Читать бесплатно онлайн книгу  Где-то во времени. Часть третья

автор Энтони Саймски

Оглавление

Где-то во времени. Часть третья

Глава 1
Сорок два

Бабах злобно пыхтел, замерев в боевой стойке. Нас разделяла всего пара метров. Видеть его в таком состоянии было непривычно: плечи подняты, а кулаки обмотаны неким подобием боксёрских ремней, нарезанных из ненужного покрывала. К худощавому, но уже рельефному телу прилипли соринки.

Ромбообразный медальон, цвета окислившегося серебра, болтался на потной груди. На ногах всё те же чёрные брюки, прошитые красной нитью. На стволе поваленного дерева стояли ботинки. Снятые носки торчали поверх шнуровки, отчего обувь походила на диковинных зверьков с высунутыми языками. Будь это в реальности нашего Челябинска, я бы попросту расхохотался от увиденного зрелища, но сейчас было не до этого.

Голова неприятно гудела после пары пропущенных слева. И хоть Вован пока не умел бить как положено и в спаррингах не старался, сама необходимость сражаться против обладателя медальона с символом льва была тем ещё удовольствием. Я попросту за ним не поспевал. Руки давно налились свинцом и держать их у головы было чертовски сложно. Забившиеся икры практически не слушались. Хотелось просто упасть на траву и не шевелиться.

— Ноги, ноги, — рявкнула стоящая рядом Нат. — Тохан-Палыч, ноги стоят! Двигайся, чтоб тебя!

— Не могу уже… — попытался огрызнуться я, чем тут же воспользовался Вишняков.

Покачиваясь из стороны в сторону, он мгновенно приблизился.

— Встречай! — тут же крикнула девушка.

Ошалевший от команд, я автоматически выбросил левый кулак. Вован легко увернулся и ткнул меня в бок — будто нарочно подчёркивая, насколько я предсказуем. И хоть цель мутузить друг друга на полном серьёзно не стояла, а кулаки покрывал толстенный слой тряпок, плюха оказалась весьма ощутимой.

Я невольно согнулся, поджимая рёбра локтем, правая тут же открыла голову, и коварный Кибер быстро сместился в противоположную сторону, проведя левый боковой в беззащитную челюсть. Когда до лица оставалось несколько сантиметров, Бабах остановил кулак.

— Бам, Тохан… — хрипло выдохнул он, легонько ткнув тряпками в лицо.

— Да понятно, — только и смог выдохнуть я, переводя дыхание.

— Вовка-Бабах, сделай одолжение, — попросила Нат. — В следующий раз, если руку опустит, бей по-настоящему. Может, так запомнит, как делать не надо.

— Не… Не могу Тохана со всей силы бить, — замотал головой Вован, опуская кулаки и делая несколько шагов назад.

Брюнетка фыркнула и, хоть я и не видел, но был уверен, что закатила глаза.

— Хорошо, перерыв сорок секунд.

— Спасибо, — буркнул я.

Оставшиеся силы пришлось бросить на то, чтобы не рухнуть на прохладную траву, а удержаться на ногах, уперевшись руками в колени и пытаясь прийти в себя.

Тренировка происходила на полянке диаметром метра в четыре, не больше. В отличие от других участков леса тут земля поросла мелкой невысокой травой, напоминающей самый настоящий ковёр, который при этом активно проминался под ногами, создавая дополнительные трудности.

Вишняков адаптировался к такому грунту достаточно быстро, а у меня болело почти всё, что только могло болеть. Икры вообще забились до каменного состояния. Стоять было тяжело, не то что двигаться.

А вот Нат обрадовалась, обнаружив полянку. Попрыгав на мягкой траве, она с удовольствием заключила, что лучше не придумаешь. Падать не больно. После чего методично валяла нас сорок минут, демонстрируя, как сбивать противника с ног и отбирать оружие. В роли муляжа выступала толстая ветка со срезанным сучком, подозрительно напоминавшим пистолетную рукоять автомата.

Для тренировок мы решили не использовать своё оружие, даже с отстёгнутыми магазинами. Во-первых, сейчас Калашников Гарика и Бабахская «Сайга» стояли упёртыми стволами в дерево, готовые к бою в случае необходимости. А во-вторых, Вишняков попросту не хотел лишний раз чистить дробовик, а Гарик — рисковать пристрелянным коллиматором. Впрочем, Нат и не спорила. Дела с «огневой мощью» нашего отряда странников обстояли не очень. Десяток патронов к калашу и сорок восемь штук двенадцатого калибра. Свой автомат я потерял в разрушенном городе пустого мира, на просторах которого разрозненные кланы так и не смогли наладить мирную жизнь. А разжиться другим оружием мы так и не успели. Негде было.

Нат стояла, прислонившись спиной к дереву и сложив руки под грудью, отчего та казалась ещё больше и круглей. Необходимости скрывать шрамы больше не было, и девушка давно выходила на тренировки в плотном чёрном топике, сквозь который проступали очертания лифчика. Мне чертовски нравилось смотреть на неё в таком виде. Впрочем, эстетическое удовольствие было недолгим, так как вскоре мы начинали поочерёдно падать, втыкаясь лицами в землю. Брюнетка так и носила свои крутые брюки, со множеством кармашков и декоративных элементов из якобы порванной ткани.

Белёсые, механически точные рубцы контрастными чёрточками выделялись на смуглой коже. Прямые чёрные волосы были собраны в высокий хвост. От этого брюнетка казалась старше и выглядела точь-в-точь как «плохой сержант» из дешёвой американской фантастики.

Серебристый медальон тускло поблёскивал над ложбинкой между грудей. Я этого сейчас не видел, но знал, что он там. Пожалуй, единственный отрадный момент всех этих тренировок как раз и состоял в возможности увидеть девушку без куртки или плотного балахона с капюшоном, найденного нами в прошлом мире. «Гитары Мартинеса». Лично я его так и обозначил для простоты понимания. Впрочем, не только этот момент. Ещё можно было любоваться загадочным мерцанием глаз брюнетки. В таком освещении они всегда отливавших насыщенным, тёмным оттенком предзакатного неба, которое так и манило к себе…

Синяки и ссадины понемногу заживали. Двигалась Нат пока не уверенно, но и этого было достаточно, чтобы с лёгкостью побеждать нас на тренировках. Единственным, кто хотя бы отчасти мог сопротивляться натиску нашего новоявленного инструктора, оказался Мезенцев. Когда он крепко стоял на ногах, девушке было трудно повалить его. Но, не имея опыта, он всё же проигрывал из-за отсутствия техники. Врочем, хоть кто-то из нас делал это с честью.

Винчестер и без того обладал завидной мускулатурой, а за время наших злоключений ещё и поднабрал массы. Бицепсы стали мощнее, грудные мышцы вздулись, а плечи походили на могучие мясные бугры. При этом Гаррик не создавал впечатления бодибилдера. Не было той неестественной накачанности. Просто очень хорошо развитый парень.

Мы с Вованом тоже подверглись причудливой метаморфозе. На худосочных телесах проступили жилы, на животе обозначилась сетка пресса. Я давно это подметил, но раньше объяснял странный эффект стрессом, нерегулярным питанием и физическими нагрузками. Но, как оказалось, энергетические матрицы медальонов медленно делали свою работу, приводя тела носителей к какому-то более пригодному внешнему виду.

— Так, я сказала сорок секунд, — деловито напомнила брюнетка, и я повернул голову в сторону Винчестера.

Солёные капельки пота тут же скатились с отрастающих волос, попав в глаза. Я невольно заморгал, вытирая их относительно чистой стороной намотанной ткани.

— Понятно, — улыбнулся Гарик, всё это время с интересом наблюдавший за нашим спаррингом, и повернулся к дереву.

Фыркнув и переступив с ноги на ногу, он с усердием ученика-отличника старательно встал в стойку и поднял руки, втянув голову в массивные плечи. От этого движения мышцы рук и спины напряглись, резко оформившись под бледной кожей.

— Бык, ёптить, — безобидно заключил Вован.

Мезенцев встал полубоком к стволу, обмотанному толстым одеялом, и стал отрабатывать удары. Нат не сдержала тяжёлый вздох и направилась к нему.

— Ну не так же, Гарик-Игорь! — она подошла к нему, бесшумно проминая мягкий ковёр подошвами ботинок. — Я понимаю, что ты бык, как Кибер-Бабах говорит. Впрочем, можно поспорить, но не в этом дело. У тебя не удар, а движение. Ты надеешься только силой руки одолеть. А я вам как объясняю?

— Бить корпусом, — улыбнулся Мезенцев, скребя пальцами светлую щетину.

— Именно, — Нат встала рядом с ним так, чтобы тоже бить по одеялу, но при этом было видно, как она делает. — Вот же, смотри… Тело — это хлыст. Пружина, если тебе так понятней, раз ты с приборостроительного. Импульс с ноги идёт. Нога, бедро, корпус, плечо и только потом рука…

Девушка очень медленно показала, как надо наносить удар.

— Только делается это быстро. Но ты пока научись правильно делать медленно. С твоей массой такая плюха будет на задницу почти любого сажать сразу же…

— Масса есть, а роста нет, — многозначительно просипел Бабах, прохаживаясь из стороны в сторону рядом со мной.

Было видно, что он тоже устал, но держался молодцом. Во всяком случае, упасть и забыться он точно не собирался.

Гарик и Нат пропустили замечание мимо ушей и стали медленно отрабатывать удары. Приглушённый стук самодельных перчаток, если так можно было назвать это творение из обрезков покрывал, глухо разлетался среди деревьев.

Темнело в лесу быстро. За неделю пребывания в нём мы успели к этому привыкнуть. В этом мире было пасмурно. Хотя, может быть, просто нам так повезло. Серое небо источало рассеянный свет, в котором ни один предмет не отбрасывал тени. Просто мечта фотографа, а не освещение.

Лес оказался необычным. Для нашего восприятия, привыкшего к редким посадкам или буреломам и кустарникам, он виделся совсем чудным. Впрочем, лично мне он напоминал сосновую рощу: под ногами почти ничего не растёт, лишь мягко проминается слой хвои и потрескивают шишки с ветками, когда наступишь. А ещё потрескивают шишки с ветками, когда наступишь. Видимость оказалась схожей. Местные деревья росли негусто, метрах в четырёх-пяти друг от друга. Иногда ближе, иногда дальше. Они напоминали тощие вязы-переростки с редкими кронами, словно избегавшими соприкосновения. Кустарников почти не было, а вот тонкие, высокие травинки пытались тянуться к сероватым небесам в надежде получить свою порцию животворящего света.

Повсюду копошились насекомые. Всевозможные жуки, гусеницы и различные летающие твари. Почти между каждыми параллельными ветками виднелась сплетённая паутина с прилипшими к нитям пушинками местных семян и неподвижным комочком восьмилапого охотника.

Иногда, когда я был предоставлен сам себе и не выполнял никаких обязанностей, мне нравилось подолгу наблюдать за каким-нибудь местным жуком. Было что-то завораживающее в созерцании того, как обитатель леса неторопливо и целеустремлённо ползёт по мху или ошмётку коры. Беззаботно, спокойно, даже не зная о том, что за ним наблюдают. Я понятия не имел, как называются все эти насекомые. Жуки и жуки. Гусеницы и гусеницы. А вот мой папа в детстве мечтал стать энтомологом…

Больше всего было мха и этой странной плотной травы, напоминающей ковёр. Несмотря на царящую вокруг прохладу, стоять на ней босиком было комфортно.

Повсюду попадались незатейливые круглые образования блёклых оттенков, очень напоминающие грибы-дождевики. Синеватые, красноватые, зеленоватые. Впрочем, скорее всего, это они и были. Мы расковыряли несколько из них ветками, оказалось очень похоже. Но есть, конечно же, не стали. Нат одобрительно хмыкнула, подметив, что мы не такие уж дураки, какими кажемся.

Побитый жизнью Боливар сверкал насыщенно-оранжевой краской, выбиваясь из общей цветовой гаммы. Борта покрывали прилипшие ошмётки травы и жирной чёрной почвы. Паутину треснутых стёкол с одного борта маскировали прилипшие листья. Никто не спешил их убирать, не желая видеть это безмолвное напоминание выстрелов рельсотронной пушки Трэйтора.

Слушая размеренные двойки ударов по одеялу, я поправил медальон, коснувшись подушечками пальцев заживающих рубцов вокруг шеи. Вплавившаяся в плоть цепочка оставила глубокий отпечаток на всю жизнь, и я всё чаще ловил себя на мысли, что когда рана окончательно заживёт, след будет похож на кривой шов. Словно я — человечек из детского конструктора, с головой, взятой от другой фигурки. Странный образ, но, должно быть, весьма уместный, потому что теперь уже точно ничего не будет как прежде. Зато ненавязчиво «позаимствованная» мазь Рагата пришлась как нельзя кстати. Большую часть баночки израсходовали на меня и брюнетку, которая, понюхав содержимое, высказала мнение о растительном составе, признав, что лишним не будет.

Несмотря на заботу и тщательную обработку раны, которую методично проводила Нат, я только недавно начал пытаться крутить головой, а не поворачиваться всем телом. Должно быть, потому-то Вован и побеждал меня так легко. Хотя, возможно, я просто пытался себя обмануть. Бабах оказался прирождённым воином. Вернее, чёртов медальон делал его таким. Или…

И без того гудящая голова заныла ещё сильней от очередной попытки осмыслить происходящее.

— Ну как, перевели дух? — хрипловатый голос девушки разлетелся между деревьями, возвращая мысли в настоящий момент. — Давайте, последний раунд и хватит на сегодня. Скоро темнеть начнёт.

— Разведём костёр? — поинтересовался Вишняков.

Я криво ухмыльнулся, уловив в его голосе еле слышный отзвук того задора, что навсегда ушёл после гибели родителей. Впрочем, интонация была настолько слабой, что вполне могла оказаться игрой воображения.

— Конечно, как же без костра, — отозвался Гарик.

— Работай, не отвлекайся, — тут же распорядилась Нат, проскользнув мимо меня на своё место возле дерева.

Шагов по-прежнему не было слышно, отчего казалось, что мимо проплыл бестелесный призрак… С очень манящими и женственными очертаниями…

— Палыч-Антон, вставай в стойку, — поторопила брюнетка.

Я, собрав последние силы, выпрямился и поднёс кулаки к голове. Прикрываясь плечом, прижал к телу локти, так как Кибер ловко бил именно в бока. Вообще, рукопашные схватки давались ему явно лучше, и это нисколько меня не удивляло.

Тем временем Вишняков уже давно был готов к поединку. Нат дала отмашку началу учебного противостояния.

Вован тут же подскочил и начал выбирать момент, ловко уворачиваясь от моих вялых выпадов. В схватке с Мезенцевым я чувствовал себя увереннее, нещадно эксплуатируя длину рук, но с Безумным Кибером этот трюк не работал. Едва увернувшись пару раз от его кулаков, я уже попятился назад, с трудом переступая по траве.

— Ногу не приволакивай! — тут же последовало замечание. — Контролируй центр тяжести.

Сил не осталось даже на то, чтобы огрызнуться. Пользуясь случаем, Вован пару раз ощутимо ткнул меня в лицо.

— Плечо, плечо ставь, — подсказывала Нат.

Я хотел было выкрикнуть, что окончательно устал и сдаюсь на милость победителя, но тут уже и Вишняков начал выдыхаться. Былая прыть иссякла. Теперь он лишь делал обманные движения головой, остановившись напротив. Я решил воспользоваться передышкой и всё же влепить хоть один удар, чтобы сбить спесь с нашего воина. Пришлось тоже покачиваться из стороны в сторону, выискивая подходящий момент.

— Драка проституток из-за клиента, — долетел до слуха саркастический комментарий Гарика.

— Поверь мне, ты со стороны не лучше выглядишь. Работай с мешком, — распорядилась брюнетка. — То есть с деревом. Да ударьте вы уже друг друга наконец!

Мы выполнили указание тренера. Я бросил правую вперёд, и Вишняков решился сделать то же самое. Обмотанные тряпками кулаки разминулись в полёте и почти одновременно врезались друг другу в лица. В следующее мгновение лес взорвался диким хохотом Гарика и Нат.

Падая на спину, я успел заметить лишь одно — ржущую физиономию Мезенцева, который забыл про отработку ударов.

В таком виде, с жёсткой светлой щетиной и голым торсом он напоминал какого-то гротескного пирата. Отрастающие волосы выбивались из-под обрывка ткани, который он наматывал на манер банданы во время тренировок. Не хватало только короткой абордажной сабли и призыва пустить что-нибудь на дно. И бутылки рома тоже не хватало. А лучше — десятка бутылок… Чтобы пить. Каждый день. Стирая из памяти огненную вспышку и чёрные, обгорелые силуэты на газоне школы номер сто тридцать пять Калининского района города Челябинска.

Я закрыл глаза, чтобы не видеть серые клочья неба в прорехах меж верхушек.

— Всё, хватит на сегодня… — долетело до меня сквозь звон в голове.

Я готов был поклясться, что видел, как Нат улыбается и смахивает слезинку.

«Мысль материальна, — заключил внутренний голос, как только спина коснулась мягкой травы и все мышцы тут же расслабились. — Хотел полежать? Вот и прилёг».

— Тохан, ты там живой? — донёсся голос Вишнякова.

— Да, а ты? — с трудом выдохнул я.

— Ага. А ты молодец, хорошо попал. Я даже не заметил.

— Ты тоже…

— Ладно, — сжалилась Нат, явно продолжая улыбаться. — Это было эпично.

В следующую секунду я ощутил приятное тепло ладоней девушки и открыл глаза. Брюнетка склонилась надо мной, заслонив видимый небесный просвет. На смуглом лице мерцали насыщенно-синие пятнышки вечернего неба. Чистого и безмятежного. Сложно было поверить, что ей всего девятнадцать. Со шрамами, синяками и таким выражением лица ей можно было дать лет тридцать. Впрочем, все мы выглядели не лучше.

Мы встретились взглядами, и по телу тут же разлилось приятное тепло. Не знаю, как я выглядел со стороны в этот момент, но Нат улыбнулась уголками губ, после чего стала помогать мне подняться.

— Вовка-Бабах, помогай давай, — хмыкнула она.

— Уже…

С другой стороны возник Вишняков, и общими усилиями меня поставили на ноги.

— Стой, не дёргайся, — Нат положила большой палец мне на глаз и задрала веко. — На небо посмотри.

Я послушно выполнил просьбу.

— Да я легонько вроде, — забеспокоился Вован.

— Всё в порядке, — ответила девушка.

Тон её голоса сменился с тренерского на обычный, которым она теперь всегда общалась. И он мне нравился больше. В нём не сквозило издёвок, претензий и попыток выяснить отношения. Теперь она видела в нас такие же потерянные души, какой являлась сама. Хотя стоило начаться тренировке, как брюнетка тут же превращалась в беспринципного инструктора. Но это даже хорошо. Но это даже к лучшему. При ней мы действительно начинали учиться.

— Думаешь, от этого есть толк? — спросил я, подразумевая спарринг.

— Есть, но пока немного, — вздохнула Нат.

— Что ни делается, то не делается, — философично буркнул Гарик подходя к нам и извлекая сигарету из пачки красного «Мальборо». — Даже такая тренировка лучше, чем никакой.

Девушка согласно кивнула.

— Ну ты даёшь, — без былого запала сказал Вован. — У нас тут типа спорт. Здоровый образ жизни, ёптить. А ты не успел от дерева отойти, и уже с сигаретой.

— Можно твою зажигалку? — обратился Игорь к брюнетке. Та молча кивнула и вытянула из небольшого кармашка брюк золотистую «Зиппо».

— Смотри, покажу, что от тренировок есть толк…

С этими словами Винчестер поудобнее перехватил зажигалку, после чего поднял согнутую в колене ногу и ловким движением вниз со звоном открыл крышку, а следом дёрнул рукой вверх, воспламенив фитиль.

— Впечатляет, — улыбнулась она.

Гарик согласно закивал, прикуривая. Затрещал яркий уголёк, и запахло табачным дымом.

— Ладно, парни, — внезапно улыбнулась она по-доброму, похлопав нас по плечам. — Вы сегодня молодцы. — Вы сегодня молодцы. Честно.

Вишняков вопросительно поднял бровь. Гарик прищурился от поднимающейся струйки дыма, а я мысленно упрашивал голову перестать гудеть.

— А теперь давайте, приводите себя в порядок и будем жить дальше. Гарик-Игорь, возвращаю командование.

— Командование принял, — козырнул Мезенцев. — Мы покурим для начала, потом всё остальное.

— Конечно, как хотите.

— А как же правила караульно-постовой службы? — уточнил Вишняков. — Будем сегодня посменно дежурить?

— Будем, Володь, будем, — кивнул Игорь.

Нат развернулась и направилась к Боливару. Я невольно задержал взгляд на удаляющейся фигуре девушки. Следил, как у неё за спиной колышется хвост чёрных волос, как работают проработанные, но по-женственному округлые руки, как покачиваются бёдра.

Захотелось снова оказаться у того костра, где я порезал палец банкой тушёнки, чтобы снова ощутить жар её губ…

— Не пялься, Тохан, — шёпотом сказал Вован, наклонившись ко мне.

— Володь, у неё обоняние хорошее, а не слух, — буркнул я, когда девушка скрылась за ярким пятном буханки.

Пялился я и правда слишком откровенно. Как бы снова по лицу не схлопотать, только теперь уже за пределами тренировки.

Повернувшись, я поймал пристальный взгляд Мезенцева, выпускающего вверх струйку дыма. Теперь он курил намного чаще. К счастью, в мире гитар Мартинеса он раздобыл две коробки сигарет неизвестной марки в пачках, почти неотличимых от «Мальборо». Так что теперь Винчестер перекладывал их в оригинальную упаковку, получив таким образом аналог бесконечного «Миллера». Мы с Вованом пару раз намекали, что ему стоит сбавить обороты, но он лишь смотрел сквозь нас пустым взглядом. Всё и так было понятно. Мы ничего не могли изменить, и каждый пытался по-своему с этим смириться.

Ничего не ответив, я подцепил зубами край самодельных ремней и принялся разматывать длинные полосы ткани. Вовка хотел было что-то сказать, видимо решив обсудить пару моментов из учебного спарринга. Даже открыл было рот и поднял выразительно руку, но затем уставился на неё, словно видел впервые. Простояв так несколько секунд, Вован тоже начал разматывать ремни. А я уже давно жалел, что не курю…

Мы въехали в этот мир сразу же после гитар Мартинеса, в котором пробыли около недели. Пять дней, если быть более точным. Всё это время медальоны настойчиво тянули вдоль серых лент совершенно пустых дорог. То, что мир пуст, стало очевидно ещё тогда, когда я долго созерцал застывшие волны пожухлой травы. Но вот куда все делись, мы так и не узнали. Просто не было ни людей, ни машин. Вован предположил, что и здесь прошла переработка, но мы не нашли подтверждений. Вован предположил, что и здесь прошла переработка, но мы не нашли подтверждений. Не было следов ни гусениц, ни разрушений. Любые разрушения, будь то выбитые стёкла или облупившаяся краска выглядели как следы времени и мародёрства, а не вторжения.

Боливар послушно дожигал канистру энерзака двадцать три, неся нас через серый, унылый мир исчезнувших людей и машин. Будто они все точно так же затерялись где-то во времени, бросив родные города на съедение лангольерам Стивена Кинга. Всё выглядело очень странно, но не нам этому удивляться.

А вот следующий переход преподнёс неприятный сюрприз. Впрочем, всем было на это наплевать. И сейчас я даже видел в этом определённый замысел судьбы. Хотя, какой, к чёрту, судьбы. Треклятой окружности.

Мир за окном снова поплыл. Серое небо слилось с серой дорогой, воздух стал тягучим. Сквозь ветровое стекло проступили чёрные вертикальные штрихи. По мере того, как цепочка и медальон нагревались, я всё отчётливее понимал, что это стволы деревьев. Прозрачные сгустки перестали мелькать за бортом, и Боливар, мягко качнувшись, выкатился в самый настоящий лес.

Должно быть, этот мир был призван дать нам передышку. В нём нечего было искать. Нечего было исследовать. Нечего было собирать. Разве что грибы, но мы решили их не трогать. По нему даже быстро двигаться не получалось.

Боливар на малой скорости ловко петлял между деревьями, но то и дело приходилось объезжать замшелые валуны или же слишком густые участки. Нат первой высказала мысль о том, что не будь у нас медальонов, словно нерешительно тянущих куда-то дальше, мы бы попросту заблудились.

Тут я готов был с ней поспорить. Заблудиться можно, когда есть кто-то, кто тебя ждёт. Или какая-то точка, из которой ты вышел и хотел бы вернуться. Но лес казался абсолютно самодостаточным, будто и не нуждался ни в ком, кроме себя. И я готов был поспорить, что не было в нём ни людей, ни городов, ни деревень, ни машин. Мы даже ни одного животного не встретили или следов их присутствия. Только деревья, трава и насекомые.

Оставшаяся карта вояк теперь точно была бесполезной. Загруженная в голову информация больше не обращала внимания ни на один из отмеченных миров. Нат ещё раз напомнила, что подобные карты составляются только для конкретных кластеров и тех, кто понимает, что в нём к чему. Мы же, скорее всего, опять оказались чёрт знает где.

С одной стороны, появилось время на разговор. С другой — мы, словно сговорившись, делали всё, чтобы его избежать. Просто поочерёдно сидели за рулём, продираясь между деревьями. Теперь же ехали ещё медленнее, и впереди, прокладывая маршрут, шёл пеший дозорный.

Произошло это после того как буханка пару раз ухнула в огромную рытвину, невидимую из кабины из-за сливающейся в сплошной фон массы травы и веточек.

Первые две ночи спали в машине, опасаясь появления хоть чего-нибудь. Дежурные разводили большой костёр в отдалении, чтобы пламя не слепило часового. А тот, в свою очередь, мог видеть всё, что происходило на границе света. Все эти премудрости объясняла Нат, действительно взявшаяся за нашу подготовку. И это было хорошо. Без дурацких шуток и комментариев, конечно, не обходилось, но делалось это скорее по привычке и без задора.

На третий день мы упёрлись в широкий ручей, звонко журчащий холодной водой в промытом грунте. Вишняков тут же устроил день чистоты, поручив мне заняться стиркой и систематизацией всей имеющейся одежды. Пожалуй, это был первый день, когда на наших измученных физиономиях наконец-то мелькнули подобия улыбок.

Мы даже обсудили вариант, что если двигаться по течению ручья, то есть шанс выйти на место, где он впадает в какую-нибудь речушку. Во всяком случае, я не исключал такой вариант. И если продолжить двигаться уже вдоль течения реки, то вполне можно выйти на обжитой участок. Нам такая логика казалась очевидной. Но медальоны всё равно указывали другое направление, а впустую жечь горючку, рискуя остаться без верного Боливара, никто не хотел.

В этот же день Нат подняла тему, которая давно напрашивалась сама собой. Тему запахов. В очередной раз объяснив, что больше всего её сводят с ума запахи крови, она всё же попросила следить за собой. Особых проблем в обозримом будущем не наблюдалось. В мире гитар мы загрузили несколько больших пластиковых канистр для воды и целую коробку шампуней, мыла, зубной пасты и прочих принадлежностей. Но её скептический взгляд дал понять: этого мало. И тут Бабах проявил недюжинную смекалку, вспомнив тот день, когда девушка зашивала ему рану.

Изрезав ненужное покрывало, он замочил тряпки в «Белизне», которую мы прихватили ещё в первом мире. Отбежав за ближайшее скопление деревьев, он быстро обтёрся и вопросительно уставился на девушку. Та довольно кивнула, сделав поправку на то, что когда есть морковка с сахаром, в этом нет необходимости, так как вкус этого «изысканного» блюда действительно притуплял чувствительность рецепторов. Но запасы моркови кончились, и Нат, вздохнув, добавила:

— Так, давайте сейчас без глупого смеха и непонимающих взглядов, хорошо? — она выставила перед собой руки, медленно пошевелив ладонями, словно пыталась прижать воздух к земле.

— Хорошо, — тут же отозвался я.

Курящий Гарик прищурился.

— В смысле, странных реакций? — без напора насторожился Вишняков. — Ты о чём?

— Я о том, что вам двадцать, девятнадцать и восемнадцать лет… — максимально спокойно начала девушка, поочерёдно указав пальцем на меня, Гарика и Вована. — Я отлично различаю запах крови, и он… Скажем так, особенно волнует… Я же объясняла, на что переработка заводит чувство выполненной миссии у кровохлёбов. Чёрт, мне самой от этого не по себе, но ничего не поделаешь. Так вот, органические запахи для меня очень сильны…

Мы внимательно смотрели на девушку. Лично я — на то, как мерцают её глаза.

— Органические… — многозначительно повторила Нат и, обхватив пальцами руки воображаемый стержень, легонько потрясла получившейся курожочек в воздухе.

Гарик тут же прыснул, чуть не подавившись облачком дыма.

— Фу ты, ну ты! — воскликнул Вишняков, всплеснув руками.

Я невольно кашлянул в кулак и переступил с ноги на ногу.

«Да, неловко получилось, — протянул внутренний голос. — Что ж, надо отдать должное тому, с какой корректностью Нат об этом говорит. Если бы она ещё и пинала нас на тренировке со столь же трепетным отношением, было бы ещё лучше. Впрочем нет. Тогда мы ничему не научимся.»

— Так, я всё понимаю, — выдохнула брюнетка, снова похлопав воздух. — Это естественно, а способов как-то это всё приглушить у нас нет.

— А это обязательно надо приглушать? — похихикивая, уточнил Мезенцев.

Нат метнула в него укоризненный взгляд, но без агрессии.

— Просто отходите подальше и… И не возвращайтесь потом минут тридцать. Хорошо? Водичка, мыльце… В целом, для общей гигиены лишним тоже не будет.

— Хорошо, всё понятно, — внезапно максимально серьёзно и собранно закивал Гарик. — И ещё, когда идёте, берите с собой оружие. В силу того, что его у нас мало, дежурным стволом… Чёрт, неоднозначно прозвучало, будет Бабахская «Сайга».

Вишняков открыл было рот, чтобы возмутиться, и посмотрел на Мезенцева, но тот прервал его, подняв вверх палец.

— Это хорошо, что все мы здесь взрослые люди, — продолжил он. — Для понимания ситуации предлагаю ввести код на это дело…

— Чего? — всё же перебил Вишняков.

Я искоса посмотрел на Нат, стараясь из последних сил не подавать виду, насколько мне сейчас неловко. Хотя я физически чувствовал, как щёки наливаются краской. Брюнетка же явно из последних сил сдерживала улыбку. Но всё же эмоции оказались сильнее, и она прикрыла рот ладонью, давая волю мимике.

— А того, — максимально серьёзно продолжил Игорь. — Вот ты, Вован, готовишь скажем. «Сайгу» к дереву прислонил. Подходит Палыч, молча хватает её и уходит. Твои действия?

— Почему сразу Палыч? — стараясь говорить рассудительно, уточнил я, но теперь прерывающий возмущения палец ткнул в меня.

— Так что ты сделаешь?

Вован на секунду задумался.

— Спрошу, куда потащил.

— Вот, — кивнул Винчестер. — И возникнет неловкость. Поэтому, когда берём, говорим кодовое число, сорок восемь, и всё. Никаких вопросов. Ясно?

— Сорок восемь — половинку просим, — думая о чём-то своём, автоматически ответил Бабах.

— Хорошо, сорок два, — поправил Гарик.

Я лишь кивнул, глядя куда-то в сторону, лишь бы не встречаться ни с чьим взглядом.

— Сорок два, — с недовольством повторил Вовка. — Руки потом мойте как следует, прежде чем пушку мою хватать…

— Вот, — кивнула Нат, убирая ладонь. — Добро пожаловать в мой мир, Вовка-Бабах.

— Хорошо, хорошо. Понятно всё… — я поспешил закончить неудобный разговор.

Вишняков фыркнул себе под нос, но спорить не стал. Его своеобразную «коллекцию для вдохновения» все уже давно оценили. Оказывается, он всё же посетил тот самый туалет с разворотами журнала «Красный конь» и бережно срезал особо понравившиеся постеры.

Теперь они хранились под лежанкой, радуя взгляд страждущего в минуты отчаянья… Но лично мне не хотелось больше думать о всех этих Красных конях. Слишком отчётливо всплывала в памяти картина головы Пасида Песта, размозжённой ударом шестопёра. И все смерти и убийства, сопровождающие тот мир.

Мы это не обсуждали, но наверняка каждый задавался вопросом: а что стало с остальными людьми клана, которых мы бросили на произвол судьбы? С теми же кобылицами… Если победили костоломы или другие кланы, их судьба незавидна. Поэтому я не хотел больше видеть логотип антропоморфного жеребца с оттопыренной повязкой. Слишком мерзко было чувствовать естественное возбуждение, на которое тут же наслаивались картины смерти. Как-то нездорово это выглядело.

Так мы и завершили тот разговор и больше к нему не возвращались. На стоянку у ручья потратили полтора дня. Перестирали одежду, вычистили салон буханки и переложили вещи заново.

Покидая мир гитар Мартинеса, мы установили на крышу уазика внешний багажник и загрузили туда топливо с водой. Канистры оказались слишком громоздкими, а внутреннее пространство салона уже занимали ударная установка и несколько гитар. Полный набор барабанов мы не взяли, ограничившись минимальным комплектом: рабочий, бочка, том, пара альтов и хай-хэт с крэшем.

— Сойдёт, — кинула тогда Нат.

Теперь хотя бы можно было отвлечь мысли, взяв в руки шестиструнку и сыграв что-нибудь. Но какой бы аккорд я ни брал, получалась заунывная минорная последовательность… Впрочем, я всё равно записывал на бумагу особо понравившиеся моменты, надеясь когда-нибудь свести их во внятные композиции. Или песни.

Пока мы решили придерживаться версии, что сбор информации в новом мире можно проводить под предлогом бестолковых странствующих музыкантов. Хоть это и было слишком громким словом для наших скромных умений.

Я даже предложил начинать не с песен, а с незамысловатых инструментальных композиций, прислушиваясь к тому, как люди будут реагировать на жанр. А то споём в каком-нибудь мире «Звезду по имени Солнце», а она окажется запрещённой или её просто не поймут.

Гарик докурил. Взяв у уазика воду и пропитанную раствором тряпку, мы быстро стёрли пот. Облачились в кадетские рубашки и набросили поверх куртки. Только Мезенцев так и остался в футболке со скелетами, демонстрирующими средний палец и посылающими всех куда подальше.

Передряги прошлого мира оставили следы: на футболке появились дырочки, а воротник оказался надорванным. Но было очевидно, что Игорь теперь ни за что на свете не променяет её на кадетскую рубашку.

Я так и не понял, какое сейчас время года в лесу. По ощущениям — конец лета, но листья ещё не начали желтеть. Хотя в воздухе уже пахло чем-то незримым, предвещавшим скорый конец лета. Пока активно двигались было тепло. Но стоило остановиться, как лесная сырость тут же напоминала о себе.

Медленно опускались сумерки, но между верхушками деревьев ещё можно было увидеть светлеющие клочки неба.

Разговор не клеился. Мы обсуждали только то, что происходило здесь и сейчас. Вован с усердием взялся за ужин, сварив на костре две пачки макарон, найденных в мире гитар.

Ничего мясного у нас давно не осталось, поэтому в ход пошли запасы специй в пакетиках. Впрочем, Бабах смешал соль и приправу в нужной пропорции, так что получилось вкусно и сытно.

В лесу вообще любая еда казалась невероятной. В первый день мы уничтожили почти все запасы лапши быстрого приготовления, подметив, что никогда раньше она не была такой вкусной. Хотя Нат всё же фыркнула, отнесясь с большим сомнением к исходящему от неё запаху.

Поужинав, все разбрелись, готовясь ко сну. Мезенцев заготовил дров на ночь. Потом вместе с Нат обошёл периметр и выслушал указания: где лучше всего расположиться, чтобы всё видеть и самому не маячить.

Я не видел в этом смысла. Медальоны и так предупреждали об опасности. Но промолчал. Возможно, этот лес не таил угроз, но где гарантии, что в следующем мире будет так же? Так что Гарик, конечно, прав, организовывая дежурства. И голова занята, и дисциплинирует. К тому же мы действительно узнали от Нат много полезного.

Вован великодушно уступил девушке лежанку, а сам соорудил себе ложе на траве. Натаскал веток и накрыл их парой одеял. Немного поругавшись и несколько раз поднимая подстилку, чтобы поправить упирающиеся палки, он всё же устроился. Натянув на голову вязаную шапочку и укрывшись покрывалом, вскоре заснул.

Я давно приноровился спать на пассажирском сидении буханки, перекинув ноги через моторный отсек на водительское. Сказать, что это было неудобно, означало ничего не сказать. Спасали лишь усталость и свежий воздух.

Впрочем, сегодня не спалось. Я лежал с закрытыми глазами, небрежно накинув поверх покрывало и скрестив руки на груди, прислушиваясь к ночным звукам. С наступлением темноты насекомые и не думали снижать активность. О ветровое стекло постоянно ударялись какие-то крупные ночные жуки, стрекотали местные сверчки, или кто-то очень на них похожий. Тихо шуршали верхушки деревьев, продуваемые редкими порывами ветра. Потрескивали языки пламени. Пахло дымом с едкой нотой машинного масла.

Было слышно, как иногда Гарик подходил костру, чтобы подкинуть пару толстых веток. Тогда огонь разгорался сильнее, и в кабине начинали мерцать желтоватые отблески.

Из салона доносилось размеренное сопение брюнетки, а я вновь и вновь пытался понять странное чувство юмора судьбы. Или Окружности.

Мне нравилась Нат. Меня тянуло к ней подобно тому, как чёртовы побрякушки продолжали тянуть куда-то в неизведанное. Мне казалось, что она единственная, кто помогает мне пережить потерю родных. Я почувствовал это ещё в момент нашей первой встречи на мокрой осенней дороге, пролегающей сквозь незнакомый, пожелтевший лес. Мы должны были встретиться и должны были вместе пройти этот путь.

«Вот только что это за путь? — задумался я. — Что делать дальше? Ну, найдём мы местную Цитадель, или что там. Ну, вытащат они из головы то, что я в неё загрузил, а дальше что? Был Тохан-мнемоник, стал просто Тохан. Просто Палыч. Просто парнишка из шестидесятых. Для чего это всё?»

Я открыл глаза и уставился в потолок буханки. На лес давно опустилась непроглядная тьма, в которой чёрная кадетская униформа была лучшим камуфляжем. На изодранной обивке, рядом с дыркой от пули, мерцали робкие жёлтые отблески костра. Грязной тряпки больше не было. Вместо неё виднелась аккуратная заглушка из грубой резины. Похоже, обрезком утеплителя или технической прокладки. Механики Пасида всё же успели немного подлатать Боливара, хоть и не капитально.

Понаблюдав за окружающей тьмой, я невольно подумал о том, как здорово было бы сейчас сидеть у костра с Нат. Как в той будке «Камаза». Просто смотреть на неё. На то, как мерцают глаза. Слушать низковатый голос и скользить взглядом по прекрасным формам.

Я знал, как Нат выглядит практически без одежды. Все видели её почти обнажённой, когда девушку чуть не разорвали грузовиками. В тот момент я, конечно же, не думал ни о чём таком. Тогда важно было только её спасение. Но увиденное невозможно забыть. И будь на то её воля, я бы поцеловал каждый её шрам, каждый рубец…

«Интересно, а Серг так делал? — внезапно с ехидством поинтересовался внутренний голос, и я тут же мысленно обложил его матом, вступив в бесполезный спор сам с собой. — Ну какого чёрта?! Могу я хотя бы в мыслях допустить право на счастье? Простое счастье без каких-то сверх условий, а?! При чём тут Серг? Он же давно погиб… Да, но она любила его, а он явно был круче тебя. С чего ты взял, что вообще можешь рассчитывать на взаимность? Ты хоть попытался с ней поговорить об этом?»

— Нат, очевидно, не любит беспредметные разговоры, — еле слышно выдохнул я в темноту и, осторожно подтянув ноги, устроился поудобнее на сиденье.

Сон окончательно отступил.

Я сунул руку во внутренний карман обдергайки, подклад которой теперь пропах «Белизной», и, нащупав несколько сложенных листов, тяжело вздохнул. Пошарив рукой по приборной доске, подхватил дешёвый пластиковый фонарик, один из тех, что мы прихватили в городе вырванных сердец. Они оказались как нельзя кстати, выручая в тёмное время суток. Благо запас батареек тоже имелся. В мире гитар Мартинеса ничего подобного на глаза не попалось. Или мы попросту проглядели, не уделив этому должного внимания. Искали ведь по большей части еду, медикаменты, воду, оружие, одежду. И сигареты.

Щелчок дверной ручки растворился в серенаде насекомых и потрескивании костра. Я отложил покрывало, накинул куртку на плечи и, сунув ноги в ботинки, выскользнул на улицу. Жёлтое пятно фонарика запрыгало по траве и стволам, бессильно теряясь в непроглядной черноте.

Гарика не было видно, но мне всё равно предстояло его скоро сменить. Вован на правах победителя в сегодняшнем тренировочном бою, если этот позор можно было назвать столь громким словом, выбрал самую позднюю смену, чтобы как следует выспаться. Я знал, что Мезенцев наблюдает из своего укрытия, но разглядеть его было невозможно. Я словно вышагнул из черноты безвременья в крошечный круг света. Своеобразный островок привычной жизни, отбрасываемый дрожащими языками пламени.

Накатила тоска, холодной тяжестью осев в груди. Пришлось поспешить поближе к огню и подбросить в него свежих дров.

Сложив поверх прогорающих веточек небольшой колодец, я опустился на ствол упавшего дерева, выполнявшего роль местной скамейки. Огонь принялся потрескивать свежей растопкой, понемногу расширяя границы освещаемого пятачка. Ветер успокоился, и дым с мелкими искорками устремился прямиком вверх. Я удовлетворённо кивнул и, пользуясь тем, что Мезенцева пока нет, вытянул из кармана сложенные листы.

Это были письма. Сотни бессмысленных слов и строчек, нагромождённых максимально близко друг к другу мелким почерком. Чтобы никто не мог разобрать, что именно я пишу, бросив быстрый взгляд со стороны. Письма к родителям, в которых я десятки раз повторял одно и то же… Я просил прощения. Извинялся перед мамой за своё эгоистическое поведение. Обещал отцу, обещал отцу, что больше никогда не буду называть его «бодрым батей», прощал ту ерунду с обучением игре в футбол. Я признавался в том, что действительно был маленькой бездушной скотиной, не умевшей ценить то, что имел.

Каждый справлялся как мог. Гарик травил себя сигаретой за сигаретой, словно вместе с дымом мог выдохнуть хоть часть этой боли. Вован сходил с ума от действий: чистил, мыл, проверял, снова чистил… Будто если сделает остановку, то просто переломится под весом потери. Он заботился обо всём: Боливаре, приготовлении еды, уборке, чистке оружия, проверке натяжения верёвок, фиксирующих канистры на крыше буханки, — и так по кругу. Мы пытались поддерживать друг друга, но пустота внутри от этого не уменьшалась.

Однажды я сидел на привычном месте у окна за столиком буханки. Парни и Нат как раз перекладывали вещи на полянке. Они наполняли один из пластиковых ящиков спальными принадлежностями, которые должны быть сверху стопки, в нижние складывалось то, что явно не потребуется в ближайшее время. Куртка Безумного Кибера и набедренная кобура курковки, отправились как раз в них. Вовка не стал её выкидывать. Должно быть не терял надежду разжиться аналогом Бабахи в каком-нибудь из миров.

Наблюдая за ними, рука потянулась к стопке бумаги, вытащенной из бардачка на время ревизии. Я схватил лежащую рядом ручку, и мысли хлынули сами по себе, будто только и ждали этого момента. Я начал чувствовать робкое облегчение, словно вот так, слово за словом, грамм за граммом, с души снимали тяжёлый груз. Так, за несколько дней в кармане обдергайки скопилась небольшая пачка писем.

Я провёл пальцами по строчкам, выхватывая взглядом обрывки предложений. Везде прослеживалась простая мысль, не дающая покоя изнасилованным нервам: я так и не сказал отцу с матерью, как же я их люблю. Это было очевидно.

«Слишком много я думал, — пронеслись в голове мрачные мысли. — Не надо думать, надо действовать. Хочешь сказать — скажи. Хочешь сделать — сделай. Бери пример с Вована и Гарика. Да, согласно этой логике, надо и Нат сказать всё как есть, и не думать, что будет дальше. А то дотянешь до подобной ситуации…»

От столь дурацкой мысли, я невольно фыркнул и даже взмахнул руками в воздухе, отгоняя мрачные образы, как докучливых мух.

«Пошёл ты на хрен, — мысленно огрызнулся я на внутренний голос. — Тоже мне, Каркуша, чтоб тебя. Ничего с Нат не случится. Не случилось до этого, не случится и теперь…»

Я развернул стопку и, вытянув один листок, положил его поверх разгорающегося колодца. Бумага тут же расцвела ярким огненным цветком.

«Может, хоть так письма дойдут до адресатов? — подумал я. — Вдруг они смогут меня простить? Чёрт, Вован был прав… Какому миру принадлежат души? Сможет ли дым в этом чужеродном лесу доставить мои бесполезные извинения туда, где сейчас папа с мамой? И с каких это пор я вообще уверовал в небеса и души?»

Второй листок вспыхнул ярким пламенем и через мгновение превратился в пепел, оседающий между ветками. Не знаю почему, но от этого становилось легче. Своеобразные поминки после похорон, на которых я никогда не побываю.

В темноте что-то хрустнуло, и послышалось характерное позвякивание карабинов оружейного ремня. По траве заскользило такое же слабое пятнышко китайского фонарика, не идущего ни в какое сравнение с подствольным источником света. Впрочем, в том всё равно не было необходимости, так стрельба по мечущимся бесам пока не предвиделась. А ходить по лесу можно было и с этой китайщиной. Отблески костра постепенно выхватили очертания Мезенцева, покинувшего пост. Спустя несколько секунд он осторожно подошёл и присел рядом, прислонив рядом калаш.

Ничего не говоря, Винчестер выключил фонарик, поправил бандану, которую носил вместо «Кэнгола», и полез в карман за сигаретами. Я невольно сложил пару последних листов и зажал в ладонях так, чтобы нельзя было разобрать текст. Впрочем, вряд ли Мезенцев собирался напрягать зрение и вглядываться в каракули.

Зашуршала пачка, и Гарик, наклонившись, вытащил из костра тлеющую ветку.

— Сидя у костра прикуривать от зажигалки… — шёпотом начал он.

— Это извращение, — закончил я.

— Именно…

Игорь глубоко затянулся. Затрещал уголёк сигареты. Я продолжил смотреть на огонь, ощущая приятное тепло. Это было странно. Внутри всё ещё сжимал холодный ком отчаяния, а снаружи, от костра, исходило тепло. Почти как прощение, которого не было. Хотя я прекрасно понимал, что никакого реального прощения теперь нет. И никогда не будет. Просто отчаянно хотел верить, что это возможно.

— Что там у тебя, если не секрет? — спокойно поинтересовался Винчестер, кивнув на зажатые в руках листочки.

Я задумчиво хмыкнул, раздумывая, стоит ли говорить. Но тут же сообразил: будь иначе, я бы сейчас спал в мащиге, а не сидел у огня.

— Письма…

— Понятно. Как тогда, с Машкой?

Я не сразу понял, что именно Игорь имеет в виду, но потом сообразил. Я уже применял подобный «психологический трюк», если так можно было выразиться, и даже не обратил на это внимание. Точно так же когда-то в грязном весеннем снегу, в ямке от сапога, сгинули все любовные записки от Маши. И те дневники, что я вёл в разлуке. Их мне вернули, когда в её сердце прочно обосновался тот самый Лёхер. Как же тупо и бесполезно это теперь выглядело. Как и всё моё существование, наверное.

— Да, типа того, — кивнул я. — А ты чего куришь на дежурстве? Нат же рассказывала, за сколько километров в темноте виден уголёк сигареты.

Гарик хмыкнул и ткнул пальцем в грудь, где висел медальон.

— Нету здесь никого. Эти штуки никаких признаков опасности не передают…

Я согласно кивнул, прекрасно понимая, что вся эта возня с караулами — лишь попытка переключить мысли на что-то конструктивное. Польза, бесспорно, была, но настоящая необходимость наступит позже.

— Ты как сам, Гарик?

— Нормально, — коротко буркнул он, закусив сигарету в углу рта и снова потянувшись за пачкой.

Светлая щетина, местами уже перерастающая в бандитскую растрёпанную бородку, отливала в отблесках костра рыжеватым цветом. Светлые патлы торчали из-под банданы, довершая образ лесного разбойника с автоматом.

— Побриться не хочешь?

Гарик засмеялся сиплым шёпотом.

— Мы, Палыч, тут совсем недавно так побрились, что на всю жизнь хватит…

Он перестал шуршать курткой и извлёк пачку сигарет. Сжав пачку в кулаке, он подался вперёд, зеркально повторив мою позу.

— Дожигай, раз уж взялся, — спокойно сказал он, кивнув на зажатые письма.

— Глупо это, — протянул я.

— Почему?

Я тяжело вздохнул. Мрачные мысли рвались наружу, но я сдерживался. Мы все тонули в одном болоте, и мои переживания не были уникальны. Мы все оказались в одинаковом положении. Лишь Нат, пережившая это раньше, держалась молодцом. Хотя и её наши лица задевали за живое.

Всё же я решил выложить другу то, что не давало покоя.

— Ты уж извини, Гарик, я быстро, чтобы не держать в себе, и забудем.

— Хорошо, — понимающе кивнул он.

— В общем, я хорошо помню, как искренне радовался в детстве. Говорил родителям, что люблю их. Ждал, когда они с работы придут… Бежал, обнимал… Всякое такое. А потом мне почему-то стало неудобно говорить это вслух… Словно это что-то постыдное…

— Это не постыдное. Это пубертат. Ценности смещаются, гормоны бушуют. Но это не значит, что ты их стал меньше любить. Но это не значит, что ты разлюбил. Просто любовь к родителям отошла на второй план, уступив место другим… желаниям. От этого и неловкость… А сейчас винишь себя за то, что не сказал? Не сделал?

Мезенцев посмотрел на меня. Я молча кивнул.

— Я тебе скажу то же самое, что и тогда с Машкиными письмами, — уверенно хмыкнул он. — Сжигай.

— Думаешь, поможет?

Гарик пожал плечами и затянулся.

— Я тебя понимаю, Палыч. Тебе нужна инструкция. Гарантия, что есть рецепт, как вычерпать это дерьмо, что внутри булькает.

Мезенцев постучал по груди сигаретной пачкой.

— Поэтому и спрашиваешь, поможет или нет. Но я не знаю… Я не знаю, когда полегчает, но могу догадываться, — в голосе друга появились стальные нотки. — Поможет только месть, понимаешь? Не знаю, как ты, а я хочу крушить. Ломать, жечь, давить Боливаром. Прострелить кому-нибудь башку…

— Человеку? — уточнил я, наблюдая за изменениями в Гарике.

Похоже, не я один искал этого разговора у костра.

— Можно и человеку, если даст повод… Чёрт, я хочу, чтобы дал! Молюсь об этом! — шёпот Гарика стал сильнее, но всё же он держал себя в руках, не желая беспокоить Вована и Нат. — И я знаю одну тварь, в чью мерзкую рожу я с удовольствием достреляю остатки патронов…

— Кажется, я его тоже знаю.

— Ага, со стальной пластиной в лице, если я правильно понял.

— Правильно, — согласно кивнул я, живо представив ухмыляющегося Трэйтора.

— Вот именно, — криво ухмыльнулся Гарик, докурил и швырнул бычок в огонь. — Так что дожигай. Инструкции, как избавиться от внутреннего дерьма, у меня нет. Оно просто есть, и с этим надо смириться. Но лучше, Палыч, переключись на то, чтобы стать сильнее. В твоём случае — ещё и злее. Это намного полезней сейчас.

Я понимающе кивнул и отправил листы в костёр.

На некоторое время воцарилась тишина. Огонь хрустел бумагой, навсегда пожирая строчки оправданий. Ритуал глупый, однако после него на душе стало чуть легче.

Гарик нарочно не смотрел на пепел писем. Задумчиво вытряхнув из пачки сигарету, он покрутил её в пальцах. Тем временем пламя разгорелось так, что пришлось отодвинуться.

— Паршиво от всего этого… — прошептал я.

— Поверь мне, не тебе одному.

Игорь прикурил от веточки и убрал пачку в карман.

— И это мы ещё медальоны не снимаем. Они ведь блокируют эмоции. Вернее, делают их не столь сильными. Представляешь, что будет, если их снять?

— Будет трындец, Палыч, — кивнул Игорь. — Я пробовал… снимал его, когда был один.

Я удивлённо на него посмотрел. Гарик криво ухмыльнулся и с хрустом поскрёб заросшую щёку.

— Зачем? — искренне удивился я.

— Мне стало страшно, — просто ответил он, будто я спросил не о боли целого мира, а который час. — Страшно от того, что мне всё равно. Что я ничего не чувствую больше. Вот и снял. И знаешь что?

— Что?

— Это не так… В общем, не советую тебе повторять. Накрывает будь здоров…

Я понимающе кивнул.

— Как думаешь, почему медальоны так работают?

Гарик глубоко затянулся, потом запрокинул голову и выпустил длинную струйку дыма прямиком в ночное небо. Его поддержал треск лопнувшей в костре толстой ветки и сноп искр.

— Потому что те, кто действительно должен был их носить, обречены принимать сложные решения…

Гарик вернулся в исходное положение. Я слушал, едва заметно кивая в такт его словам.

— Они не должны сомневаться и колебаться. Не должны ставить собственный выбор выше судеб целого мира. Но это будет очень тяжело и больно, ведь их решения не всегда будут верны, но они должны быть приняты.

— Это ты про Нат? Про собственный выбор?

— Я не про неё, но пример абсолютно верный. Никто тебя не осуждает, Палыч. И уж, поверь мне, особенно она.

— Рад слышать, — саркастически ухмыльнулся я.

— Обращайся.

— Чёрт, почему мы не нашли тех, кому эти штуки по праву должны принадлежать? — с горечью выдохнул я. — Почему этот груз должен тащить именно я? Именно мы?

Мезенцев как-то странно на меня посмотрел. Мезенцев посмотрел на меня взглядом, в котором не было ни понимания, ни досады. Только холодная, непререкаемая уверенность. Взглядом командира, терпеть не могущего нытьё подчинённого.

— Хочешь свалить всё на мифических спасителей? — поинтересовался он. — Осмотрись, Палыч… Мы одни посреди леса, затерявшиеся во времени. Где ты видишь желающих нацепить эту дрянь и взвалить на себя подобное дерьмо?

Игорь выразительно обвёл руками окружающее пространство и даже наигранно покрутил головой по сторонам, словно действительно выискивал жаждущих перенять у него медальон.

— Теперь это наше проклятье, хотим мы того или нет.

— Подожди… Ты хочешь сказать, что не думал о возвращении? В Челябу. Просто вернуться и жить… — я запнулся, ловя подходящее слово, — даже после всего? Ведь это наше место. И… ну, там хоть какие-то перспективы…

— Перспективы, — горько повторил Гарик. — Думал, Тохан. Каждую минуту последней недели думал. И пришёл к простой вещи. Пока жив Трэйтор и работает эта чёртова переработка — у нас с тобой нет права на свою жизнь. Понимаешь? Надо сначала с ними разобраться, а потом жить дальше… Главное, быть вместе. Мы же поклялись. Забыл разве?

— Нет.

Я задумался над словами друга. Они звучали искренне, но мне почему-то казались заранее обречёнными на провал. Это выглядело очень странно. Напротив сидел Игорь Мезенцев, лидер нашего небольшого отряда, чёрт пойми кого, чёрт пойми где. Да, под воздействием медальона он значительно окреп… Но как же он был ничтожно мал на фоне громадины переработки. Я видел её в своей голове. Я видел дома размером со спичечные коробки на фоне огромной платформы… И вот, маленький человек в ночном лесу с твёрдой уверенностью заявляет о том, что мы должны с этим разобраться.

Как и чем? Целые армии с танками, пушками, ракетами и сверхмощным оружием не смогли её остановить, а тут Мезенцев с уверенностью в голосе предлагал сделать это. Мы даже одного Трэйтора так и не смогли доконать, чего уж тут говорить.

«Исторической справедливости ради, — оживился внутренний голос. — Вы и не старались сразиться с ним. Пока это сделала Нат, и проиграла. Вы же только убегали. Возможно, при должной подготовке и оснащении, Трэйтор не такая уж и проблема. В конце концов, он всего лишь человек.»

— Ты не думал над тем, как открыл переход, когда из Челябинска сваливали? — прервал молчание Гарик.

— Да, — тут же ответил я, потому что задавался схожим вопросом. — И я ничего тогда не сделал. Переход сам открылся. Может, это как-то связано с теми картинками в голове…

— Его кто-то открыл, — уверенно перебил Мезенцев. — Кто-то, кто нас ждал. Или следил, или… Не знаю, предложи свои варианты.

— Какие варианты? У меня их нет. С чего ты взял, что такое возможно?

— А почему бы и нет? Сам посуди, исходя из того, что мы уже видели, — Гарик повернулся ко мне вполоборота и, закусив сигарету, принялся перечислять, загибая пальцы, — Бесы, они же черти, они же ремехи. Ховерлёт. Рельсотронная пушка, УРК, бомбы-закрывашки, следы переработки, установка, превращающая покойников в бензин…

— Энерзак двадцать три, — уточнил я.

— Не суть, — отмахнулся Гарик. — Монстры с режимом невидимости, созданные из обычных людей. И что, думаешь, если медальоны водят нас через какие-то естественные переходы, а местные вояки научились затыкать эти дыры специальными бомбами, никто не разработал устройство для принудительного создания портала?

— Я об этом не думал, — честно признался я.

— А я думал. Это же куда удобнее, чем бродить вслепую, не зная ни цели, ни того, сквозь сколько миров ещё предстоит пройти. Логично?

— Тогда у Трэйтора должно быть такое устройство, — задумался я. — Но он говорил, что отслеживал нас по каким-то своим меткам, и потратил на это больше времени, чем мы пробыли в пути.

— Кому должна?

— Кто?

— Штука? Ты говоришь, что такая штука должна быть? С чего бы? — Мезенцев прищурился.

Отблески огня играли в отливающих сталью глазах. Он смотрел так пристально, словно я знал что-то важное, но не хотел делиться.

— По логике вещей, — слегка смутился я. — Он же весь такой… Высокотехнологичный.

Игорь кивнул.

— Мы мало что знаем о том, что с ним произошло и с какого перепугу он кинулся всех убивать. Может быть, просто не успел завладеть устройством.

— А у кого тогда оно? И кто нам путь открыл?

— Хороший вопрос. Но что-то мне подсказывает, что очень скоро мы об этом узнаем…

Игорь повернулся к костру, докуривая сигарету.

Я хотел спросить, кто бы это мог быть, но язык будто онемел. Говорить больше не хотелось. Мысль крутилась в голове, требуя выхода, но губы не слушались, а слова рассыпались в прах, не успев сложиться. Скорее всего это сказывалась усталость после сегодняшней тренировки. Наверное, сказывалась усталость после тренировки. Или же монотонный стрёкот насекомых и гипнотическое потрескивание костра наконец-то усыпили тревогу. И я боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть это хрупкое, почти забытое чувство покоя.

Порыв ветра вновь зашуршал верхушками деревьев, но до нас так и не добрался. Зато запах лесной сырости и прелой листвы усилился. Я невольно подумал о том, а не простынет ли Вишняков, но вспомнил как тот натянул шапочку и завернулся в покрывало. Иногда он ещё обматывал шею зелёным кашне, с которым теперь редко расставался…

Мы больше не шутили на тему семейной реликвии. Язык не поворачивался.

Покрывала, впрочем, грели исправно. Я и сам в этом убедился, проведя пару ночей на подстилке из веток. На земле спалось даже лучше. Чем на полу буханки, где голова упиралась в корпус бас-бочки, а ноги приходилось поджимать в тесном проходе. Ведь «лежанка» на сиденьях теперь имела двух постоянных обитателей, сменявших друг друга — Вована и Нат. Иногда Гарик отвоёвывал её себе для короткой дрёмы. Но я был не против. С моим ростом и на ней было столь же неудобно, как и на пассажирском сидении, перекинув ноги через крышку мотора.

Я смотрел на пылающие угли и потрескивающие полешки. Языки пламени исполняли свой завораживающий танец, а внутри словно поселилась пустота. Будто вместе с письмами огонь выжег и часть души.

«Что там Нат говорила? — подумал я. — У некоторых народов считается что огонь высвобождает душу? Должно быть, в этом есть здравое зерно. Но всё же это не повод обливаться горючкой и поджигать…»

Я тихо хмыкнул, поймав себя на мысли, что впервые вспомнил несчастную Людмилу без ужаса и боли. Просто яркий слайд, вставленный в мозговой проектор и больше не вызывающий никаких эмоций. С одной стороны это было хорошо, с другой — его просто перекрывала более сильная картинка.

Мысли, словно растерявшиеся в пустоте, тут же устремились в разные стороны, пока не схватились за спасительный и упоительный образ… Привлекательная брюнетка в чёрном топике и с мерцающими глазами. Пухловатые губы, милые черты лица, оттенённые заживающими синяками. Хрипловатый голос, почти ставший для меня родным. И если Вован с Гарриком периодически таскали «те самые» постеры, то мне достаточно было закрыть глаза и представить себя с ней…

— Хорошо, что она мысли не читает, — невольно прошептал я.

— Чего? — Гарик похоже тоже вынырнул из собственных размышлений.

— Забавно вышло с твоим предложением про сорок восемь — половинку просим, — спохватившись, быстро добавил я, стараясь сохранить непроницаемое выражение лица.

— Да, протокол сорок два, — уточнил он.

— Ты же знаешь, откуда это?

Мезенцев задумался и пожал плечами.

— Серьёзно? — искренне удивился я.

— Ага. Просто число.

Я невольно улыбнулся и чуть повысил голос.

— Да ну! Не ври, Гарик, это же сорок два!

— Да хоть сорок три, пальцем сопли подотри. В чём прикол, говори уже.

— Обалдеть… — я не мог поверить. — Сорок два — это ответ компьютера «Думатель», созданного мышами из романа «Автостопом по Галактике» Дугласа Адамса. Мыши задали ему вопрос, в чём смысл жизни, и компьютер, проработав несколько миллионов лет, выдал ответ — сорок два. Блин, я думал ты знаешь!

На лице Гарика начала расплываться улыбка, и он тихо захихикал.

— Получается, смысл жизни в этом?

Он сложил пальцы колечком и показал характерный жест в районе ширинки. Я тоже улыбнулся.

— Видимо да, согласно твоей логике.

— Расскажи об этом Вовану завтра, пусть тоже поржёт, — продолжил улыбаться Гарик, доставая сигарету. Третью, за последние десять минут…

Глава 2

Плоть и сталь

Перед этим переходом напряглись все. Во всяком случае мы с парнями точно, да и Нат, похоже, зарядилась от нашей нервозности.

Медальоны вывели нас к небольшой поляне внизу спуска. Сама возвышенность заросла деревьями и оказалась усыпана выпирающими валунами. Боливар закончил петлять, объезжая возникающие препятствия и уставился плоской мордой в сторону дрожащего овала тёплого воздуха, беззвучно парящего над травой.

Складывалось чувство, что когда-то к этому месту вела настоящая дорога, хотя явных следов и не просматривалось. Просто само расположение и длинная проплешина в деревьях указывали на нечто подобное. Впрочем, если это действительно так, то мы всё равно выкатились из леса совершенно с другой стороны. Можно было поразмышлять об этом, можно было даже пройтись и поискать следы колёс, но голова оказалась занята совсем другим.

Побрякушки вели себя очень подозрительно. Казалось, ещё чуть-чуть и точно кольнут, а это не сулило ничего хорошего. Мы долго стояли перед переходом, совещаясь, что там может быть, и к чему стоит готовиться. Но другого пути всё равно не было. Нам не хватит ни еды, ни горючки, чтобы колесить среди деревьев ещё неделю. Если даже мы и двинемся по этим призрачным намёкам дороги, не факт, что найдём людей. Или свидетельства их пребывания.

По ту сторону перехода точно притаилось что-то опасное. Поэтому я, как самый невооружённый, а следовательно, бесполезный участник коллектива, прыгнул за руль. На пассажирском сидении устроился Гарик. Он перехватил автомат под левую руку, положил ладонь на крутилку «мясорубки» и был готов в любой момент опустить стекло и открыть огонь.

Вишняков убрал половину тента и, нацепив разгрузочный жилет, примкнул к «Сайге» полностью снаряжённый бубен, патроны в котором чередовались пулевые с картечными. Сменный магазин был проверен и покоился в большом кармашке разгрузки, готовый к применению. Нат заняла моё место за столиком, рядом с горсткой оставшихся боеприпасов двенадцатого калибра. По замыслу Кибера, девушка должна будет снаряжать пустой бубен, пока он окажет артиллерийское подавление чего бы там ни было. Не имея огнестрела, брюнетка откинула куртку и положила руку на нож. Как мы теперь знали, она носила его сзади на поясе, чтобы не мозолить глаза.

— Покатили, Палыч, — распорядился Гарик, когда все расселись по местам.

Я послушно опустил ручник и буханка сама, проминая покрышками мягкую траву, спустилась со склона, устремляясь к дрожащему переходу. В конце спуска я всё же воткнул передачу, чтобы держать Боливара под контролем, когда окажемся на другой стороне. Мало ли что там. Вдруг придётся сразу же бить по газам и от кого-нибудь удирать.

Мезенцев в этот момент положил руку на регулятор громкости и убавил звук. И без того негромкая «Металлика» с их «Чёрным альбомом» и песней «Где бы я ни бродил» стала едва слышной.

А потом произошло то же, что и всегда. Воздух стал тягучим, как густой кисель. Звуки замедлились, вокруг поплыли полупрозрачные сферы. Картинки видимых миров начали наслаиваться друг на друга. Медальон нагревался, и это чувство теперь вызывало у меня очень неприятные ассоциации. К тому же зарубцевавшаяся кожа утратила чувствительность, и тепло от металлического ромбика с цепочкой передавалось неравномерно.

Боливар проталкивался вперёд, в тревожную неизвестность. Серое освещение стремительно темнело, по