Читать бесплатно онлайн книгу автора  Продавец тайн

Поль Монтер

Оглавление

Подкидыш

В спальне барона Лавасьера царил полумрак. Комната была пропитана тошнотворным запахом крови и едва уловимым ароматом увядающих цветов. Сиделка старательно таращила глаза на грузного доктора, тихо перешептывавшегося со своим помощником. Сам Жан-Пьер Лавасьер лежал в забытьи после жестокого приступа удушья, после которого у него вовсе не осталось сил. Прекрасный особняк из терракотового кирпича, расположенный неподалеку от Гаронны, охватила тоскливая тишина. Слуги ходили на цыпочках, словно боясь потревожить умирающего и решившую вздремнуть хозяйку.

Барон Жан-Пьер был довольно молод и обладал приятной наружностью. От отца он унаследовал живой интерес к знаниям, от матери — некую наивность и доверчивость. Оставшись круглым сиротой в возрасте десяти лет, Жан-Пьер воспитывался дядей, старым графом де Вердье. Можно сказать, что детство, отрочество и юность мальчика прошли безмятежно. Окруженный любовью и заботой, он рос словно редкий цветок в саду заботливого садовника. Жан-Пьер с радостью постигал науки, коим его учили нанятые дядей учителя. К его услугам был отличный форейтор, обучавший верховой езде, обедневший шевалье Латур, преподававший ему уроки фехтования, и даже чудоковатый старик Монсо, составлявший вместе со своим подопечным карты звездного неба. Словом, молодой барон был отлично образован — куда лучше, чем его ровесники, которых отправляли на обучение в монастыри или вовсе ограничивались умением скакать на лошади и владеть шпагой. И вот теперь богатый и знатный сеньор Лавасьер готовился ко встрече с Создателем. Всему виной была охота и норовистая кобыла Нене, которая, не желая перемахнуть через узкий овражек, попросту сбросила седока.

Меж тем в своей обтянутой нежно-лиловым шелком спальне металась мадам баронесса. Буквально накануне она собиралась сообщить мужу, что ожидает дитя. Но теперь, когда появился шанс стать богатой вдовой, красавица Лоран отчаянно придумывала, как избавиться от будущего младенца. Право же, узнав, что супруг при смерти, мысль о беременности выводила ее из себя. Ну что же, пока ее состояние позволяло скрывать правду, у нее хватит времени придумать достойный выход.

Баронесса не любила мужа, ибо сердце ее с самого детства принадлежало троюродному кузену Франсуа. Но обе семьи давно разорились и жили весьма скудно, из месяца в месяц перешивая свои туалеты в страхе, что о реальном положении вещей станет известно светскому обществу Монпелье. Конечно же, свадьба отпрысков обедневших до крайности семей приводила родню с обеих сторон в ужас. Поправить дела можно было только браками со стороны. И вот Жан-Пьер Лавасьер, посетивший Монпелье в поисках очередной книги, показался родителям Лоран отличной партией. Девушку тотчас выдали замуж за барона и, счастливо вздохнув, заказали мессу в благодарность всем святым. Откровенно говоря, несостоявшийся жених, кузен Франсуа Сенешаль дю Корсо, не слишком убивался от разлуки. Несомненно, кузина ему нравилась, но влачить жалкое существование он вовсе не собирался. Франсуа обожал свою стройную фигуру, щегольские усы, светлой пеной кудрявившиеся над верхней губой, свои голубые глаза с поволокой, которые так нравились дамам, прямой нос, густые золотистые локоны. Словом, если влюбленная до крайности Лоран готова была жить в бедности рядом с ним, то Франсуа вовсе не собирался жить в нужде. И брак кузины с бароном вызвал у него не ревность, а жгучую зависть. Время от времени он посылал девушке письма, полные любовных излияний, а меж тем охотно флиртовал с любой девицей, которую прочили ему в жены. Когда Лоран понесла ребенка, ее охватило отчаяние. Франсуа написал, что известие о ее положении убивает в нем всякую надежду, ибо окончательно доказывает ее любовь к другому. И баронесса вообразила, что без дитя у нее есть шанс воссоединиться с любимым. Пожалуй, сам дьявол услышал ее мысли, когда бедняжка-муж упал с лошади. Теперь выходило, что она может стать богатой вдовой, а ребенок барона может все испортить одним махом. Куда лучше, если бы она была одна. И вот еще до рождения участь младенца была решена.

Меж тем в особняке Лавасьера послали за священником, ибо доктор сообщил, что больной вряд ли доживет до утра. В спальню мужа вошла баронесса. Она присела возле супруга и уткнулась лицом в платочек. — Примите мое искреннее соболезнование, мадам, — кивнул доктор. — Месье весьма плох. Далее доктор подробно перечислил, что больной при падении сильно повредил себе грудь. Прерывистое, тяжелое дыхание точно указывает на это. Барон приоткрыл глаза и едва слышно прошелестел: — Ах, дорогая… больше всего мне жаль, что мы не успели обзавестись наследником… Теперь тебе будет совсем одиноко…
Внезапно он закашлялся, в уголках рта показались струйки крови. Несчастный дернулся всем телом и затих. Месье Лавасьер скончался, не дождавшись священника. Молодая вдова разрыдалась, что, впрочем, оставило кружевной платочек абсолютно сухим. Единственной ее мечтой было выпить бокал вина и написать письмо ненаглядному Франсуа. Горничные подхватили ее под руки, и доктор с пришедшим святым отцом Ренуаром сочли, что вдовушка слишком убита горем, чтобы сидеть возле покойного всю ночь.

Пышные похороны барона прошли, как и подобает, когда умирает знатный сеньор. Молодая вдова была крайне бледна и пару раз лишалась чувств, что у всех вызвало сочувствие. «Вот бедняжка! Такая потеря для нее. Ведь замужем мадам Лавасьер побыла всего-то полтора года». Публика, одетая в траурные одежды из черного шелка, бархата и кружев, закатывала глаза и вздыхала, качая головами. «Какая трагедия! Надо же было вполне здоровому, молодому и богатому мужчине так нелепо окончить свой земной путь». Лоран, ссылаясь на траур, старательно избегала общества и со с трудом сдерживаемым бешенством ожидала своего срока. И когда он настал, мадам баронесса отправила почти всех слуг из дому, воспользовавшись праздником, что устроили по случаю открытия ярмарки. Конечно же, прислуга с радостью покинула дом. А тем временем в спальню мадам тайком шмыгнули две женщины. День угасал, сквозь бархатные портьеры едва доносились звуки музыки и нестройное пение крестьян. По комнате топтались повитуха Селин и ее младшая сестра Анна. Тайком принесенный в спальню кувшин горячей воды остывал на консоли. Грубая бельевая корзина была припрятана за портьерой. — О, Боже! — простонала Лоран. — Это никогда не кончится! Проклятый младенец решил меня уморить. — Мадам, стоит положиться на удачу и помощь святой Урсулы, — состроив постную гримасу, произнесла Селин. В мыслях она подсчитывала монеты, и их заманчивый звон ласкал ее слух. Еще бы, за такую службу хозяйка посулила достаточно, чтобы держать рот на замке и рисковать. Невыносимо резкая боль пронзила тело Лоран. Зажав зубами край покрывала, сдерживая стоны и вскрики, она наконец разрешилась мальчиком. — Ну вот и готово дело, — бросила повитуха. — Пожалуй, простолюдинка не справилась бы быстрее. — Он живой? — пробормотала Лоран. — Живехонек, и чудо как хорош! — воскликнула Анна, укутывая младенца. — Какая разница, красив он или уродлив, — устало произнесла баронеса. — Избавьтесь от него как можно быстрее, и я добавлю еще по сто экю каждой. Селин покраснела от радости, ее широкое лицо стало еще шире от улыбки. «Мадам-хозяйке нечего волноваться, за такие денежки все мигом будет сделано!»
Потянув сестру за рукав, она быстро зашептала ей в ухо: — Накрой младенца тряпьем и тихонько доберись до садовой калитки. Пройди вдоль реки, чуть выше. Непременно оглядись, нет ли лодок поблизости. И брось корзину в воду. Да, положи в нее пару камней, тогда она не всплывет. Да не таращь так свои глупые глаза, тупица ты эдакая! Это вовсе не такой уж большой грех. Представь, что мальчишка помер при родах. В любом случае душа его попадет в рай, так что ему повезло. — Ну как же, сестра… — пролепетала Анна. — Смотри, у него на виске отметина в виде сердечка, может, его охраняют святые? — Дура ты, что ли?! — прошипела Селин. — Отметки на теле — это козни дьявола! Спроси кого хочешь. Так что ты сделаешь благое дело, утопишь маленькую нечисть. Давай, торопись, мне еще прибирать спальню. Хотя ты тупа как деревяшка, но такое дело тебе по плечу.

Анна шла в полнейшей темноте, однако блестевшая под луной вода служила ей ориентиром. Женщина вздрагивала от каждого шороха, прижимая к груди корзину и испуганно оглядываясь. Младенец молчал, и Анна стала подбадривать себя мыслью, что несчастный успел помереть, а стало быть, она не станет убийцей. Однако когда она положила в корзину пару камней и стала опускать ее в воду, ребенок зашевелился и слабо пискнул. Анну обдало холодом. Она вскрикнула, задрожала и, подхватив корзину, со всех ног кинулась вдоль берега в сторону монастыря Святой Катарины.

Никто из знакомых не выказал удивления, когда спустя месяц Лоран Лавасьер продала особняк и земли и покинула солнечную Тулузу, вернувшись к родителям. Откровенно говоря, сестры Каботен были рады радешеньки. Селин более не опасалась наконец-то открыть торговлю сластями, о которой мечтала еще с молодости, и с удовольствием занялась продажей, кривясь всякий раз, когда ей напоминали о прежнем ремесле повитухи. Анна еще в ту злосчастную ночь, пряча взгляд, отчиталась сестре о выполненном задании. Теперь бедняжка стала удивительно набожной. Она постоянно молилась и слушала проповеди кюре, приоткрыв рот и страдальчески прикусив губу. А после слов священника о нераскаявшихся грешниках она и вовсе тронулась умом. Бормотала, что когда-нибудь за ней явится некий посланник и призовет ее к ответу. Но поскольку Анна с детства слыла туповатой, никто не обращал внимания на ее россказни. Сестра поручала ей самую простую грязную работу в лавке и давно махнула рукой на ее душевный изъян. По крайней мере, младшая Каботен кое-как отрабатывает свой кусок хлеба и миску супа.

Меж тем сестры монастыря Святой Катарины, обнаружив подкидыша, поспешили отдать его в сиротский приют Лангедока, где его нарекли Габриэлем в честь святого и дали фамилию Леклерк в честь патронессы обители. Мальчика положили в рассохшуюся от старости люльку, где обитало еще трое младенцев, и предоставили абсолютную свободу выбора: выжить или умереть.

Непризнанный вожак

Вопреки дурному уходу и отвратительной еде маленький Габриэль продолжал цепляться за жизнь. И так в один прекрасный день восьмилетний сирота с красивыми голубыми глазами своей матери и дерзким нравом, который так и не удалось смирить ни послушницам, ни суровому отцу Рашфору, решился сбежать. Единственный приятель, худосочный белокурый Огюст, тотчас согласился на авантюру, ибо всегда слушал товарища, открыв рот.

— Смотри, Огюст, — в ночной тиши шептал Габриэль своему дружку, накрывшись тощим вытертым одеялом. — Я все рассчитал точно. Когда нас поведут на вечернюю молитву, схоронимся за старым платаном у ограды. Один из прутьев едва держится, уж я постарался его раскачать. Выберемся на волю и прямиком на пристань. Затаимся на какой-нибудь барже и поминай как звали.

— На словах всё легче легкого, — шепнул в ответ Огюст. — А если сторож нас сцапает? Или сестра Амалия хватится раньше, чем вылезем за ограду?

— Ну и трус же ты! Да что они сделают? Ну, высекут или запрут на два дня в винный погреб. Сам подумай: стоит пара оплеух свободы?

Оба мальчика замолчали, погрузившись каждый в свои мысли. Но когда вечером следующего дня они шмыгнули к заветному месту за платаном, за ними неожиданно протиснулся высокий глуповатый парень по имени Ксавье. Шмыгая широким вздёрнутым носом, он схватил Габриэля за рукав обтрепанной блузы и заскулил:

— Возьмите меня с собой, ради милосердного Отца и всех святых! Ни сегодня завтра меня отправят в работники к арендатору. Мне ведь минуло десять лет.

— И что с того? — раздражённо спросил Габриэль.