Глава 1. Иллюзия солнца
«Я смотрела на огни города и думала: как много людей живут в домах, где нет ни одного живого цветка. Только бетон. Только стены. Только пустота.»
Пентхаус на сорок втором этаже пах свежей краской, новым кожаном интерьером и деньгами. Этот запах Мирета научилась различать с закрытыми глазами — так сомелье отличают ноты дуба от ванили в выдержанном вине. В нём не было ничего живого, но клиенты платили именно за это: за стерильность, за идеальные линии, за иллюзию жизни без пыли и запахов.
Она провела ладонью по столешнице из итальянского мрамора. Холодный. Безупречный. Мёртвый. Пальцы запомнили холод — такой, как у мраморной плиты в склепе. Она вдруг остро, до тошноты, захотела вдохнуть запах влажной земли после дождя, но вокруг был только воздух без запаха.
Завтра сюда приедет команда «Меры» — фотографы, стилисты, ассистенты. Будут ловить свет, выстраивать кадры, чтобы запечатлеть этот интерьер для её портфолио. Чтобы новые клиенты смотрели и хотели так же: стерильно, дорого, мёртво.
— Мирета, это гениально! — голос заказчика, господина Томского, разнёсся по пустой гостиной. Он ходил кругами, разглядывая каждый угол, и хлопал в ладоши, как ребёнок. — Я чувствую себя властелином мира! Эти окна! Этот свет!
Мирета улыбнулась профессиональной улыбкой, которую оттачивала десять лет. За ней можно спрятать усталость, головную боль, желание провалиться сквозь землю.
— Рада, что вам нравится, — сказала она мягко. — Я старалась передать ваше ощущение пространства.
Томский подошёл к панорамному окну и раскинул руки, будто обнимая город.
— Знаешь, почему я выбрал именно сорок второй этаж? — спросил он, не оборачиваясь. — Не тридцать пятый, не двадцать восьмой? Потому что так я ближе к солнцу! — Он обернулся, и глаза его горели фанатичным блеском. — Великие люди должны быть ближе к солнцу. Это моя философия. Солнце даёт силу, энергию, власть. Чем выше ты над землёй, тем ближе к настоящей жизни. Внизу — суета, толпа, муравейник. А здесь — настоящий воздух!
Он сделал глубокий вдох, будто на сорок втором этаже действительно существовал какой-то особый воздух.
Мирета слушала и смотрела не на него, а в сторону. Взгляд упал на стену у выхода — туда, где висело огромное зеркало в позолоченной раме. Солнце из панорамных окон падало прямо на него, и рама вспыхивала, будто настоящее золото. Зеркало горело.
Она поймала своё отражение. Женщина в идеальном бежевом костюме, с идеальной укладкой, с отточенной улыбкой, застывшей в уголках губ. В свете золотой рамы она сама казалась частью этого сияния.
И вдруг на секунду отражение изменилось. Вместо укладки — распущенные волосы, вместо костюма — льняное платье с вышивкой. Глаза другие — спокойные, настоящие. На шее — едва заметное красноватое пятнышко, похожее на след от ожога. Мирета моргнула. Всё вернулось на свои места. «Показалось», — подумала она.
Но тут в голове всплыл голос матери, Славы. Тот самый, с южным говором, чуть хрипловатый от долгих разговоров на закате.
«Земля, дочка, она родная. Солнце — оно сверху, оно слепит, оно может и выжечь, если близко. А земля — она кормит, одевает, согревает. Из земли всё растёт — и цветы, и ты сама. Запомни: кто от земли отрывается, тот себя теряет. Держись корней, Мирета. Земля тебя помнит».
Голос мамы Славы был таким же тёплым и плотным, как та самая земля. Мирета почти физически почувствовала под ногами не мрамор, а мягкую, влажную после дождя почву. На секунду ей показалось, что она слышит стрекот «Зингера» — тот самый, под который засыпала в детстве. А потом звук исчез, и остался только голос Томского: «…ближе к солнцу!»
— …поэтому я считаю, что каждый должен стремиться вверх, — продолжал он. — Ты же сама поднялась, Мирета! Из там российской глубинки — и вон куда. Ты тоже у солнца училась?
— Наверное, — ответила она вежливо.
Она не стала спорить. Но подумала: «Может быть, моё призвание — не выбирать между землёй и солнцем? Может, я должна стать тем солнцем, которое греет? Не слепящим, не выжигающим, а тёплым?»
Она снова взглянула в зеркало. Отражение улыбнулось ей. На секунду показалось, что в золотой раме она видит не просто женщину в бежевом костюме, а ту девочку, что когда-то засыпала под стрекот «Зингера».
— Я пришлю финальные фото для вашего одобрения, — сказала она, возвращаясь к делу. — Завтра команда будет работать.
— Делай что хочешь! — махнул рукой Томский. — Ты гений, Мирета. Кстати, сегодня твой показ? Я слышал, вся пресса будет.
— Да, сегодня вечером.
— Удачи! Хотя тебе она не нужна. Ты и так на вершине.
Мирета вышла в коридор и на секунду задержалась у зеркала. Посмотрела на себя в золотой раме.
«Может, когда-нибудь я научусь быть солнцем для кого-то, — подумала она. — Настоящим. Не фальшивым».
Она поправила воротник, хотя он и так сидел идеально, и пошла к лифту. Цифры этажей сменяли друг друга: 42, 41, 40…
39, 38, 37… Лифт падал вниз. Она закрыла глаза и представила поле за домом. Васильки. Ромашки. Мама Слава у калитки с ведром малины.
Когда двери открылись, она почти бегом вышла на улицу и встала на тротуар, чувствуя под ногами твёрдую землю. Глубокий вдох. Выдох.
В Париже пахло выхлопными газами, горячими круассанами и тысячами чужих духов. Но это был ее воздух.
