Читать бесплатно онлайн книгу Все, что мы не завершили
Джейсону
За те дни, когда осколки шрапнели выходят наружу и напоминают нам, что после пяти боевых операций и двадцати двух лет службы в армии мы очень везучие, любовь моя.
Мы — удар молнии.
Глава первая
Джорджия
Мой дорогой Джеймсон,
Ничего не закончилось. Мое сердце всегда с тобой, где бы мы ни были. Время и расстояние не властны над нашей любовью. Сколько бы ни прошло этого времени: дни, месяцы и даже годы, — я буду ждать. Мы будем ждать. Ты найдешь меня там, где ручей огибает тополиную рощу, как мы и мечтали. И тот, кого мы так любим, тоже будет со мной. Больно расставаться, но я сделаю это ради тебя. Я сберегу нас обоих. Я буду ждать: каждый миг, каждый час, каждый день до конца своей жизни, а если этого мало, то целую вечность — вот как долго я буду любить тебя, Джеймсон.
Возвращайся ко мне, любовь моя.
Скарлетт
Джорджия Элсворт. Я провела большим пальцем по выпуклым буквам на кредитной карте, жалея, что мне не хватает сил стереть эту надпись. Шесть лет замужества, и единственное, с чем я осталась после развода, — вот эта фамилия, которая даже была не моей.
Через несколько минут у меня не будет и ее тоже.
— Клиент с номером девяносто восемь! — окликнула меня Джулиет Синклер из-за плексигласового окошка своей кабинки, а ведь я единственный посетитель в департаменте автоинспекции Поплар-Гроув, причем жду своей очереди уже час. Я прилетела в Денвер сегодня утром, весь день провела за рулем и даже не заезжала домой — вот как отчаянно мне хотелось избавиться от последних следов Дамиана в моей жизни.
Надеюсь, отказ от его фамилии поможет справиться с болью от потери этого человека и потраченных на него шести лет моей жизни.
— Здесь. — Я убрала кредитку в карман и подошла к окошку.
— Ваш талончик. — Джулиет протянула руку и одарила меня самодовольной улыбочкой, которая совершенно не изменилась со времен старшей школы.
— Я здесь одна, Джулиет.
Каждый нерв в моем теле дрожал от усталости. Впрочем, скоро все закончится, и можно будет свернуться калачиком в большом кресле в бабушкином кабинете и скрыться от мира до конца своих дней.
— Согласно внутренним правилам…
— Перестань, Джулиет. — Софи закатила глаза, врываясь в кабинку Джулиет. — Все равно документы Джорджии у меня. Сходи отдохни, попей кофе.
— Ладно. — Джулиет поднялась, освободив стул для Софи, которая окончила школу на год раньше нас. — Рада тебя видеть, Джорджия. — Она так приторно-сладко улыбнулась, что у меня заныли зубы.
— Взаимно. — Я улыбнулась в ответ отработанной улыбкой, которая в последние годы служила клеем, скрепляющим меня воедино, пока все вокруг рассыпа́лось в прах.
— Не обращай на нее внимания. — Софи сморщила нос и поправила очки. — Джулиет… не особенно изменилась. В любом случае все документы в порядке. — Она протянула мне пачку бумаг, которые я вчера получила от своего адвоката, и новую карточку социального страхования. Я убрала их в конверт. Как все забавно устроено: моя жизнь обрушилась, развалившись на части, а материальное воплощение катастрофы держится на обычной степлерной скрепке, вбитой под идеальным углом в сорок пять градусов. — Я не знала о мировом соглашении, — тихо проговорила Софи.
— Об этом писали в еженедельнике «Все о знаменитостях», — промурлыкала у нее за спиной Джулиет.
— Не все читают эту бульварную муть! — отозвалась Софи через плечо и сочувственно мне улыбнулась. — Мы все очень гордимся тобой. Ты прекрасно держалась и достойно прошла… через все.
— Спасибо, Софи, — сказала я, сглотнув комок в горле.
Хуже неудачного брака, от которого меня отговаривали еще в самом начале, может быть только всеобщее внимание к этому неудачному браку, когда история моих унижений и разбитого сердца почти полгода не сходила со страниц сайтов, газет и журналов, рассчитанных на любителей сплетен, жадных до чужих трагедий. Все эти полгода я держала голову гордо поднятой и упорно молчала, когда мне в лицо направляли камеры, из-за чего меня и прозвали Снежной королевой, холодной и высокомерной. Но если это цена за возможность сохранить то немногое, что еще оставалось от моего чувства собственного достоинства, значит так тому и быть.
— Ну что, надо ли говорить: «С возвращением домой»? Или ты тут проездом? — Софи протянула мне распечатанную бумажку, которая послужит моим временным водительским удостоверением, пока по почте не придет новое.
— Я вернулась уже насовсем.
С тем же успехом я могла бы объявить об этом по местному радио. Стараниями Джулиет весь Поплар-Гроув будет в курсе еще до ужина.
— Ну, тогда с возвращением домой, — сказала Софи с улыбкой. — Ходят слухи, что твоя мама тоже приехала в город.
У меня скрутило желудок.
— Правда? Я… э-э-э… Я еще не заезжала к себе.
«Ходят слухи» означает, что маму видели в одном из двух городских супермаркетов или, что вероятнее, в местном баре. С другой стороны, может, это был хороший зна…
Даже не думай.
Мысль, что мама приехала оказать поддержку, приведет только к горькому разочарованию. Сокрушительному разочарованию. Ей что-то от меня надо.
Я тихонько откашлялась.
— Как здоровье у твоего папы?
— Теперь все хорошо! Врачи говорят, он идет на поправку. — Лицо Софи посерьезнело. — Очень жаль, что с тобой приключилась такая беда, Джорджия. Даже не представляю, что бы я делала, если бы мой муж… — Она покачала головой. — В любом случае ты не заслужила такого к себе отношения.
— Спасибо. — Я отвернулась, чтобы не смотреть на ее обручальное кольцо. — Передавай привет Дэну.
— Обязательно передам.
Я вышла в предвечерний свет, заливающий Мейн-стрит уютным сиянием, как на картинах Нормана Роквелла, и с облегчением вздохнула. Я вернула свою девичью фамилию, и город выглядел именно так, каким я его помнила. Семьи и компании друзей неспешно прогуливались по улицам, наслаждаясь летней погодой на фоне живописных скалистых гор. Поплар-Гроув — небольшой городок, где меньше десятка светофоров, здесь все друг друга знали. Но зато у нас есть совершенно волшебный книжный магазин.
Спасибо прабабушке.
Я бросила конверт с документами на переднее сиденье и уже собралась сесть за руль, но потом передумала. Мама наверняка сейчас дома. Я не забрала у нее ключи после похорон. Мне вдруг расхотелось туда ехать. Последние несколько месяцев высосали из меня сострадание, силы и даже надежду. Я была не уверена, что смогу выдержать маму, когда во мне оставалась одна только злость.
Но я вернулась сюда, в родной город, где можно подзарядиться, набраться сил и снова почувствовать себя собой.
Подзарядиться. Вот что мне нужно перед встречей с мамой. Я перешла через дорогу и направилась прямиком в «Книжный шкаф», тот самый магазин, который бабушка открыла на паях с лучшей подругой. Согласно ее завещанию, теперь я была совладелицей и неактивным партнером. Я была… всем.
У меня сжалось сердце при виде вывески «Продается» над входом в бывший зоомагазин мистера Наварро. Бабушка мне говорила, что он скончался, но прошел уже год, а здание до сих пор простаивает без дела, хотя это первоклассная недвижимость на центральной улице города. Почему его никто не покупает? Неужели Поплар-Гроув переживает не лучшие времена? Эта мысль отозвалась горечью во рту, как будто я хлебнула прокисшего молока. Я толкнула дверь и вошла в магазин.
Там пахло чаем и старой бумагой, немножко пылью и домом. Ни в одном сетевом книжном в Нью-Йорке я не сумела найти ничего даже близко похожего на этот успокоительный аромат, и с первым же вдохом у меня защипало в носу, а на глаза навернулись слезы. Бабушки не было уже полгода, и я так сильно по ней скучала, что иногда мне казалось, будто мое сердце рухнет в бездонную пустоту, оставшуюся после нее.
— Джорджия?! — У миссис Ривера на секунду отвисла челюсть, а потом она широко улыбнулась мне из-за прилавка и сказала в телефон, который прижимала ухом к плечу: — Одну минутку, Пегги.
— Здравствуйте, миссис Ривера. — Я улыбнулась в ответ и взмахнула рукой. — Не надо из-за меня прерывать разговор. Я никуда не тороплюсь.
— Я так рада тебя видеть! — Она покосилась на телефон. — Нет, не тебя, Пегги. Здесь Джорджия! — Ее теплый взгляд снова остановился на мне. — Да, та самая Джорджия.
Я еще раз взмахнула рукой — мол, не обращайте на меня внимания, занимайтесь своими делами — и поспешила в отдел романтической литературы, где книги прабабушки занимали несколько длинных полок. Я нашла последний опубликованный ею роман и открыла задний форзац, где на клапане суперобложки была напечатана ее фотография. У нас с ней одинаковые голубые глаза и черные волосы, хотя она перестала закрашивать седину приблизительно в семьдесят пять — через год после того, как мама в первый раз бросила меня с ней, а сама упорхнула устраивать личную жизнь.
На фотографии бабушка в шелковой блузке и жемчугах, хотя я ее помню исключительно в старом комбинезоне, перепачканном землей после работы в саду, и огромной соломенной шляпе с полями такой необъятной ширины, что в их тени мог бы укрыться весь город. Но улыбка все та же. Я взяла другую книгу, более раннюю, просто чтобы увидеть эту улыбку еще раз.
Над входной дверью звякнул колокольчик. Молодой мужчина прошел в отдел художественной литературы, разговаривая на ходу по телефону, и принялся что-то искать на полках.
— Современная Джейн Остин, — прошептала я, прочитав вслух цитату с обложки.
Меня всегда поражало, что прабабушка была самой нежной и романтичной из всех знакомых мне женщин, но при этом почти всю жизнь провела в одиночестве, писала прекрасные книги о прекрасной любви, а ей самой было отпущено лишь немного счастья с любимым мужчиной. Даже когда она вышла замуж за прадедушку Брайана, они прожили вместе всего десять лет, а потом он скончался от рака. Возможно, женщины в нашей семье были прокляты невезением в любви.
— Что, черт возьми, это такое? — возвысил голос мужчина.
Мои брови взлетели вверх, и я быстро глянула на него через плечо. Он держал в руках книгу Ноя Гаррисона, где на обложке — как и следовало ожидать — влюбленная пара застыла в классической позе готовности к страстному поцелую.
— Да, я вижу ее впервые. Потому что я не проверял электронную почту, пока был в Андах.
Парень буквально кипел от злости. Он схватил с полки еще одну книгу Гаррисона и приложил ее к первой. Две разные пары влюбленных, поза одна и та же.
Я бы определенно не стала такое читать.
— Они выглядят одинаково, вот в чем проблема. Что было не так с прежним… Да, я психую! Я в бешенстве! Я подорвался сюда как ошпаренный, провел восемнадцать часов в дороге, и, если ты вдруг забыл, я прервал свою исследовательскую поездку ради этой возможности. Говорю тебе, они выглядят просто один в один. Погоди, я сейчас докажу. Девушка, можно вас на минуточку?
— Да? — Я повернулась к нему, подняла взгляд и практически уткнулась носом в две обложки с влюбленными парочками. Личное пространство? Нет, не слышали.
— Как вы считаете, они одинаковые?
— Да. Одну не отличишь от другой.
Я поставила бабушкину книгу обратно на полку и мысленно с ней попрощалась, как делала всегда, когда навещала ее романы в книжных магазинах. Мне так сильно ее не хватало. Говорят, время лечит, но сейчас боль от потери была слишком острой.
— Вот видишь? А они не должны выглядеть одинаково! — рявкнул парень. Надеюсь, что своему собеседнику в телефоне. Потому что, если он будет говорить таким тоном со мной, добром это не кончится.
— Ну, в его защиту можно сказать, что его книги и по содержанию не отличаются друг от друга, — пробормотала я. Черт. Это вырвалось прежде, чем я успела включить внутреннюю цензуру. Видимо, мои фильтры заледенели вместе с эмоциями. — Прошу прощения… — Я опять обернулась к нему и увидела черные брови, удивленно изогнутые над такими же темными глазами. Ого!
Мое разбитое сердце взволнованно затрепетало — как у всех героинь бабушкиных книг. Я еще никогда не встречала такого красавца, а как бывшая жена модного кинорежиссера, я повидала немало красивых мужчин.
Нет-нет-нет. У тебя иммунитет на красавчиков, напомнил мне здравый смысл, но я, ослепленная такой красотой, не спешила прислушаться к голосу разума.
— Они отличаются друг от… — Он моргнул. — Я тебе перезвоню, — сказал незнакомец своему собеседнику, оборвал разговор и убрал телефон в карман.
С виду он был мой ровесник: около тридцати, может быть, чуть за тридцать. Ростом около метра восьмидесяти, если не выше. Густые черные волосы, немного всклокоченные, словно он только что встал с постели. Загорелая, смуглая кожа. Темные брови и невероятно глубокие карие глаза. Идеально прямой нос, высокие скулы и выразительные, четко очерченные губы, которые сразу напомнили, что меня очень долго никто не целовал. На щеках темная щетина, которая очень ему шла. Он весь состоял из точеных, скульптурных линий и, если судить по рельефным мышцам у него на руках, наверняка проводил много времени в спортивном зале… и в женских спальнях.
— Вы сказали, они не отличаются друг от друга? — очень медленно произнес покупатель.
Я растерянно моргнула. Да, точно. Книги Гаррисона. Я мысленно стукнула себя по макушке за то, что потеряла ход мыслей, заглядевшись на незнакомого красавчика. Я всего двадцать минут назад вернула себе девичью фамилию, и в обозримом будущем никакие мужчины в меню не значились. К тому же он даже не местный. Восемнадцать часов в дороге — это еще полбеды, но его брюки, явно сшитые на заказ, выдавали изделие дорогого бренда, а рукава белой льняной рубашки были закатаны в том небрежно-расслабленном стиле, который можно назвать как угодно, но только не повседневным. Мужчины из Поплар-Гроув не носят брюки за тысячу долларов и не говорят с нью-йоркским акцентом.
— Практически не отличаются. Парень встречает девушку, они влюбляются, происходит трагедия, кто-нибудь умирает. — Я пожала плечами, гордясь, что не чувствую на щеках жара, который выдал бы меня с головой. — Добавьте немного судебной драмы, щепотку неубедительного, но поэтичного секса и, может быть, сцену на пляже, и, собственно, все уже ясно. Если вам нравится такое чтение, берите любую из его книг — не ошибетесь.
— Неубедительного? — Незнакомец нахмурил великолепные брови, посмотрел на книги у себя в руках и вновь на меня. — И далеко не всегда кто-нибудь умирает.
Похоже, он прочитал пару книг Гаррисона.
— Хорошо, не всегда. Но в восьми случаях из десяти. Смотрите сами. Вот почему он стоит в этом отделе. — Я указала на табличку с надписью «Современная художественная литература». — А не в том. — Я ткнула пальцем в табличку «Романтическая литература».
У чужака на секунду отвисла челюсть.
— Может быть, потому, что в его книгах есть нечто большее, чем секс и несбыточные ожидания.
Его неотразимая привлекательность упала на несколько пунктов, когда он наступил на мою больную мозоль. Я тут же внутренне ощетинилась.
— Романтика — это вообще не про секс и несбыточные ожидания. Она про любовь и преодоление трудностей через универсальный общечеловеческий опыт.
Этому меня научила прабабушка и тысячи романтических книг, которые я прочитала за свои двадцать восемь лет.
— И очевидно, про убедительный секс. — Он выгнул бровь.
Его губы как будто ласкали произносимые слова, но мне все-таки удалось не смутиться и не залиться краской.
— Послушайте, если вам не нравится секс или вам неприятно, когда женщина проявляет свою сексуальность, это говорит больше о вас, чем о жанре, разве нет? — Я чуть склонила голову набок. — Или вы против счастливых финалов?
— Я всеми руками и ногами за секс, за счастливые финалы и за то, чтобы женщины проявляли свою сексуальность, — сердито проговорил он.
— Тогда эти книги определенно не в вашем вкусе, потому что в них только вселенское горе и скорбь, но если вас это заводит, тогда, как говорится, приятного чтения.
Вот тебе и Снежная королева. Затеяла спор с незнакомцем в книжном магазине.
Он покачал головой.
— Это любовные романы. Вот здесь так и написано. — Он предъявил мне обложку одной из книг Гаррисона, на которой была бабушкина цитата. Та самая цитата. Которую издатель выпрашивал у нее так упорно, что она наконец уступила и им пришлось довольствоваться полученным.
— «Никто не пишет такие любовные романы, как Ной Гаррисон», — прочитала я вслух, пряча улыбку.
— Я бы сказал, что Скарлетт Стантон — довольно-таки уважаемый автор любовных романов? — Он улыбнулся убийственно сексуальной улыбкой. — И если она говорит, что это любовный роман, значит, это он и есть.
Как может такой невероятно красивый мужчина так сильно меня раздражать?
— Я бы сказала, что Скарлетт Стантон — самый уважаемый автор любовных романов своего поколения. — Я покачала головой, вернула на место вторую бабушкину книгу и пошла прочь, чтобы не наброситься с кулаками на этого парня, который швыряется именем моей прабабушки, как будто что-то о ней знает.
— Значит, ее рекомендациям можно верить, разве нет? Если человеку захочется почитать что-нибудь романтическое. Или вы одобряете только любовные романы, которые написаны женщинами? — крикнул чужак мне вслед.
Он это серьезно?! Я застыла в конце прохода и обернулась к нему, больше не в силах сдерживать злость.
— Вы просто не знаете всю цитату.
— В каком смысле? — нахмурился он.
— На обложке неполная цитата. — Я подняла глаза к потолку, пытаясь вспомнить бабушкино высказывание дословно. — Там было так: «Никто не пишет такие болезненные, депрессивные романы, маскирующиеся под любовную прозу, как Ной Гаррисон». Издатель взял для обложки отредактированный, сокращенный вариант.
Деточка, ты перегнула палку. Я прямо услышала бабушкин голос у себя в голове.
— Что? — опешил незнакомец и, кажется, побледнел.
Или, может, просто так упал свет.
— Да, вот так оно и случается, — вздохнула я. — Вы, наверное, не в курсе, но здесь, в Поплар-Гроув, мы хорошо знали Скарлетт Стантон, а она была женщиной прямолинейной, не боялась высказывать свое мнение и всегда говорила, что думает. — Видимо, это у нас семейное. — Если я правильно помню, она говорила, что у него есть очевидный талант к описаниям и… склонность к аллитерациям. — Это было самое приятное из того, что она говорила о Ное Гаррисоне. — У нее не было претензий к его стилю и языку, но были претензии к его сюжетам.
У незнакомца слегка дернулась щека.
— Мне по счастливой случайности как раз-таки нравятся аллитерации в любовных историях. — Он направился к кассе с двумя книгами Гаррисона. — Спасибо за рекомендацию, мисс…
— Элсворт, — машинально ответила я и поморщилась. Больше не Элсворт. — Приятного чтения, мистер…
— Морелли.
Я кивнула и пошла прочь, чувствуя на себе его пристальный взгляд. Миссис Ривера пробила ему обе книги, а я вышла из магазина и поспешила к своей машине.
Вот тебе и покой в тихом маленьком городке. Что меня больше всего задело в этой стычке? Мысль, что этот парень был прав и книги, которые писала прабабушка, действительно далеки от реальной жизни. Я знала лишь одну женщину, безусловно счастливую в браке. Моя лучшая подруга Хейзел. Но поскольку она замужем только пять лет, выводы пока делать рано.
Уже минут через пять я свернула на нашу улицу и проехала мимо Грантем-коттеджа, ближайшей к дому недвижимости, которую прабабушка приобрела специально для сдачи в аренду. Коттедж казался пустым и заброшенным, впервые с тех пор… да вообще за все время. От Поплар-Гроув всего полчаса на машине до Брекенриджа, и здешние съемные дома никогда не остаются пустыми надолго.
Черт. Ты так и не поговорила с управляющим. Возможно, его сообщение висит где-то среди десятков непрослушанных записей на автоответчике или тысячи непрочитанных электронных писем. Ящик голосовой почты давно переполнился и перестал принимать новые сообщения, но письма продолжали накапливаться во входящих. Нужно взять себя в руки. Никого не волнует, что Дамиан разбил мне сердце.
Я подъехала к дому своего детства и остановилась на парковочной площадке. Там уже стояла другая машина, тоже взятая напрокат.
Значит, мама должна быть здесь. Перманентная усталость, к которой я уже начала привыкать, вдруг навалилась с удвоенной силой.
Я не стала забирать чемоданы из багажника, взяла только сумочку и направилась к парадной двери старого дома в колониальном стиле, построенного семьдесят пять лет назад. Куда пропали цветы? В саду оставались кусты и деревья, пусть и немного подсохшие, но сейчас на клумбах вдоль подъездной дорожки не было ни единого цветочка, хотя обычно в это время года их в избытке.
Последние несколько лет, когда у прабабушки постоянно болели колени и ей было трудно ухаживать за садом, я часто ездила к ней и помогала сажать цветы. Дамиан не имел ничего против, он по мне не скучал… и теперь я знала почему.
— Привет! Есть кто дома? — крикнула я, переступив через порог. В животе неприятно заныло от запаха застарелого сигаретного дыма. Неужели она курит в бабушкином доме?! Паркет в прихожей выглядел так, будто его не мыли с зимы. На столике у входной двери лежал толстый слой пыли. Прабабушку хватил бы удар, если бы она увидела свой дом в таком состоянии. Что случилось с Лидией? Я же просила бабушкиного бухгалтера не увольнять домработницу.
Двери в гостиную распахнулись, и в прихожую выпорхнула мама, одетая для выхода в свет. При виде меня ее улыбка чуть дрогнула, но потом вновь засияла на мощности в два мегаватта.
— Джи-Джи! — Она стиснула меня в объятиях ровно на две секунды и похлопала по спине, что, собственно, довольно точно определяет наши с ней отношения.
Господи, как же я ненавидела это прозвище.
— Мама? Что ты здесь делаешь? — спросила я как можно мягче, чтобы она не подумала, будто я ей не рада, и не впала в истерику.
Она напряглась и отстранилась, ее улыбка померкла.
— Ну… на самом деле, я ждала тебя, милая. Я знаю, как тяжело ты переживаешь потерю прабабушки, а теперь, когда ты потеряла еще и мужа, я подумала, что тебе пригодится надежный аэродром для мягкой посадки. — Она с сочувствием оглядела меня с ног до головы, слегка приобняла за плечи и выгнула бровь. — Ты выглядишь совершенно разбитой. Я знаю, как тебе трудно, но, поверь на слово, в следующий раз будет легче.
— Не надо мне никаких следующих разов, — тихо произнесла я.
— Ты же не знаешь, что случится дальше. — Ее взгляд смягчился.
Она никогда в жизни не смотрела на меня с такой нежностью.
Мои плечи поникли, и непробиваемый защитный барьер, который я возводила годами, треснул и начал рушиться. Возможно, мама перевернула страницу и начала новую главу. Прошли годы с тех пор, когда мы с ней были по-настоящему вместе, и, возможно, мы наконец-то достигли той точки, в которой сумеем…
— Джорджия? — Из гостиной выглянул какой-то мужчина. — Он пришел?
Мои брови взлетели на лоб.
— Кристофер, вы извините меня на минутку? Моя дочь вернулась домой. — Мама одарила его улыбкой на миллион долларов, которая в свое время сразила всех ее четырех мужей. Она взяла меня за руку и попыталась утащить на кухню, не давая заглянуть в гостиную.
— Мама, что происходит? И не ври, пожалуйста.
Блажен, кто верует.
Ее лицо вмиг посерьезнело, напомнив, что мамина способность менять планы на лету уступает только ее безразличию к чувствам других. Она мастерски преуспела и в том и в другом.
— Я веду деловые переговоры, — медленно проговорила мама, взвешивая каждое слово. — Не забивай себе голову, Джи-Джи.
— Не называй меня так. Ты знаешь, как я ненавижу, когда меня так называют. — Джи-Джи была маленькой девочкой, которая слишком часто смотрела в окно, с тоской провожая глазами задние фары маминой машины, а я уже взрослая. Я не она. — Какие именно деловые переговоры?
— Все срослось, пока я ждала твоего возвращения. Неужели так трудно поверить, что я желаю тебе добра? Ну, подай на меня в суд за то, что я стараюсь быть хорошей матерью. — Она вскинула подбородок и быстро-быстро заморгала, обиженно поджав губы.
На такое я точно не поведусь.
— Откуда он знает, как меня зовут?
Здесь явно что-то не так.
— Благодаря Дамиану все знают, как тебя зовут. — Мама нервно сглотнула и провела рукой по черным как смоль волосам, собранным в идеальную «ракушку», ее фирменную прическу. Она врала мне в лицо. — Я знаю, как тебе больно и горько, но, если правильно разыграть карты, ты сумеешь его вернуть.
Она пыталась меня отвлечь. Я улыбнулась и поспешила в гостиную.
Двое мужчин вскочили на ноги. Оба в костюмах, но тот, который выглядывал в прихожую, был лет на двадцать старше другого.
— Прошу прощения, что не поздоровалась сразу. Я Джорджия Элс… — Черт. Я прочистила горло. — Джорджия Стантон.
— Джорджия? — Старший из двух гостей заметно побледнел. — Кристофер Чарльз, — медленно произнес он, бросив взгляд в сторону двери, где на пороге застыла мама.
Я узнала его имя. Бабушкин издатель. Директор издательства, выпускающего дополнительные тиражи всех ее книг, включая последний роман, который она написала десять лет назад в возрасте девяноста одного года.
— Адам Фейнхолд. Рад знакомству, мисс Стантон, — сказал второй гость.
Они оба выглядели совершенно растерянными и переглядывались то друг с другом, то с моей мамой.
— А теперь, когда мы все познакомились, ты, наверное, хочешь чего-нибудь выпить с дороги, Джи-Джи? Пойдем посмотрим, что у нас есть. — Мама бросилась ко мне, умоляюще протянув руки.
Не обращая на нее внимания, я села в большое мягкое кресло и спросила:
— И что именно нью-йоркский издатель книг моей прабабушки делает в Поплар-Гроув, штат Колорадо?
— Они приехали заключить договор на книгу. — Мама осторожно присела на краешек ближайшего ко мне дивана и расправила платье.
— Какую книгу? — спросила я напрямую у Кристофера и Адама.
У мамы много талантов, но писательство в их число не входило, а я достаточно хорошо разбиралась в книгоиздании и понимала: директор большого издательства просто так не помчится через полстраны, чтобы лично присутствовать при подписании договора.
Кристофер с Адамом растерянно переглянулись, и я повторила вопрос:
— Какую. Книгу?
— Полагаю, она без названия, — медленно проговорил Кристофер.
Каждый мускул в моем теле напрягся. Я знала лишь об одной книге, которой прабабушка не дала названия. И которую не собиралась публиковать. Мама никогда не посмела бы… правда?
Издатель нервно сглотнул и посмотрел на мою маму.
— Сейчас мы подпишем все необходимые документы и заберем рукопись. Вы сами знаете, что Скарлетт не любила компьютеры, и, когда речь идет о единственном существующем оригинале, мы уж точно не станем полагаться на милость почтовых богов.
Оба гостя неловко рассмеялись, и мама присоединилась к ним.
— Какая книга? — На этот раз я задала вопрос маме, и меня вдруг затошнило.
— Ее первая… и последняя. — Она умоляюще на меня посмотрела, и на секунду я возненавидела себя за то, что меня проняла эта мольба. — О прадедушке Джеймсоне.
Меня сейчас точно стошнит. Прямо на персидский ковер, который так любила прабабушка.
— Она не закончила эту книгу.
— Конечно нет, милая. Но я позаботилась, чтобы они пригласили лучшего из лучших, который сумеет достойно ее завершить, — сказала мама приторно-сладким голосом, и меня затошнило еще сильнее. — Неужели ты думаешь, что бабушка Скарлетт не захотела бы показать миру свое последнее творение? — Она мне улыбнулась. Той самой улыбкой, которая выглядит благожелательной и открытой для посторонних, но таит в себе угрозу неизбежной расправы, если я посмею публично ее опозорить.
Но я у нее кое-чему научилась, так что моя ответная улыбка получилась не менее выразительной.
— Я думаю, если бы она захотела опубликовать эту книгу, она бы ее дописала.
Как она могла так поступить?! Продать эту книгу в издательство, да еще за моей спиной!
— Я не согласна. — Мама подняла брови. — Эту книгу она называла своим наследием, Джи-Джи. Она не сумела ее завершить, потому что вложила в нее слишком много душевных сил, и, мне кажется, будет правильно выпустить эту книгу. Разве нет?
— Нет. И поскольку, согласно ее завещанию, я единственная наследница авторских прав, мое слово будет решающим. — Я старалась говорить как можно спокойнее.
Мама отбросила все притворство и посмотрела на меня в полном шоке.
— Джорджия, ты же не станешь отрицать…
— Вас обеих зовут Джорджия? — спросил Адам дрогнувшим голосом.
Я моргнула и рассмеялась, когда все кусочки головоломки встали на свои места.
— Вот это новость.
Мама не просто пыталась заключить сделку с издательством за моей спиной. Она выдавала себя за меня.
— Джи-Джи… — взмолилась мама.
— Она назвалась Джорджией Стантон? — уточнила я у гостей.
— Джорджией Элсворт, но да. — Кристофер кивнул и густо покраснел, когда до него дошло, что происходит.
— Она не Джорджия. Она Эйва Стантон-Томас-Браун-О’Мэлли… или все еще Нельсон? Не помню, меняла ли ты обратно. — Я подняла брови и выразительно посмотрела на маму.
Та вскочила на ноги и бросила сердитый взгляд на меня.
— На кухню. Сейчас же.
— Прошу прощения, мы вас оставим на пару минут. — Я улыбнулась одураченным издателям и ушла следом за мамой на кухню, потому что мне надо было послушать ее объяснения.
— Ты ничего мне не испортишь! — прошипела она, когда мы вошли в комнату, где прабабушка каждую субботу пекла пироги.
На столе стояла грязная посуда, в воздухе витал запах протухшей еды.
— А где Лидия? — спросила я, глядя на царивший беспорядок.
Мама пожала плечами.
— Я ее уволила. Она чересчур любопытная.
— Ты давно здесь живешь?
— С бабушкиных похорон. Я ждала тебя…
— Давай пропустим всю лирику. Ты уволила Лидию, потому что знала: она обязательно мне сообщит, что ты охотишься за книгой. — Во мне клокотала жгучая ярость, хотелось рвать и метать. Я стиснула зубы. — Как ты могла?
Ее плечи поникли.
— Джи-Джи…
— Я ненавижу это дурацкое прозвище с восьми лет. Еще раз прошу: перестань меня так называть, — рявкнула я. — Неужели ты думала, что тебе сойдет с рук, если ты выдашь себя за меня? У них там целый отдел юристов, мама! Тебе пришлось бы предъявить документы.
— Ну, все получалось прекрасно, пока не пришла ты.
— А как же Хелен? — спросила я. — Ты предлагала издательству рукопись, не поставив в известность бабушкиного литагента?
— Я собиралась ей сообщить, как только они сделают официальное предложение. Честное слово. Они просто приехали взять рукопись для прочтения.
Я покачала головой, поражаясь ее несусветной… Я даже не знала, как это назвать.
Мама вздохнула так тяжко, словно это я разбила ей сердце, и ее глаза заблестели от слез.
— Мне так жаль, Джорджия. Я была просто в отчаянии. Пожалуйста, сделай это для меня. Аванс поможет мне встать на ноги…
— Значит, вот оно что. — Я сердито уставилась на нее. — Все дело в деньгах?
— А в чем же еще?! — Она хлопнула рукой по столу. — Моя родная бабушка вычеркнула меня из завещания и отдала все тебе. А я осталась ни с чем!
Я ощутила легкий укол вины. Прямо в то незащищенное место в душе, где жило отрицание и нежелание смириться с мыслью, что не все мамы любят своих детей, и моя в том числе. Прабабушка действительно вычеркнула ее из завещания, но вовсе не из-за меня.
— Здесь нечего предлагать для издания, мама. Она не закончила книгу, и ты знаешь почему. Она сама говорила, что написала ее для семьи и только для семьи.
— Она написала ее для моего отца! И я тоже семья! Пожалуйста, Джорджия. — Мама обвела взглядом кухню. — Здесь все твое. Я прошу лишь об одном. Пожалуйста, сделай, как я прошу, и клянусь, я поделюсь с тобой гонораром.
— Значит, все упирается в деньги.
Даже я не читала книгу, а она хочет отдать ее чужим людям?!
— Говорит женщина, которая унаследовала миллионы.
Я ухватилась за край стола и сделала глубокий вдох, пытаясь унять бешеное сердцебиение и привнести хоть какую-то логику в ситуацию, где ее не было и в помине. У меня есть финансовая стабильность? Да, есть. Но все бабушкины миллионы предназначались на благотворительность — как было указано в ее завещании, — и мама уж точно не относилась к объектам благотворительности.
Но, кроме нее, у меня не осталось родных.
— Пожалуйста, милая. Просто выслушай, что они предлагают. Больше я ни о чем не прошу. Неужели так трудно сделать для матери такую малость? — Ее голос дрогнул. — Тим меня бросил. Я… совершенно раздавлена.
Мамино признание ударило меня прямо в сердце, ведь я сама только что развелась. Я посмотрела в ее глаза, такие же пронзительно-голубые, как у меня. Прабабушка называла их стантонскими голубыми. Кроме нее, у меня никого не осталось, и, несмотря на прошедшие годы — и многочисленные сеансы психотерапии, — я так и не смогла избавиться от желания ей угодить. Доказать свою значимость.
Я не думала, что катализатором материнской любви станут деньги.
Но это больше говорит о ее характере, не о моем.
— Я их выслушаю, но не более того.
— Это все, о чем я прошу. — Мама кивнула с благодарной улыбкой. — Я правда осталась здесь ради тебя, — прошептала она. — А книгу нашла случайно.
— Пойдем.
Пока я тебе не поверила.
В тоне издателей слышался легкий оттенок отчаяния, когда они излагали условия контракта, предложенного моей маме. В их взглядах тоже сквозило отчаяние: они понимали, что золотая жила — последняя книга Скарлетт Стантон — ускользает у них из рук, даже там не побывав.
— Надо будет позвонить Хелен. Вы же помните бабушкиного агента? — сказала я, когда они закончили говорить. — И права на экранизацию даже не обсуждаются. Сами знаете, как она к этому относилась.
Прабабушка ненавидела киноадаптации.
Лицо Кристофера заметно напряглось.
— А где Энн Лоуэлл?
Она была бабушкиным редактором больше двадцати лет.
— Вышла на пенсию в прошлом году, — ответила Кристофер. — Адам — наш лучший штатный редактор, и он привлек своего лучшего автора, который сможет закончить книгу. Как нам сказали, последнюю треть? — Он вопросительно взглянул на маму.
Та кивнула.
Она ее прочитала? Во рту появился горький привкус зависти.
— Он действительно лучший, — сказал Адам, взглянув на часы. — Миллионные тиражи, феноменальный стиль, признание критиков, и самое главное — он ярый поклонник творчества Скарлетт Стантон. Прочитал все, что она написала, как минимум дважды и освободил себе время на этот проект. Обещает закончить работу в течение полугода, чтобы книга как можно скорее ушла в печать. — Адам попытался ободряюще мне улыбнуться.
Попытка не удалась.
Я прищурилась.
— Вы наняли человека, чтобы он закончил бабушкину книгу?
Адам нервно сглотнул.
— Он действительно лучший, клянусь. И ваша мама хотела с ним побеседовать и убедиться, что мы сделали правильный выбор. Он должен прийти с минуты на минуту.
Я моргнула, потрясенная тем, что мама так тщательно подошла к делу и что этот писатель… Нет.
— Я даже не помню, когда он в последний раз проходил собеседование, с его-то именем, — хохотнул Кристофер.
Мои мысли споткнулись и рухнули в кроличью нору. Не может быть.
— Он уже здесь? — Мама глянула в сторону двери и поправила юбку.
— Только что подъехал. — Адам указал на свои смарт-часы.
— Джорджия, ты сиди здесь. Я сама встречу гостя. — Мама вскочила с кресла и бросилась к двери, оставив нас троих в неловком молчании, нарушаемом лишь громким тиканьем старых напольных часов.
— Я видел вашего мужа на гала-концерте в прошлом году, — проговорил Кристофер с натянутой улыбкой.
— Бывшего мужа, — поправила я.
— Да. — Он поморщился. — Мне показалось, его последний фильм был явно переоценен.
Почти все фильмы Дамиана — кроме экранизаций бабушкиных книг — были переоценены, но я не собиралась это обсуждать.
Из прихожей донесся глубокий, раскатистый смех, и волоски у меня на затылке встали дыбом.
— Он здесь! — радостно объявила мама, вернувшись в гостиную.
Я поднялась с кресла, когда он вошел следом за мамой, и мне даже удалось устоять на ногах.
Он посмотрел на меня так, словно увидел привидение, и его ослепительная улыбка вмиг потускнела.
У меня внутри все оборвалось.
— Джорджия Стантон, позвольте представить вам… — начал Кристофер.
— Ной Гаррисон. — Я уже догадалась.
Ной — незнакомец из книжного магазина — кивнул.
Я снова подумала, что он просто до неприличия хорош собой. Но на меня не подействуют его чары. Он получит бабушкину книгу только через мой труп.
Глава вторая
Ной
Скарлетт, моя Скарлетт,
Надеюсь, ты найдешь это письмо, когда будешь на середине пути через Атлантику — когда уже невозможно повернуть назад даже при всем твоем великолепном упрямстве. Знаю, мы приняли это решение вместе, но мысль, что мы не увидимся много месяцев, может быть, даже лет, меня убивает. Единственное, что утешает: уверенность в том, что теперь ты в безопасности. Сегодня ночью, прежде чем выбраться из постели и написать это письмо, я пытался запомнить тебя, всю тебя. Запах твоих волос, гладкость кожи. Свет твоей улыбки. Как подрагивают твои губы, когда ты меня дразнишь. Твои глаза — эти прекрасные голубые глаза — каждый раз восхищают меня, и я жду не дождусь, когда увижу их под синим небом Колорадо. Ты очень сильная, любовь моя, и гораздо храбрее меня. Я никогда бы не выдержал всего того, что взяла на себя ты. Я люблю тебя, Скарлетт Стантон. Полюбил с первого взгляда и буду любить до конца своих дней. Помни об этом, пока нас разделяет океан. Поцелуй за меня Уильяма. Береги его, всегда за ним присматривай, и ты не успеешь соскучиться, как я уже окажусь дома, с тобой, где больше не будет сирен воздушной тревоги, бомбежек, боевых вылетов и войны — только наша любовь.
Скоро увидимся,
Джеймсон
Стантон. Эта красивая несносная женщина из книжного магазина — Джорджия, черт возьми, Стантон.
Впервые за многие годы я потерял дар речи.
Я никогда в жизни не переживал тот миг, о котором так часто писал в своих книгах. Миг, когда смотришь на совершенно незнакомого человека и понимаешь: это оно. Женщина обернулась ко мне, держа в руках книгу моего любимого автора с таким благоговением, словно там, в этой книге, содержался рецепт исцеления всех печалей, что застыли в ее глазах, и меня словно ударило молнией… пока все не рассыпалось в прах, когда я осознал, что она говорит.
Никто не пишет такие болезненные, депрессивные романы, маскирующиеся под любовную прозу, как Ной Гаррисон. Эти слова отпечатались у меня в памяти раскаленным клеймом.
— Ной? — Крис указал на свободное кресло, обстановка была напряженная.
— Да, конечно, — пробормотал я, но двинулся к Джорджии. — Рад официальному знакомству, Джорджия.
Ее рукопожатие было теплым, в отличие от взгляда льдистых голубых глаз. Даже зная, кто она на самом деле, я был не в силах противиться ее притяжению. Я буквально потерял волю. Ее слова в магазине лишили меня дара речи, что для меня в принципе не характерно, и вот я снова не знал, что сказать.
Она была сногсшибательна — женщина редкой, утонченной красоты. Ее волосы ниспадали густыми волнами, такие черные, что почти отливали синевой, а их контраст с нежной кожей цвета слоновой кости вызывал в памяти миллион разных отсылок к Белоснежке. Не про твою честь, Морелли. Ты ей не нужен.
Но она мне нужна. Мне надо было узнать эту женщину. Я это чувствовал всем своим существом.
— Вы и вправду купили свои же книги? — спросила Джорджия, вскинув бровь, когда я отпустил ее руку.
Я стиснул зубы. Конечно, именно это она и запомнила.
— Я должен был положить их на место, чтобы вы решили, будто смогли меня отговорить?
— Это прекрасно, что вы не зависите от чужого мнения. — Уголок восхитительных губ Джорджии, прямо зовущих к страстным поцелуям, чуть приподнялся. — Зато теперь было бы не так сильно неловко.
— Мне кажется, поезд ушел, когда вы сказали, что все мои книги не отличаются друг от друга по содержанию.
И назвала секс неубедительным. Мне нужна была лишь одна ночь. Я бы ей показал, каким убедительным бывает секс.
— Так и есть.
Надо отдать ей должное: она удвоила ставку. Похоже, я здесь не единственный упрямец.
Вторая женщина в комнате ахнула, а Крис и Адам выразительно откашлялись, напоминая мне, что у нас тут не светский визит.
— Ной Гаррисон. — Я пожал руку старшей женщины, а заодно и внимательно к ней присмотрелся. Видимо, это… мать Джорджии?
— Эйва Стантон, — сказала она, сверкнув ослепительно-белой улыбкой. — Я мама Джорджии.
— Хотя их можно принять за сестер, — добавил Крис с легким смешком.
Я все-таки удержался и не закатил глаза.
Джорджия не удержалась, и мне пришлось прятать улыбку.
Мы все расселись, и мое место оказалось прямо напротив Джорджии. Она откинулась на спинку кресла и положила ногу на ногу, каким-то образом умудряясь выглядеть одновременно расслабленно и царственно в простых джинсах и приталенной черной рубашке.
Погодите. На краешке памяти забрезжило узнавание. Я ее где-то видел — и не только сегодня в книжном магазине. В голове промелькнул образ женщины в вечернем платье на каком-то пафосном мероприятии. Неужели мы где-то пересекались?
— Ну ладно, Ной, — сказал Крис. — Расскажи Джорджии… и Эйве, конечно… почему тебе можно доверить незаконченный шедевр Скарлетт Стантон.
Я моргнул.
— Что, простите?
Я приехал сюда забрать рукопись. И точка. Это было единственным условием, почему я сразу же согласился на этот проект и рванул сюда как ужаленный. Мне хотелось быть первым, кто ее прочтет.
Адам тихонько откашлялся и умоляюще посмотрел на меня.
Он это серьезно?
— Ной? — Адам многозначительно указал взглядом на женщин.
Да, похоже на то. Я не знал, что мне делать: то ли громко расхохотаться, то ли презрительно фыркнуть.
— Потому что я обещаю ее не потерять? — Мой голос дрогнул, превратив очевидное утверждение в вопрос.
— Что не может не радовать, — заметила Джорджия.
Я прищурился, но промолчал.
— Ной, давай выйдем в коридор, — предложил Адам.
— Я принесу всем напитки! — объявила Эйва и вскочила на ноги.
Джорджия даже не глянула в мою сторону, когда я вышел вслед за Адамом.
Дом был достаточно скромным, совсем не таким, каким мне представлялось поместье Стантонов, но искусная работа по дереву — резные потолочные плинтусы и перила изогнутой лестницы — говорила о качестве постройки и хорошем вкусе предыдущей владелицы. Как в ее безупречно изящном писательском стиле не было ничего лишнего и тонкая детализация никогда не впадала в витиеватое украшательство, так и во всей обстановке этого дома сквозила утонченная женственность, не переходящая в цветочно-рюшечный ужас. Дом был сдержанным и элегантным… и напомнил мне Джорджию, но без ее вздорного нрава.
— У нас проблема. — Адам провел руками по волосам и посмотрел на меня таким взглядом, какой я видел у него только однажды. Когда они обнаружили опечатку на обложке моей книги, уже ушедшей в печать.
— Слушаю.
Я скрестил руки на груди и действительно приготовился слушать. Адам — один из моих самых близких друзей и настолько уравновешенный человек, насколько это возможно для сотрудника крупного нью-йоркского издательства, и если он говорит, что у нас проблема, значит, дело и вправду серьезное.
— Мать выдавала себя за дочь, — выпалил он.
— В каком смысле?
Да, обе женщины очень красивы, но сразу видно, что Эйва гораздо старше.
— В том смысле — кто владеет правами на эту книгу.
Меня затошнило — буквально. Теперь все стало понятно: это Эйва хотела, чтобы я занялся книгой… не Джорджия. Вот же черт.
— Ты хочешь сказать, что мы потратили столько времени на переговоры, а теперь все вот-вот развалится?
Я стиснул зубы. Я не просто освободил время на этот проект. Ради него я поставил на паузу всю свою жизнь. Бросил все и вернулся домой из Перу. Мне нужна эта чертова книга, и если она от меня ускользнет… Нет, это просто немыслимо.
— Если ты не сумеешь убедить Джорджию Стантон, что ты идеальная кандидатура для завершения книги, то именно так я тебе и скажу.
— Вот же хрень.
Я живу ради риска и вызова. Довожу до предела свой разум и тело с помощью писательства и скалолазания, и эта книга была моим мысленным Эверестом: по-настоящему сложной задачей, которая вытолкнет меня из зоны комфорта. Если я сумею передать стиль и голос другого автора, особенно такого любимого, как Скарлетт Стантон, это будет не просто профессиональный подвиг. У меня в этом деле имеется личный интерес.
— Она и есть, — согласился Адам.
— Я сегодня случайно в книжном встретился с Джорджией. Она ненавидит мои романы.
Что не сулило мне ничего хорошего.
— Я так и понял, — прищурился он. — Пожалуйста, скажи, что ты повел себя не как обычно. В смысле, не по-мудацки.
— По-мудацки — понятие относительное.
— Великолепно. — Его голос сочился сарказмом.
Я потер кожу между бровями, пытаясь придумать, как можно переубедить женщину, которая, очевидно, составила четкое мнение о моем творчестве задолго до нашей встречи. Я всегда получал что хотел благодаря упорному труду или толике личного обаяния, а признавать поражение и отступать — не в моих правилах.
— Давай я дам тебе пару минут, чтобы собраться с мыслями, а потом ты вернешься в гостиную и явишь чудо. — Адам похлопал меня по плечу и ушел, а я остался в прихожей, пока Эйва возилась на кухне.
Я достал из кармана телефон и позвонил единственному человеку на свете, который мог дать мне хороший и беспристрастный совет.
— Что тебе нужно, Ной? — раздался в трубке голос Эдриен под аккомпанемент детских криков на заднем плане.
— Как убедить человека, который ненавидит мои книги, что я не такой уж дерьмовый писатель? — тихо спросил я, повернувшись к дверям кабинета.
— Ты позвонил потешить самолюбие?
— Я не шучу.
— Раньше тебя совершенно не волновало, что думают люди. Что происходит? — Ее голос смягчился.
— Объяснять долго и сложно, и у меня есть две минуты, чтобы найти ответ.
— Ладно. Во-первых, ты не дерьмовый писатель. У тебя миллионные тиражи и миллионы поклонников. — Фоновый шум затих, как будто Эдриен закрылась в другой комнате.
— Ты и должна так говорить. Ты же моя сестра.
— Я сама ненавижу как минимум одиннадцать твоих книг, — весело отозвалась она.
Я рассмеялся.
— Какое странное конкретное число.
— Ничего странного. Могу перечислить, какие именно…
— Это мне не поможет, Эдриен.
Я изучал небольшую коллекцию фотографий вперемешку со стеклянными вазами на столике у двери. Та, что в форме морской волны, похоже, была ручной работы; она стояла рядом с фотографией мальчика лет шести, сделанной, вероятно, в конце сороковых годов. На другом снимке была изображена юная девушка на школьном балу… может быть, Эйва? На третьем — черноволосая девочка в саду. Наверняка Джорджия. Даже в детстве она выглядела серьезной и немного грустной, словно мир уже очень сильно ее подвел.
— Вряд ли получится убедить Джорджию Стантон в своей профпригодности, если я ей скажу, что мои книги не нравятся даже родной сестре.
— Мне не понравились твои сюжеты, а не писательск… — Эдриен умолкла на полуслове. — Погоди, ты сказал Джорджия Стантон?
— Да.
— Охренеть, — пробормотала она.
— У меня остается, наверное, секунд тридцать. — Каждый удар сердца был похож на обратный отсчет. А ведь все так хорошо начиналось.
— Что у тебя за дела с правнучкой Скарлетт Стантон?
— Я уже говорил, объяснять долго и сложно. И откуда ты знаешь, кто такая Джорджия Стантон?
— Странно, что ты не знаешь.
Эйва вышла из кухни с подносом, на котором стояли высокие бокалы. Кажется, с лимонадом. Она улыбнулась мне и проскользнула в гостиную.
Время поджимало.
— Слушай. Скарлетт Стантон оставила незаконченную рукопись, и Джорджия, которая ненавидит мои книги, будет решать, можно ли мне ее закончить.
Сестра тихо ахнула.
— Скажи что-нибудь.
— Ладно, ладно. — Она опять замолчала, и я почти слышал, как крутятся шестеренки у нее в голове. — Скажи Джорджии, что Дамиан Элсворт ни при каких обстоятельствах не получит права на экранизацию и вообще не узнает, о чем эта книга, пока она не выйдет в свет.
Я нахмурился.
— О правах на экранизацию речь вообще не идет.
Элсворт в любом случае паршивый режиссер. Он неоднократно подкатывал ко мне с предложением об экранизации моих книг — и неоднократно был послан понятно куда.
— Да ладно. Если это Скарлетт Стантон, законченная тобой, все киностудии сделают стойку, а Дамиан и подавно.
Я не стал спорить. Все книги Скарлетт Стантон уже сорок лет подряд становятся бестселлерами по версии «Нью-Йорк таймс».
— И каким образом Дамиан Элсворт связан со Стантонами?
— Гм… Я действительно знаю что-то такое, чего не знаешь ты. Удивительно… — задумчиво произнесла она.
— Эдриен, — прорычал я.
— Дай мне насладиться триумфом.
— Я могу потерять этот контракт.
— Ну, если так ставить вопрос. — Я представил, как она закатила глаза. — Элсворт… буквально с этой недели… бывший муж Джорджии. Он режиссер «Зимней невесты»…
— По книге Стантон? О человеке, попавшем в ловушку брака без любви?
— Да. У него была интрижка с Пейдж Паркер. Забавно, да? Доказательство должно родиться буквально на днях. Ты вообще не заглядываешь в магазины? Последние полгода Джорджия не сходила с первых полос всех таблоидов. Ее называют Снежной королевой, потому что она не проявляла особых эмоций. Ну и, конечно же, из-за фильма.
— Ты серьезно?
Я помню «Зимнюю невесту». Умная, но жестокая книга. Если я ничего не напутал, у героя была надменная и холодная первая жена, которая ближе к концу умерла, после чего герой с героиней обрели свое «долго и счастливо». К вопросу о том, как жизнь подражает искусству.
— На самом деле это очень печально. — Голос Эдриен дрогнул. — Она всегда избегала внимания прессы, но теперь… эта история, она повсюду.
— Вот дерьмо.
Я стиснул зубы. Ни одна женщина не заслуживала такого. Отец меня научил, что настоящий мужчина — человек слова, а брачные клятвы — это и есть самое главное слово. По этой причине я так и не женился. Не давал обещаний, которые не мог сдержать, и у меня никогда не было женщины, ради которой я согласился бы забыть всех остальных.
— Ладно. Спасибо, Эдриен. — Я направился к двери в гостиную.
— Удачи. Погоди… Ной?
— Да? — Я помедлил, держась за дверную ручку.
— Соглашайся с ней во всем.
— В каком смысле?
— Речь идет не о тебе, а ее прабабушке. Оставь свое непомерно раздутое эго за порогом.
— У меня нет никакого…
— Еще как есть.
Я насмешливо хмыкнул. Нет ничего зазорного в том, чтобы знать, что ты лучший в своем деле, но романтика все-таки не мой жанр.
— Что-нибудь еще? — спросил я с сарказмом.
Сестра на то и сестра, чтобы указывать брату на все его недостатки.
— Ну… расскажи ей о маме.
— Нет.
Никогда в жизни.
— Ной, послушай меня. Девушки просто балдеют от парня, который так сильно любит маму, что читает ей вслух. Это покорит Джорджию. Я знаю, о чем говорю. И не пытайся с ней флиртовать.
— Я и не собирался.
Эдриен рассмеялась.
— Я слишком хорошо тебя знаю и очень люблю, но я видела фотографии Джорджии Стантон. Она тебе не по зубам.
Тут я был с ней согласен.
— Спасибо на добром слове. Я тоже тебя люблю. Увидимся в следующие выходные.
— Только не надо дорогих подарков!
— Что я покупаю своей племяннице на ее день рождения — это наше с ней дело. До встречи.
Я убрал телефон в карман и вошел в гостиную. Все, кроме Джорджии, повернулись ко мне, и на всех лицах читалась отчаянная надежда.
Я неторопливо вернулся на свое место, помедлив у фотографии на стене, которую сосредоточенно рассматривала Джорджия.
На снимке Скарлетт Стантон в сдвинутых на нос очках сидела за большим письменным столом и печатала на старой пишущей машинке, за которой она написала все свои романы, а на полу рядом с ней, прислонившись спиной к ножке стола, сидела маленькая Джорджия с раскрытым на коленях томиком. На вид ей было лет десять.
Права на все книги Стантон принадлежали Джорджии, правнучке Скарлетт… а не ее матери, которая приходилось Скарлетт внучкой. Такой расклад предполагал странные семейные отношения, выходившие за рамки моего понимания.
Я не стал садиться, а встал рядом со своим креслом, положил руки на спинку и принялся изучать Джорджию, как всегда изучаю скалу, на которую твердо решил подняться. Ищу самый правильный и безопасный маршрут.
— Значит, вам не нравятся мои книги, — сказал я, обращаясь к Джорджии и игнорируя всех остальных.
Она выгнула бровь, но ничего не сказала.
— Но это нестрашно, потому что сам я люблю книги Скарлетт Стантон. Все до единой. Без исключения. Я ничего не имею против романтики, как вам могло показаться. Я перечитал каждую ее книгу как минимум дважды, а некоторые и трижды. У Скарлетт уникальный писательский стиль, невероятно живой, трогательный и берущий за душу. В этом смысле мне с ней не сравниться. — Я пожал плечами.
— Тут я с вами согласна, — сказала Джорджия, но в ее тоне не было злости.
— Никто не сравнится с вашей прабабушкой в этом жанре, но я бы не доверил ее книгу никому другому, притом что я знаю немало хороших писателей. Я именно тот, кто вам нужен. Кто оценит рукопись по достоинству и обойдется с ней предельно бережно. Все остальные писатели того уровня, которого требует эта книга, непременно переделают ее под себя. А я — нет.
— Неужели? — Джорджия заерзала в кресле.
— Если вы позволите мне закончить эту книгу, это будет ее книга. Я сделаю все, чтобы она читалась так, будто вторую половину написала сама Скарлетт. Вы не заметите, где обрывается ее повествование и начинается мое.
— Треть, — поправила Эйва.
— Сколько потребуется. — Я посмотрел прямо в пронзительно-голубые глаза Джорджии. О чем, черт возьми, думал Элсворт?! Она восхитительно красива, но еще и умна и остра на язык. Ни один мужчина в здравом уме не станет изменять такой женщине. — Я знаю, что вы сомневаетесь, но я буду упорно работать, пока не сумею вас завоевать.
Не отвлекайся от дела.
— Потому что вы так хороши, — заметила Джорджия с явной ноткой сарказма.
Я сдержал улыбку.
— Потому что я так чертовски хорош.
Она пристально изучала меня, пока большие напольные часы отсчитывали секунды, а потом покачала головой.
— Нет.
— Нет? — Я стиснул зубы, сверкнув глазами.
— Нет. Эта книга очень личная для нашей семьи…
— Для меня она тоже личная.
Черт. Я и вправду могу проиграть эту битву.
Я отпустил спинку кресла и потер затылок.
— Моя мама попала в аварию, когда мне было шестнадцать, и… она долго лежала в больнице, и я все время был с ней и читал ей вслух книги вашей прабабушки. — Я не стал говорить, что это было частью покаяния, которого требовал мой отец. — Даже неубедительные сцены. — Джорджия подняла брови, и я улыбнулся. — Для меня это личное.
Ее взгляд на мгновение смягчился, а потом она вскинула подбородок.
— Вы согласитесь убрать свое имя с обложки?
У меня в животе все перевернулось. Черт возьми. Она била на поражение.
Оставь свое непомерно раздутое эго за порогом. Эдриен всегда была более рациональной из нас двоих, но прислушаться к ее совету сейчас… с тем же успехом можно натереть свое сердце на терке для сыра. Ощущения наверняка будут очень похожими.
Выпустить книгу, где мое имя стоит на обложке рядом с именем Скарлетт Стантон, — это ли не мечта всей жизни?! Но дело не только в писательском тщеславии. Я не соврал: Скарлетт Стантон была одним из моих кумиров и по сей день остается любимым автором моей мамы… вместе со мной, но все-таки чуть впереди.
— Если мое согласие вас убедит, что я хочу взяться за эту работу ради самой книги, а не ради фанфар и лавров, то да. Я согласен убрать свое имя с обложки. — Я говорил очень медленно, чтобы Джорджия поняла, что я предельно серьезен.
Она удивленно моргнула, и ее губы чуть приоткрылись.
— Вы уверены?
— Да. — Я стиснул зубы. По сути, это почти то же самое, что восхождение на высоту, не подтвержденное записью или свидетельством очевидцев. Даже если никто другой не узнает, что я это сделал, я сам буду знать. По крайней мере, я первым прочту рукопись, даже раньше Адама или Криса. — Но я бы хотел получить разрешение рассказать об этой работе своей семье, раз уж я все равно им сообщил.
В глазах Джорджии зажглась искорка смеха, но она тут же сделала строгое лицо.
— Если… я подчеркиваю, если… я соглашусь, чтобы вы закончили эту книгу, то потребую документально заверенного права окончательного утверждения текста.
Я еще крепче вцепился в спинку кресла.
Адам с шумом втянул в себя воздух.
Крис тихо выругался себе под нос.
Эйва вертела головой, глядя то на меня, то на дочь, словно мы играли в теннис.
И все равно мне казалось, что мы с Джорджией одни в этой комнате. Между нами словно били электрические разряды — воздух разве что не искрил. Я почувствовал это еще в книжном магазине, но теперь это чувство стало ярче. Не знаю, что это было: притяжение, вызов, возможность получить рукопись или что-то еще, но что-то явно происходило, причем вполне ощутимо, как удар током.
— Мы, конечно, обсудим редакторский вклад, но по условиям контракта Ноя последние двадцать книг выходили только после его окончательного утверждения, — мягко возразил Адам, зная, что это одно из моих самых жестких условий. Как только я понимал, куда клонится сюжет, то просто следовал за своими персонажами, не считаясь ни с чем, в том числе и с редакторскими предложениями.
Но это была не моя книга, не моя история. Это было наследие прабабушки Джорджии.
— Хорошо. Я согласен быть вторым рулевым на корабле.
Все во мне воспротивилось такому решению, но я не протестовал.
Крис и Адам вытаращились на меня.
— Только на этот раз, — добавил я, обращаясь к своей издательской команде.
Если я создам прецедент, у моего литагента точно бомбанет.
Очень медленно Джорджия откинулась на спинку кресла.
— Сначала я прочитаю рукопись сама, а потом поговорю с Хелен… бабушкиным литагентом.
Я мысленно выругался, но кивнул. Вот тебе и первый читатель рукописи.
— Я остановился в гостинице «Роаринг крик». Я запишу вам адрес…
— Я знаю, где это.
— Хорошо. Я пробуду в городе до конца недели. Если мы заключим контракт, я заберу рукопись и письма в Нью-Йорк и сразу приступлю к работе.
Хорошо, что я люблю скалолазание. В этом смысле здесь есть чем заняться, пока Джорджия принимает решение. Как бы мне ни было неприятно это признать, но теперь от меня ничего не зависит.
— Договорились. — Она кивнула. — И пусть ваше имя стоит на обложке.
Мое сердце подпрыгнуло до небес. Кажется, я прошел испытание.
Крис, Адам и Эйва дружно вздохнули.
Джорджия широко распахнула глаза и повернулась к матери.
— Погодите.
Я весь напрягся.
— Какие письма?
Глава третья
Июль 1940 года
Мидл-Уоллоп, Англия
Да, можно было предвидеть, что так все и произойдет. Скарлетт в последний раз обвела взглядом платформу, просто чтобы убедиться: худшие опасения подтвердились. Ее сестра тоже огляделась по сторонам. Для воскресного вечера на станции было на удивление немноголюдно, и уже стало понятно, что Мэри не приехала встретить их на вокзале, хотя и обещала. Досадно, но предсказуемо.
— Наверное, она скоро приедет, — сказала Констанс с натянутой улыбкой.
Она всегда была оптимисткой.
— Давай проверим снаружи, — предложила Скарлетт, подхватила свой маленький чемодан и взяла сестру под руку. Они провели в увольнительной только два дня, но, когда Скарлетт приезжала домой, время тянулось мучительно медленно.
Получить увольнительную в Женской вспомогательной службе ВВС очень непросто — особенно в их звании, — однако, как обычно, отец дернул за нужные ниточки, и все получилось. Хотя ни Скарлетт, ни Констанс об этом не просили. Отец часто дергал за эти ниточки, словно дочери — его личные марионетки.
В каком-то смысле так оно и было.
Когда барону и леди Райт требовалось присутствие дочерей дома, им надлежало присутствовать, невзирая на правила для военнослужащих. Но именно за эти ниточки он потянул, чтобы его дочерей определили служить в одной части, и за это Скарлетт была безмерно ему благодарна. Кроме того, выходные, проведенные в беседах с мамой, которая не оставляет попыток распланировать твою жизнь, все-таки стоят того, чтобы Констанс смогла увидеться с Эдвардом. Он был сыном друзей их родителей, и они с Констанс полюбили друг друга еще в ранней юности. Они выросли вместе, проводили все летние каникулы в Эшби, и Скарлетт искренне радовалась за сестру. Хотя бы одна из них будет счастлива.
Они вышли на площадь перед зданием вокзала. Фуражка защищала от солнца, но ничто не спасало от удушающей июльской жары, особенно когда на тебе военная форма.
— Честно говоря, я надеялась, что Мэри будет более пунктуальной, — тихо заметила Констанс, глядя на проходящих мимо людей. Она считалась более робкой и сдержанной из двух сестер, но никогда не скрывала своего мнения от Скарлетт.
Притом что их мама была уверена, что у Констанс просто нет своего мнения.
— Вчера вечером были танцы, — вздохнула Скарлетт. — Придется идти пешком, иначе не успеем вовремя доложить о прибытии.
Ничего другого им не оставалось.
— Да.
Сестры подхватили чемоданы и направились в сторону воинской части. Путь предстоял неблизкий. Хорошо, что вещей было немного, потому что они еще не успели дойти до угла, а Скарлетт уже совершенно выбилась из сил, к тому же была раздавлена новостями, которые сообщила ей мать.
— Я не выйду за него замуж, — заявила она, вызывающе вздернув подбородок.
— Полегчало? — спросила Констанс, подняв темные брови. — Ты весь день держала это в себе. Я не помню другой такой тихой поездки на поезде.
— Я не выйду за него замуж, — повторила Скарлетт, чеканя каждое слово. От одной только мысли об этом у нее скрутило живот.
Проходившая мимо старушка бросила на нее укоризненный взгляд.
— Конечно нет, — ответила Констанс, но они обе знали, как все обстоит на самом деле. Да, сейчас они принадлежали себе, но лишь потому, что шла война. В противном случае родители уже давно попытались бы выдать Скарлетт замуж за того, кто предложит им больше денег.
— Он просто чудовище. — Скарлетт покачала головой.
Это было самое отвратительное из всего, что родители требовали от дочери за все двадцать лет ее жизни.
— Да, — согласилась Констанс. — Даже не верится, что он остался на все выходные. Ты видела, сколько он ест? А сколько ест его отец?! Норму продуктов установили не просто так.
Скарлетт волновали не столько габариты жениха, сколько его отношение к жизни. Выйти замуж за Генри Уодсворта — лучше сразу же застрелиться. И даже не потому, что он был известным дамским угодником и ей будет стыдно за мужа, — этого следовало ожидать. Но даже мама, в совершенстве владеющая искусством заминать любые скандалы, не смогла утром спрятать Элис, дочь экономки, и все увидели на ней жуткие синяки.
Отец не только не осудил столь вопиющее насилие над женщиной, но и усадил Скарлетт за завтраком рядом с Генри.
Неудивительно, что она ничего не ела.
— Мне все равно. Пусть продают все, что осталось, вместе с их глупым титулом, но я не выйду за него замуж. — Скарлетт еще крепче стиснула ручку своего чемодана. Они ее не заставят. По закону она уже не подчиняется воле родителей. Но те так упирали на слово «долг», как будто брак с этим чудовищем спасет от нацистов самого короля.
И даже тогда, при всей ее любви к королю и стране, она не стала бы рисковать жизнью ради общего блага, а тут речь идет вовсе не о короле и стране.
Речь идет о деньгах.
— Ему нужен лишь титул, — проворчала Скарлетт, когда они вышли из городка на дорогу, ведущую к военному аэродрому вблизи Мидл-Уоллопа. — Он думает, что сможет купить себе место среди аристократии.
— Кстати, он может. — Констанс сморщила нос. — Но Генри еще не сделал тебе предложения, так что, возможно, он найдет для покупки какой-нибудь другой титул, с которым ему будет сподручнее затащить свое жирное седалище на верхушку великосветского общества.
Скарлетт рассмеялась, представив, как Генри Уодсворт карабкается куда-то вверх, придерживая лопнувшие по швам штаны. Но смех быстро затих.
— Сейчас это не важно. Не надо загадывать на будущее, которое, возможно, никогда не наступит.
Сначала нужно дожить до конца войны.
Констанс покачала головой, и солнечный свет заискрился в ее блестящих, черных как смоль волосах.
— Сейчас — да, не важно. Но когда-нибудь будет важно.
— А может… и не будет, — задумчиво проговорила Скарлетт. — Может, все повернется по-другому. — Она окинула взглядом свою военную форму, которую носила последний год. За этот год в ее жизни изменилось практически все. И как бы жарко и неудобно ни было в форме, Скарлетт ни на что ее не променяла бы.
— Как именно по-другому? — Констанс с улыбкой толкнула ее в плечо. — Давай, расскажи мне историю.
— Прямо сейчас?
Скарлетт закатила глаза, уже зная, что уступит сестре. Она никогда и ни в чем не могла отказать Констанс.
— Сейчас самое время. — Констанс вытянула руку вперед, указав на пыльную дорогу, уходящую вдаль. — У нас в запасе не меньше сорока минут.
— Лучше ты расскажи мне историю, — поддразнила ее Скарлетт.
— Твои истории гораздо лучше моих.
— Неправда!
Пока она думала, что́ рассказать, их догнал автомобиль, притормозил и медленно поехал рядом, так что Скарлетт смогла разглядеть эмблему на боку: 11-й полк истребительной авиации.
Кто-то из наших.
— Дамы, вас подвезти? — спросил водитель.
Американец. Скарлетт обернулась к нему, и ее брови изумленно взлетели на лоб. Она знала, что в 609-й эскадрилье служит несколько американцев, но никогда их не видела… О боже.
Она споткнулась и чуть не упала, выставив себя на посмешище, но Констанс успела подхватить ее за локоть.
Опомнись! Неужели ты никогда в жизни не видела красивого мужчину? В защиту Скарлетт можно сказать, что он был не просто красивым, а очень красивым. И дело не только в светло-каштановых волосах или непослушной волнистой прядке, спадавшей на лоб. Прядке, которая так и просилась, чтобы ее нежно убрали. Дело не только в высоких скулах, четко очерченном подбородке и еле заметной горбинке на носу, оставшейся, должно быть, от давнего перелома. Скарлетт выбили из равновесия его улыбка и озорной блеск в зеленых, как мох, глазах, когда он склонил голову набок… как будто знал, как на нее действует сам его вид.
Скарлетт сделала глубокий вдох, но ощущение было такое, словно она проглотила молнию: от электричества у нее пересохло во рту, в животе все перевернулось, а сердце бешено заколотилось.
— Спасибо, мы дойдем сами, — сумела выговорить она и уставилась прямо перед собой, с усилием оторвав взгляд от водителя авто.
Она не посадит свою сестру в машину с незнакомым мужчиной, несмотря на эмблему полка… верно? Ей совершенно не хочется потерять голову из-за какого-то мимолетного влечения. Она видела, что происходит с другими ее сослуживицами: влечение, привязанность, сильные чувства, а потом безутешное горе. Та же Мэри за последние несколько месяцев потеряла двух ухажеров из 609-й эскадрильи. Нет, спасибо.
Констанс слегка подтолкнула сестру локтем, но не сказала ни слова.
— Да ладно, до базы почти пять километров, а потом еще и до женских казарм… сколько? Еще километр? — Незнакомец перегнулся через пассажирское сиденье, продолжая медленно ехать вровень с их шагом. — Вы растаете по дороге.
Будто в подтверждение его слов по щеке Констанс потекла капля пота, и решимость Скарлетт чуть дрогнула.
— Вас двое, а я один. Черт, вы обе можете сесть на заднее сиденье, если вам так спокойнее. — Даже его голос был привлекательным, низким и хрипловатым, как мягкий шелест песка на пляже.
Констанс снова толкнула ее локтем.
— Эй! — Скарлетт сердито нахмурилась, глядя на сестру, и вдруг заметила темные круги под глазами, оставшиеся после ночи с Эдвардом. Она вздохнула и улыбнулась американцу, очень надеясь, что улыбка получилась естественной. — Спасибо. Если вы нас подвезете до женских казарм, это будет чудесно.
Он улыбнулся, и у Скарлетт снова все оборвалось внутри. О нет. Кажется, у нее будут проблемы… по крайней мере, на ближайшие шесть километров. А после этот красавчик примется кружить головы другим девушкам, но это уже не ее забота.
Он свернул на обочину, вышел из машины и направился к ним. Высокий, статный, широкоплечий. Летная форма ВВС сидела на нем как влитая. Боже правый, серебряные крылья и нашивки со званием на рукаве… Значит, он был пилотом, а Скарлетт знала об этих ребятах достаточно, чтобы включить разум и внять многочисленным предупреждениям. По словам знакомых девушек, все военные летчики страстные, безрассудные, непостоянные — уже в силу того, что их чуть ли не каждые несколько месяцев переводят из части в часть, — и они в принципе живут недолго.
Красавчик положил их чемоданы в багажник. Скарлетт старательно не обращала внимания на лукавую улыбку Констанс, которая переводила многозначительный взгляд с американца на сестру и обратно.
— Даже не думай, — шепнула ей Скарлетт.
— Почему нет? Ты же думаешь. И правильно думаешь. — Констанс подмигнула сестре, когда американец захлопнул багажник.
— Дамы, прошу, — сказал он, не сводя глаз со Скарлетт, и открыл заднюю дверь.
Констанс первой скользнула в машину.
— Спасибо, лейтенант. — Скарлетт села рядом с Констанс.
— Стантон. — Он наклонился и протянул ей руку. — Полагаю, вам следует знать мое имя. Джеймсон Стантон.
Скарлетт моргнула и пожала ему руку. Его рукопожатие было крепким, но бережным.
— Младший лейтенант ВНОС[1] Скарлетт Райт. А это моя сестра Констанс, тоже младший лейтенант ВНОС.
— Отлично, — сказал он с улыбкой. — Приятно познакомиться с вами обеими.
Он перевел взгляд на Констанс, улыбнулся ей, кивнул и только потом отпустил руку Скарлетт.
Пилот сел за руль и снова выехал на дорогу. Взгляд Скарлетт встретился с его взглядом в зеркале заднего вида, и у нее снова все перевернулось внутри.
Джеймсон не знал, как назвать этот потрясающий голубой цвет, но ее глаза завораживали, и он был… заворожен. Глаза точно такого же оттенка, как морская вода у некоторых пляжей Флориды, куда он ездил в отпуск. Ярче, чем синее небо в родном Колорадо. Эти глаза… доведут до аварии, если он не будет следить за дорогой. Он кашлянул и сосредоточился на управлении автомобилем.
— Вы, кажется, не удивились, узнав, что мы сестры, — заметила Констанс.
— А разве кто-нибудь удивляется, узнав, что вы сестры? — пошутил Джеймсон.
Констанс немного ниже Скарлетт, и, хотя у нее точно такие же пронзительно-голубые глаза, в ее взгляде не было того огня, который заставлял его собственный взгляд метаться туда-сюда между дорогой и зеркалом заднего вида.
— Наш отец, — улыбнулась Констанс.
Джеймсон рассмеялся.
— Угадайте, кто из нас старше, — предложила Констанс.
— Скарлетт, — ответил он, не задумавшись ни на секунду.
— Почему вы так решили? — спросила Скарлетт, слегка склонив голову набок.
— Вы оберегаете сестру.
Ее глаза вспыхнули удивлением, а на губах появился намек на улыбку.
— Она старше всего на одиннадцать месяцев, а ведет себя так, будто на одиннадцать лет, — поддразнила Констанс.
Скарлетт покачала головой и улыбнулась уже по-настоящему. Черт возьми, она сокрушительно неотразима. Одна улыбка — и Джеймсон сражен наповал. Таких женщин нельзя выпускать на улицу без охраны. Он наморщил лоб.
— А почему вас не встретили? Вряд ли вы собирались идти от вокзала пешком.
— Видимо, наша подруга потеряла счет времени, — ответила Скарлетт таким тоном, что Джеймсон тихо порадовался про себя, что это не он забыл встретить ее на станции.
Значит, подруга. Не мужчина. Он сделал мысленную пометку.
— Похоже, мы переоценили ее способность держать в голове договоренности, — добавила Констанс. — У вас очень приятный акцент. Вы сами откуда?
— Из Колорадо, — ответил Джеймсон, ощутив в сердце острый укол тоски по дому. — Не был там больше года, но это мой дом.
Он скучал по горам, по их четким линиям на фоне синего неба. Скучал по прозрачному чистому воздуху. Скучал по родителям и воскресным обедам. Но чтобы все это сохранить, они должны победить в этой войне. А значит, сейчас его место здесь.
— Вы служите в Шестьсот девятой эскадрилье? — спро
