Читать бесплатно онлайн книгу  Комната Льва. Часть первая

авторы Мирон Бахарев, Полина Бахарева

Оглавление

Из письма Льва Лизе

…В последнее время меня особенно занимает эта мысль: можем ли мы выбирать, каким событиям влиять на нашу жизнь, а каким проходить незамеченными? Кто это решает — мы сами или кто-то другой? И на ком лежит ответственность за повороты на нашем пути — на нас, даже если мы слишком малы и не в состоянии понять, что идём куда-то, или на тех, кто поставил нас на эту дорогу? Или на континентах, очертания которых стали нам домом? Или на звёздах, что сияли в небесах, когда мы вышли в мир?

Я размышляю об этом, потому что хочу понять, не я ли виноват в том, что всё получилось именно так? Я обращался с Лукой, как с игрушкой, полученной в безраздельное пользование. Я почти ставил на нём эксперимент — что будет, если я стану говорить с ним только стихами Бродского? Читать Шекспира вместо сказки на ночь? А если мы станем жить по кодексу рыцарской чести? Я не задумывался, что всё это останется в его голове, и он изменится — как деревце, ставшее причудливо изогнутым из-за забора, в чьей тени оно начинало свой рост.

Мою роль во всём этом нельзя назвать самой почётной. Порой мне кажется, рок обрёл моё обличье, желая прикоснуться к брату… Я был глупым и маленьким. А хотел быть большим и сильным! Кем-то, на кого направлены все взоры, кто удивляет и восхищает. Мальчишки моего возраста играли в супергероев, но я выбрал рыцарей — потому что они были необычными, и мало кто по-настоящему знал о них хоть что-то. Но оказалось, что если ты один обладаешь особенным знанием, то и на признание рассчитывать нельзя — ведь никто не в состоянии оценить, насколько ты велик. Пришлось всё-таки искать подходящую аудиторию и заодно выращивать себе единомышленника. Так я оказался в Клубе Рыцарей Средневековья, а Лука стал моим оруженосцем в прямом и переносном смысле. И как знать — не несёт ли он моё оружие до сих пор? Потому что сам я его уже бросил. Точнее, поменял!

Писатель ведь тоже в некотором роде рыцарь; оружие его — перо. Но вот вопрос: достаточно ли оно отточено, чтобы суметь что-то действительно изменить? И имею ли я право использовать его? И в чьей власти, в конечном итоге, определять, кто и на что имеет право?

Ещё я много думаю о месте и времени. Где твоё место, сколько у тебя времени? Наступило ли оно, твоё время, и если да, то ты там, где должен быть, или ещё нет? Это вопросы, на которые необходимо получить ответ во что бы то ни стало, ты согласна? Ведь в противном случае вся жизнь может пойти прахом, оказаться бессмысленной и бесполезной — потому что ты не приложил усилия там и тогда, когда это необходимо. Как бы я хотел найти своё место, по-настоящему своё! И сделать это вовремя. Потому что боюсь: а вдруг уже поздно?..

Прости! кажется, вопросов слишком много! Всё, как в жизни, не правда ли? А так хотелось сказки!..

Глава 1. Как Лев выбрал комнату (или комната выбрала Льва)

Ни умолять, ни плакать неспособный,

Я запер дверь и проклял наши дни.

А. А. Блок

Впервые семья Моревых оказалась в этой квартире не в полном составе, зато вместе с риелтором — ведь при входе в любой новый мир полагается иметь провожатого. Его фигуру, неподвижно стоящую у подъезда, Лука заметил сразу при въезде во двор (недаром всё-таки тренировал наблюдательность).

— «Преславная, прекрасная статуя…«¹ — пробормотал он, обращаясь ко Льву. Тот почти неуловимо хмыкнул куда-то в сторону, а Соня ткнула младшего брата в бок: «Тише ты! Он идёт!»

В самом деле, человек у подъезда ожил и уже двигался навстречу их машине. Гладенький и круглый, в сияющей на солнце дублёнке золотистого цвета, он напоминал ярмарочный самовар. Правда, его блеск, казалось, слегка потускнел, когда Моревы, один за другим, начали выскакивать из машины на занесённый первым снегом тротуар.

— Здравствуйте, а вот и вы! — преувеличенно бодро воскликнул риелтор, раскрывая руки в воображаемом объятии. — А как вас много!

Это ненароком прорвавшееся удивление можно было понять — смотреть квартиры редко приходило больше двух человек, сейчас же перед ним явилось пятеро! «И это ещё мы не взяли с собой Катешу!» — вздохнул про себя Лука, которого всегда беспокоило, что о них думают люди.

— Здравствуйте, Владимир! Я Максим, очень приятно, — папа протянул руку, и риелтор энергично потряс её, одновременно почтительно кивая маме: «Очень рад Вас видеть!»

— Это моя жена Мария! Наши дети!

Риелтор широко улыбнулся Луке и Соне и повернулся ко Льву, чей рост (выше папы!) уже позволял считать его достойным мужских рукопожатий, однако тот продолжал стоять с отсутствующим видом, утопив руки в карманах куртки, и приветствие, как письмо Неумейке, не нашло адресата. Папа нахмурился, явно собираясь высказаться, но мама успела незаметно провести пальцами по его ладони, и он ограничился шумным выдохом:

— Извините!

Риелтор усмехнулся и, подняв вверх папку с документами, словно экскурсовод, двинулся к подъезду:

— Прошу за мной!

Прежде чем последовать его указаниям, Лука, однако, остановился и взглядом окинул дом снаружи. Он был пятиэтажный, очень старый (хотя, по меркам десятилетнего человека, почти все дома — старые), бледно-жёлтого цвета; только барельефы на фасаде были выкрашены белым и напоминали безе. «Не дом, а торт какой-то», — про себя неодобрительно покачал головой Лука, но вслух ничего не сказал, лишь пристроился рядом со Львом и вместе с ним вошёл в подъезд — мало ли что там, в темноте.

Поднимаясь, он слышал, что родители перешёптывались между собой, словно школьники в музее. Им нравился и дом, и район, но немного смущала цена — она казалась слишком низкой, и они искали подвох. «Может, это объект культурного наследия? И у нас появится обязанность как-то его охранять?» — донеслось до Луки неуверенное предположение мамы.

Риелтор уже ждал на площадке, стоя у раскрытой двери, как солдат в почетном карауле, а затем вдруг по-заячьи, в один прыжок, заскочил в квартиру и поманил их за собой. Его буквально распирало от важности — наверное, поэтому места в прихожей практически не оказалось, и все столпились на пороге. Он не знал, но пройти внутрь для семьи означало пересечь своеобразный рубеж — у Моревых ещё никогда не было по-настоящему «своей» квартиры, и каждый возлагал на неё собственные надежды.

— Не надо, не разувайтесь, — риелтор по-своему истолковал их нерешительность. — Здесь не мыто.

Тогда Соня, которая в свои почти шестнадцать лет отчего-то считала себя самой мудрой в бытовых вопросах и потому стояла первой, смело шагнула вперёд. За ней двинулись папа и мама, затем Лука, и последним — Лев.

Коридор был тёмным, в квартире ощущался запах цементной пыли и свежеструганной древесины (видимо, что-то пытались подновить перед продажей). На полу остались следы больших сапог. Лука принялся размышлять, кто же мог здесь ходить — хозяин, риелтор, другие покупатели? Он хотел присесть около следов, рассмотреть их внимательно, но едва достал из кармана лупу, как Соня обернулась и шикнула: «Ты опять за своё?!» Пришлось убрать драгоценный прибор обратно и ограничиться поверхностным осмотром.

Потолки в квартире были высокие, Лука заметил на них лепнину и стал раздумывать, кто и когда их строил, и могут ли где-то быть устроены тайники. Его мысли прервал крик сестры — Соня взвизгнула не хуже Катеши, увидев одну из комнат:

— Чур, это моя!

Луке совершенно необходимо было проверить, отчего она пришла в такой восторг, и он заглянул внутрь. Ничего особенного: комната как комната, небольшая, шага четыре-пять в ширину и пять-шесть в длину, с розовыми стенами и одним окном. Но Соня с огромной надеждой смотрела на родителей. Они улыбались, правда, не очень уверенно.

— Доченька, мы ещё не решили, — уклончиво сказала мама. — Давай посмотрим, как следует!

Соня тут же приняла свой фирменный вид каменного изваяния. Её тяжёлым взглядом можно было забивать гвозди. Или даже вколачивать сваи.

Делегация, однако, двинулась дальше. Следующая комната являлась точной копией предыдущей.

— Это для Катеши! — решительно провозгласила Соня.

— Для кого? — удивился риелтор.

— Мы так коротко называем младших дочек, Катю и Стешу, они у нас близнецы, — пояснила мама, не отрываясь от исследования стен.

— Не близнецы, а двойняшки, — буркнул Лука.

— А они утверждают, что близнецы! — вскинулась Соня и, повернувшись к риелтору, развернула свою мысль, чтобы не дать Луке продолжить. — Да! Знаете, они даже сочинили себе общее имя и отзываются только на него!

— Фантастическая парочка, — хмыкнул риелтор.

— Главное, что теперь я, наконец, буду жить отдельно от этой фантастической парочки, — доверительно сообщила ему Соня и обратилась к маме. — Мам, а когда можно будет замок поставить? У меня тут дверь не запирается!

Довольный риелтор замурлыкал, как кот. Он понял: сейчас Соня всё сделает за него. Заметив, что за ним наблюдают, подбоченился и весело подмигнул Луке, но тот, не ценивший подобную фамильярность по отношению к чужим детям, молча развернулся и вышел в коридор.

Его больше всего интересовали следы на полу, и он шёл по ним — куда-то вглубь квартиры, затем в обратную сторону. От мыслей его снова оторвал возглас, но на этот раз мамы.

— Лучик! Смотри, а это может быть твоя комната!

Лука подбежал к ней, заглянул через открытую дверь и скептически поднял бровь (он отдельно тренировался этому умению перед зеркалом уже месяц).

— Это? — уточнил он. Помещение, как он язвительно про себя назвал комнату, не вызвало в нем никаких эмоций — оно было не розовое (спасибо и на этом!), но какое-то скучное, да и по площади меньше предыдущих. Там поместится только диван-кровать и письменный стол. Даже стеллаж не удастся втиснуть, наверное.

— Это не комната, а каморка! И мы со Львом не можем без книжного шкафа! — сложив руки на груди, Лука отрицательно покачал головой.

— Это может быть твоя… спальня! — вышел из положения папа. — Будешь в ней отдыхать от всех! Тебе ведь хочется побыть иногда одному?

Лука нахмурился (это он тоже репетировал, получалось неплохо, даже угрожающе, но на родителей, к сожалению, впечатления не производило).

— Не хочется! Вы и так вечно уезжаете в свои командировки, а я остаюсь один, — пробурчал он, но мама с папой уже не слушали. Они покрутились на месте, сверились с планом и решили осмотреть ту небольшую комнату в дальнем конце коридора, которую предполагали отдать старшему сыну.

— Лев! Где ты?

Вся компания (кроме Сони, которая уже кружилась в своей розовой комнате, мысленно расставляя мебель) прошлась по квартире ещё раз, заглядывая повсюду, но Лев как сквозь землю провалился.

— Фантастика! — почесал в затылке риелтор. — Куда он мог подеваться?

Родители в растерянности переглянулись.

— Проверить подъезд? — неуверенно предложил папа. Мама закусила губу и кивнула.

— Он, что, мог сбежать? — риелтор окончательно уверился в мысли, что всё это семейство с причудами, когда старшие Моревы в ответ дружно замотали головами. — Или он лунатик у вас?

— Просто у него сложный период, он теряется… — неловко пояснила мама.

— И часто он так теряется? — заинтересовался риелтор. Оба удручённо молчали, и тот решил их не мучить, лишь понимающе покачал головой:

— Ничего, пройдёт! В конце концов, все мы были подростками!

— Не все! — сейчас же откликнулся подошедший Лука.

— Брысь! — Соня, тоже вдруг оказавшаяся рядом, сделала брату страшные глаза. — Сгинь отсюда!

— Соня, — укорил её папа. — Будь вежливой! Лука, а ты, правда, иди! Поищи Льва на лестнице!

«Весёлая семейка!» — хохотнул про себя риелтор.

Лука, подняв подбородок повыше, важно прошествовал мимо них в обратном направлении, Соня — следом, но только до комнаты, которую уже считала своей.

— Где же всё-таки Лев? — мама обеспокоенно взглянула на папу и взяла его за руку. — Если ему не понравилось здесь, если он из-за этого ушёл, то ты знаешь, я не соглашусь…

Тот нахмурился, высвобождая руку:

— Мы теперь всё время будем подстраиваться под его настроение? Девчонки лишатся возможности разъехаться по разным комнатам из-за его дурного характера?

— У него не дурной характер, — мама немного повысила голос. — Он просто очень чувствительный!

Риелтор несколько раз вытащил из кармана телефон, очень надеясь на какой-нибудь (любой!) звонок, а сам в это время мучительно придумывал способ, как остановить надвигающуюся лавину, но никак не мог найти.

— В семье он должен находить поддержку, даже если его больше никто не понимает!

— Может быть, его никто не понимает, потому что он ничего не говорит? — папа тоже начал распаляться. — Месяцами молчать — это отличный способ быть понятым!

— У него тяжело на душе!

— От чего, интересно? От того, что он целыми днями лежит на диване?

Риелтор принялся усердно перекладывать документы из руки в руку.

— У него экзистенциальный кризис!

— Машенька, — как маленькой, принялся объяснять папа, и она ощетинилась ещё больше. — Экзистенциальный кризис бывает у людей зрелых, которые успели узнать, что такое жизнь! У семнадцатилетних бездельников не бывает!

— Максимушка, — в тон ему ответила мама, и он, фыркнув, отступил на шаг, сложил руки на груди. — Позволь тебе напомнить, сколько он успел узнать за свои семнадцать лет!

Она резко повернулась к риелтору, испуганно вцепившемуся в свою папку, и начала перечислять, загибая пальцы:

— Музыкальная школа по классу флейты и фортепиано, плавание, спортивная гимнастика, фехтование, верховая езда, клуб исторической реконструкции и секция стрельбы из лука! А ещё три иностранных языка, включая латынь!

— Ого! — на всякий случай громко поразился риелтор, но папа оборвал его:

— Но он же отовсюду ушёл! Он всё бросил, представляете?

Поскольку последняя реплика опять была обращена к нему, риелтор понимающе закивал, судорожно соображая, как ему поскорее выставить из квартиры этих сумасшедших.

— И он перестал разговаривать — вообще! В школе столько было проблем — сплошные прогулы! Нас послали к психиатру!

— Который, напомню, сказал, что с мальчиком всё в порядке — просто жизненный кризис! — сейчас же встрепенулась мама, и папа прикрыл ладонью глаза, будто заслоняясь от света.

Риелтор собирался сказать, что пришла пора, по всей видимости, поискать пропавшего на улице, но в этот момент вдруг послышался торжествующий крик Луки из прихожей.

— Я нашёл! Он здесь!

В конце узкого длинного коридора было видно, как он распахивает дверь, которую раньше никто не замечал.

Родители и риелтор, позабыв о начатых спорах, наперегонки ринулись туда, оттеснили Луку и смогли с облегчением убедиться: Лев был внутри. Он сидел в полуразвалившемся гобеленовом кресле посреди нагромождения лыжных палок, рваных коробок, мотков проводов, рулонов обоев с прилипшей штукатуркой и прочего подобного хлама. Но, если присмотреться, кроме очевидно ненужных вещей, его также окружали стеллажи, плотно уставленные книгами. Это была настоящая комната-библиотека! В свете, проникавшем из распахнутой двери, кружилась, вальсируя, ставшая видимой пыль. Наверняка, если поискать, и зелёная лампа обнаружится.

— Ой, Лев, — испуганно прошептала мама. — Ты что тут делаешь? Тут так темно!

— Как в склепе, — поморщился папа. — Пылища…

— А эти книги? Хозяева их оставляют? — проходя внутрь, уточнила мама у риелтора. За первым же стеллажом она исчезла: книги стояли настолько плотно, что создавали иллюзию стены.

— Фантастика! — воскликнул риелтор, в восторге оглядываясь вокруг. — Я здесь бывал уже раз пять, но никогда не видел этого чулана! Его абсолютно точно нет на плане квартиры! Про книги уточню…

Едва он вышел, держа в руке телефон, Лука проскользнул ко Льву, который с невозмутимым видом продолжал сидеть в кресле, и осмотрел комнату с точки зрения брата. Она и в самом деле больше всего напоминала библиотеку. Книги были повсюду, даже на полу — огромными, почти до потолка, стопками.

— Здесь нет окна! — догадалась мама. — Это не комната, а какой-то чулан!

— Должно быть, это гардеробная, — предположил папа. — В ней было бы в самом деле удобно хранить зимнюю…

— Нет! Это моя комната, — вдруг прервал его Лев. Все вздрогнули от неожиданности.

— Лев, но здесь нельзя спать, тут очень пыльно, наверняка нет вентиляции, и… — начал увещевать папа, но Лев снова не дал ему договорить:

— Это моя комната, я знаю. Я хочу здесь жить! Пожалуйста, папа!

Папа с мамой переглянулись. Лука понимал, о чём они думают: Лев впервые за долгое время чего-то захотел. Да что там — он впервые за два месяца использовал более двух слов подряд! Потому что, как и говорила мама, находился в состоянии кризиса: разочаровался в прежних идеях, выбросил свою рыцарскую амуницию и даже призы за турниры, кубки, медали — вообще всё! Да, правда, собрал в мешок и отправил в мусорный контейнер! Лука так плакал, просил оставить хотя бы «на память», но не помогло. Да и родители испробовали многое, чтобы вытащить Льва из этой пучины — безрезультатно. И вот сейчас, на их глазах, он начал выходить из своего анабиоза.

— Хорошо, но как же вентиляция… — папа попытался ещё раз, но теперь уже мама остановила его.

— А вентиляцию можно сделать самим!

Лука посмотрел на брата — тот улыбался затаённо, уголком губ. Наверное, он уже знал. Таким, как он, бывает доступно тайное знание.

Вопрос был решён. Лука вздохнул: он-то как раз надеялся, что затея с переездом провалится. Он не любил перемен, даже наоборот, — хотел бы вернуть то, что было.

— Зато появятся новые объекты для твоего анализа, — утешала Луку мама. — Ты собрал информацию обо всех, кого знал. Пришло время двигаться вперёд, расширять горизонты!

Глава 2. Новые горизонты

Еще не раз вы вспомните меня

И весь мой мир волнующий и странный,

Нелепый мир из песен и огня,

Но меж других единый необманный.

Н. С. Гумилёв

И вот они двинулись — уже в начале ноября началась та самая новая жизнь. Как всегда, мама была права — объектов для анализа у Луки стало гораздо больше. В день переезда он с таким напряжённым вниманием следил за перевозкой вещей, что даже Соня не выдержала.

— Ты чего там делаешь? Инвентаризацию? — насмешливо спросила она, глядя на то, как младший брат стоит в дверях своей комнаты и без остановки записывает что-то в блокнот, не сводя при этом глаз со снующих туда-сюда грузчиков.

— Я записываю приметы, — не отрываясь, пояснил Лука. — У нас побывало уже пять совершенно незнакомых людей! Надо быть начеку. Бдительность — главное оружие сыщика.

Соня фыркнула и, качая головой, скрылась у себя. Лука подождал немного — зашедший последним человек («красная форменная куртка, грязно-голубые джинсы, чёрная шапка с надписью «Артист») никак не возвращался в прихожую, и это было подозрительно.

«Надо идти проверять мамины бусы — вдруг он там уже всё по карманам распихал? — подумал Лука, но одному хватать предполагаемого вора как-то не хотелось. — Позову Льва, он сильный».

Но стоило Луке сделать шаг за дверь, как на него налетела красная громада «Артиста» и густым басом отбросила назад, в его спальню:

— Будь внимательнее, мальчик!

Пришлось опять пережидать — чтобы унять дрожащие от обиды губы. Как только грузчик скрылся на лестнице, Лука, стремительно миновав разделявшее их пространство, словно мячик, врезался в дверь комнаты Льва. От удара дверь распахнулась, и он ворвался внутрь.

— Лев! Лев!

Лука бухнулся в кресло, отчего оно жалобно крякнуло. Лев явился из-за дальнего стеллажа.

— Что в имени тебе моём?

— Понимаешь, там… Всем я мешаю! А я просто хотел помочь, — пробурчал Лука, насупившись. — Расскажи что-нибудь, мне скучно.

Но, к его удивлению, Лев почему-то не стал сочувствовать этому горю. Напротив, он поднял младшего брата с кресла и, взяв за плечи, повёл к выходу. Лука растерянно повиновался.

— Луч, ты уже большой, должен научиться занимать себя сам.

— Нет, я не хочу! — заныл Лука, поняв, что его сейчас действительно выставят, и попытался развернуться, чтобы влезть обратно, просочившись у Льва под мышкой, но манёвр не удался — тот ловко поймал его, в мгновение ока вытолкнул в коридор и захлопнул дверь. Затем послышался щелчок запираемого замка.

Да, эта комната оказалась единственной во всей квартире, которая запиралась (ещё и на ключ!), и Лев пользовался этим вовсю. Если раньше, когда он был членом клуба «Рыцари Средневековья», его невозможно было застать дома, то теперь время, проведённое им вне стен комнаты, уменьшалось стремительно: Лев выходил оттуда только в случае необходимости посещения кухни и ванной. И иногда в школу — так, по-быстрому.

— Чем ты там занимаешься? — допытывался папа поначалу, и Лев отвечал:

— Читаю. Нельзя?

На этом моменте обычно подключалась мама, вступаясь за личные границы Льва:

— Можно, конечно, сынок! Читай на здоровье!

Лука слышал, как мама умоляла не лезть Льву в душу, лишь бы он был дома, а не пропадал где-то, как в начале своего кризиса, когда папа и Соня бегали повсюду и искали его, а мама, бледная, как полотно, сидела в прихожей — Лука живо помнил те страшные дни. Потом Лев успокоился, конечно, но продолжал молчать; лежал, глядя в стену или в потолок.

Соня думала, что на переезд решились ради неё, но Лука был уверен — новую квартиру начали искать, чтобы Лев мог «сменить обстановку», как советовали психологи (Лука не подслушивал, разумеется, но в старой квартире были очень тонкие стены).

Идея, похоже, сработала. Теперь Лев снова разговаривал, хотя и не всегда вежливо, ходил в школу (с переменным успехом) и вообще вёл почти нормальный образ жизни. Однако главное — то, за что Лука любил брата больше всего: рассказы, игры, «рыцарство», — уже не было прежним. Теперь ему, с раннего детства привыкшему находиться рядом со Львом почти неотлучно, приходилось учиться самому искать себе занятие.

К счастью, на выручку пришли книги. К тому же, пользуясь тем, что семейная библиотека, изрядно расширившаяся с момента переезда, находилась именно в комнате Льва, Лука начал проситься к брату «взять что-нибудь почитать» — и хотя бы так проводил с ним время.

Вообще, Луке всегда сложно было среди незнакомых людей, он с трудом заводил знакомства, а уж в лицее (так полагалось называть новую школу) и вовсе пришёлся не ко двору. За то, что он не играет в компьютерные игры, и у него нет смартфона, одноклассники стали дразнить его «пионером». Почему-то им казалось, что это ругательство. А когда выяснилось, что он один не желает вместе со всеми сбегать с контрольной, терпение их окончательно иссякло.

Луку подкараулили после уроков и попытались доходчиво объяснить, как следует себя вести. Особенно старался Конев — самопровозглашённый лидер класса. Это был плотный паренёк, до смешного напоминавший молодого бычка, который все разногласия предпочитал разрешать в свою пользу. Когда его приближённые окружили Луку на стадионе, сорвали с него шапку и портфель, Конев начал разговор.

— Ты, чё с контроши не ушёл, как все, а? Ты реально такой тупой? — спросил он, наклонив голову так, будто собирался бодаться.

— Почему тупой? — не понял Лука. — Я проходил тест на уровень интеллекта, и у меня…

Конев оглянулся на одного из своих друзей, тот закатил глаза.

— Ты, чё, не догоняешь? Ты с этой контрольной нас подставил! Все ушли, и ты должен был уйти!

— Так ведь нельзя! И я… Я просто не хочу делать глупости, потому что могу просчитать последствия… — начал Лука, но съёжился и замолк под злобным взглядом Конева. Его товарищи зароптали, и он жестом заставил их замолчать, придвинулся ещё ближе — Луке в лицо ударила тошнотворная смесь запахов столовой, пыльных матов из спортзала и «задохнувшейся» одежды:

— Из-за тебя мы все получили по двойке!

— Но я же не виноват, что интеллект — моя сильная сторона! — попытался оправдаться Лука, но, как и следовало ожидать, не нашёл понимания у оппонентов (такие фразы он брал из газет, чтением которых порой баловался за завтраком, подражая известным литературным героям).

— Сильная сторона в нашем классе — это я, понял? Если ещё раз ты не сделаешь, как все, тогда… — презрение Конева было подкреплено наглядной демонстрацией увесистого кулака, и Лука решил воздержаться от каких-либо уточнений. Тем более что, уходя, эта компания забросила его шапку на берёзу (откуда она, к счастью, быстро свалилась), а портфель зарыла в сугроб — так что ему было, чем заняться в следующую четверть часа.

— Ну, вот почему так, а? Я всего лишь хочу делать всё по правилам, а получается какая-то ерунда, — уже дома жаловался Лука брату, когда тот в виде исключения пустил его к себе в комнату и теперь утешал, обняв за шею.

— Завтра я поговорю с этим Коневым, — пообещал Лев, но Лука тут же отчаянно замотал головой.

— Нет, ты что! Будет ещё хуже! Ябедам, знаешь, как попадает!

— Ладно, ладно! — Лев ласково взъерошил ему волосы. — Но если он ещё раз тебя заденет, я всё-таки поговорю…

Коневу повезло: от «разговора» со Львом его спасло возвращение в класс Саши Дубова — человека, чей авторитет был непререкаем. Школьный чемпион по видеоиграм и знаменитый коллекционер, обладатель, в числе прочего, кусочка почти настоящего метеорита, он сразу заинтересовался необычным новичком.

Саша умудрился проболеть «ветрянкой» целый месяц и вернулся, когда у Луки уже сложилась весьма своеобразная репутация. Обо всех его злоключениях Саша знал из чата класса и, заочно окрестив новичка «Человек-и-закон», твёрдо решил держаться рядом. Потому что ему были интересны именно такие уникумы — своеобразные, редкие «птицы».

И они действительно подружились, в том числе, благодаря Сашиному характеру — весёлому и лёгкому. К новогодним каникулам ребята стали, что называется, не разлей вода, а к началу февраля Лука вообще объявил Сашу «стопроцентным доктором Ватсоном».

Он поведал об этом брату как-то утром по дороге в школу, и тот искренне обрадовался:

— Значит, у тебя появился лучший друг! Это прекрасно.

Лука тут же запротестовал:

— Нет, мой лучший друг — это ты!

Лев ласково потрепал его по плечу: «Спасибо».

— А ты с кем-то подружился в классе? — довольный, что Лев так хорошо с ним разговаривает (прямо, как раньше!), продолжал Лука, но тот покачал головой — не то чтобы грустно, но как-то отрешённо:

— Увы, брат мой! Я из другой стаи.

Льву опять вспомнился первый день в лицее. Он тогда шёл по коридору к кабинету литературы и вдруг за углом услышал девичий визг, потом почти стон: «Отстань, Ерохин!»

Лев повернул на голос. У окна парень в широченных джинсах и футболке зажимал девушку с длинными чёрными — явно крашеными! — волосами, причём одна его рука уже была под поясом юбки, а вторая у неё на спине. Девушка отбивалась, дёргалась из стороны в сторону, но тот держал её крепко. Особенно поразило Льва, что совсем рядом стояли ещё двое парней, примерно его возраста, а поодаль у окна — девушки. Эти последние украдкой наблюдали за происходящим, делая вид, что увлечены разговором, а парни смотрели абсолютно откровенно. Льву на какую-то долю секунды показалось, что сейчас все со смехом разойдутся, бросив этот розыгрыш, или зазвучат аплодисменты артистам, блистательно сыгравшим свои роли в современной постановке под старым названием «Барышня и хулиган», но ничего подобного не случилось. Тот, которого девушка называла Ерохиным, продолжал мерзко ощупывать её, и никто ничего не предпринимал! Вынести этого Лев не мог. Он прошёл между двумя парнями, стоявшими ближе всех, на ходу снял рюкзак с плеча, развернул хулигана к себе и чётко произнёс:

— Отпусти девушку, она же сказала!

Тот заморгал от неожиданности, непонимающе посмотрел на него.

— Ты кто такой, рыцарь?

Лев, продолжая удерживать его левой рукой за плечо, повторил:

— Отстань от девушки.

Ерохин попытался выдернуть своё плечо из хватки Льва, одновременно со злостью выплюнув:

— Моя девушка — что хочу, то и делаю! А ты не лезь!

Ерохин сделал очередную попытку вырваться, и Лев не стал удерживать его больше, а, напротив, резко оттолкнул, и тот по инерции отлетел на несколько шагов от окна.

— Пока я здесь, ты её не тронешь, — не опуская головы, спокойно объяснил Лев.

Девушка, воспользовавшись изменением ситуации, быстро поправила юбку и — чего Лев совсем не ожидал — с победным видом отошла к подругам, которые тут же начали перешёптываться. Ерохин, наклонив голову вперёд и глядя на Льва исподлобья, сплюнул в сторону и зашипел, как чересчур наполненный воздушный шарик «с дырочкой в правом боку»:

— Ты кто такой вообще? Впервые вижу тут твою рожу! Правил не знаешь…

Лев лениво, с оттяжкой, осмотрел противника с головы до ног, слегка сощурился и, вдруг сделав большой шаг к нему, крепко схватил левой рукой за ворот футболки.

— Правило одно: выбирать противника следует себе по силам. Способен справиться только с девушкой? Вывод озвучить?

Зрители, которых собралось уже немало, в ужасе охнули.

Позже, описывая эти события, очевидцы даже не могли с полным правом использовать слово «драка» — было скорее ощущение, что двое одиннадцатиклассников кружат в каком-то странном танце: Ерохин пытался нападать, размахивал кулаками, но ни один удар так и не достиг своей цели. Лев необычайно ловко и мягко уклонялся от летающих тут и там рук противника, сам же ухитрился несколько раз чувствительно оттолкнуть его от себя, почти подорвав репутацию главного силача лицея. Единственный довольно сильный удар (ботинком в живот) Лев получил, когда разъярённый Ерохин, завопив: «Держите его!» — призвал на помощь своих друзей, и они схватили Льва за руки, лишив возможности защищаться. Это, разумеется, также нельзя было назвать настоящей дракой — теперь происходящее напоминало избиение. К счастью, именно в этот момент в коридоре появилась завуч Ирина Валентиновна, и Ерохин «со товарищи» в мгновение ока отпрянули от Льва.

Ирина Валентиновна, единственной характеристикой которой было слово «усталая», медленно и печально оглядела коридор и собравшихся в нём. От неё не укрылось, что Ерохин тяжело дышит, а Гусев и Марков рядом с ним мелко дрожат. Лев поднял с пола свой рюкзак и закинул его на плечо, как ни в чём не бывало. Он не собирался показывать, что ему больно.

— Что здесь происходит? — даже Ирины Валентиновны голос был усталым. — Ерохин, ты что, опять за старое?

Ерохин дерзко вскинул голову, и его друзья в точности скопировали этот жест.

— Да я-то ничё! Это вот этот начал чего-то меня хватать! Вы у него спросите, чё он! Откуда он взялся вообще-то? А?

Получилось, что Ерохин упрекает её, завуча, намекая, что по школе бродят какие-то неизвестные и хватают ни в чём не повинных учеников. Ирина Валентиновна хотела возмутиться и даже понимала необходимость рассердиться на его тон и манеру, но, увы, и этого она уже не могла — устала. Поэтому перевела взгляд на Льва.

— Только пришёл, Морев, и сразу — вот! — она неопределённо обвела рукой пространство между ним и остальными учениками. — На первый раз ограничимся предупреждением. Но учти, второго не будет — вызову родителей! А теперь вы, все, марш на урок!

Она сделала одно небольшое, энергосберегающее движение, переместив указующий перст в направлении открытой двери кабинета литературы. Ученики медленно, нехотя, развернулись и не слишком бурным потоком стали двигаться туда.

Лев — с молчаливого согласия всей толпы и своего собственного — шёл последним. Перед ним задержалась на несколько мгновений лишь та самая девушка, честь которой он пытался защитить. Он замедлил шаг, и она незаметным движением передала ему крошечный клочок бумаги. Ирина Валентиновна устало наблюдала за ними, поэтому Лев, не читая, сунул бумажку в карман брюк и пропустил девушку, а затем галантно склонил голову, предлагая завучу пройти вперёд. Она, удивлённо взглянув на него, вошла в класс, но осталась у дверей, наблюдая, как все рассаживаются. Лев остался там же — хотел понять, какое место свободно. Ирина Валентиновна несколько раз бросала на него короткие странные взгляды и делала маленькие шаги в сторону, словно ей было страшно стоять рядом с ним; затем, наконец, указала на пустую первую парту ряда, ближайшего к двери.

Едва Лев присел, как в кабинет вбежала маленькая и хрупкая, как фарфоровая статуэтка, учительница литературы.

— Вера Семёновна, у нас новенький, Лев Морев, — хмуро и, разумеется, устало приветствовала её Ирина Валентиновна.

Лев как раз встал и поприветствовал Веру Семёновну наклоном головы. Она была поразительно похожа на Дюймовочку из советского мультфильма — Лев улыбнулся ассоциации, а получилось, что улыбка досталась учительнице. Она тоже удивлённо кивнула, взмахнула ресницами и перевела взгляд на Ирину Валентиновну. Та еле заметно приподняла брови (на большее сил у неё не хватило) и вышла.

Класс нестройно встал, но тут же упал обратно на стулья с почти артиллерийским грохотом. Лев опустился на стул бесшумно и грациозно. Он знал, что все смотрят на него, и сделал это специально — пусть думают, что хотят. Иногда на него находило такое настроение, и он сознательно провоцировал своих недругов, но порой это получалось само собой — когда он просто-напросто забывался или улетал в свои фантазии, в далёкие прекрасные миры. Как раз сейчас он с трудом вернул себя за парту и вслушался в слова Дюймовочки.

— Итак, у нас по плану Блок… Кто прочтёт?

Зазвучали фамилии учеников, и все по очереди, переглядываясь, как под копирку, отвечали, что не готовы. Лев оглядывался на них, пытаясь понять — они действительно не учили, или хотят сорвать урок, или это какая-то игра? На лицах некоторых блуждали кривые ухмылки, но большинство отвечало скорее испуганно, чем нагло, — акция, похоже, была спланирована кем-то из заводил, а остальные просто не могли ничего поделать. Скорее всего, все боятся Ерохина, решил Лев, наблюдая, как тот развалился на последней парте первого ряда и развлекается тем, что налепляет жвачку на занавески. «Детский сад!»

— Морев!

Лев встал и посмотрел прямо на Веру Семёновну. Она, как ему показалось, была готова расплакаться, и он решил продолжить свои «подвиги». Он помедлил секунду, затем поднял подбородок повыше и уточнил:

— Какое стихотворение читать?

— Да хоть какое-нибудь! — в сердцах воскликнула Вера Семёновна, и в голосе её зазвенели слёзы. Лев серьёзно кивнул и начал декламировать, блуждая взглядом по небу за окном:

Это было одно из его любимых стихотворений, и Лев не торопился, читал в упоении, размеренно — так, как ему самому нравилось. Он любил звучание этих слов.

— Достаточно, спасибо! — Вера Семёновна прервала его, но с неохотой — на самом деле ей хотелось бы и дальше слушать этого необычного юношу, но она привыкла одёргивать себя, когда становилось слишком хорошо. — Удивительно! Это стихотворение редко читают, его нет в учебнике! Откуда ты его знаешь?

Лев пожал плечами.

— Мировая литература столь обширна. Она не ограничивается рамками учебника.

В классе установилась совершенная тишина — такая, о которой обычно мечтают учителя. Весь класс ждал, как отреагирует на это заявление, довольно смелое и резкое, Вера Семёновна. Ерохин впился в неё взглядом, мысленно умоляя поставить новичка на место, но она, как обычно, не оправдала надежд хулигана. Фарфоровая Дюймовочка посмотрела на Льва с удивлением и уважением.

— Совершенно согласна с тобой! — она чуть было не присвистнула («Надо же! Сумела найти единомышленника!»), но сумела быстро взять себя в руки и вернуться к теме урока. — Но всё же… По программе у нас «Вхожу я в тёмные храмы»… Ты можешь прочитать?

Вера Семёновна не ошиблась в нём.

— Да, разумеется, — Лев прочитал стихотворение целиком, причём так непринуждённо, словно мог бы декламировать и дальше, только скажи желаемое название. Впрочем, так оно и было — Лев очень любил стихи.

Класс пребывал в некоем подобии прострации. Девочки (или их всё же уместнее называть девушками?) не сводили с новенького удивлённых глаз, но по ним нельзя было понять — это восхищение его мастерством или ужас в стиле «безумству храбрых поём мы песню». Вера Семёновна кивала в такт звучащим строчкам, и ей не было до их взглядов никакого дела, как, впрочем, и Льву, а вот парни, почти все, мрачно переглядывались.

Когда Лев закончил, Вера Семёновна не стала скрывать восторга:

— Давно я не слышала такого проникновенного чтения стихов! Ты занимаешься в театральном кружке?

Лев отрицательно покачал головой, но учительницу, казалось, это даже обрадовало.

— В таком случае, это ещё более впечатляет! — она с видимым удовольствием кивнула Льву, чтобы он садился, и принялась что-то писать в журнале. — Ну что ж, а кто у нас опять ничего не выучил, получает «два»! Не обессудьте, ребята! Был уговор.

Поднялся гул недовольства; Ерохин оскалился, как волк, и зарычал что-то на ухо своему соседу по парте, но счастливой учительнице уже ничто не могло помешать назвать этот день лучшим в её школьной жизни. Она впервые спокойно и без смущения пообещала не допустить до итогового сочинения тех, кто не в состоянии успокоиться, и вновь погрузилась в художественный мир лирики Блока.

Когда зазвенел звонок, Лев вспомнил про записку у себя в кармане и решил дождаться, когда все выйдут из класса, чтобы прочитать её без лишних свидетелей. Но, когда кабинет опустел, Вера Семёновна подошла к парте Льва и тихо сказала:

— Будь осторожен с Ерохиным. Он давно стоит на учёте в полиции.

Лев удивлённо моргнул, решив, что ослышался, но у Дюймовочки был совершенно серьёзный вид. Она кивнула каким-то своим мыслям и вышла.

Лев быстро вытащил записку, развернул и прочёл: «Приходи после уроков на стадион». В этот момент в класс начал заполняться учениками другой параллели, и он решил подумать обо всём этом по дороге на следующий урок.

Выйдя в коридор, он с удивлением заметил, что та самая девушка, чью честь он защищал, пряталась за выступом стены, и нигде не было видно ни её подруг, ни подпевал Ерохина. Он постоял секунду в дверях и двинулся не к ней, а в противоположную сторону, к кабинету математики; она побежала следом, держась на некотором расстоянии. Около лестницы она вдруг ускорила шаг, схватила его за рукав, коснувшись запястья. Лев отдёрнул руку, словно обжегшись, и она с удивлением посмотрела на него.

— Ты чего? — спросила девушка. Он даже не знал её имени! Только фамилию — Севастьянова. «Что ей нужно?» Лев нахмурился. Ему показалось, она приблизилась на критически близкое расстояние, что было странно и нелогично. — Я просто хотела сказать тебе спасибо… Ты один заступился за меня, и всё такое… Ну, ты это… Прочитал записку? Придёшь?

Севастьянова беззастенчиво взглянула Льву в глаза и опять схватила его за рукав, но на сей раз явно специально провела пальцами по запястью. Лев хотел ответить, но ему помешал звонок, задребезжавший так мерзко и яростно, будто кто-то казнил жестяное ведро, — и он лишь коротко кивнул в ответ на её последний вопрос.

На алгебре Лев решил не высовываться — и так привлёк к себе излишнее внимание, которое ему уже порядком надоело. Он обдумывал, как расценивать поведение Севастьяновой, и несколько раз тайком смотрел в её сторону. Вообще-то, такие девушки были не в его вкусе, но он успокаивал себя тем, что у неё могло быть не слишком удачное окружение, повлиявшее на выбор причёски, макияжа, стиля одежды… Да и, в конце концов, если она просто хочет сказать ему спасибо наедине, это ни к чему не обязывает. Может быть, ей тоже одиноко здесь, её никто не понимает, и она хотела бы рассказать, почему Ерохин ведёт себя с ней как с собственной вещью.

Конечно, Лев отправился на стадион после уроков, и там его, в самом деле, ждала встреча — но вовсе не с Севастьяновой. Примерно дюжина человек окружила его; все они молчали. Лев внутренне собрался, как всегда перед схваткой, и невозмутимо посмотрел на подошедшего последним Ерохина. Тот сплюнул на снег и, задрав голову, хрипло спросил:

— Так что, рыцарь, побазарим?

— Я к Вашим услугам, — подтвердил Лев, слегка кланяясь. — Но если речь о поединке, то это значит: один на один, и я…

Вокруг загоготали, и он понял: о чести они не имеют ни малейшего понятия. Но гораздо ужаснее оказалось то, что девушки тоже присоединились к ним, и настроены они были явно поддерживать своих парней. Севастьянова подбежала к Ерохину, почти прыгнула к нему на шею, и они принялись грязно и развязно целоваться. Лев поморщился, а все вокруг опять засмеялись. Конечно, он не ожидал подобного. Или, наоборот, именно этого и ожидал — в конце концов, столько уже раз люди предавали его лучшие чувства. Он опять поступил глупо, опять влез туда, куда его не просили, и теперь поплатится за это. Опять.

— Речь не о поединке, — поставив Севастьянову на землю, но продолжая держать её за талию, Ерохин опять сплюнул и ухмыльнулся. — А о том, что ты должен извиниться передо мной за то, что влез в мои отношения с моей девушкой! А ещё за то, что выкинул на литературе — тут уж всех касается, да, пацаны?

Его подпевалы дружно загудели, и он повёл рукой в жесте, который, по всей видимости, должен был означать «Ты сам всё видишь».

— Давай, рыцарь, на колени — и извиняйся. Накосячил ты по полной!

Лев в ответ только фыркнул и не сдвинулся с места. Тут же, по знаку Ерохина, его опять схватили за руки, выкрутив их в разные стороны, и попытались нагнуть к земле, но Лев недаром столько лет посвятил рыцарской подготовке — он внезапно развернулся и, поднырнув под свои же скрученные руки, резко дёрнул вниз своих противников так, что они, охнув, столкнулись лбами. Лев отскочил от них и вновь предстал перед Ерохиным. Тот не смог справиться с собой так быстро — у него на лице было написано неописуемое удивление.

— Я никогда ни перед кем не извиняюсь, — сообщил ему Лев, закинул рюкзак на спину и пошёл прочь со стадиона.

— Взять его! — услышал он сначала возглас, а затем топот и крики. Пришлось обернуться и принять бой. А потом принимать ещё бесчисленное количество раз. И что она всё не уймётся, эта стая шакалов?

— Кстати, а ты знал, что «стая» по-болгарски значит «комната»? — вдруг вклинился в его внутренний монолог Лука, и Лев даже замотал головой, возвращаясь в реальность. Всё это было так давно — с тех пор прошло целых три месяца, а если брать в расчёт время, проведённое в Комнате, то, наверное, больше года. Тем не менее, жить проще не стало, и при упоминании одноклассников воспоминание кололось, как забытая в кармане булавка.

— Что, прости? Я отвлёкся, — Лев с трудом совладал с желанием развернуться и уйти домой, но, взглянув на румяную, счастливую мордашку брата, решил всё-таки взять себя в руки. — Повтори, пожалуйста!

Лука с готовностью кивнул и начал сначала.

— Ты сказал, что ты из другой стаи, а по-болгарски «стая» — «комната», получилось, ты как будто бы из другой комнаты! — он хихикнул в ладонь и доверчиво глянул на Льва. — Смешно, правда?

— Правда, — кивнул Лев, коротко обнимая его. «Я ведь, и самом деле, из другой комнаты, — подумал он уже про себя. — И как было бы здорово сейчас оказаться в ней».

Он тут же вспомнил свою первую встречу с Комнатой.

В тот день, когда пришли смотреть квартиру, и Соня с родителями исчезли в недрах нового жилища, а Лука побежал их контролировать, Лев долго стоял в прихожей, привыкая к полумраку. К его удивлению, скоро он заметил на стене очертания двери, из-под которой лился свет. Заинтригованный, он подошёл и взялся за допотопную ручку. А затем открыл комнату — и пропал.

Глава 3. «Диванный детектив»

В 1917 году в Вашингтоне я познакомился с молодой женщиной, которая не произнесла фразу «какая интересная у вас работа!»

Дэшил Хемметт

«Из воспоминаний частного детектива»

Никто в семье ничего не знал об этом, как и о том, что в точности там, в комнате, происходит, — Лев свято хранил свой секрет. У Луки было множество версий, но поскольку войти внутрь и подтвердить или опровергнуть их было невозможно, он с головой погрузился в детективы попроще — где ответ всё-таки находится к концу книжки.

Тайна, Загадка и Расследование — вот три кита, на которые он водрузил свой новый мир в ожидании возвращения Льва к царствованию в прежнем, и, неожиданно для самого себя, принял решение стать профессиональным сыщиком. Тем более, возраст уже требовал серьёзности и ответственности — всё-таки пошёл второй десяток (в начале февраля ему, наконец, исполнилось одиннадцать)!

Теперь Лука стал интересоваться не только литературными, но и реальными расследованиями. Он даже купил Уголовный кодекс, но, к большому сожалению, почти ничего в нём не понял и пришёл к выводу, что ему совершенно необходимо чьё-то руководство. На худой конец, руководство типа тех, что написаны «для чайников». Хорошо, что Лев всегда понимал его, как никто другой — на день рождения он подарил брату замечательную книгу под названием «Справочник частного детектива».

Получив это сокровище, Лука немедленно прочёл его от корки до корки, а затем начал смаковать по страничке, по статейке — о, это было чистое удовольствие! А ещё он, конечно, принялся мечтать, как применит все эти прекрасные новые знания в деле! И случай вскоре представился.

Воскресным утром, войдя на кухню со «Справочником» в руках, Лука обнаружил там Соню. Она была расстроена — вытирала глаза, не отрываясь от экрана телефона. Лука налил стакан воды, подошёл к ней, остановился и стал смотреть на неё в упор. Она шмыгнула носом, перевела взгляд на него и спросила:

— Чего тебе?

Он молча протянул ей стакан. Соня с удивлением приняла, сделала глоток и поставила на стол, ожидая, что брат тут же развернётся и уйдет, но Лука вместо этого уселся на табурет и серьёзно спросил:

— Что-то случилось? Помощь нужна?

Соня удивлённо подняла брови, снова шмыгнула носом, и взгляд её упал на обложку «Справочника». Она оживилась.

— Слушай, так ведь ты же у нас детектив!

Лука саркастически ухмыльнулся.

— Как ты догадалась?!

Соня привычным движением дёрнулась, чтобы дать ему подзатыльник, но он ловко уклонился, поднырнув под её руку, и скатился с табуретки.

— Да стой ты! — Соня ухватила его за руку и притянула обратно. — Сам предлагаешь помощь, а потом издеваешься!

Лука устроился поудобнее и заинтересованно посмотрел на неё. Соня отодвинула телефон на край стола, наклонилась к нему ближе, задержала дыхание на некоторое время и, наконец, решилась.

— Я тебе расскажу. Но, чур, никому ни слова, понял? Ни родителям, ни Льву!

Лука слегка отодвинулся от неё.

— О чём? В чём дело-то?

Соня, прежде чем заговорить, снова вдохнула и медленно выдохнула.

— У меня есть парень.

Лука открыл рот, чтобы что-то сказать, но Соня тут же зажала его своей рукой, испуганно оглядываясь.

— Тише ты! Это секрет!

Лука оттолкнул её руку:

— Могла бы и словами предупредить. Рассказывай!

— В общем, мой парень, Серёжа Панкратов, он из одиннадцатого «Б», знаешь, наверное, такой… Высокий.

Лука хмыкнул. Соня злобно прищурилась.

— Чего? Он из одной параллели с нашим Львом, мы познакомились… Словом, неважно. Главное — мне кажется, что он мне изме… Ну, что он гуляет одновременно и со мной, и с другой девчонкой. Понимаешь?

Лука приподнял одну бровь и хитро улыбнулся.

— Понимаю! Хочешь его вывести на чистую воду? Изобличить? Получить доказательства измены?

— Тише! Не хочу я никаких доказательств… То есть… В общем, я хочу, чтобы ты за ним проследил!

Лука резко перестал улыбаться.

— Я?

— Конечно, не я же! Меня-то он сразу узнает, да и не только он! Ты мелкий, незаметный, можешь зайти, проверить, сфотографировать!

Лука замотал головой. Соня нахмурилась.

— Что такое?

Лука покусал губу. Переложил книгу из одной руки в другую.

— Короче, скоро будет вечеринка одиннадцатых классов, и там будет эта — Шешенина! И мне нужно знать, есть у них что-то или нет! Понял? Вечеринка у Каримова, и у него два младших брата, которые вечно слоняются где-то поблизости, на них никто уже не обращает внимания! И ты можешь тоже с ними потусоваться, а заодно и всё разузнать…

Лука медленно встал с табуретки и начал пятиться от неё с испуганным видом.

— Нет, я не могу, так нельзя. Это незаконно!

Соня посмотрела на него в недоумении.

— Что незаконно? Проверить, будет ли Серёжа танцевать с Шешениной?

— Следить за людьми… Сейчас, найду!

Лука сейчас же открыл «Справочник», быстро перелистал и, найдя нужные строчки, начал читать вслух:

— «Запрещено собирать сведения, связанные с личной жизнью, политическими и религиозными убеждениями…»

Соня наклонилась и потрогала рукой его лоб.

— Ты здоров или как? При чем тут политические убеждения? Я просто прошу тебя посмотреть, что там будет! Тебе сложно, что ли?

— Так нельзя! Я не могу!

— Ты же с утра до вечера играешь в детектива! Разве они не этим занимаются?

— Нет, детективы должны соблюдать закон! И Конституцию, статью двадцать три! — Лука снова ткнул пальцем в книгу.

— То есть, лежать на диване и решать вымышленные загадки ты можешь, а реально помочь родной сестре — нет?

Лука опустил голову, и Соня презрительно фыркнула.

— Спасибо, господин Диванный Детектив! Теперь я знаю, чего ты стоишь! Трус!

Она умчалась к себе и яростно хлопнула дверью. Из двух других комнат сейчас же посыпались всевозможные «Что такое?» и «Хватит стучать!», а потом всё опять стихло. Кроме, разве что, тиканья часов где-то в квартире.

Лука остался один в пустой кухне. Ему было обидно, но при этом почему-то очень хотелось оправдаться, и, за неимением другого собеседника, он обратился к своему верному «Справочнику».

— Сонька только и умеет, что обзываться! Никакой я не трус. Я просто человек с высокой степенью правосознания. Я знаю, что законы нужно соблюдать! — с этими словами он, гордо подняв подбородок, вышел из кухни и отправился туда, где его должны были понять.

— Лев, впусти меня!

Глава 4. «Дело о пропавших паспортах»

Во всём мне хочется дойти

До самой сути…

Б. Л. Пастернак

Внутренний календарь Луки: ПЯТНИЦА. ВРЕМЯ, КОГДА ВСЁ НАЧАЛОСЬ.

Лука сидел за фортепиано в гостиной и играл гаммы. Он многократно повторял одно и то же, словно раз за разом, без устали, поднимался по маленьким ступенькам вверх, а затем спускался вниз. Но то ли он ходил по кругу, то ли лестницы всё не заканчивались, лишь изредка прерываясь на столбики, по которым нужно было прыгать (staccato), или гладкие дорожки, по которым он скользил (legato), а у движения «плав-но-вверх-ско-рей-на-ве-ерх, те-перь-вниз-всё-вре-мя-вни-и-з» не было конца. Это очень выручало — ему не нужно было думать, руки играли сами, а он мог спокойно заниматься куда более интересными делами, например, читать (нетрудно догадаться, кто научил его этому фокусу).

И всё было просто прекрасно, но внезапно за спиной Луки возникла Соня и резко схватила книгу, лежавшую у него на коленях (это был «Пропавший брат» из комнаты Льва). Движение «по лесенке» оборвалось.

— Эй, ты что творишь?! — закричал Лука и вскочил, пытаясь отобрать у неё «Брата».

— Хватит уже, сил нет слушать это! — огрызнулась та. — Мама с папой опять уезжают, а тебе и дела нет!

— Уезжают? Опять! Когда? Мам!

Он бросил книгу, только что вырванную из рук Сони, на диван и помчался в комнату родителей. В самом деле, там повсюду были разложены сумки, пакеты, рюкзаки с оборудованием и прочие атрибуты их отъездов, а мама в раздумье стояла над раскрытым чемоданом, держа в руках аккуратно свернутый папин свитер.

Лицо Луки горестно вытянулось:

— Мам, вы опять уезжаете?

— Да, сыночек! У нас командировка на Камчатку! Там потрясающе красиво! — в упоении она прижала