I
Небо играло перьями облаков, выписывая замысловатые вензеля, пока солнце закатывалось за горизонт. Медовый свет обволакивал штукатурку, стекая по ней горячими пятнами. Сквозь трещинки в асфальте пробивались ростки травы, а на бордюре прогрелся бархатный тёмный мох. Закинув ногу на ногу, на скамейке, шурша листьями газеты, сидел седовласый человек. Жирные заголовки новостей пытались зацепить взгляд: один трамвай сошёл с рельсов — обошлось без жертв, кто-то поспешно продавал квартиру — выгодные условия. На последней странице расположился кроссворд, обещающий подарок за его решение, — новую кофеварку.
Веки становились тяжёлыми. Он прикрыл глаза. Из светлых пятен складывался ровный схематичный образ. Прямолинейное чёрное здание, сжатое, как в тиски, ледяной хваткой зимы. Но вскоре ледяной панцирь треснул, и земля, освободившаяся от снега, растянулась бензиновой лужей, которая с причмокиванием, неравномерно всасывала изрядно покосившееся здание. Антенны на крыше падали на бок; пахнущий мокрой глиной ветер, не жалея, гнул их. Растения-пионеры начали обнимать некогда ровный прямоугольник. Все оттенки зелёного медленно отползали от остатков здания к тёмной трясине. На зелёном холме, который раньше был зданием, упрямо стояла покосившаяся антенна. Постепенно извилистый ус вьюна всё сильнее впивался в торчащую ввысь металлическую конструкцию. Она обросла шершавой коркой; бурые хлопья лишайника с каждым годом всё больше прятали исходную геометрию. Металл всхлипнул, и антенна рухнула.
Мужчина открыл глаза. Газета выпала из рук и шумела своими страницами на ветру. Свернув газету в рулон, мужчина сунул её во внутренний карман тёмного пальто. На внешнем кармане кипенно-белого халата, лукаво выглядывающего из-под серого драпа, крепился небольшой бейдж. Если вглядываться, то с усилием на нём читалось: «Валежников Станислав Евграфович. Ведущий инженер-исследователь. Отдел №7». Ниже — мелкий логотип, наполовину стёршийся: то ли институтский герб, то ли просто абстрактное нагромождение линий.
Станиславу безмерно нравились такие вечера, когда большая часть института пустела и ему удавалось выйти и посмотреть на закат. Последние лучи согревали лицо, почти не слепя глаза. Зачастую он сам вызывался на ночные дежурства, замечая видимое облегчение на лицах коллег. Взглянув на часы, он удивился, как быстро помутнело стёклышко. Секундная стрелка торопила, но он разрешил себе ещё пару минут посидеть так, п
... 
