманивается, пока я обдумываю его слова. Я хватаюсь за спинку стула.

— Что?

— Персонал больницы упомянул, что она может не дожить до утра, так что, думаю, тебе стоит отправиться туда, — непринужденно говорит он, снова глядя в экран, как будто мы обсуждаем погоду.

Я разворачиваюсь и вылетаю из кабинета, а сердце уходит в пятки.

* * *

Я пялюсь на губы врача, пока он говорит, будто это поможет его словам проникнуть в мой мозг.

— …множественные переломы костей, что повлекло за собой обильное внутреннее кровотечение…

Не могу уловить смысла его слов. Будто мое сознание отказывается это принимать.

— …дважды ее реанимировали…

Я хватаю его за ворот белого халата и вдавливаю в стену. Слова продолжают литься из его рта, и с каждым слогом в моей груди вскипают ярость и отчаяние. Мне нужно, чтобы ублюдок заткнулся!

— …мы пытались. Мне очень жаль.

Моя хватка на белом халате слабеет. Мне хочется молотить его головой о стену до тех пор, пока он не возьмет свои слова обратно, но, кажется, мои руки онемели.

— Я хочу ее увидеть, — рявкаю ему в лицо. — Сейчас.

Врач кивает и отходит от меня подальше. В ушах стоит звон, когда я иду за ним по коридору, пока он не останавливается у двери справа.

— Уйдите, — говорю я, стискивая ручку двери.

Я слышу удаляющиеся шаги, но могу только таращиться на дверь передо мной. Это простой бледно-­голубой кусок дерева, но для меня — врата в преисподнюю. Ярость, поглощавшая меня ранее, испарилась, и единственное, что осталось в моей груди, — это душераздирающая боль. Я стискиваю ручку сильнее, но не могу заставить себя войти. Еще теплится лучик надежды, остается отчаянная мысль в глубине сознания, что это просто какая-­то большая ошибка. Там внутри жена кого-­то другого. А моя Натали дома, сидит в своем любимом кресле в нашей гостиной, ждет моего возвращения, чтобы мы наконец смогли уехать.

Я все еще помню день нашей первой встречи, будто это было вчера. Она пыталась стащить кошелек у мужика в отделе закусок на заправке прямо на виду у камеры наблюдения. Я вытолкал ее на улицу и устроил ей нагоняй за то, какой ужасной карманницей она была. Нам обоим было по семнадцать в то время, и мы оба жили на улице, но было ясно как божий день, что она не создана для такой жизни. Обычно мне было плевать на других людей, но, наверное, в тот день я увидел в ней частичку себя. Так что я взял ее с собой в заброшенный дом, который использовал в качестве ночлежки после того, как мой старик попал в тюрьму двумя годами ранее. Натали должна была остаться всего на пару дней, но так и не ушла.

Я научил ее, как искусно обчищать карманы, и даже несколько раз брал с собой на небольшие дела. Было хорошо, что дома кто-­то ждал. Что есть, с кем разделить радости и печали. А учитывая те условия, в которых мы тогда жили, печалей было больше, чем радостей. Я не совсем понимаю, как наше братство переросло в любовь. Она подкралась ко мне незаметно, словно ручей, вымывающий из камня крупинку за крупинкой. Мы оба были юны, оба остались без семьи и без кого-­либо еще в этом мире, так что мы должны были рассчитывать только на себя. Мы были вдвоем против всех в этом проклятом городе. Дружба переросла в привязанность, а потом превратилась в нечто более глубокое. Натали стала единственным хорошим в моей жалкой жизни.

Когда Крюгер схватил меня и заставил присоединиться к своей чертовой команде убийц, я пообещал себе, что буду плясать под его дудку до тех пор, пока у меня не будет достаточно денег, чтобы уехать с Натали куда-­нибудь очень далеко, туда, где он нас не достанет. По моим подсчетам, мне хватило бы года или двух лет, чтобы накопить достаточно денег, чтобы мы смогли исчезнуть.

Я ошибался.

Чтобы скрыться от радаров Крюгера, я не мог использовать свои старые удостоверения личности, потому что он мог их отследить. Нужны были новые документы для меня и Натали, а у Крюгера были связи везде: в правительстве, в полиции, в подполье, везде, где, черт возьми, только можно. Получить новые удостоверения личности в тайне от него было почти невозможно. Я знал слишком много, чтобы меня можно было так просто отпустить, поэтому нужно было убедиться, что я не вызываю никаких подозрений. Если бы мне это не удалось, нам с Натали пришел бы конец. Понадобились годы, несколько сотен тысяч наличных и четыре трупа, чтобы найти лазейки, которые Крюгер не смог отследить. Я получил эти чертовы бумаги за неделю до того, как отправился на это задание.

А теперь ее не стало. Какой-­то урод отнял у меня единственную родную душу.

Закрыв глаза, я открываю дверь и вхожу в палату.

* * *

Я отбрасываю последнюю пустую канистру в сторону и смотрю на свое отражение в панорамном окне, а закатное солнце светит мне в спину. Ставни по обе стороны от большого окна открыты, и в воздух проникают пары́ бензина. Я купил этот дом через три года после того, как присоединился к подразделению Z.E.R.O., потому что ненавидел жить в съемном жилье. Я купил его как раз перед тем, как сделал Натали предложение. Это была унылая постройка из кирпича и цемента, но это было единственное место, которое ощущалось домом спустя очень долгое время. И вот теперь это снова не более чем просто груда кирпича и цемента.

Вытащив из кармана зажигалку, я щелкаю колесиком, высекая пламя, и бросаю ее в открытое окно. Зажигалка падает на пропитанную бензином мебель, разжигая огонь, и к тому времени, как я добираюсь до машины, пламя уже пожирает шторы.

Сев за руль, я достаю старую металлическую коробку с пассажирского сиденья. На стопке паспортов и других удостоверений личности лежит серебряный амулет от браслета в виде плюшевого мишки с розовым бантиком, который я купил для Натали много лет назад на деньги, украденные во время одного из моих дел. Она была одержима всякими разными мишками, вероятно, потому, что они напоминали ей о беззаботном детстве, которое у нее было до того, как она оказалась на улице. Кажется, я никогда не видел ее без этого дурацкого амулета. Медперсонал снял браслет, когда ее везли на операцию, и цепочка потерялась по дороге. Когда мне отдали ее вещи, к ним прилагался только этот амулет в виде плюшевого мишки.

Мой взгляд падает на брелок, висящий на зеркале заднего вида. Блестящая подвеска в виде покерной комбинации — флеш-­рояль, ни много ни мало. Металлическая застежка, крепящая подвеску к кольцу, давно сломалась, поэтому теперь она просто закреплена кожаным шнурком. Отец подарил мне эту вещицу после того, как я в первый раз обыграл его в покер, и я храню ее все эти годы, чтобы она напоминала мне о нем и об одном из его уроков: не нужно просто принимать те карты, что тебе выдала жизнь. Иногда нужно самому побыть дилером2.

Я снимаю подвеску с зеркала и отсоединяю брелок от шнурка, бросая его в металлическую коробку. Держа в одной руке амулет в виде мишки, я продеваю кожаный шнурок через петлю в верхней части, а затем завязываю шнурок вокруг запястья.

Когда я поднимаю взгляд на дом, огонь уже пожирает его стены. Я откидываюсь на спинку водительского сиденья и наблюдаю, как пламя уничтожает то, что когда-­то было моим домом, а также последние осколки моей души.

Я никогда не был хорошим человеком. Мне едва исполнилось шестнадцать, когда я впервые отнял чужую жизнь. Это была самооборона, но сути это не меняет. Когда ты живешь на улицах, в худшей части города, остается только убивать либо быть убитым. Выживание.

К тому времени когда я встретил Натали, во мне осталось не так уж много человечности, но то, что она была рядом, помогло сохранить эти жалкие остатки. Она стала моим предназначением. Единственным, что не давало моему сердцу превратиться в непробиваемую ледяную глыбу.

Я никогда не рассказывал ей правду о своей «работе», опасаясь, что она начнет меня бояться. Натали думала, что я работаю охранником на военном объекте, и не подозревала, что живет с убийцей. Иногда мне хотелось довериться ей, рассказать о некоторых своих заданиях, но я понимал, что она не сможет это вынести, поэтому держал язык за зубами. Того, что она была со мной, было достаточно.

Но теперь ее нет, и она забрала с собой все хорошее. Надежду. Мечты. Любовь. Остались лишь агония и ярость. Из этой внутренней ярости восстает кровожадный, одичавший зверь, требующий возмездия. Крови. Смерти.

Мне плевать, было ли то, что случилось с моей женой, несчастным случаем. Неважно, был ли за рулем сбившего ее автомобиля обдолбанный пацан или чей-­то дедушка со слабым зрением. Я найду их. И они заплатят.

Я достаю стопку документов из металлической коробки и начинаю листать их, рассматривая разные имена на каждом. Должно быть много удостоверений личности, если в твои должностные обязанности входит убийство людей. Моя рука останавливается на последнем удостоверении личности, на имени, которым я не пользовался уже почти десять лет. Алессандро Дзанетти. Крюгер несколько месяцев донимал меня расспросами о моем настоящем имени, но я так и не сдался даже после того, как он приказал своим людям сломать мне руку, и в конце концов он оставил эту тему. Ему не нужен был боец, который не смог бы отправляться на задания из-­за того, что был бы слишком избит, а все новобранцы так или иначе пользовались фальшивыми именами и удостоверениями личности. Не знаю, почему я был так упрям в этом. Может быть, потому, что мое имя было единственным, что по-­настоящему принадлежало мне в то время. А может быть, потому, что мне просто нравилось бесить Крюгера.

Схватив стопку поддельных удостоверений личности и паспортов, включая документы, которые я получил на прошлой неделе, я выбрасываю их в окно. Мне кажется уместным использовать свое настоящее имя, когда я убью ублюдка, виновного в смерти моей жены.

К тому времени как я включаю задний ход и выезжаю с подъездной дорожки, пламя уже добралось до крыши, превратив мой дом в пепел.

 

Равенна

4 месяца назад

Дождь не прекращается, пропитывая мою и без того мокрую куртку и приклеивая волосы к лицу. Я забыла зонтик на работе, слишком потрясенная новостью о том, что закусочная, где я работаю, закроется на следующей неделе. Таким образом, у меня остается только работа на полставке в бухгалтерской фирме, а этого недостаточно, и мне придется срочно начинать искать что-­то еще.

Я пытаюсь убрать одну из мокрых прядей с глаз, когда слева от меня проносится грузовик, мчащийся по пустой, но покрытой лужами улице и забрызгивающий меня грязной водой с обочины. Вздох поражения срывается с моих губ, когда я останавливаюсь посреди пустынного тротуара и смотрю на свои новые белые кроссовки, которые теперь промокли и перепачканы грязью.

Несмотря на то что на меня все еще хлещет проливной дождь, я не могу отвести взгляд от своей обу­ви. Вчера я чувствовала себя немного виноватой, потому что в этом месяце с деньгами туго, но я была в таком восторге, когда вышла из магазина после покупки этих кроссовок. Если бы я знала, что сегодня потеряю работу, то никогда бы их не купила.

От размышлений меня отвлекает звук автомобильного гудка, я поднимаю глаза и вижу Меланию, мою лучшую подругу со времен старшей школы, которая машет мне из водительского окна своей машины.

— Боже, Рави! — кричит она. — Залезай!

Я бросаюсь к ее машине и открываю пассажирскую дверь, но, когда мой взгляд падает на красивый салон и сухое сиденье, я просто качаю головой.

— Я вся в грязи.

— О, ради бога. Просто залезай, Равенна.

Мелания тянется ко мне и хватает за руку, затаскивая внутрь.

— Ночная смена? — спрашиваю я, пристегивая ремень безопасности. Мелания работает в аптеке чуть дальше по улице.

— Ага. Я должна была закончить к полуночи, но у нас были запоздалые поставки, так что мне пришлось с этим разобраться. Мы получили тот обезболивающий бальзам, о котором ты спрашивала, для мамы Лолы.

Я киваю. Учитывая сложившуюся ситуацию, я не уверена, что в данный момент мы можем себе это позволить.

— Я видела Витто, когда ехала на работу сегодня днем, — продолжает она, выезжая обратно на улицу. — Он был с Уго.

— Я сказала ему, что не хочу, чтобы он ошивался с этим парнем, но он и слушать не хочет. Этот чувак оказывает дурное влияние.

— Они снова занимаются воровством?

Я откидываюсь на подголовник и закрываю глаза. В последний год с моим братом было очень трудно.

— Надеюсь, что нет. Менеджер продуктового магазина сказал, что подаст заявление в полицию, если снова их поймает.

— Может, ты попробуешь найти ему работу на лето? Я могу поспрашивать, если хочешь.

— Да, было бы отлично, — говорю я, хотя знаю, что из этого ничего не выйдет.

С тех пор как год назад умер наш отец, Витто начал зависать в местах, где собираются члены Коза Ностры, время от времени выполняя их мелкие поручения и надеясь, что ему предложат занять должность солдата, которую занимал наш отец. Мы с мамой делаем все возможное, чтобы выбить из его головы эту идиотскую идею, но все без толку. Я запретила ему посещать такие места, но уверена, что он все еще делает это втайне.

— Он опомнится, Рави. Вот увидишь. — Мелания паркует машину перед моим домом и протягивает руку, чтобы сжать мою ладонь.

— Надеюсь, — сжимаю я ее руку в ответ и открываю дверь. — Тут всего один квартал. Тебе не нужно было меня подвозить.

— Я все еще должна тебе за все домашние задания по математике, которые ты делала за меня в старшей школе, — смеется она. — Передавай от меня привет маме Лоле.

— Передам.

Мои мокрые кроссовки издают хлюпающие звуки, когда я бегу к дому, а затем поднимаюсь на четыре лестничных пролета. Стараясь быть как можно тише, я вхожу в квартиру и направляюсь прямиком в ванную, чтобы переодеться, когда сзади раздается дрожащий голос матери.

— Витто не вернулся домой, до сих пор.

Я оборачиваюсь и с ужасом смотрю на свою мать. Уже почти три часа утра. С моим братом могут быть проблемы, но он никогда не оставался где-­то на всю ночь, не предупредив об этом меня или маму.

— В смысле?

— Он ушел с друзьями и сказал, что вернется к одиннадцати, — с трудом произносит мама. — У него выключен телефон.

— Почему ты не позвонила мне?

— Ты работала. Я подумала, что он просто опаздывает, и прилегла на диван, чтобы дождаться его. Я уснула. — Она разражается рыданиями. — Я пыталась позвонить его друзьям, но никто его не видел.

— Вот дерьмо. Мне так жаль, Mamma3. — Я обнимаю ее и стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно. — Он, наверное, пошел ночевать к Уго и забыл тебе позвонить.

— Может, нам стоит позвонить в полицию, Рави?

Я закрываю глаза.

— Ты же знаешь, мы не можем.

Может, мы и не являемся действующими членами Коза Ностры, но мой отец был. Мы не можем рисковать и привлекать внимание полиции без крайней необходимости.

— А что, если с ним что-­то случилось?

— С ним все хорошо. Я позвоню Уго, и мы его найдем. — Я тянусь за телефоном, когда раздается резкий, громкий стук в дверь.

Глаза моей матери расширяются от страха, и слеза скатывается по ее щеке. Когда кто-­то стучит в твою дверь в три часа утра, это не предвещает ничего хорошего. Я бросаюсь через комнату и распахиваю дверь.

По другую сторону порога стоит мужчина в темном костюме. Я никогда не видела его раньше, но один взгляд на его позу и кобуру, виднеющуюся под расстегнутым пиджаком, говорит о многом. Коза Ностра.

— Равенна Каттанео? — спрашивает он, пристально глядя на меня сверху вниз.

— Да, — выдавливаю из себя я.

— Тебе нужно пройти со мной.

— Это по поводу моего брата? C ним все хорошо?

— Пока да. — Солдат Коза Ностры хватает меня за руку и ведет по коридору. Он даже не ждет, пока я возьму свою сумку или куртку.

— Все будет хорошо, Mamma, — я кричу через плечо, стараясь не отставать. Моя мать стоит в дверном проеме, держась одной рукой за косяк, а другой прижимая ладонь ко рту, и смотрит, как я ухожу.

Когда мы выходим из здания и мужчина подходит к черной машине с тонированными окнами, я сажусь внутрь, не задавая вопросов. Пока мы едем, я сжимаю руки на коленях, стараясь сохранить самообладание. На этот раз Витто, должно быть, знатно облажался, раз из Коза Ностры заявились к нам в квартиру посреди ночи. Неужели моего брата снова поймали на краже? А может, он ляпнул что-­то, чего не следовало? Боже, а если он настучал на кого-­то — ему конец.

Машина сворачивает в узкий переулок и останавливается перед рестораном с красно-­белыми клетчатыми занавесками. Я не сразу узнаю это место, потому что была здесь всего один раз, когда мне нужно было принести отцу его бумажник, который он забыл дома. Он тогда дежурил в служебном помещении.

Я выхожу из машины и смотрю на деревянную вывеску над дверью. «У Луиджи». Место, куда солдаты Коза Ностры приходят поиграть в карты.

Водитель молча ведет меня между пустыми столиками к дверному проему в дальнем конце зала. Женщина в заляпанном белом фартуке моет посуду и пристально смотрит, когда мы проходим через кухню. Когда мы подходим к двери, скрытой за занавеской рядом с ящиками с вином, мужчина открывает ее и вталкивает меня в потайную комнату. Дверь закрывается за мной.

Внутри воздух наполнен густым сигарным дымом, из-­за которого трудно дышать. Свет от люстры над большим круглым столом освещает фигуры сидящих за ним четырех мужчин, играющих в покер. Я делаю несколько шагов в комнату, и тот, кто сидит лицом ко мне, поднимает взгляд от своих карт и откидывается назад, а на его губах появляется самодовольная улыбка. Я невольно делаю шаг назад. Это один из капо. Рокко Пизано.

— На сегодня всё, — говорит он и бросает свои карты в центр стола.

Трое других мужчин встают, их стулья скребут по полу, когда люди поднимаются и собирают свои вещи. Никто из них не встречается со мной взглядом, когда они проходят мимо меня и выходят из комнаты. Дверь за ними закрывается с мягким щелчком, но я вздрагиваю от того, насколько зловещим кажется этот тихий звук.

— Вы посылали за мной, мистер Пизано, — выдавливаю я, пытаясь сохранить зрительный контакт и не съежиться от страха.

— Посылал. — Рокко тянется за своим напитком и откидывается на спинку стула, разглядывая мою промокшую одежду. — Есть один долг, который нужно погасить.

Нехорошее чувство пускает корни в глубине моего живота.

— Долг?

— Да, — улыбается он и переводит взгляд на что-­то позади меня. — Не так ли, Витто?

Я оборачиваюсь, и сдавленный крик срывается с моих губ, когда взгляд падает на свернувшееся калачиком тело в углу. Мой брат поднимает взгляд, его лицо перепачкано кровью, а один глаз заплыл и закрыт.

— О боже. — Я делаю шаг к нему, но звук удара ладонью о стол останавливает меня на полушаге.

— Иди сюда или я закончу то, что начал! — рявкает Рокко.

Я сглатываю подступившую к горлу желчь и заставляю себя повернуться лицом к капо. Рокко кивает на стул напротив и наблюдает, как я приближаюсь к нему на дрожащих ногах.

— Сядь, — рявкает он.

Я опускаюсь на стул и сжимаю руки на коленях. Я не знаю, что происходит и какого хрена мой брат здесь делает, но я знаю, что это плохо.

Рокко затягивается сигарой и выпускает дым мне в лицо.

— Витто тут подумал, что сможет поиграть в покер с верхушкой. Он пришел сегодня ночью пораньше, размахивая пачкой денег, и просил, чтобы его пустили в игру.

Я на мгновение закрываю глаза, пытаясь остановить слезы. Смерть отца сильно ударила по брату, и с тех пор Витто создает проблемы. Дурная компания. Воровство. Даже торговля запрещенными веществами. Но я никогда не думала, что он окажется настолько психом, чтобы прийти в заведение Коза Ностры играть в азартные игры.

— Ему всего пятнадцать, — шепчу я.

— Мальчишке нужно преподать урок. Он достаточно взрослый, чтобы отвечать за свои слова и поступки, — делано улыбается Рокко. — И достаточно взрослый, чтобы платить.

— Сколько он вам должен?

— Четырех тысяч долларов, которые он принес, было как раз достаточно для первоначального взноса.

Четыре тысячи долларов. Я выкручиваю себе пальцы. Есть только одно место, где мой брат мог раздобыть эти деньги. Старая жестянка из-­под печенья, которая стоит у меня под кроватью. Я работаю со старшей школы, чтобы накопить денег на колледж. Бо́льшая часть денег ушла на лекарства, когда заболел отец, но за последний год мне удалось скопить около четырех тысяч.

— Я пойду в банк и узнаю, могу ли получить кредит, — говорю я. — Мы вернем вам все, что Витто должен, до последнего цента, но, пожалуйста, отпустите моего брата.

— Я сомневаюсь, что какой-­нибудь банк выдаст тебе кредит, достаточный для покрытия суммы, которую твой брат должен мне. Итак, мы с Витто пришли к соглашению, которое принесет пользу нам обоим. Я забуду о деньгах и не стану его убивать. — Он снова выпускает дым мне в лицо. — И заберу тебя в качестве компенсации.

---

Глава 2

Настоящее время

Алессандро

Снег хрустит под шинами, когда я паркую машину на подъездной дорожке огромного особняка из серого камня. Уже почти шесть вечера, но именно в это время мне было приказано прибыть на службу. Я выключаю зажигание и откидываюсь на спинку сиденья, рассматривая дом через лобовое стекло. Учитывая расположение и размеры прилегающей территории, особняк, вероятно, стоит пять или шесть миллионов, но он меньше, чем я ожидал. Всего два этажа.

Это прекрасный дом.

И гореть он будет великолепно.

Я выхожу из машины и направляюсь к широким каменным ступеням, ведущим к двойным парадным дверям из травленой древесины. Ранее, въезжая, я заметил двух охранников у ворот. Еще по меньшей мере трое расположились с внешней стороны высокой стены, опоясывающей участок по периметру, но ни у парадного входа, ни вокруг дома их нет. Из этого я сделал вывод, что мой новый работодатель не подпускает к дому никого из своей службы безопасности. Скорее всего, именно по этой причине каждый дюйм прилегающей к дому территории находится под видеонаблюдением.

Как только я ступаю на первую каменную ступеньку, входная дверь открывается и передо мной появляется мужчина в светло-­сером костюме-­тройке. Желтоватый свет из коридора освещает его долговязую фигуру, когда он стоит передо мной с надменным выражением лица. Рокко Пизано. Капо из нью-­йоркской преступной семьи.

— Дзанетти, — говорит он, приглашая меня следовать за ним. — Я проинформирую тебя в своем кабинете. Надо сделать это быстро. Мы должны быть в театре через два часа.

Я иду в нескольких шагах позади него, пока он поворачивает налево и ведет меня через просторное мраморное фойе к раздвижной деревянной двери в дальнем конце. Интерьер кричит о роскоши, и звук моих шагов отражается от стен и высокого потолка, украшенного лепниной. Фрески на потолке представляют собой ангелов кричащих цветов, которые смотрят на нас сверху вниз. По углам расставлены отполированные до блеска предметы мебели из темного дерева в стиле барокко. Широкий лестничный пролет ведет на верхний этаж, а на искусно сделанных деревянных перилах вырезаны цветы, виноградные лозы и другая декоративная дрянь.

Кабинет Пизано такой же большой. Центральное место занимает массивный деревянный стол с покрытием глубокого вишневого цвета. На его поверхности, ближе к краю, находится тяжелая резная табличка с именем, которая сочетается с облицовкой стола.

В остальной части комнаты можно увидеть аналогичные примеры безвкусицы. Здесь есть огромная хрустальная люстра, которая больше подходит для столовой, чем для кабинета. Две золотые скульптуры сидящих львов в натуральную величину, словно стоящих на страже, установлены по обе стороны от его стола, а на стене за столом развешаны массивные книжные полки. Книги защищены стеклянными дверцами в золотой оправе.

Рокко садится за стол и достает деревянную коробку с элитными сигарами. Когда он берет одну из puros4, свет от люстры над головой отражается от толстого золотого кольца с массивным рубиновым камнем на его костлявом указательном пальце.

Восемь лет. Восемь долбаных лет я искал этого человека, и вот он наконец сидит передо мной. Я едва сдерживаю сильное желание обхватить руками его горло и свернуть шею прямо здесь. Но я ждал так долго не для того, чтобы помиловать его простой и быстрой смертью. Нет. Я буду уничтожать Рокко кусочек за кусочком, а