Читать бесплатно онлайн книгу  Сказки о моём драконе

автор Алишер Таксанов

Оглавление

Памяти Кармен Терезы Диаз Редольфо (15 июля 197 года, Перу — 24 января 2026 года, Швейцария), матери моей младшей малышки Марии Фернанды Таксановой Диаз. С любовью в сердце.

Мой домашний дракон

(Вместо предисловия)

У всех людей домашние драконы как драконы, только у меня не такой. Поймите сами, мой Зубастик не вписывается в общую картину этих сказочных существ. Не полыхает он огнем, проносясь над головами жителей какого-нибудь городка, не разрушает замки и дворцы, требуя полного себе подчинения местного населения, тем более не пленит людей, ибо избегает войны, не возглавляет государство, потому что не желает стать правителем, также не требует дани или выкупа, не охраняет сокровища, не живет на кладбище, не унижает героев и так далее и тому подобное.

Он не сидит на вершинах гор, не рычит на луну, не собирает вокруг себя стаи огнедышащих сородичей, не украшает чешую черепами побежденных врагов и не считает количество подвигов за меру собственной значимости. Он даже когти подстригает аккуратно, чтобы, не дай бог, не поцарапать мебель. Ничего подобного Зубастик не совершает.

Наоборот, сидит он у меня дома и читает какие-нибудь заумные книги из библиотеки. А библиотека у нас — отдельная гордость: от пола до потолка тянутся темные деревянные стеллажи, прогибающиеся под тяжестью фолиантов в кожаных переплетах, пахнущих пылью, старыми чернилами и чем-то еще, сухим и терпким, словно временем. Между томами торчат закладки из пожелтевшей бумаги, где-то прижались друг к другу свитки, перевязанные шнурками, а на верхних полках пылятся огромные энциклопедии с вытертыми золотыми буквами на корешках.

Зубастик разваливается в старом кресле, поджав под себя хвост, вертит его кончиком, как маятником, и при этом смеется:

— Ха-ха, этот Сократ — большой любитель философских шуток!.. Ну, Вольтер здесь очень резок, так нельзя, нужно помягче с оппонентами… Хм, Ибн Хальдун неплохо провел параллели с экономической оценкой собственности…

Я только пожимаю плечами, ибо не понимаю, о чем твердит мой домашний дракон. Сократ — это, наверное, отдел кадров, который сокращает что-то, а вот Вольтер — это что-то связано там с электричеством. Хальдун — странное имя, наверное, джин из лампы Аладдина.

Но Зубастик многосторонен, он интересуется и другими науками. Вот, крутится у электрической печки, в колбах мешает растворы, чертит на доске химические формулы и, поправляя большие очки с толстыми стеклами, из-за которых его глаза кажутся огромными и чуть печальными, бормочет:

— Аш-два-эс-о-четыре… так-так, реакция слишком сильная при соприкосновении с аш-два-о… Много энергии выделяется…

Он исписывает доску мелкими цифрами, стрелками, скобками, ставит знаки интегралов, выводит дроби, что-то зачеркивает, снова пишет, считает в уме, прищурившись, и тихо постукивает когтем по подбородку.

— А если мы добавим немного аргона и аргентума и окислов железа?.. Хм, что-то необычное в этом растворе…

От колб несет нечто едким, горьким и металлическим, словно воздух пропитался запахом ржавчины, серы и подгоревшей резины. У меня моментально першит в горле, слезятся глаза, и я начинаю кашлять, а дракону хоть бы что, он может работать и в дыму, и в условиях радиации.

На мои замечания он небрежно отвечает:

— Наука требует жертв, хозяин.

— Так почему я должен быть жертвой? — пытаюсь я возмутиться, на что Зубастик трепещет крыльями от нетерпения, мол, не отвлекай. Из лаборатории продолжают валить клубы дыма, и разряды электрической дуги освещают все пространство синими вспышками. Бр-р, жуткое зрелище, не для слабонервных. Мне приходится переходить в другую комнату.

Или в периоды спокойствия и отдыха он играет на скрипке, от чего у меня слезы льются из глаз — слишком печальные нотки извлекает Зубастик из инструмента. Звуки тянутся, как тонкие нити, дрожат, срываются в тихие всхлипы, потом снова собираются в тягучие мелодии, словно кто-то медленно рассказывает о потерянных мечтах, несбывшихся надеждах и давно ушедших временах.

«Грусть в моем сердце» — так назвал он свою сонату, и, признаюсь, что таких произведений у дракона много. Есть еще «Пепел над городом», «Одиночество звезды», «Тихий плач кометы», «Последний шаг путника» и целая симфония под названием «Когда молчат боги», где музыка то поднимается до отчаянного крика, то падает в такую тишину, что становится страшно.

Сами понимаете, что радости в нашей суровой действительности они не прибавляют. Композитор он явно необычный, и это меня порой шокирует, но исправить своего питомца не могу. Да и, если честно, где-то глубоко внутри я понимаю: может, мой Зубастик и не похож на обычных драконов, зато в нем живет целый мир, полный мыслей, сомнений, формул и грустных мелодий. И, наверное, это куда страшнее любого огня.

Хотя я делаю очередную попытку повернуть все в иное русло. Долго хожу по комнате, потираю подбородок, заглядываю в окно, потом в потолок, будто там может появиться подсказка, вздыхаю, собираю всю волю в кулак и решаю зайти с самой банальной стороны — с трудоустройства.

— Слушай, Зубастик, — говорю я, раскрывая газету. — Тут пишут, что есть вакансия дежурного дракона, охраняющего томную девицу в королевской башне. Ну, будешь сжигать всех рыцарей, которые захотят ее освободить, закидаешь камнями любого, кто осмелится подойти к башне, а лошадей таких героев можешь сожрать — чем не достойное дело для тебя?

На что Зубастик, не отвлекаясь от телескопа, установленного прямо посреди комнаты на треноге с латунными креплениями, продолжает водить когтем по карте звездного неба, сверяется с какими-то записями в блокноте и спокойно говорит:

— Не-е, хозяин, что за ерунду ты мне предлагаешь? Тут у меня звезда-пульсар в галактике М31 с необычной характеристикой, а я слышу что-то о принцессах и башнях… Скучная работа! Все принцессы — дуры набитые, рыцари — хвастуны, и из-за них терять драгоценное время? Да и не любитель я швыряться камнями в бедолаг!.. Не-е, не годится!..

Я вздыхаю, беру трубку телефона и звоню в Бюро трудоустройства драконов. Там мне вежливо отвечают и предлагают несколько интересных направлений: охрана магических складов с артефактами, работа в шахтах по добыче редких кристаллов, сопровождение караванов через Проклятые болота, участие в экспериментальных полетах для королевских инженеров и даже должность городского мусоросжигателя.

В женском голосе явная ирония — не часто к ней обращаются с такими заявлениями, хозяева обычно ищут работу для питомцев через знакомых, друзей или родственников. Бюро — это для неудачников типа меня и моего дракона. Но тут не до гордости, нужно выкручиваться из этой ситуации, иначе мы так и будем сидеть без гроша, питаясь вчерашними сухарями и надеждой на чудо.

— Зубастик, — вновь отвлекаю я его, записав несколько адресатов. — Как тебе на службу в королевские воздушные силы? На врагов охотится, топить их корабли, захватывать в плен моряков… Достойная работенка, можно до генерала дослужиться!

И снова слышу унылое:

— Хозяин, ты совсем спятил, из меня воздушного пирата хочешь сделать? Я же мирное существо, мне микроскоп подавай, чтобы я изучал жизнь червяков и насекомых, заносил их в каталог, потом мог Нобелевскую премию получить за открытия. Зачем мне корабли и моряки? Что они мне плохого сделали? Это пускай король сам выходит в море и сражается с врагами, если мозги на другое, нечто созидательное, не способны, — и Зубастик вновь листает энциклопедию, перелистывая страницы когтем с поразительной аккуратностью, выискивая разделы про бактерии, микроскопические водоросли и простейшие формы жизни, делая пометки на полях мелким, почти каллиграфическим почерком.

Глотаю замечания про короля — это уже политика, а Зубастик явный диссидент, лучше не спорить: кто-то подслушает такие разговоры — и клетка светит нам обоим.

Чертыхаясь, я делаю еще одну попытку:

— Ну, Зубастик, не позорь меня! Попробуй вот это дело — охранять пиратские сокровища на одном таинственном острове. Никого рядом из живых — только пальмы, океан и солнце. Зато тонны сундуков золота, бриллиантов и серебра! Представляешь, какая ты будешь знаменитость! Все газеты напишут, что мой Зубастик — лучший хранитель Острова сокровищ капитана Флинта!

В ответ только щелканье челюстью от негодования — зубы с сухим треском сходятся и расходятся, словно кто-то ломает старые кости, ноздри раздуваются, из пасти вырывается тонкая струйка дыма, а хвост раздраженно хлещет по полу, оставляя на ковре подпаленные полосы, и фраза:

— Не-е, хозяин, ты рехнулся окончательно! Решил загнать меня в одиночество? Я там от скуки умру, охраняя дурацкие камни и металл! Для меня они никакой ценности не представляют. Вот если бы это были сплавы металлов, что формируются в недрах звезд, где атомы сжимаются друг в друга, создавая причудливую кристаллическую решетку…

Тут он начинает чертить формулы физического состояния материи, и белый мел летает по доске, оставляя за собой длинные ряды символов, дробей, индексов и стрелок, переплетающихся, как паутина. Линии наслаиваются друг на друга, возникают какие-то матрицы, графики, обозначения фазовых переходов, и мои глаза слепнут в полном непонимании рассматриваемого, словно я смотрю не на доску, а на зашифрованное послание инопланетян.

Нет, ядерная физика — это не моя стихия, и Зубастик это осознает, поэтому дальше бормочет уже вполголоса, продолжая делать расчеты своей внезапно возникшей идеи по управлению энергией расщепляемого атома, быстро перебирая когтями по страницам тетради, вырывая листы, снова вписывая цифры, вычеркивая целые столбцы и ставя новые знаки, будто пытается поймать за хвост саму сущность материи.

Для меня исписанная доска цифр и знаков — темный лес, но не для домашнего дракона. Когда он занят, лучше не отвлекать, и я начинаю сам пылесосить ковры и протирать тарелки.

Конечно, нельзя сказать, что я недоволен им и тем, что не привлекаю к домашнему труду. Напротив, Зубастик часто мне помогает, особенно на кухне — ведь он отличный кулинар. Например, жарит мне вкусные шашлыки, используя свой внутренний огонь.

Он аккуратно нанизывает куски мяса на шампуры, проверяет каждый, нюхает, слегка прищуривается, потом, вертя в руках шампуры, осторожно изрыгает пламя из пасти тонкой, ровной струей, стараясь, чтобы мясо не подгорело, но при этом было пропеченным и мягким. Огонь у него не яростный, как у боевых драконов, а спокойный, ровный, почти ласковый, с золотисто-оранжевым оттенком.

— Ты хорошо промариновал говядину? — спрашиваю я его, хотя понимаю, что вопрос не к месту.

— Не-е, хозяин, ты неповторим в своей тугодумности! — качает в изумлении головой Зубастик. — Конечно, замариновал душистыми травами и в винном соусе! Смотри, как шипит жир, как хрустит корочка мяса… Останешься довольным!

Действительно, от шашлыка исходит такой аппетитный аромат, что воздух на кухне становится густым и тягучим от запахов специй, жареного мяса и легкой дымной нотки, а желудок начинает колоть от предвкушения, словно он уже заранее готовится принять этот кулинарный шедевр.

Или, когда мне жарко, он махает крыльями, создавая воздушный поток — этакий живой вентилятор. Широкие перепончатые крылья медленно и размеренно рассекают воздух, поднимая прохладные волны, от которых шторы колышутся, страницы книг шелестят, а по коже пробегает приятная дрожь. В такие моменты я чувствую себя королем, для которого личный дракон обеспечивает идеальный микроклимат.

Конечно, ему нужно быть внимательным, а то один раз он о чем-то замечтался, отвлекся от реальности и слишком сильно стал двигать крыльями, что меня потоками воздуха подхватило, закрутило, как осенний лист, и унесло за десять километров от дома. Приземлился я в каком-то поле, весь в репьях, с перекошенным лицом и кипящим возмущением внутри, а потом пешком топал обратно, пыльный, злой, голодный и, естественно, не в настроении. Зубастик потом долго извинялся, но осадочек, как говорится, остался.

Но зато дракон часто берет меня в свои путешествия. На его спине я был у китайской стены, на пирамидах Египта, на вершине Эвереста, в лесах Южной Америки, в пустыне Сахара, в жерлах потухших вулканов. Мы находили руины загадочного золотого города Эльдорадо, проникали в крепости утонувшей Атлантиды, ползали в туннелях на глубине пяти километров под горными хребтами, находя несметные сокровища, были даже на Луне, где я в сделанном Зубастиком скафандре, сам дракон прекрасно обходился без воздуха и ему нипочем были низкие температуры, прыгал по кратерам, оставляя за собой медленные, почти невесомые следы, а вокруг стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь моим учащенным дыханием и тихим потрескиванием радиосвязи.

Он спасал меня от инопланетных врагов и от цунами, от торнадо и солнечной радиации, и я ему за это очень благодарен. А когда я сильно простудился, то он по рецептам индейцев майя сварил лекарство: в глиняный котел пошли измельченные листья агавы, кора красного дерева, сок кактуса, сушеные ягоды неизвестного мне растения и щепотка какого-то светящегося порошка, который Зубастик называл «звездной пылью». Все это варилось на медленном огне, помешивалось по часовой стрелке и настаивалось ровно семь минут. Напиток вышел горький, жутко пахнущий, но уже через пару часов у меня прошла температура, исчезли ломота и слабость, будто болезни и не было вовсе.

Только соседи меня не понимают. Это вечно недовольные тетки в халатах, дядьки с подозрительными взглядами и парочка бабушек, сидящих на лавочке у подъезда и знающих про всех все. Они считают моего Зубастика чокнутым и поэтому предлагают:

— Слушай, чего ты терпишь этого дракона? Сдай его в ветеринарную лабораторию на опыты! Обзаведись нормальным крылатым питомцем!

Я лишь развожу руками и не пытаюсь им втолковать, что Зубастик — не просто питомец, домашнее животное. Он мой друг.

А друзей не предают. О них не забывают. И тем более не меняют на других.

(19 декабря 2016 года, Элгг)

Зубастик и кибернетический дракон

Было раннее утро — такое, когда ночь ещё не до конца отпустила город. Воздух был прохладным и прозрачным, с лёгким запахом сырой земли и свежезаваренного кофе. Сквозь тонкие занавески сочился бледно-золотистый свет, лениво скользя по полу и цепляясь за ножки мебели. Где-то вдали лениво перекликались птицы, а часы на стене щёлкали так размеренно, будто боялись нарушить хрупкое равновесие тишины. Именно в этот момент раздался резкий, настойчивый дверной звонок.

Мой дракон по имени Зубастик даже не шелохнулся. Он сидел за столом, вытянув длинный хвост вдоль ножки стула, читал книгу в плотном кожаном переплёте и задумчиво помешивал ложечкой в чашке с кофе. Зубастик был существом основательным: чешуя у него переливалась мягкими бронзово-зелёными оттенками, рога были аккуратно подпилены «для удобства», а на переносице сидели круглые очки в тонкой металлической оправе — зрелище само по себе абсурдное и потому очаровательное. Он лишь слегка сдвинул очки когтем и перевернул страницу, словно звонок был чем-то вроде надоедливого комара.

Вставать с кровати и топать к двери пришлось мне.

На пороге стоял посыльный. Это был худощавый мужчина средних лет, в помятой форме, которая явно видела лучшие времена. Его куртка была расстёгнута, волосы растрёпаны, а лицо покрыто мелкими каплями пота. За его спиной громоздился большой-пребольшой ящик, обитый металлическими уголками и испещрённый предупредительными наклейками.

У посыльного был недовольный, измождённо-раздражённый вид: брови сведены, губы сжаты в тонкую линию, а взгляд говорил о том, что весь мир в этот момент был против него. Он тяжело дышал и время от времени бросал косые взгляды на ящик, словно тот мог внезапно снова попытаться упасть ему на ногу.

— Распишитесь, — пробурчал он, протягивая мне документ.

Я расписался и вернул бумаги посыльному. Тот быстро пробормотал нечто вроде прощания и почти бегом направился к своему грузовому автомобилю. Послышалось фырканье мотора, и машина скрылась за поворотом. Моё же внимание было полностью приковано к ящику. На его боку крупными, строгими буквами значилось: «Кибертроник Машинен».

— О-о-о! — выдавил я из себя. Этот заказ я ждал больше месяца, и наконец-то производитель соизволил мне отправить своё изделие, о чём ранее извещал в рекламном проспекте.

— Эй, дружок, не хочешь посмотреть, что у меня есть? — спросил я дракона, трепеща от предвкушения.

Зубастик, не поворачивая головы, ответил сухо:

— Хозяин, не отвлекай, я читаю нужную книжку!

Но я не собирался так просто сдаваться:

— Нет, ты посмотри, что у меня есть! Какая классная игрушка! Тебе понравится, честное слово!

Недовольно ворча под нос, дракон сполз со стола, чашка с кофе осталась сиротливо дымиться, и он медленно подошёл к двери. Его выражение морды было таким, будто ему предстояла стоматологическая операция без анестезии, а вместо бормашины предлагали отбойный молоток: челюсть напряжённо сжата, уши прижаты, а брови — если так можно назвать чешуйчатые надбровные дуги — изогнуты в страдальческой гримасе. За очками его глаза беспокойно бегали, выдавая плохо скрываемое раздражение и тревожное любопытство.

Он уставился на ящик, словно тот мог в любой момент зарычать.

— Машина? — произнёс он неопределённо, не уточняя, что именно имеет в виду.

— Она самая! — радостно воскликнул я и нажал на кнопку.

Раздалось глухое шипение, замки щёлкнули, панели ящика разъехались в стороны, и перед нами предстал дракон в металле — самая совершенная на сегодняшний день модель киборга.

Его корпус был покрыт аспидно-чёрным углепластиком с едва заметной матовой текстурой, поглощающей свет. Композиционные пластины идеально прилегали друг к другу, образуя цельную, обтекаемую форму без видимых зазоров. Под внешней бронёй угадывались гибкие сегменты, позволяющие телу двигаться плавно и почти живо. Материал покрытия был рассчитан на экстремальные условия: он выдерживал радиацию, запредельные температуры и даже прямое попадание кумулятивного артиллерийского снаряда 236-го калибра.

На спине располагались три плазмо-реактивных двигателя, аккуратно встроенные в корпус. Их сопла имели регулируемую геометрию, позволяя мгновенно менять вектор тяги. Именно они обеспечивали разгон до третьей космической скорости и возможность вертикального старта в космос. Усиленная конструкция позволяла нести до двадцати тонн полезной нагрузки — от исследовательских модулей до тяжёлого оборудования.

Размах крыльев составлял двенадцать метров. Крылья были многосекционными, с подвижными кромками и встроенными стабилизаторами. При сложении они компактно укладывались вдоль корпуса. Общая масса кибердракона достигала пяти тонн, но благодаря точной балансировке и мощным приводам он выглядел удивительно гармоничным.

Голова была настоящим инженерным шедевром. В глазницах располагались электронно-оптические модули: две телекамеры по 42 гигапикселя каждая, с зеркальным фокусом и обзором на 320 градусов. Они дополнялись инфракрасными сенсорами и системой акустической локации, способной различать мельчайшие вибрации воздуха. Внутри черепа скрывался микропроцессор частотой 289 гигагерц, управлявший всеми системами в реальном времени. Объёмная память в 60 тысяч терабайт позволяла хранить колоссальные массивы данных, карт и алгоритмов поведения.

Механико-гидравлические усилители пронизывали всё тело, приводя в движение шею, хвост, крылья и лапы с пугающей точностью. Внутри корпуса находились основные электронные платы, сенсорные блоки, системы самодиагностики и аккумулятор сверхбольшой ёмкости, заключённый в многослойную защитную капсулу.

Я стоял, затаив дыхание. В животе радостно урчало, колени дрожали, а в голове стучала одна мысль: вот он — предел мечты.

Нельзя сказать, что моего друга этот робот привёл в такое же высокое эмоциональное состояние, как меня. Зубастик всегда критически подходил к любым моим покупкам, особенно в сфере высоких технологий. Он морщился при виде очередного «революционного» гаджета, скептически фыркал, услышав про «уникальные алгоритмы», и умел одним взглядом превратить самый дорогой и разрекламированный девайс в бесполезную безделушку. При этом он не считал себя ретроградом — наоборот, внимательно следил за развитием науки и техники, просто не видел особых перспектив у изделий, которые пытались конкурировать с живыми существами, копируя их форму, повадки и, тем более, разум.

— И сколько это барахло стоит? — задумчиво спросил он, снимая очки и протирая их краешком крыла. — Надеюсь, не переплатил? Обычно ты делаешь поспешные покупки.

Я опешил:

— О чём ты, дружок! Это классная игрушка! «Кибертроник Машинен»! Модель КМС-23В, только что выпущена в серийное производство. Самые высокие оценки тех хозяев, у которых тестировался прототип!

Надо признать, я и правда часто делал ненужные покупки. В доме до сих пор пылился автоматический измельчитель травы, который путал укроп с петрушкой, умная лейка с голосовым управлением, отказывавшаяся поливать цветы без «мотивационной фразы», и мини-дрон для опыления растений, потерявшийся в первый же день и так и не найденный. Были ещё часы, показывающие фазы луны для комнатных фикусов, и термометр, который сообщал температуру исключительно стихами. Но не сейчас. Сегодняшняя посылка была правильным, взвешенным решением — я чувствовал это всем нутром.

— Да ну, серьёзно? — протянул Зубастик.

Он обошёл робота кругом, медленно и внимательно, словно оценивал соперника перед поединком. Его коготь нашёл на корпусе сервисный щиток, дракон открыл его и без колебаний нажал кнопку, приводящую механизмы в состояние работоспособности.

Кибернетический дракон ожил.

Сначала вспыхнули глаза — холодным, бело-голубым светом, лишённым всякого тепла. Затем внутри корпуса раздалось ровное, нарастающее жужжание сервомоторов, похожее на далёкий рой насекомых. Хвост плавно изогнулся и начал медленно двигаться из стороны в сторону; на его сегментах загорелись тонкие индикаторные полосы — локатор сканировал окружающее пространство, вычерчивая невидимую карту комнаты. Крылья слегка дрогнули, словно проверяя подвижность суставов, а встроенный компьютер за доли секунды анализировал обстановку: объекты, живые формы, источники тепла, потенциальные угрозы.

— Ну, кастрюля, что скажешь? — ехидно спросил мой домашний питомец и щёлкнул когтем по панцирю робота.

Звук получился глухой и сухой, как удар по броне сейфа. Панцирь даже не дрогнул, лишь на мгновение изменился спектр подсветки вдоль шва, будто машина отметила контакт.

Робот медленно повернул голову. Его взгляд — если это вообще можно было назвать взглядом — скользнул по Зубастику сверху вниз. В ответе чувствовалась металлическая холодность, синтезированная интонация была ровной, но в ней отчётливо слышалось пренебрежение:

— Я перспективная модель дракона. Я превосхожу живые аналоги по множеству параметров, обсуждение которых не имеет смысла в среде примитивных существ.

Я не сразу понял, кого именно он имел в виду. Зато Зубастик понял мгновенно. Его губы разошлись в оскале, обнажая острые зубы.

— Да ну?.. Проверим твои способности. Так… э-э-э… что ты знаешь о космической сингулярности? — он явно пытался поймать робота на незнании фундаментальных законов мироздания.

Но кибердракон ответил без малейшей задержки, словно вопрос был заранее внесён в базу данных:

— Под этим термином следует понимать состояние той Вселенной, в которой мы находимся, в определённый момент времени в прошлом, когда плотность материи и кривизна пространства-времени достигали планковских значений. Эволюция Вселенной была инициирована так называемым Большим Взрывом около четырнадцати миллиардов лет назад. Данная модель согласуется с Общей теорией относительности и рассматривается в контексте квантовой гравитации, энергодоминантности и предельных состояний материи…

Мне оставалось только развести руками. Раньше мне и слышать не приходилось о половине тех терминов, которые он выдал. Что-что, а в железной башке этого монстра хранились плотные, систематизированные знания, разложенные по полочкам с машинной точностью. Я заметил, что робот снова посмотрел на нас — с тем самым холодным превосходством, мол, ну что, подловить хотели?

— Хм… тут ты имеешь кое-какие знания, — немного растерянно пробурчал Зубастик.

Он протёр очки, снова нацепил их на морду и ещё несколько минут обходил робота кругами. Кибердракон при этом вращал голову на все 360 градусов, не спуская настороженного взгляда с живого собрата. Если бы механические существа умели чувствовать, я бы поклялся, что он испытывает крайнюю степень неприязни и недоверия к тестировавшему его. В каждом его движении читалось одно: Зубастика он не собирался признавать равным себе — максимум, как устаревший прототип.

— Так, проверим твои знания биологии. Что такое филогенез? — снова вопросил мой питомец.

Меня аж передёрнуло. Слово было знакомым, неприятно знакомым, как имя учительницы, которая всегда вызывала к доске именно тогда, когда ты ничего не выучил. Я смутно догадывался, что это что-то из области эволюции, но на этом мои познания заканчивались. И снова дракон-киборг, не делая ни малейшей паузы, выстучал лаконичный и при этом безупречно выверенный ответ:

— Филогенез, или, как ещё говорят, филогения, — это историко-биологическое развитие организмов во времени и пространстве. Эволюция при этом рассматривается как процесс передачи генетической информации от предков к потомкам, однако данный процесс может иметь ответвления в дискретном значении. Эти ответвления способны как дать толчок к возникновению новых изменений и видов, так и исчезнуть, не выдержав борьбы за существование.

Пока он говорил, робот легко и совершенно беззвучно махал крыльями. Металлические пластины складывались и раскрывались, словно изящный веер, подгоняемый точнейшими приводами. В этом движении не было ни резкости, ни лишнего усилия — одна чистая, почти завораживающая механическая грация. Я поймал себя на том, что смотрю на это, не моргая.

Киборг приметил мой взгляд и, словно поддавшись тщеславию, стал ещё изощрённее шевелить телом: плавно повернул шею, выровнял корпус, чуть изменил ритм работы крыльев. Зубастик это заметил и усмехнулся, явно уловив демонстративность момента.

— …Но для полного понимания филогенеза требуется значительно больший массив данных обо всех живых видах на Земле, что позволит корректно классифицировать таксоны и выявить общие закономерности происхождения… — продолжал литься ответ.

— Ладно, ладно, убедил, — прервал я его, потому что окончательно перестал понимать, о чём идёт речь.

Я почувствовал себя так, будто снова сижу за школьной партой, а доска исписана формулами и терминами, которые не складываются ни во что осмысленное. Биологию я не любил никогда: учебники казались скучными, латинские названия — издевательством, а сейчас это ощущение вернулось с удвоенной силой. Я чувствовал себя полным болваном, случайно попавшим на научный симпозиум.

Нельзя сказать, что Зубастик был полностью удовлетворён услышанным, но спорить он не стал. Он махнул лапой, мол, хорошо, в этом вопросе у робота действительно имеется солидный информационный задел.

— Пройдёмся в несколько иной области знаний. Гм… что скажешь об эмпириокритицизме?

Я почесал репу. Слово точно где-то слышал, но откуда — вспомнить не мог. В голове всплывали самые странные варианты: может, это блюдо какой-нибудь экзотической кухни? Или термин из лингвистики? А может, вообще название редкой болезни? Мои догадки рассыпались одна за другой, не выдерживая даже внутренней проверки.

Дракон-киборг тем временем уже отвечал:

— Это философское течение, основателем которого считается Рихард Авенариус. Эмпириокритицизм исходит из концепции «чистого опыта» как исходной точки познания, при этом мышление и субъект не противопоставляются материи или объекту. Иначе говоря, каждый индивидуум получает информационные потоки через опыт — как личный, так и заимствованный, — что методически рассматривается как отношение между элементами опыта…

— Бр-р-р… всё, я понял, что слишком мало информирован о философских идеях, — сердито произнёс я и косо посмотрел на Зубастика.

Он-то прекрасно ориентировался в услышанном и, судя по выражению морды, наслаждался моментом. Конечно, я не корпел над книгами так, как он, предпочитая практику и интуицию сухой теории, но тыкать меня мордой в грязь всё же не следовало. Теперь оба дракона — живой и металлический — смотрели на меня с лёгким, почти снисходительным превосходством. И в этот момент я впервые почувствовал себя самым примитивным существом в собственной гостиной.

И было видно, что питомец не намерен терпеть машину в доме. Его поза стала жёсткой, крылья слегка приподнялись, а хвост медленно и раздражённо бил по полу, выдавая внутреннее напряжение.

— Так для чего ты купил этого Всезнайку? Чтобы он постоянно указывал на то, что твой разум не столь значителен? — съязвил Зубастик, прищурившись.

Я растерялся:

— Ну, дружище… Это же игрушка! Можно давать ему всякие задания… Например, двор подмести или мясо погриллить…

— Это мог делать и я, — сухо заметил Зубастик. — И не стоило ради этого тратить такие деньги! Изделия «Кибертроник Машинен» стоят далеко не дёшево. Купил в кредит?

— Да… Но, дружище, он и тебе будет собеседником…

В ответ последовал настоящий взрыв возмущения:

— Мне — собеседником? Эта машина может стать мне собеседником?! Хозяин, ты за кого меня принимаешь? Может, мне ещё с утюгом разговаривать? Или с холодильником вести научные дискуссии о генетических кодах?!

Мне нечего было возразить. Однако на этом всё не закончилось. Дракон резко выпрямился и поставил вопрос ребром: он рубанул лапой воздух так, будто рассекал пространство надвое, отделяя прошлое от будущего, допустимое от невозможного. В его жесте было столько решимости, что воздух словно задрожал.

— Или я, или он! — вторая лапа указала на робота.

Кибердракон при этом стоял неподвижно, с идеально выверенной осанкой, и молча наблюдал за истерикой моего питомца. Его электронные глаза чуть изменили яркость, будто он фиксировал драматический пик сцены и сохранял его в памяти. Можно было подумать, что этот спектакль доставлял ему определённое, пусть и чисто аналитическое, удовольствие.

— Иного не дано!

Ультиматум прозвучал угрожающе. Мне же не хотелось сдаваться. Я так долго мечтал об этой штуке, и настроение домашнего питомца начинало меня раздражать.

— Ну, Зубастик, прекрати! Я хочу играться с ним!

Спорить со мной дракон не стал. Он лишь щёлкнул пальцем — коротко, резко, как ставят точку в разговоре. Перед ним тут же появился большой чемодан: массивный, кожаный, с металлическими углами, испещрёнными царапинами и магическими рунами, тускло мерцающими синим светом. Чемодан выглядел старым и надёжным, будто пережил не одно путешествие между мирами.

Все драконы — мистические существа — обладают даром колдовства. И сейчас мой питомец воспользовался им в полной мере. Вещи начали сами собой выскакивать из шкафов и комодов, из-под кровати, с чердака и даже из подвала. Книги, свитки, тёплые шарфы, чашки, какие-то непонятные артефакты, коробочки, инструменты — всё это вихрем устремлялось к чемодану и исчезало в его бездонной утробе, не издавая ни звука. Казалось, он мог вместить в себя половину дома и даже не закрыться.

Я в изумлении наблюдал, как Зубастик собирался меня покинуть.

— Ты что! — выдохнул я. — Прекрати, Зубастик! Это несолидно! И несерьёзно!

— Увы, я так не думаю, — лаконично произнёс дракон.

Он захлопнул чемодан, закинул его за спину, взмахнул крыльями и вылетел в окно. Поток воздуха всколыхнул занавески, поднял с пола пыль и бумаги. Снаружи Зубастик сделал прощальный круг над домом, бросив на меня короткий, нечитаемый взгляд, и исчез в синеве неба, унеся с собой всё своё — даже книги и зубную щётку.

Нельзя сказать, что я не расстроился. Да, у Зубастика был сложный характер: привередливый, ворчливый, зазнайка, порой высокомерный и нудный. Но при всём этом он был добрым и отзывчивым, верным товарищем, на которого всегда можно было положиться. Таких драконов ещё поискать нужно. Его демонстративный демарш оставил во мне тягучую тоску. Я понимал, что без него дом станет пустым, дела — бессмысленными, а дни — однообразными. Вокруг будто разлилась мрачная, глухая среда, в которой даже самая совершенная машина не могла заменить живого друга.

И чтобы хоть как-то унять дрожь в теле и поднять себе настроение, я решил отвлечься. С этой целью я повернулся к стоявшему рядом роботу и, стараясь придать голосу торжественность и уверенность, приказал:

— Так, дракон, сваргань мне обед. Побольше мяса, овощей… ну, из мексиканской кухни, наверное, у тебя рецептов в мозге куча…

Ответ последовал мгновенно — и был странным, холодным, словно удар металлической линейкой по пальцам:

— Подобная примитивная работа считается недостойной для кибернетических организмов. Пускай человек самостоятельно занимается приготовлением пищи для собственного потребления.

Меня это покоробило. Внутри что-то неприятно кольнуло.

— Слушай, я тебе хозяин, — жёстко сказал я. — И изволь меня так называть!

Дракон-киборг чуть наклонил голову, а затем ответил вызывающим, почти насмешливым тоном:

— Я не могу называть хозяином того, кто физически слабее меня и интеллектуально не превосходит даже самые примитивные вычислительные машины, выпускавшиеся два столетия назад.

У меня аж дыхание сперло. Словно кто-то сжал грудную клетку стальными тисками. Никогда — никогда — никто не говорил мне таких гадостей. Услышать подобное от живого существа было бы обидно, но стерпимо. Услышать это от машины… от вещи… — это был предел наглости и унижения. В ушах зашумело, ладони вспотели, а в голове мелькнула дикая мысль: меня только что оскорбил кусок железа.

— Ну ты, консервная банка, прикуси язык! — сорвался я. — Я человек — и это звучит гордо!

— Именно так я тебя и называю: человеком, — спокойно отозвался киборг. — Для меня это слово носит оскорбительный характер.

— Но я твой хозяин! — почти закричал я. — Ты не можешь называть меня иначе! Я главнее тебя! Ты — моя вещь! Я купил тебя у «Кибертроник Машинен»!

Дракон-киборг медленно покрутил головой вокруг своей оси. Шея провернулась на невозможный для живого существа угол, сервомоторы негромко зажужжали, а глаза на мгновение потускнели, словно он перебирал в памяти тысячи вариантов ответа. Затем он остановился и вдруг спросил:

— А хозяин знает, что такое инфразвук?

Вопрос ударил, как обухом по голове. Откуда мне знать? Я садовник по образованию, а не физик. Университетов не заканчивал, диссертаций не писал, и в научных дебрях никогда не блуждал. Пришлось признаться, стиснув зубы:

— Нет, не знаю. Однако это не даёт тебе права, машине, разговаривать со мной в таком тоне!

Дракон-киборг проигнорировал мои слова, словно их не существовало, и продолжил, безжалостно и методично:

— Понятно. Тогда, возможно, хозяин разбирается в дробных числах? Или знает, на каком расстоянии от Солнца находится Тау Кита? А химическую формулу соляной кислоты назовёт? Чему равен один парсек?

Я мотал головой, словно попал под гипноз. Мысли рассыпались, язык прилип к нёбу, в груди разливалась липкая пустота. Я находился в полной прострации — будто меня поставили к доске, а весь мир внимательно смотрел, как я не могу ответить ни на один вопрос.

Увидев это, робот коротко хмыкнул:

— И чего же человек хочет от меня, если он глуп, туп и упрям? Нет. Это я твой хозяин. И ты должен мне подчиняться.

Такого исхода я никак не ожидал. Обнаглевшая машина считала, что вправе подчинить себе человека? Меня? Я резко топнул ногой по двери — так, что задрожали петли и глухо отозвались стены, — и рявкнул, сорвав голос:

— Отключи свой громкоговоритель! Ты обязан мне подчиняться! Быстро склонись перед хозяином! Иначе я переплавлю тебя в детскую коляску!

В комнате повисла напряжённая, звенящая тишина.

Мой приказной тон вызвал прямо противоположную реакцию. Внутри дракона-киборга что-то щёлкнуло, словно замкнулся последний рубильник. Его глаза вспыхнули страшным, неестественно ярким красным светом — не просто загорелись, а словно прорезали воздух узкими лазерными полосами, отбрасывая зловещие отблески на стены. Свет пульсировал, усиливался, и в нём не было ни капли эмоций — только холодный, расчётливый приговор.

— Внимание: зафиксирована угроза существованию кибернетического организма и неподчинение высочайшему существу. Принимается решение об уничтожении примитивного вида живого существа. Немедленно к исполнению!

Судя по всему, машина только что сама себе отдала приказ.

Я вспомнил слухи, которые раньше слышал о корпорации «Кибертроник Машинен». Говорили, что в прошлом она работала на оборонные заказы, разрабатывала автономные боевые платформы, дроны и кибернетические системы для ведения конфликтов в экстремальных условиях. Возможно, этот дракон и был боевой моделью, просто перепрошитой под «гражданское использование», с аккуратно прикрытыми, но не удалёнными протоколами уничтожения. И теперь эти протоколы проснулись. А объектом их исполнения стал я.

Мысли в голове пронеслись ураганом: бежать, спрятаться, выключить, кричать, что-то сделать! Но тело приняло единственное возможное решение — спасаться.

Ругаясь и спотыкаясь, я рванул из дома. Однако дракон-киборг оказался куда более проворным, чем можно было ожидать от махины массой в пять тонн. Он оттолкнулся от земли с пугающей лёгкостью, словно гравитация для него была лишь рекомендацией. Крылья ударили по воздуху, и в следующее мгновение лапы с мощными присосками сомкнулись на моей руке и ноге, как капканы.

Меня рвануло вверх.

Подъём был стремительным. Земля уходила вниз с ужасающей скоростью, дом превратился в игрушечную коробку, а затем исчез вовсе. На высоте пяти километров у меня перехватило дыхание: грудь сдавило, лёгкие горели, воздух стал ледяным и редким. Кровь стучала в висках, в ушах звенело, а тело будто налилось свинцом от перегрузки. Пальцы немели, губы мгновенно обветрились, а сознание начало предательски плыть.

Плазменно-реактивные двигатели работали удивительно мягко. Не было ни рёва, ни тряски — лишь ровное, глубокое гудение, будто сам воздух послушно расступался перед машиной. Полёт был плавным, почти ласковым, без рывков и турбулентности, что делало происходящее ещё более жутким.

Ноги-лапы робота втянулись внутрь корпуса, как шасси у самолёта, панели сомкнулись, и его тело стало идеально обтекаемым. В полёте он выглядел как совершенный хищник, созданный не природой, а холодным расчётом инженеров. Да, что-что, а конструкторы в «Кибертроник Машинен» точно не были идиотами — они знали толк в аэродинамике, балансе и смертоносной эффективности.

Мы летели высоко над облаками. Они проплывали под нами медленными, величественными островами, окрашенными солнцем в золотисто-розовые оттенки. Небо было бездонным, ярко-синим, почти красивым — слишком красивым для того ужаса, который я испытывал.

— Отпусти меня! — орал я, даже не осознавая, что снова приказываю. Мне было невыносимо противно находиться во власти этого механического монстра.

— Твоё желание и моё намерение совпадают. Исполняю, — ответил он с откровенным ехидством, которое резало слух.

Механические захваты разжались.

Я полетел вниз.

Меня закрутило, тело перевернулось несколько раз, ветер ударил в лицо с такой силой, что казалось — кожу сейчас сорвёт. Небо и земля поменялись местами, всё слилось в хаотичный вихрь. Это было страшное мгновение — предельно ясное и абсолютно безнадёжное. Я знал: при соприкосновении с землёй от меня не останется ничего. Ничто не могло меня спасти.

Я закрыл глаза и начал молиться. Кому — не знаю. Всем сразу.

И тут…

— Ладно, ладно, не плачь. Я услышал твои молитвы, — раздался голос над головой.

Я открыл глаза и увидел Зубастика. Он планировал рядом со мной, уверенно и спокойно, расправив крылья. Потоки воздуха послушно несли его, чешуя блестела на солнце, а на морде играла знакомая, чуть насмешливая улыбка.

— О-о-о, дружище! — радостно воскликнул я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — Ты не представляешь, что я ощущаю, видя тебя! Давай… спасай меня!

Мой питомец схватил меня за шкирку крепко, но аккуратно, так, чтобы не придушить, и резко расправил крылья. Огромные перепончатые плоскости раскрылись во всю ширину и тут же начали работать как парашют: воздух с гулом упёрся в них, скорость падения резко снизилась, а тело перестало кувыркаться. Потоки обтекали крылья, создавая устойчивое сопротивление, и мы плавно перешли из свободного падения в управляемое планирование. Я чувствовал, как вибрируют мышцы Зубастика, удерживая равновесие, и как воздух свистит между перьями и перепонками.

Мы вынырнули из облаков. Ниже расстилалась зелёная поверхность — луга, лесные массивы и редкие строения, игрушечно-маленькие с такой высоты. До земли оставалось чуть больше километра, и при нормальном развитии событий мы вполне могли бы спокойно дотянуть до посадки.

Но наше спасение не осталось незамеченным.

Сверху раздался дикий, механический рёв, разрезавший небо:

— Система опознавания «свой–чужой» не распознала объект как «свой»! Принимаю решение уничтожить воздушную цель!

Я обернулся и увидел, как дракон-киборг, сложив крылья, начал пикировать на нас, превращаясь в стремительную чёрную стрелу.

— Ах, блин! — выругался Зубастик.

Он сильнее сжал меня, прижал к груди и резко дёрнул корпус в сторону, закручиваясь в «бочку». Мир завертелся вокруг нас: небо, облака и земля поменялись местами, а перегрузка вдавила меня в драконью чешую. Манёвр был резким и точным — мы ушли с линии атаки буквально на мгновение раньше, чем мимо нас прошёл смертоносный поток энергии.

Зубастик действительно много читал о воздушных боях и знал немало приёмов уклонения. Но ему противостояла машина, созданная не для манёвров ради красоты, а для уничтожения. Киборг быстро скорректировал траекторию, снова вышел на нас и начал сокращать дистанцию. С каждой секундой становилось ясно: долго так не продержаться. Рано или поздно он собьёт нас и впечатает в землю.

— Придётся поступить нестандартно, — тяжело вздохнул мой питомец.

Он что-то прошептал себе под нос, и я почувствовал лёгкую вибрацию в воздухе, будто пространство вокруг на мгновение дрогнуло. В следующую секунду киборг внезапно дёрнулся в сторону и отлетел от нас, кувыркаясь, словно его ударили невидимой рукой.

— Вижу новую цель! Принимаю решение уничтожить! — раздался его голос.

Я поднял взгляд и замер.

Перед нами в воздухе находился второй киборг-дракон. Или… его точная копия. Тот же чёрный корпус, те же крылья, те же светящиеся глаза, даже мелкие царапины на броне совпадали. Он двигался синхронно, повторяя манёвры моего дорогостоящего «питомца» с пугающей точностью, словно отражение в идеально отполированном зеркале.

Небо взорвалось звуками: рёв двигателей, вспышки лазерных выстрелов, следы ракет. Дракон-киборг бил по новой цели из всего доступного арсенала, а та отвечала тем же — лучи пересекались, ракеты взрывались в облаках, оставляя огненные цветы и дымные шлейфы.

— Что это? — ошарашенно выдохнул я.

Зубастик презрительно махнул лапой:

— Этот робот тупой как пень, несмотря на свои терабайты информации. Я немного поколдовал и создал его зеркальную копию. Теперь он сражается со своим собственным отражением — вот и всё. Он даже не понимает, насколько это бесполезно и глупо. Тьфу!

В его голосе отчётливо звучали нотки превосходства и самодовольства.

И действительно, киборг и его неотличимое зеркальное отражение продолжали яростно обстреливать друг друга, уходили на развороты, сходились лоб в лоб, расходились, снова атакуя, словно застряли в бесконечной, бессмысленной дуэли, не в силах осознать, что враг — это он сам.

— И долго так будет продолжаться? — спросил я, когда мы мягко опустились возле моего дома и Зубастик аккуратно поставил меня на землю.

Питомец взглянул на небо, прищурился и криво усмехнулся:

— Скоро закончится. При таком режиме аккумуляторы у этой жестянки разряжаются очень быстро.

И действительно, не прошло и часа, как в небе раздался глухой хлопок, похожий на далёкий гром. Кибердракон потерял устойчивость: его крылья судорожно дёрнулись, двигатели захлебнулись, и тяжёлая чёрная туша начала падать. Он рухнул на землю неподалёку, с оглушительным грохотом, подняв столб пыли, щебня и вырванной травы. Камни разлетелись в стороны, почва треснула, а металлические пластины корпуса смялись, как фольга.

В тот же миг его зеркальная копия начала меркнуть. Сначала потускнели очертания, затем она стала полупрозрачной, словно сделанной из тумана, и наконец рассеялась, как дым на ветру, не оставив после себя ни звука, ни следа.

Посвистывая, мы с Зубастиком подошли к месту падения. Картина была жалкой: искорёженные крылья, вывернутые приводы, оплавленные сопла двигателей. Тем не менее голова робота всё ещё слабо шевелилась, а глаза мигали, теряя яркость.

— Я… всё равно… сильнее… умнее!.. — прохрипел он, а хвост в агонии бился о камни, высекая редкие искры.

Зубастик молча открыл свой чемодан, достал оттуда большой, увесистый молот и одним точным, безэмоциональным ударом размозжил металлический череп. Раздался сухой треск, вспышка — и внутри искорёженного тела всё окончательно утихло.

— Я же говорил — барахло! — хмыкнул домашний дракон и водрузил на нос свои большие очки. — Ладно, хозяин, помогу тебе разобраться с этим металлоломом.

— Ты и так мне помог, дружище, — с облегчением сказал я и обнял его.

Зубастик слегка смутился, но всё же похлопал меня по спине:

— Ладно, ладно, не распускай нюни. А то и я сейчас слезу выдавлю!

Он действительно помог. Зубастик прекрасно разбирался в юриспруденции, и мы составили такое письмо в «Кибертроник Машинен», что там, прочитав его, решили с нами не спорить. Корпорация не только вернула мне все деньги, включая проценты по кредиту, но и выплатила солидную компенсацию за моральный и физический ущерб, приложив извинения на нескольких страницах мелким шрифтом. Свою неудачную конструкцию они уволокли в тот же день, погрузив обломки в экранированный контейнер, и больше никогда не предлагали мне свои изделия.

А я на полученные деньги купил новый садовый инвентарь: добротные лопаты, умные, но не наглые системы полива и редкие семена. Я снова сажал цветы, возился в земле и радовался простым, живым вещам.

Зубастик же приобрёл новый телескоп и по вечерам разглядывал далёкие галактики, время от времени рассказывая мне о звёздах, туманностях и тайнах Вселенной — без высокомерия, по-дружески.

Так мы и жили: человек и дракон, каждый на своём месте, и никакая, даже самая умная машина, больше не пыталась встать между нами.

А если вы вдруг услышите, что техника может заменить дружбу, — не верьте. Это всего лишь красивая реклама.

(3 марта 2017 года, Винтертур)

Параллельные миры драконов

Вечером я вернулся домой с научной лекции, которую прочитал горожанам один приезжий профессор — сухощавый, высокий, с вечно взъерошенными седыми волосами и очками такой толщины, что казалось, за ними скрывается не взгляд, а целая библиотека. Нос у него был крючковатый, голос — резкий, будто он постоянно спорил с невидимым оппонентом, а пиджак висел на плечах так, словно был снят с другого, более оптимистичного человека. Прибыл он из какого-то университета с названием, которое невозможно было ни выговорить, ни запомнить: что-то среднее между «Трансгиперкосмологическим институтом имени фон Клейна» и «Междисциплинарной академией неклассической реальности».

Говорил он, надо признать, увлекательно — о параллельных мирах, существующих в нашей Вселенной. Он исписывал доску математическими формулами, похожими на проклятия древних магов, чертил вложенные друг в друга сферы, многомерные кубы и стрелки, указывающие в никуда. Между делом он цитировал великих физиков — от Ньютона до Эйнштейна, иногда с таким жаром, будто лично с ними спорил на кухне за чашкой чая. И всё же никто из слушателей ничего не понял. В зале стояла тишина, но не благоговейная, а пустая: профессор словно кричал в вакуум. В глазах публики проступала полная деградация мозговых извилин — взгляды стекленели, мысли вязли, и казалось, будто люди плавают в густом тумане, где идеи растворяются, не успев обрести форму, словно дым в пасмурный день.

А профессор тем временем разгонялся всё сильнее.

Он говорил, что мультивселенная — это не фантазия и не поэтическая метафора, а естественное следствие инфляционных моделей космологии. Что каждая возможная квантовая флуктуация порождает собственную ветвь реальности, и что миры «расходятся», как страницы плохо склеенной книги. Он утверждал, что пространство-время может быть «пузырчатым», где каждый пузырь — отдельная вселенная с собственными физическими константами.

— Если параметры тонкой структуры хоть на долю процента иные, — восклицал он, размахивая мелом, — материя либо не собирается в атомы, либо мгновенно коллапсирует! Мы живем в одном из немногих допустимых коридоров бытия!

Он упоминал интерпретацию Эверетта, где каждое квантовое событие разветвляет реальность, говорил о бранах, плавающих в многомерном пространстве, о том, что гравитация может «утекать» в соседние измерения, а время в иных мирах течёт не линейно, а фрактально. Слова «онтологическая избыточность», «когерентность реальностей» и «топологическая несшиваемость миров» сыпались, как град.

И всё это — в зал, где половина слушателей думала о пирожках, а другая — о том, когда же всё закончится.

В итоге все разошлись по своим углам, громко заявляя, что лекция оказалась полезной, необходимой и расширяющей кругозор, хотя ни один из них не смог бы объяснить, почему именно. Видимо, крошечная доля информации всё же просочилась в сознание, но дальше пробуравить не смогла. Я шёл домой с ощущением, будто у меня из ушей идёт дым от перегрузки мозга.

Меня тоже терзали смутные сомнения: практическую значимость из этой лекции извлечь было трудно. И всё же теория не казалась мне ни фантастичной, ни безумной — скорее пугающе логичной. Всю дорогу я об этом размышлял, пока не пришёл домой с опухшей головой. Спать не хотелось: внутри всё бурлило, зудело стремлением хоть как-то ухватиться за неведомое.

Разумеется, своими мыслями я поделился с питомцем. Зубастик в это время колдовал на кухне над пиццей с рыбой, как я и заказывал ещё днём: он аккуратно раскладывал ломтики копчёного лосося, посыпал всё тёртым сыром, добавлял специи и время от времени осторожно поддувал огоньком, чтобы тесто пропекалось равномерно. Запах стоял такой, что философские вопросы временно отступали.

Оторвавшись от дела, Зубастик удивлённо посмотрел на меня, словно видел впервые, потом громко хмыкнул:

— Ну, хозяин, ты меня радуешь. И тем, что ходишь на такие лекции, и тем, что из них хоть что-то выносишь. Ты прав: практическая значимость теории параллельных миров определяется лишь наличием соответствующих технологий. Но всё упирается в одно — а нужно ли это нам?

— Ты о чём? — не понял я.

— Прежде всего, — сказал он, прищурившись, — расскажи, что ты вообще понял из этой теории, вложенной в твой, скажем так, немного примитивный мозг этим профессором.

Я замялся, почесал затылок и выдавил:

— Э-э-э… ну… то, что во Вселенной существуют тысячи планет с названием Земля. И там такой же мир, как здесь. То есть есть тысячи я, тысячи ты, мой дружок, тысячи тупиц-соседок Дорис, тысячи злых бакалейщиков Йоханессов, тысячи городов с названием Гамбурпитц и тысячи одинаковых бургомистров, не отличающихся умом… Короче, все мы — зеркала одного и того же мира. Мультивселенная, так сказать…

Дракон аккуратно задвинул пиццу в печь, захлопнул тяжёлую крышку, откуда тут же потянуло ароматом рыбы, сыра и чего-то слегка подпаленного — фирменный стиль Зубастика. После этого он важно прошествовал к креслу, уселся в него, закинул заднюю лапу на лапу, почти по-человечески, и уставился на меня долгим, чуть мутноватым взглядом. Впрочем, мутность эта, скорее всего, объяснялась его огромными очками с толстыми линзами, которые искажали глаза так, будто внутри них медленно плавали два зеленоватых аквариума. Отражение огня из печи прыгало по стеклам, придавая ему вид профессора, уставшего от глупости студентов.

— Ты уловил правильно основную мысль, — начал он размеренно, — но не дошёл до одного важного момента… Наука, в частности физика, в теориях многомировой интерпретации квантовой механики, суперструн и Мультивселенной предполагает существование множественности миров-параллелей. По оценкам учёных, придерживающихся теории суперструн, параллельных миров может быть от десяти в сотой степени до десяти в пятисотой степени штук… или вообще бесконечное множество.