Читать бесплатно онлайн книгу  Африканский тиран. Биография Носорога. Продолжение

автор Лоф Кирашати

Оглавление

Долгие и великие страдания воспитывают в человеке тирана.

(Фридрих Вильгельм Ницше)

Я не диктатор. Просто у меня такое выражение лица.

(Аугусто Пиночет)

Хуже нет тирана, чем мозг.

(Луи-Фердинанд Селин)

Утро

Лицо с ярко-красными губами проступило на белом фоне двумя оттенками зелёного…

Кифару медленно просыпался[1].

Всё тело ныло и страдало, будто накануне он отработал все двенадцать раундов с неутомимым Лесли.

Не может быть, чтобы так наступала старость. Он ведь ещё не дед. Он только сам недавно стал отцом. Во второй раз, когда у Илинки родилась глазастая малышка Тумаини — любовь всех обитателей замка.

Из реальности просочились тонкие ароматы жасмина.

Кифару приоткрыл веки и сфокусировался на лице спящей Султаны. Она выглядела всё такой же молодой и прекрасной, как когда он впервые увидел её на подиуме в Милане, хотя сейчас это казалось случившемся в далёкой прошлой жизни.

Кифару снова закрыл глаза и с лёгким стоном перевернулся на другой бок.

Самира лежала к нему спиной. Она ничем не пахла, зато спала более чутко, чем сестра и потому, почувствовав тёплыми ягодицами прикосновение могучего, хотя и тоже не до конца проснувшегося достоинства мужа, машинально подалась бёдрами ему навстречу.

В другой раз Кифару не преминул бы воспользоваться случаем, однако сейчас он уже был поглощён новыми для себя ощущениями и ограничился тем, что поцеловал чуть влажную шею.

Вероятно, думал он, переворачиваясь на спину, всё дело во вчерашнем разговоре с Джоном Смитом.

Они спали под общим одеялом, вернее, под лёгкой льняной накидкой, так что если ему сейчас вздумается встать, одна из жён наверняка проснётся, а тревожить их предутренний сон не хотелось. Тем более что если Джон Смит окажется прав, тревог у них у всех очень скоро прибавится.

Собственно, Джон Смит сказал, что всему конец.

Банковская система во всём мире лопнет, все счета в одно мгновение обнулятся и наступит не финансовый кризис, а настоящая перезагрузка всего и вся, поскольку исчезнут данные со всех компьютеров — не только нолики на счетах, но и нолики на серверах поддержки, включая какие-то там криптовалюты, на которые самые отчаянные и не самые прозорливые вкладчики имели неосторожность полагаться, думая, будто эти криптовалюты чем-то отличаются от всего остального или существуют в каком-то другом измерении, в каком-то другом интернете. Официально, предсказывал Джон Смит, катастрофа будет свалена на божий промысел, иначе говоря, на Солнце, на его резкую активность, на вспышку и электромагнитную бурю, будто бы добившую со скоростью света до Земли — лишь бы никто не вздумал искать крайнего и ответственного за произошедшее среди по-настоящему сильных мира сего, которым достаточно лишь отдать команду — и цивилизация, легкомысленно построенная на хрупком фундаменте электричества, перестанет существовать.

Даже если мистер Стэнли, названый брат Джона Смита, к этим сильным мира сего относился, предотвратить отключение он не мог, оказавшись сравнительно слабым, но зато мог узнать о нём заранее и поспешил уйти из жизни, чтобы ни с кем не делить ответственности. Тем самым он бросил его, Кифару, на произвол судьбы, а вместе с ним и их совместное предприятие, то есть весь остров Кисиву, довольно долгое время выступавший весьма удобной оффшорной зоной для таких же сравнительно слабых сильных мира сего.

Возможно, конечно, Джон Смит намекал на то, что никакого самоубийства не было и что мистер Стэнли «покончил собой» как кончали до него десятки, если не сотни, хитрых товарищей, воспользовавшихся этим немудрёным способом уйти не столько из жизни, сколько от кредиторов, ответственности и всяких иных прегрешений.

Кифару от этого не было легче. Мистер Стэнли мог бы его предупредить, однако не предупредил, то есть, по сути, предал.

Очевидно, он всё-таки непроизвольно заёрзал под покрывалом, потому что Султана на мгновение очнулась и поцеловала его в плечо.

— Ещё рано, спи.

Это она сказала ему или он ей? Ладно, не важно. Важно, что она уже снова заснула, не догадываясь о том, что им скоро придётся пережить.

А что, собстенно?

Кифару, глядя в полумрак потолка, попытался представить, каким образом мировое обнуление затронет их остров. Компьютеры окажутся пустыми? Или все программы останутся, но вместо некогда огромных сумм будут отныне показывать пустые окошки на счетах их бывших клиентов? На его счёте? И никто не сможет ничего восстановить? Всем придётся зарабатывать и наворовывать снова? Не хотел ли Джон Смит своим предостережением ненавязчиво дать понять, кто теперь станет единственным заступником Кисивы от мирового бандитского произвола? Разумеется, хотел. Он давно, ещё с Японии, только и ждёт, чтобы Кифару переметнулся под крыло к нему, разочаровавшись в мистере Стэнли и сделав ставку не на всепроникновение финансов, а на мощь оружия.

Если мистер Стэнли, действительно, умер или сделал вид, но навсегда, то какие тогда у Кифару есть варианты выбора? Не обращать ни на что внимания, как они и жили до всех этих оффшоров? Но тогда у них не было за душой ничего, кроме самого острова. Теперь же они тут все несказанно разбогатели и хранят под замками несколько тон золота высшей пробы. Это ли ни повод потерять покой как для них, так и для их соседей? Или даже не соседей, которые могут многого не знать, а непосредственно тех, кто раньше Кисиву прикрывал с земли и с воздуха. Банки точно знают. У банков есть армии. Банки могут решить, что имеют право золото забрать. И пожалуют без предупреждения с однократной ревизией. И это будет уже не толстый мистер Мунгу, кенийский божок, и даже не отрезанная голова ни в чём не повинного банкира с Занзибара. Это будут какие-нибудь ребята с пулемётами, отчаянные наёмники, вероятно, даже белые, которым платят за то, чтобы они уничтожали целые деревни одним взрывом или двумя очередями с вертолёта, не оставляя свидетелей и списывая потом всё на «местные разборки».

Значит ли это, что настало время потратить деньги на собственные зенитки, гранаты и миномёты? Но тогда он сделает ровно то, чего от него хочет Джон Смит. Кстати, куда он после вчерашнего разговора делся?

Кифару очень чётко вспомнились его прощальные слова:

— На всякий случай я оставил свой телефон вашей младшей жене. Она дала мне божественно откровенное интервью, приняв за журналиста из БиБиСи. Мой американский акцент её не смутил. Попросите потом у неё визитку на имя…

— Джона Смита, полагаю.

— Вы сама проницательность, Ваше Величество! Но нет, журналиста зовут… впрочем, пусть это будет моим маленьким секретом. Так ведь даже интереснее.

— Самира!

Она откликнулась глубоким вздохом, но не пошевельнулась.

— Самира…

— Не может быть, что уже пора вставать.

Он повернулся к ней всем телом и положил ладонь на голое бедро.

— Ты вчера общалась журналистом из БиБиСи?

— Что?

— Давала ему интервью?

— Ты знаешь, что я никому ничего не даю, кроме тебя.

— Я серьёзно. Он тебе визитку ещё оставил.

— Не помню, мне многие визитки оставляют, надо подумать.

— Подумай.

Она гибко изогнулась, и они оказалась лицом к лицу.

— Что-то случилось?

— Пока нет. Но визитку найти надо обязательно.

— Прямо сейчас?

— Нет, — не сдержал улыбки Кифару и поцеловал её всегда холодный под утро нос. — Но до того как ты уедешь на турнир.

— А ты что, не поедешь со мной?

— Возможно, но попозже.

Он почувствовал теперь уже на своём бедре прикосновение ладони и покалывание ногтей.

— О чём вы там шепчетесь?

Они всё-таки разбудили Султану, и та как всегда хотела знать причину.

Рассказать им всё, как есть? Ему наверняка станет легче, но стоит ли перекладывать ношу безпокойства на других? Или тем самым он их самих обезопасит, познакомив с грядущей опасностью. Нет, не грядущей — с возможной.

— У меня вчера был неприятный разговор. С названым братом мистера Стэнли, который обычно представлялся Джоном Смитом, хотя в той визитке, которую нужно отыскать, он, скорее всего, под другой фамилией. Короче, он мне сообщил, будто мистер Стэнли умер.

— Чтооо? — не поверили ушам девушки.

— Сказал, мол, самоубийство, но прозрачно намекнул, что может статься и розыгрыш.

— Но зачееем? — Султана, знакомая с мистером Стэнли и его местной женой, Золой, лучше сестры, прочувствовала абсурдность ситуации. — Хочешь сказать, что мы больше его не увидим и не услышим?

— Похоже на то. Хотя это не самое главное. Главное — причина.

И он в двух словах поведал им о том, что кем-то на самом верху вот-вот готовится настоящий финансовый кризис с обнулением всех до единого счетов, как частных, так и корпоративных, и с непрогнозируемыми последствиями.

— Надо срочно отключить наши компьютеры! — сообразила Самира и резко отбросила свой край покрывала, намереваясь вскочить и бежать это делать.

Сестра удержала её, прихватив через плечо Кифару, за локоть.

— Куда ты собралась, товарищ директор? Речь не про наши деньги, которые в нашем банке, на нашем замечательном сервере и которые, разумеется, ни к какому интернету не подключены именно для того, чтобы их так просто не умыкнули. Речь про все остальные счета и банки, включая оффшорные…

Кифару на мгновение подумалось, что Султана права, и всё не так уж катастрофично.

— … и наши счета вне острова, включая открытый счёт нашего драгоценного мужа.

Она говорила серьёзно, не язвила, однако Кифару от её слов стало тошно. Он привык не думать о деньгах, а тут оказывается, что думать и в самом деле скоро, похоже, ни о чём не придётся.

Самира осталась сидеть на краю постели, глядя через стекло стены на гладь озера, светлеющую перед скорым восходом обещавшего быть жарким солнца.

Кифару разглядывал её красивую долгую спину с крепкими лопатками и прямой линией позвонков, заканчивавшейся на пояснице двумя лукавыми ямочками.

— И зачем тебе понадобилась визитка этого твоего Джона Смита? — изогнулась спина, давая Самире возможность оглянуться и посмотреть на мужа вопросительно.

Кифару подумал, что иногда она кажется старше своей сестры.

— Он уже давно повадился приставать ко мне с предложениями взять под свою опеку. Она у него не финансовая, как была у мистера Стэнли, а сугубо военная, насколько я могу судить.

— Ну и отлично, — села Самира боком, демонстрируя профиль тугих грудок с бусинками пурпурных сосков. — Позвоним ему, и согласимся. — Она перехватила его взгляд. — Или ты не хочешь?

— Ещё не решил. Хотя мистер Стэнли и не отрицал, что они родственники, я подозреваю, что, по сути, они разные, если не сказать — противоположные. Джон Смит с первой же встречи в Киото показался мне малоприятным типом.

— Иногда первые впечатления обманчивы, — заметила Султана, уже незаметно вставшая с постели и по привычке накинувшая короткий шёлковый халатик, поскольку первым делом всегда ходила по утрам проведать близнецов.

— Намекаешь на то, что тогда, в Милане, я тоже тебе не сразу понравился?

Он протянул ей руку.

Султана послушно приблизилась, позволила ему распахнуть полы халатика и поцеловать живот.

— Точно не с первого взгляда, — рассмеялась она. — Наглецы не в моём вкусе. А смотрел ты на меня очень нагло, согласись.

— Это была не наглость. — Кифару потрогал языком ласковый пупок. — Это было восхищение.

— Послушайте, я начинаю ревновать, — послышался сзади весёлый голос Самиры. — Так не годится. Ты раньше меня вышла за него замуж.

— И потому должна позволить тебе наверстать упущенное?

Сестры со всей нежностью набросились на Кифару, одна спереди, другая со спины, и принялись бороться, не то с ним, не то за него, хватая, за что попало, лаская, кусая, целуя и теребя. Кифару хохотал и не сдавался, пытаясь ответить им тем же, но силы были неравны. Женская любовь всегда побеждает, а уж удвоенная, с влажными губами, жадными ртами и дерзкими, ловкими пальчиками — и подавно.

Близнецам пришлось потерпеть.

 События предыдущих лет описаны в первой части «Африканского тирана» — «Биография Носорога. Начало». Рекомендуется воздержаться от чтения дальше, не прочитав его.

Встреча на повороте

Волейбольный матч в рамках турнира «Спорт Гол» закончился накануне ожидаемой победой гречанок. Сегодня их ждал финал с очень сильными красавицами из Бразилии.

Кифару собирался заранее отправиться на стадион, чтобы поближе познакомиться с представительницами обеих команд. Самира, руководительница всего этого мероприятия, уже уехала, не дожидаясь, пока он по заведённой традиции наиграется с детьми и уделит должное внимание Илинке.

Хешима и Уадзибу росли двумя потешными близнецами, отличить которых можно было разве что по дыркам на месте вывалившихся молочных зубов да по взглядам. У Хешимы он был прямой и внимательный, у Уадзибу — всегда с весёлыми искорками. Султана души не чаяла в обоих, однако соглашалась с Илинкой в том, что для Хешимы это, вероятно, далеко не первое воплощение. Поэтому в семье его считали всё-таки чуть-чуть старшим.

Малышка Тумаини была ещё совсем маленькой — Самира придумала называть её «ручной» — и большую часть времени спала. Даже когда Илинка её кормила. Только появление отца всегда будило её и превращало в шоколадное солнышко. Все считали, что со временем она посветлеет и пойдёт в мать-румынку.

Илинка жила с дочкой в той же башне замка, что и всё остальное семейство, правда, этажом ниже, поскольку не была официальной женой Кифару и продолжала исправно служить ему любимой рабыней, хотя и не так часто, как прежде. Ни она, ни Султана сознательно не брали в помощницы никаких нянек и своими детьми занимались сами.

Самира признавалась Кифару, что тоже подумывает о потомстве, однако молодость брала своё, и она справедливо считала, что пример сестры важен, да, но у неё всё ещё впереди. Кифару не настаивал и давал ей возможность заниматься не менее важным детищем — проектом «Спорт Гол КСС», который вот уже некоторое время привлекал к их острову всё больше мирового внимания своей эпатажной необычностью. Кое-где, правда, уже начинали возникать некие его подобия, но не такого масштаба и не с таким «информационным покрытием», что априори превращало любые попытки копирования «античной эстетики» в «дешёвую порнушку», говоря языком Самиры, которая совершенно на тему конкуренции — как в спорте, так и в семье — не переживала, поскольку знала наверняка: ни у кого нет и не будет такого призового фонда, как у них, а значит, и такого уровня спортсменок. Любую девушку можно побудить раздеться догола за небольшие деньги, но даже за большие нельзя при этом превратить её в настоящую профессионалку. А у них на турнирах выступали чемпионки стран и континентов, согласившиеся при этом уподобиться греческим богиням, даже без туник.

Кифару считал себя счастливым человеком. Оглядываясь назад, он осознавал, что всё в его предыдущей жизни складывалось пусть не совсем гладко, но именно так, как должно было. Иначе как объяснить то, что при всём своём интересе к противоположному полу он к двадцати с лишним годам окружил себя двумя жёнами-красавицами и не менее привлекательной во всех отношениях рабыней, и при этом никто не ревновал его не только друг к другу, но и к прочим его увлечениям, а Самира им даже потворствовала, занимаясь «спорт голом». Благодаря ей у него уже накопилась внушительная коллекция фотографий и видео лучших в мире спортсменок в том виде, в каком их видели разве что мужья и любовники. Все победительницы, будь то в командном или личном первенстве, традиционно задерживались на острове на несколько дней и принимали участие в «съёмках на память» или «для истории», хотя на самом деле результаты не шли дальше компьютера и предназначались для уютного согрева его мужского самолюбия. Он не изменял жёнам и даже рабыне, а те почему-то не считали изменой его нескончаемый платонический — «эстетический», как любила уточнять Самира — интерес к обнажённым женским телам, особенно в движении. Иногда, конечно, его нет-нет да одолевали сомнения, и ему хотелось проверить их искренность, приведя в замок какую-нибудь из победительниц и устроив с её участием небольшую оргию. Однако он этого не делал, тоже вполне сознательно. Возмущение и скандалы ему были не нужны, а если бы этот каприз все молчаливо стерпели, что бы это доказало? Что ему не перечат, потому что он всех содержит, и боятся потерять? Его бы это обидело и разочаровало ещё сильнее. Потому что, как и любой уважающий себя мужчина он, быть может, наивно полагал, что его любят и уважают за другие достоинства.

Об этом или примерно об этом он размышлял, пока ехал в тот день от замка через пол-острова к спортивному комплексу. Ехал, как ему нравилось, в полном одиночестве, на велосипеде, правда, новеньком, недавно купленном в торговом центре при комплексе. Торговый центр тоже был их с мистером Стэнли детищем, позволявшим последнему отмывать серьёзные деньги, а сородичам Кифару — иметь разные мировые прелести жизни, например, очень хорошие и удобные велосипеды.

Самира укатила на джипе, полагавшемся ей по статусу как руководительнице КСС, хотя если бы они отправились в дорогу вместе, едва ли она отказалась бы от такого же велосипеда только с женской рамой, который ждал хозяйку в гараже среди своих собратьев, поскольку Кифару заранее позаботился о том, чтобы самое полезное средство передвижения было у всех членов его большой семьи. Даже у старших малышей уже были трёхколёсные драндулетики, но они их пока игнорировали, предпочитая бегать и ползать.

Поездки на велосипеде способствовали не только здоровому образу жизни. Они позволяли, что называется, медитировать по дороге, обозревать происходящее вокруг быстрее, нежели при пешей прогулке, но тоже не спеша, а заодно создавали — и у самого Кифару, и у тех, кто его за этим занятием видел — ощущение безопасности. Когда Кифару иногда смотрел всякие заморские фильмы, ему бросалось в глаза, что тамошние крупные начальники предпочитают не скрывать, а всячески выпячивать свой авторитет, сопровождаемые в поездках целым эскортом «крутых тачек» с обязательным отрядом вооружённой охраны. Он представлял себе, что если бы отчебучил нечто подобное здесь, на Кисиве, его бы в лучшем случае подняли на смех, а в худшем — восприняли серьёзно и подумали, что он кого-то или чего-то боится. Собственно, это было ровно то, к чему его призывал Джон Смит.

Кифару выругался и плюнул в придорожные кусты.

Ни мистер Стэнли, ни его названый братец по-прежнему не хотели идти у него из головы. Тоже мне, медитация! Скорее уж «кошмар, который всегда с тобой». Надо будет поговорить с Илинкой или даже ещё лучше — с Бахати.

Бахати, если кто забыл, сперва был просто другом детства Кифару и капитаном их футбольной команды, а потом, после позорного разоблачения предыдущего убабы, главного шамана острова, сам в силу своих природных способностей сделался убабой. Причём весьма уважаемым, если верить даже половине тех слухов, что доходили до Кифару. Последний раз они виделись на его свадьбе с Самирой, поскольку благословение молодожёнов всегда входило в почётные обязанности убабы. Правильного убабы.

Кифару уже давно проехал Катикати, столицу острова, и потому не стал разворачиваться и возвращаться. Разговор с Бахати может подождать. Наверное, может подождать. Джон Смит не сказал, когда именно грянет кризис. Возможно, он уже грянул, но в таком случае либо они уже опоздали, либо до их острова волны дойдут не сразу, и тогда время ещё есть.

Кто-то мудрый когда-то сказал, что люди спешат не от большого ума. Впопыхах совершаются исключительно ошибки. Если же набраться терпения и выждать, быть может, вообще ничего не придётся делать. Всё само сложится.

Кифару сейчас на это очень рассчитывал.

Впереди было самое неприятное место путешествия — спуск с крутым поворотом направо по глинистой дороге. В своё время Кифару распорядился засыпать глину галькой, что улучшило ситуацию, но в основном для пешеходов. Велосипед мог и подвести. Особенно, если накануне прошёл дождик. Нужно было максимально не спешить и оставаться предельно сосредоточенным.

Когда он скатился по откосу и сворачивал за бугор, то чуть ни наткнулся на шедшую навстречу старуху, у ног которой семенила кошка. Пришлось выворачивать руль в сторону. Хорошо, что догадался не бить по тормозам, иначе его непременно занесло бы юзом.

Выругавшись себе под нос, Кифару оглянулся.

Ни старухи, ни кошки не было.

Они шли достаточно далеко от поворота, чтобы успеть скрыться за ним.

Померещилось? Но он ведь точно видел, что кошка белая, а старуха загадочно улыбается. Как та, что встречалась ему в детстве и предрекала всякие странные вещи, подробности которых он давно забыл.

Призраки Кифару не пугали. Точнее, пугали не больше, чем обычные люди. Всё-таки Африка была одухотворена иначе, нежели другие места на земле. Хотя Англия в своё время тоже показалась ему не лишённой «двойного дна». Те, кто родились и выросли в Африке, многое чувствуют и ничему не удивляются. Традиции предков научили их доверять природе.

Всю оставшуюся дорогу до стадиона Кифару размышлял о том, что могла означать эта внезапная встреча. И почему старуха улыбалась. Он даже вспомнил их давнишнюю встречу и обронённые ею тогда слова, вспомнил с точностью до интонации:

— …Хотя лучше бы я тебя не видела и не знала. Ведь ты хуже остальных. Хуже Зэмки с её отцом. Хуже тех, что приезжали по их душу. Хуже мистера Мунгу, который их сюда послал. Но уж так получилось. Чему быть, того не миновать. Тебе иначе нельзя. Остановишься — погибнешь. Будешь двигаться вперёд — далеко пойдёшь.

«Хуже остальных» он не был. Это Кифару знал наверняка. А вот про то, что надо двигаться вперёд — это она точно подметила. Подразумевалось ли, что сейчас — как и всегда — не время останавливаться в ожидании накарканного Джоном Смитом? Африка ведь живёт по другим правилам, чем остальной мир, а Кисива — по другим правилам, чем Африка.

Тень Эдинбурга

Стадион встретил его в тот день обычным гамом и возбуждением. И это несмотря на то, что с момента начала проведения здесь полузакрытых соревнований под эгидой КСС всю немалую территорию пришлось обнести заградительной решёткой, а на трёх пропускных пунктах расставить суровую охрану, бдительно проверявшую паспорта.

Паспорта на Кисиве тоже были новинкой, однако люди к ним быстро привыкли и даже полюбили, когда поняли их выгоду. Мистер Стэнли и здесь оказался прав.

Кифару ни местный, ни британский паспорт с собой не носил. При виде сына своего начальника гвардейцы вытягивались по струнке и молча провожали его взглядами, надеясь, что он слишком занят, чтобы устраивать им личный досмотр. Кифару, зная это, старался их не разочаровывать.

Приехавшим на Кисиву иностранцам, кроме паспортов, надлежало показывать ещё и приобретённый за немалые деньги билет. Он являлся поводом их пребывания на острове, иначе говоря, разрешением, заменявшим визу. Билеты были красивыми, пластиковыми. Их печатали на том же оборудовании, на котором в своё время печатались островные паспорта, Фураха, младший брат Кифару, и его красавица-жена Узури. Печатали они теперь, конечно, не сами, а силами уполномоченных работников, однако Фураха и Узури отвечали за главное — результат.

А ещё билеты были удобны тем, что печатались в ограниченном количестве и всегда теперь вручались в обмен на личные данные иностранцев, так что помогали держать всех посетителей острова в строгих рамках. За сбор этой информации также отвечал Фураха.

Соревнования по женскому волейболу в жанре «спорт гол», то есть нагишом, проходили за закрытыми дверями, иначе говоря, на центральном стадионе. Вокруг него тем временем кипела своя жизнь: футболисты — под присмотром Реми Жирара — и футболистки — под присмотром японки Момо — тренировались на открытых площадках, в недавно возведённых секторах играли баскетболисты и теннисисты, тут же лупили по грушам любители бокса, которыми руководил некогда личный тренер Кифару, а теперь полноценный гражданин острова Лесли, тоже негр и обладатель нескольких довольно серьёзных мировых титулов. Любители бегать бегали по беговым дорожкам, любители плавания соревновались в двух пятидесятиметровых бассейнах, накрытых общей крышей на случай дождя, любители побороться кувыркались на специально расстилаемых по такому случаю матах.

А мимо них ходили мелкие толпы любопытных иностранцев, прицеливаясь ко всему, что двигалось, телефонами, да покупатели с пёстрыми сумками из пристроившегося ко всему этому многообразию торгового центра.

Если кому-то сочетание «мелкие толпы» покажется странным, это связано с тем, что по меркам больших городов то, что на Кисиве представлялось «толпой», было на самом деле заурядным и почти незаметным скоплением праздного народа. Но Кифару прожил тут большую часть жизни и у него, всякий раз, когда он оказывался возле стадиона, широко открывались глаза и радостно стучало сердце. Хотя кто-кто, как ни он был виновником столь разительного преобразования некогда полусонного острова.

Это ещё хорошо, что закончился учебный год, потому что иначе к здешней публике присоединилась бы сотня-другая студентов и их профессоров из соседней Шуле-я-кати — центральной школы острова, дававшей ребятам если не университетское, то уж точно институтское образование по наиболее востребованным специальностям, связанным с компьютерами, финансами и дизайном. Изначально были планы преподавать и более фундаментальные науки, от физики до сельского хозяйства и медицины, однако Кифару и его уполномоченные друзья довольно быстро сообразили, что физика — это сегодня сплошная теория, официальная медицина по большей части вредна, а сельскому хозяйству желающие могут гораздо лучше научиться у местных стариков. Медицине, кстати, тоже.

Кифару собирался первым делом найти жену. Поздоровавшись с охранниками на служебном входе, зашёл в здание стадиона и направился кротчайшим путём в сторону её кабинета на втором этаже.

Эта часть была закрыта от посторонних, на чём настояла именно Самира, хотя Абрафо, его самый закадычный друг и заодно директор всего комплекса, поначалу её мнения не разделял и слегка поартачился. Кифару дал им всласть поспорить, послушал-послушал и в итоге принял сторону руководительницы ставшего с некоторых пор главным спортивного проекта острова. Открытость была на Кисиве доброй традицией, но безопасность с некоторых пор представлялась ему более важной для будущего.

Ни посторонних, ни людей вообще в коридорах не наблюдалось. Видимо, все разошлись по студиям и ложам, поскольку, если ему не изменяла память, сейчас должна была вестись прямая трансляция финала. Судить об этом можно было по приглушённому стуку мяча, женским крикам и гудению зрительного зала. Звуконепроницаемость конструкции стадиона могла сравниться разве что с его акустикой.

Первым, кого он повстречал на пути, был некто иной, как Фураха, его брат, шедший навстречу в обнимку с какой-то незнакомой девицей. Оба чему-то весело улыбались.

При виде Кифару улыбка Фурахи слетела с лица, а рука машинально выпустила плечи спутницы.

— Договорим после, — сказал он, подталкивая смутившуюся девицу вперёд и останавливаясь.

— Доиграешься, — лаконично отчитал брата Кифару, но развивать мысль не стал. — Ты мне нужен.

— Что случилось? — Фураха тоже считал ниже своего достоинства оправдываться.

— Пока ничего. Пошли.

Самира сейчас наверняка при делах, так что едва ли ждёт его появления. А встреча с братом подсказала Кифару одну любопытную идею.

— Ты знаешь Джона Смита? — поинтересовался он по дороге.

— Не припомню такого, — признался Фураха, с серьёзным видом распахивая перед ним дверь в комнату, откуда фактически велась регистрация всех приезжих и где обворожительной улыбкой, показавшейся Кифару сейчас особенно невинной, их встретила Узури.

— Давай проверим. Привет, невестушка. Как мама? Как сама?

— Всё хорошо, дядя Кифару, — машинально вставая, отозвалась Узури. — Чем вам помочь?

Братья молча переглянулись. Взгляд одного молил о молчании, взгляд другого безпощадно жалил.

— Посмотри-ка, пожалуйста, есть ли в вашей базе покупавших билеты на нынешнее мероприятие товарищ по имени Джон Смит. Думаю, из США, хотя не факт.

Узури села к экрану и быстро защёлкала изящными пальчиками с зелёными ноготками по клавишам.

— Мне кажется, я регистрировал нескольких Смитов, — вспомнил тем временем Фураха, становясь за креслом жены и нежно, но демонстративно кладя руки ей на плечи.

Кифару присел на край стола, с любопытством наблюдая за обоими.

Они были почти одногодками, и почти сразу же после рождения их решили поженить. Мать Узури, Мазози, оказалась у Кифару одной из первых женщин. И точно первой, которая согласилась ради взаимного удовольствия поиграть в рабыню. ПоИ точно первой, которая согласилась ради взаимного удовольствия поиграть в рабыню. авишам. варищ по имени Джон Смит. проектатом она благополучно вышла замуж, а Узури, когда подошёл срок, стала женой назначенного ей с детства Фурахи. Который, не нагулявшись, рисковал теперь очень сильно её обидеть, чего Кифару никак не мог ему позволить.

— Да, ты прав, — сказала Узури, разглядывая экран. — У нас тут отмечено целых три Смита, и два из них — Джоны. Вам какой нужен?

— Фотографии есть? — встрепенулся Кифару.

— Конечно.

Со всех трёх фотографий на него смотрели совершенно незнакомые лица. Почему-то он был несильно удивлён.

— Вы всех снимаете при регистрации?

— Мы всё делаем по правилам, — не замедлил отозваться Фураха, делая многозначительное ударение на слове «всё».

Кифару незаметно для девушки укоризненно покачал головой, а вслух сказал:

— Узури, дорогая, покажи-ка мне выборку всех мужчин-иностранцев в возрасте, скажем, от тридцати, хотя, нет, пожалуй, от сорока лет. Тому, кого я ищу, думаю, все пятьдесят, но кто их там, светлокожих, знает.

От шеи и худеньких плеч Узури приятно веяло цветами. Кифару занял место брата и даже наклонился, чтобы получше видеть экран. Ничего, пусть дурачина слегка поревнует и представит, что может потерять.

Программа регистрации оказалась настолько продвинутой, что Узури смогла выводить на монитор по четыре портрета за раз. Таким образом Кифару удалось довольно быстро заметить нужную ему физиономию, хотя она была настолько маловыразительной, что он не сразу её признал. Пришлось отматывать список назад.

— Вот этот. Как его настоящее имя?

— Если его настоящее имя соответствует имени в паспорте, — быстро сориентировалась в происходящем Узури, — то зовут вашего «Джона Смита» Дэвид Спенсер Стюарт.

Полное имя мистера Стэнли было Рэймонд Стюарт Стэнли. Видимо, они и в самом деле братья. По матери или как-нибудь ещё.

— Отличная работа! — похвалил ребят Кифару и обнял радостно вскочившую с кресла девушку. — Здесь он или уже уехал, вы, конечно, не знаете.

— Увы, информация об отъезде к нам не поступает, — сокрушённо вздохнула Узури.

Кифару успокаивающе чмокнул её в лобик, пожал тонкие пальчики, сверкнул глазами в сторону притихшего братца и торопливо вышел.

Если этот дурачина обидит её, и она его бросит, то, во-первых, ему будет поделом, а во-вторых, он, Кифару, с полным правом заберёт бедняжку под свою опёку. Раньше он никогда не думал о невестке в таком духе, но сейчас ему вспомнился их коротенький разговор на свадьбе её матери:

— Я бы пошла с тобой, но мне пока нельзя.

Узури тогда было лет десять, и Кифару ничего не почувствовал, но почему-то эти слова завязли в его памяти.

Откуда ему в голову вот уже второй день лезут всякие глупости? Наверное, всё из-за того же Джона Смита. Который к тому же вовсе не Джон Смит, а обычный лгун.

«Обычный лгун» вышел ему навстречу из кабинета Самиры и застыл на пороге с дежурной улыбкой.

— Что вы тут делаете? — не церемонясь, поинтересовался Кифару.

— Как видите, веду себя довольно подозрительно, хотя и не скрываюсь.

— А чем вам не нравится имя Дэвид?

— О, да ваша служба разведки, похоже, не дремлет!

— Паспорт тоже поддельный?

— Боже упаси! С чего вы решили? Паспорт самый обычный, такой же поддельный, как у всех.

Кифару не стал уточнять, что именно имеет в виду собеседник, мягко его отстранил и заглянул в кабинет. Из-за углового столика ему сконфужено улыбнулась Мсайдизи, помощница Самиры, давая понять, что начальница в бегах.

— Похоже, нам по пути, — заметил новоиспечённый Дэвид Стюарт. — Я тоже разыскиваю вашу замечательную жену.

— Хотите предложить спонсорство?

— Отнюдь. Не люблю тесниться, знаете ли. Спонсоров, как я погляжу, у неё и без меня хватает, а я — волк одинокий.

— Кто вам сказал, что вы волк?

— Никто. Я так себя ощущаю.

— Ощущения бывают обманчивыми.

— Не в моём случае, уверяю вас. Кстати, вы уже подумали над моим предложением?

Думал ли он над его предложением? Только и делал, что старался не думать всё это время.

— Нет, не довелось.

— Дело ваше. Но время идёт. Я бы даже сказал «бежит». Хотя я вас никоим образом не тороплю. Ваш остров, ваши деньги, ваши люди, ваши жёны и ваши дети. Надеюсь, малыши в порядке?

— Не надейтесь. В порядке.

— Рад слышать. Подрастающее поколение — наше будущее.

— У вас тоже есть дети, мистер Стюарт?

— Вообще-то я предпочитаю Спенсер. Да, есть, две дочки. Одна вот-вот грозится сделать меня дедушкой.

Кифару был удивлён услышать, что перед ним по-своему обычный человек, живущий заурядной жизнью немолодого папаши.

— А другая?

— Другую, я предпочёл бы не обсуждать, уважаемый Кифару. — Голос собеседника слегка дрогнул, причём вполне натурально. — Она инвалид детства и постоянно находится в специальной лечебнице, с матерью, моей первой женой.

— Извините.

— Пустяки.

Действительно, было похоже, что Дэвид Стюарт, то есть Спенсер, вот-вот откроется перед Кифару своей новой, человеческой стороной. Если и выдуманной, то вполне органично.

Существовало два места, где могла находиться Самира во время трансляции соревнований, если её не оказывалось в кабинете.

Кифару со своим примолкшим спутником прошли в ложу для почётных гостей. Тут тоже на страже стояли двое бравых молодцев, которые Кифару с лёгким поклоном пропустили, а на Дэвида Стюарта посмотрели весьма подозрительно, но тоже останавливать не стали. Тот машинально показал им свой билет.

В почётной ложе Самиры не было. Много времени на выяснение этого обстоятельства не потребовалось, поскольку ложа оставалась почти пустой. Пока пустой. Через чистые стёкла Кифару видел, что на площадке ведётся обычная подготовка к матчу. Даже волейболистки ещё не вышли на разминку. Правда, сам стадион был, напротив, уже почти полон. Зрители не хотели упустить ничего интересного. Выходит, звуки «прямой трансляции» ему послышались.

Он обменялся приветствиями с несколькими знакомыми и незнакомыми лицами и вышел. Спрашивать, видели ли охранники его жену, он, разумеется, не стал. Это их не касалось. В их глазах он должен был оставаться всезнающим и всемогущим. Ну, или как-то так.

— За деловой женщиной трудно уследить, — напомнил о своём присутствии Дэвид Спенсер, — когда они снова спускались по лестнице вниз и направлялись в святая-святых — штаб всего проекта, откуда велась трансляция происходящего на площадке и куда посторонним вход был строго запрещён.

Кифару промолчал.

Дверь на студию была, как водится, заперта. Тут даже не требовалось выставлять охрану. Неприметная дверь без таблички. Неприметный звонок сбоку.

Кифару позвонил.

— Вам туда нельзя, — предупредил он спутника.

Тот улыбнулся, поднял руки и отошёл на шаг.

— Если нельзя войти мне, пусть выйдет она.

Дверь открыла специально предназначенная для этого девушка, выполнявшая функцию ещё одной помощницы Самиры. Увидев Кифару, она беззвучно его впустила, только прижала пальчик к губам. Дэвид Спенсер послушно остался снаружи.

Внутри студия была погружена в темноту, освещаемую лишь многочисленными экранами мониторов.

Кифару вспомнил, как Самира сама ездила покупать всё это оборудование, не доверяя никому, даже их тогдашнему благодетелю — мистеру Стэнли. Кажется, это была не то Швеция, не то Дания. Стоило немалых денег, но стоило.

Несколько человек в огромных наушниках негромко переговаривались через торчавшие из-за ушей палочки-микрофончики. Помощница вручила Кифару такую же гарнитуру и сама нажала за него какую-то кнопочку с огоньком. Шепнула:

— Вас не услышит никто, кроме неё.

— Самира? — позвал Кифару, продолжая вглядываться в силуэты.

Один из них, сидевший за широченным пультом, развернулся и помахал ему рукой. Кифару подошёл, стянул наушники на шею, наклонился и поцеловал жену в тёплое ушко, которое она тоже специально для него обнажила.

— Всё в порядке? — шепнул он.

— Смотря что называть порядком. Да, всё пока путём.

— Тут тебя этот Джон Смит добивается. Ждёт под дверью. Буквально. Не знаешь, что ему нужно? Заодно ребята выяснили, что он никакой не Джон Смит, а Дэвид — Дэвид Спенсер Стюарт.

— Я знаю.

— Знаешь?! И молчишь!

Вместо ответа Самира выразительно на него посмотрела, решительно сняла наушники, сделала кому-то знак и встала.

— Где он?

— Я же сказал — под дверью.

— Хорошо, идём, я с ним поговорю.

Сказать, что Кифару такая реакция удивила — не сказать ничего. Однако он сделал вид, будто на иное и не рассчитывал, и пошёл следом, теряясь в догадках.

Дэвид Спенсер спокойно подпирал стену коридора и разглядывал свои блестящие кожаные ботинки, будто размышлял о том, насколько они тут уместны и не стоит ли сменить их на что-нибудь более спортивное.

Появление Самиры он воспринял как нечто само собой разумеющееся, приветливо поздоровался за руку и заглянул через её плечо на подходящего Кифару. Кифару сильно покоробило, когда он услышал, как его любимая юная жена говорит этому противному чужаку:

— У нас нет секретов.

Что-то во всём этом было далеко не ладно.

— Я не бросаю слов на ветер, — говорил тем временем Дэвид Спенсер. — Особенно обещаний. Мои подозрения оправдались. Когда вы будете готовы, нас ждут в Эдинбурге.

Упоминание Эдинбурга сразу же запустило в мозгу Кифару давно остановившийся механизм. Шестерёнки закрутились, пружинки разжались.

— Дайте-ка угадаю, — сказал он, кладя ладонь на плечо Самиры. — Тебе предлагают узнать о твоей прошлой жизни. Яблочко?

Настала очередь Самиры широко открывать глаза и забывать самые простые слова.

Дэвид Спенсер улыбался. Или делал вид, что улыбается.

— Не всё же вам, тиранам, знать о себе правду, — быстро нашёлся он и посмотрел на собеседницу. — Так что вы решили?

Самира медленно повернулась к мужу.

— Ты про это тоже знаешь?

— Ну, смотря про что именно. Про тебя — нет. Про себя — да. Хотя сейчас мне всё это представляется большим розыгрышем.

— Не говорите так, — не слишком аккуратно спрятал насмешку под улыбкой Дэвид Спенсер. — Насколько я могу судить, поездка в Эдинбург обернулась для вас существенной прибавкой к тому, что вы уже на тот момент имели. Всем бы такие розыгрыши, не считаете?

— Ваш покойный братец тоже любил говорить загадками, но некоторые из них сам же и растолковывал. Поэтому я теперь не удивлюсь, если моё обогащение никак не связано с тем, что мы обнаружили в Эдинбурге, а является всё-таки розыгрышем с далеко идущими планами.

— На розыгрыш такого масштаба даже мой братец, как вы выразились, не отважится. Не отважился бы, — поправился он. — Между прочим, копание в собственном прошлом — дело сугубо добровольное. Знаете, что, милочка, давайте вы сами поговорите со своим мужем, а я, если что, готов этот разговор поддержать. Схожу пока поболею за бразильянок.

Дэвид Спенсер любил красиво удаляться.

Самира продолжала смотреть на Кифару, будто видела его впервые.

— Ты тоже ездил в Эдинбург? С мистером Стэнли, подозреваю? Почему ты мне ничего не рассказывал?

— Начнём не с этого. Что он тебе наговорил? И почему ты ничего не сказала мне?

— Сюрприз. Я думала, это будет моим тебе сюрпризом.

— Допустим. Но ты же ведь не можешь не знать, как я к этому типу отношусь. Добрая половина того, что он говорит, враньё, я уверен.

— Но ведь вторая половина должна тогда быть правдой. Его брату ты почему-то верил.

— Это долгая история. Расскажи, как всё вышло. Он тебя надоумил?

Самира взяла Кифару за руку, заглянула в глаза.

— Вообще-то да. Ты не сердишься?

— Сержусь. Продолжай.

— Он на днях подошёл ко мне и спросил, не помню ли я имя одной женщины.

— Какой женщины?

— Этого он не сказал, но имя называл — Камилла Колуччи.

— И ты, конечно же, её вспомнила.

— Мне и вспоминать не пришлось. Так звали в детстве мою любимую куклу.

— Что, прям так, с фамилией? Обычно кукол зовут просто по имени.

— Наверное, но у меня была особенная кукла. И я хотела, чтобы она была особенной во всём.

— И ты сама придумала это сочетание?

— Мне оно просто показалось красивым. Я тогда и не задумывалась, откуда оно возникло у меня в голове. Может быть, я читала книжку или видела мультик.

— А он тебе, выходит, объяснил, что так звали тебя в прошлой жизни.

— Да…

— Он только к тебе с этим подходил или к Султане тоже?

— Не знаю. Я ей ничего не говорила. Мне всё это показалось дурацкой попыткой зачем-то втереться в доверие. Ведь вообще-то он мог узнать про куклу от моей матери, хотя и не пойму, как, ведь она не станет первому встречному разбалтывать такие вещи. Но сейчас, когда и ты, оказывается…

— Чего он от тебя хочет?

— Говорил, что хочет помочь. Что я смогу вспомнить свою прошлую жизнь, даже несколько, если получится.

— … но для этого нужно прокатиться в Эдинбург. Желательно с ним. И когда ты собиралась поставить меня в известность о своих планах? Или просто улетела бы, сославшись на необходимость что-нибудь подкупить для студии?

— Кифару, я…

— Я тебе доверял. И доверяю. И не хочу, чтобы ты что-то делала за моей спиной. Такие сюрпризы мне не нужны.

— Кифару…

— На первый раз ограничимся поркой.

— Хорошо…

— Ступай, выслушай его. Так и быть. Я тебе, ты знаешь, ничего не запрещаю, но в ответ требую никогда меня не обманывать и держать в курсе. Особенно сейчас. Особенно с подобными товарищами, от которых неизвестно, чего ждать. В конце концов, я имею право о тебе безпокоиться.

— Я поняла. Прости меня.

Она поцеловала ему руку и торопливо зацокала высокими каблуками следом за Дэвидом Спенсером.

Самира

Даже после порки, даже когда она, постанывая, лежала в его объятьях, Кифару не мог избавиться от ощущения того, что Самира недоговаривает.

В свою очередь он честно поведал ей, как однажды получил письмо от мистера Стэнли, как его впечатлила приклеенная к письму марка, изображавшая маяк — белый дом с башенкой, как он загорелся такой же дом с башенкой себе построить и как впоследствии мистер Стэнли сказал, что проверял его и что ему будет небезынтересно прокатиться с ним в Эдинбург. Возможно, это происходило не совсем в такой последовательности, возможно, про Эдинбург он узнал, уже после того, как прилетел в Англию, но суть вещей это не меняло. Его отвели в подземелье, где подвергли новой проверке, потом они полетели в Копенгаген, столицу Дании, там ему снова учинили допрос, и в итоге он получил своеобразный ключ от отдельного ящика всё в том же шотландском подземелье. В ящике он обнаружил некоторые фотографии, дневник на арабском языке и финансовые документы. Документы сначала привели к гибели ни в чём не повинного руководителя банка на острове Занзибар, а потом, благодаря вмешательству всё того же мистера Стэнли, дали ему, Кифару, доступ к практически открытому счёту, о котором они давеча все вчетвером разговаривали в связи с возможными денежными катастрофами вселенского масштаба.

— То есть, в прошлой жизни ты был очень богатым арабом? — переспросила Самира. — И таким образом сумел передать себе то, что накопил тогда?

— По словам мистера Стэнли, да. Хотя, зная его и таких людей, как твой Дэвид Спенсер, сегодня я начинаю догадываться, что при желании всё это можно было подстроить. Даже ценой ноликов на счёте, которые вообще-то, если разобраться, на определённом уровне человеческой пирамиды перестают что-либо стоить. Сколько ноликов нужно, столько и проставят. Они ведь умудрились сделать даже так, что сколько бы я ни тратил, денег на счёте не становится меньше. Компьютер сам округляет сумму до прежней.

Самира забавно подняла бровки. Похоже, сестра, в своё время принявшая дела от верной Марины, ничего ей в этой связи не рассказывала.

— Непонятно по-прежнему только одно, — сказала она, подумав. — Зачем им всё это нужно?

— Доверие, влияние — кто их там до конца разберёт! Мистер Стэнли нравился мне тем, что оказывал немало полезных услуг, ничего не требовал взамен, сам делал на нас, точнее, на оффшорной зоне деньги и помалкивал. Один только раз попросил дать возможность поснимать у нас на острове войну.

— Войну?

— Киношную. Потом эти кадры у них крутили как новости, чтобы выбить бюджеты на армию. Джон Смит, он же Дэвид Спенсер, давно уже пристаёт ко мне, предлагая защиту острова. Как я понимаю, мистер Стэнли действовал от имени банков, а его братец — от имени военных. У них там война друг с другом постоянная. Хотя одни без других тоже жить не могут. Банки используют армию, чтобы уничтожать конкурентов и показывать свою незаменимость в боевых действиях, а армия использует банки, чтобы прокачивать через них бюджеты. При этом хозяева банков и хозяева армий — далеко не всегда одни и те же люди, не одни и те же семьи. Хотя у них там и близкие родственники могут перегрызться со скуки так, что гибнут лучшие люди целых наций.

— Ты имеешь в виду первую мировую? — Самира погладила ладонью его тяжёлый, вздрогнувший от прикосновения ууме[1].

— К сожалению, я плохо знаком с историей, тем более европейской. Хотя они называют её «мировой», насколько я слышал, велась она на пятачке чуть больше нашего острова рядом с нейтральной Бельгией. Велась четыре года, однако ни в одной из столиц враждовавших между собой государств не прозвучало ни единого выстрела.

— Ты прав, потому что я помню, как мы ещё в школе задавали учителю истории вопрос, правда ли что все тогдашние цари, короли и кайзеры были чуть ли не родными братьями.

— И что ответил вам учитель?

— Чтобы мы знали написанное в учебнике и могли повторить это на экзамене.

— Возможно, в таком случае я немного потерял, — улыбнулся Кифару и развернул жену так, чтобы видеть её попку с едва заметными рубцами. — Не больно?

— Больно, конечно.

— В следующий раз не будешь ничего от меня утаивать.

Она хитро на него посмотрела.

— Буду.

— Уверена?

— У тебя ведь скоро день рождения.

Точно, он и позабыл за всеми этими не слишком приятными разговорами и размышлениями. Дни рождения друг друга они отмечали всегда весело и никогда заранее даже намёком не выдавали суть будущего подарка. Просить подарки у них тоже не было принято.

— Допустим. Если только ты не вмешаешь в это мистера Спенсера. Кстати, о чём вы с ним в итоге договорились?

— Пока ни о чём. Он только сказал, что если я пожелаю, он свозит меня в одно интересное место, где я узнаю о себе гораздо больше. Думаю, он имел в виду твой Эдинбург с Копенгагеном. Почему именно там?

Кифару пожал плечами. И рассказал Самире историю своих приключений в Италии, где ему тоже пришлось спускаться глубоко под землю и где они с Мариной и Илинкой нашли древний архив масонов.

— Похоже, они там все помешены на подземельях. Что ты ему ответила?

— Что подумаю. Ты мой муж, тебе и решать. Он это тоже теперь, наверное, понимает. Либо ты меня не отпустишь, либо захочешь поехать со мной.

— Правильно. — Он поцеловал её в радостно подставленные губы, а она сильно-пресильно сжала пальчиками его ууме, словно хотела задушить ядовитую змею. — Никогда ничего не делай без меня. Это небезопасно.

— А что было в дневнике? — спросила Самира, когда через некоторое время они стали одеваться, чтобы вернуться в замок к остальным.

— Каком?

— Ну, ты ведь сказал, что нашёл свой дневник. На арабском.

— А, не знаю. Руки пока не дошли.

— Ты настолько нелюбопытен! Я бы давно отыскала кого-нибудь, кто бы мне его перевёл. Вдруг там что-то важное, а ты не знаешь.

— И что бы ты сделала с тем, кто тебе его бы перевёл?

— В смысле?

— Что бы ты сделала с переводчиком? Ведь он бы теперь знал твои секреты.

— Зависит от текста. Там необязательно должны быть секреты. Только дураки доверяют секреты дневнику. Не думаю, что в прошлой жизни ты был дураком.

— Я тоже. Значит, если в дневнике есть какая-нибудь стоящая информация, она наверняка зашифрована.

— Не представляю тебя арабом, — сказала напоследок Самира и первой двинулась прочь из подземелья. — Фотки покажешь?

Посмотреть фотографии захотели и остальные обитательницы замка. Кифару нехотя сходил в потайную комнату, где держал свои находки, и принёс всю папку.

Самира полистала дневник в потёртой кожаной обложке и передала сестре. Та тоже только хмыкнула, и дневник оказался в руках Илинки, предусмотрительно уложившей детей спать. Она отнеслась к его содержимому более внимательно, обнаружила несколько странных рисунков от руки и даже сделала характерное для неё заключение:

— Человек, всё это написавший, чего-то очень боялся. Трусом он не был, но…

— А вот как он… как я тогда выглядел, — прервал её Кифару, раскладывая на столе фотографии, с которых на них смотрел пузатый бородач в восточном халате и неизменной чалме. — Познакомьтесь: Сеид сэр Баргаш ибн Саид аль-Бусаид, султан Занзибара. А вот на этой он вместе с тогдашним мистером Стэнли. По словам мистера Стэнли.

Толстяк стоял рядом с подтянутым джентльменом в котелке на фоне белого маяка.

— Это Англия, 1871 год. Причём, забыл сказать, что это вообще-то не моя прежняя жизнь, а через одну. Мистер Стэнли говорил, что в следующей жизни разыскать меня не сумел. Только в этой.

— Это не ты, — уверенно заключила Илинка, присмотревшись к фотографии и перетасовав другие, на которых тот же ибн Саид был заснят и в кругу семьи, и на каких-то публичных торжествах.

— Разумеется, не я, — согласился Кифару. — Не мой скафандр.

— Не в скафандре дело, — пояснила Илинка. — Я не про внешность. Внутри скафандра не ты.

Все посмотрели на неё с интересом. Илинка давно доказала свои таланты современной колдуньи, и к ней прислушивался теперь не только Кифару.

— Поясни. У него, насколько я знаю, тоже был гарем.

— Гарем ни при чём. У этого совсем друга начинка.

— Разве опыт жизней не меняет начинку? — вмешалась Султана, которая тоже в подобных вещах кое-что смыслила.

— Нельзя вынуть косточку из персика, не повредив кожуры, — философски заметила Илинка и добавила другое сравнение: — В какой бы автомобиль ни садился водитель, любой из них он будет водить одинаково. Тут другой водитель.

— Ты уверена? — погладил её плоский живот Кифару.

Илинка, как водится, голяком, уже лежала на краю бассейна и прикрывалась фотографией глаза от перевалившего через зенит солнца.

Обе жены тоже тешили взгляд мужа обнажёнными формами. Самира, свесив ноги в воду, размазывала по груди сок алоэ, а Султана, погрузившись в воду по самые глаза, пускала носом и ртом пузыри. Длинные волосы облепляли её голову чёрным блестящим шлемом и расплывались по поверхности нефтяным пятном.

— Я уже говорила, что уверенным нельзя быть ни в чём. — Илинка вернула хозяину фотографию и потянулась. — Но насколько можно, да, уверена. Этот человек слишком зависим. Слишком злопамятен. Слишком несправедлив.

— Ты всё это видишь? — удивилась Самира.

— Нет, но чувствую.

— Я бы тоже так хотела.

— Ты тоже можешь. — Рука Кифару двинулась ниже, и Илинка на мгновение запнулась. — Любой может. Просто обычно человек этим ощущениям не доверяет и отталкивает их, а потом просто перестаёт замечать.

Султана одним гибким рывком вытянула себя из бассейна, наскоро вытерла руки полотенцем и взяла у Илинки фотографию.

— Не знаю, права ли ты, — сказала она, подумав, — но знаю наверняка, что с таким типом ни за что не смогла бы жить.

— Вот будет забавно, если мне нагадают, будто в прошлой жизни я была его женой, — рассмеялась Самира.

Пояснений не потребовалось — остальные уже знали эту историю и соглашались с тем, что предложение Дэвида Спенсера попахивает весьма подозрительно.

«Злопамятный и несправедливый» ибн Саид обладал по сравнению с Кифару одним неоспоримым преимуществом. Он знал арабский.

— Я придумала, как нам узнать, что написано в дневнике и при этом не убивать переводчика, — сказала Самира, резко продолжив прерванный в подземелье разговор и не обращая внимание на удивлённые взгляды сестры и Илинки. — Переводчик не должен знать, кому этот дневник принадлежит, то есть не должен знать о тебе. Сделать это проще простого, если ты мне доверишься. Я всё равно… да, не хмурься… я всё равно скоро должна будут покинуть тебя по делам… нет, не связанным с Эдинбургом… и могу втихаря отдать его в работу.

— Отдай, только разным переводчикам, — не слишком вдохновенно заметил Кифару. — Чтобы на всякий случай весь текст не оказался в руках у кого-нибудь одного. Мало ли что я там написал.

Все посмотрели на кожаную книжицу посреди стола.

— А ещё лучше, — наставительно добавила Султана, — продублируй переводы. Найди, скажем, пять-шесть разных переводчиков, раздели дневник на пять равных частей, и дай первому, например, первую и четвёртую, второму — вторую и пятую, третьему — вторую и четвёртую и так далее. В конце концов, ты получишь несколько версий одного текста, а они — самое общее о нём представление. Разумеется, про существование друг друга они знать тоже не должны, поэтому я бы не стала давать объявление где-нибудь в интернете, а действовала напрямую, в оффлайне.

Идея была правильной и толковой, только Кифару всё-таки засомневался в том, стоит ли подвергать дневник хирургической операции, после которой он уже никогда не станет прежним. Султана сдержала улыбку и как могла серьёзно пояснила, что никто его дневник трогать не будет. Он вообще останется здесь, в замке. Его просто постранично перефотографируют. Последний аргумент настолько Кифару успокоил и обрадовал, что он даже не стал спрашивать Самиру, куда и зачем та собирается уехать. Было понятно, что расшифровка записей до сих пор довлела над ним тяжёлым грузом, хотя он этого и не показывал.

А уехала она сразу после того, как были закончены съёмки победительниц волейбольного турнира — бразильянок.

Кифару девушки, к слову сказать, очень понравились. Он даже не сразу понял, что ему в них кажется столь притягательным, кроме красивой внешности и спортивного сложения. В них не чувствовалось обычной для участниц «спорт гол» распущенности. На площадке они забывали о своей обнажённости и бились за каждый мяч, не обращая внимания ни на подруг, ни на соперниц, ни на зрителей. Вне же игры они вели себя несколько натянуто, если могли, то тихонько прикрывались, а когда их заставали врасплох или заставляли быть более раскрепощёнными, прятали стыдливость за улыбками и смехом. Кифару хотел их всех, но в итоге не сблизился ни с одной, удовлетворившись фотографированием и видео. Ещё больше, чем юных бразильянок, он хотел оставаться верным своим женам, которые, скрепя сердцем, ему доверяли и, возможно, не стали бы возражать вслух, но его измены были бы им неприятны. Так что принцип «не делай другим, чего не желаешь себе» вынудил Кифару держать дистанцию, что, кстати, тоже по-своему возбуждало.

Он только взял с Самиры слово, что её поездка никоим образом не будет связана с Дэвидом Спенсером. Если она примет его предложение и решит отправиться в Эдинбург или куда-нибудь ещё, Кифару непременно составит ей компанию. Она, разумеется, пообещала и подарила ему на прощание незабываемую ночь.

Не было её долго.

Между тем день рождения Кифару приближался. Он раньше никогда его особенно не отмечал, однако последнее время, что называется, «положение обязывало». На праздник приходили — во внутреннюю часть замка — родственники и самые близкие друзья, а все остальные, то есть весь остров, с каждым годом проникался торжеством всё сильнее и сильнее. Кифару это обстоятельство смущало, но те же друзья заверяли его, что народу не запретишь, а народ его уважает и любит за то многое, что он для него сделал, так что, брат, терпи.

В один прекрасный день Кифару не выдержал, попросил у Сутланы телефон и позвонил Самире. Сделал он это, чтобы застать её врасплох, поскольку звонок был видео — под предлогом того, что он хочет увидеть жену, по которой имел полное право соскучился, что, если рассудить здраво, вовсе не предлог, а повод.

Врасплох он никого не застал, Самира сразу сняла трубку, была приятно удивлена, и показала свой пустой гостиничный номер, а заодно вид из окна, который представлял собой довольно унылый склон горы, сплошь поросший не то лесом, не то густым кустарником. За окном шёл дождь.

— Ты где? — невинно спросил Кифару.

— В Рио, — так же невинно ответила она.

Кифару за последние годы неплохо узнал географию, чего раньше ему никогда особенно не требовалось, и потому удивился:

— Ты что, никак от своих бразильянок не отстанешь?

— Они больше твои, чем мои. И нет, у меня тут другие дела, более важные.

— Расскажешь?

— Не просто расскажу, а покажу. Когда вернусь.

— А когда ты вернёшься?

— Не переживай, Ваше Величество, твой праздник не пропущу.

Они ещё некоторое время мило беседовали, Самира показалась ему голышом в гостиничном зеркале, Кифару остался доволен и больше ей не звонил. Теперь он пребывал в полной уверенности в том, что Самира готовит ему подарок в виде перевода его дневника. Вот только одно оставалось непонятно: зачем ехать за арабскими переводчиками в Бразилию?