Читать бесплатно онлайн книгу автора  Hannibal ad Portas. Ультиматум прошлого

Владимир Буров

Владимир Буров

Hannibal ad Portas

Ультиматум прошлого

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Владимир Буров, 2017

Продолжения мира больше не будет, ибо Прошлому стало скучно, и Оно выдвинуло ненавязчивое для начала предложение, повернуть назад, к чему люди добровольно не приспособлены настолько, чтобы, да, вернуться можно, но не навсегда же! Поэтому Предки, зовущие нас назад в the Wild, предложили не только постепенное возвращение, кажется, на Сириус, или на Альфу Центавра, где они теперь живут, но что очень заманчиво для местных: постепенную к прошлому адаптацию. А также золото, сколько у них с собой было.

18+

ISBN 978-5-4485-6771-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Hannibal ad Portas
2. Глава 1
3. Глава 2
4. Глава 3
5. Глава 4
6. Глава 5
7. Глава 6
8. Глава 7
9. Глава 8
10. Глава 9
11. Глава 10
12. Глава 11
13. Глава 12
14. Глава 13
15. Глава 14
16. Глава 15
17. Глава 16
18. Глава 17
19. Глава 18
20. Глава 19
21. Глава 20
22. Глава 21
23. Глава 22
24. Глава 23
25. Глава 24

Только завоеванием мира мы можем остановить его мирное нашествие.

Сириусианская мантра

Глава 1

— Нам не надо девятьсот, — сказал Иван.

— Два по двести и пятьсот, — ответил грамотный Федор.

— Кроме водки ничего хорошего нет? — спросил любивший растянуть удовольствие Андрей.

— Бутылку шампанского и бутылку водки, — сказал четвертый, подваливая из туалета, — будем делать Гоголь — Моголь и Цыплята Табака.

— Вы уверены? — спросил бармен, раздумывая, стоит ли удвоить цену, ибо с самого утра продавать спиртное не разрешалось.

— Серебро берете? — спросил Иван.

— Нет.

— Золото?

— Пятерка?

— Есть и десятки, десятка, точнее. Но неужели у вас здесь всё так дорого стоит? — спросил Иван.

— Если вы из деревни, то дорого, а если московские спекулянты — нормально.

Бармен посмотрел на пятерку через яркое освещение стойки бара и решил:

— Настоящая, — но такой толпой: раз, два, три, четыре плюс телки вечером — может и не хватить, ибо я больше чем за триста пятьдесят не возьму всё равно.

— Почему? — Андрей.

— Зубы, наверное, еще целые, — цыкнул четвертый, к которому Иван недавно обратился:

— Слышь, Малик, тебе надо было кого-то взять с собой специально для пыток, а то у тя настроение часто не поднимается до уровня шуток юмора.

— А без этого никак нельзя?

— Ужас, усиленный юмором, нравится, девушкам, и иногда даже дамам более среднего возраста.

— Так пока мне зубы не выбили, — решил слегка улыбнуться бармен, — сколько вы просите?

— Все пятьсот, — без улыбки сказал Фёдор.

— Вам выдать наличными?

— Само собой, — ответил Иван.

— Вы учитываете, что до вечера вам вполне может удастся просадить существенную часть этой валюты? — спросил бармен.

— Хорошо, пусть остается у тебя, но учти, когда уходить будем возьмем тебя с собой, — сказал Иван.

— Зачем?

— У нас деньги считать некому.

— По вечерам, тем более, разливать некому летающие над головой бутылки.

— Не хочу.

— Что значит, не хочу? — удивился Иван.

— Если у вас даже вино разливать некому — значит, разливают сами, — ответил бармен.

— Что это значит?

— Он думает, что мы боимся отравлений.

— Значит, логика существует, — сказал Иван, а я грешным делом думал — врут знахари.

— Здесь, наверно, яд достать трудно? — спросил Малик.

— Да, вообще есть сомнения в его существовании, — сказал бармен.

— Почему?

— Люди стали никому не нужны.

— Что, так сказать, есть, что нет — пустота, — пояснил подручный Малик.

— Кто тогда правит миром? — с улыбкой спросил бармен.

— Кто правит миром, говоришь? — удивился Иван, — но уж точно не люди.

— Ну, хотя бы примерно, — не унимался бармен, — если не люди, кто есть хоть кто-нибудь видимый?

— Например? — спросил Фёдор.

— Ну-у, вот этот холодильник, или эта бутылка армянского пять звездочек, как по-вашему, умнее паровоза?

— Хороший пример, — сказал Андрей, — ибо любой человек может выполнить кое-какие свои желания, если станет, как этот холодильник, или бутылка пятизвездочного армянского коньяка.

— Что, например, он сможет?

— Например, сможет понять, что можно спасти собаку, которую постоянно пьяный хозяин хочет повесить за то, что она нападает на соседских кур, и не понимает, что собака сама по себе не может быть умнее человека, следовательно, это он и нападал на кур соседа, а убивает свою собаку.

— Скорее всего, этот пьяно-трезвый хозяин затылком понимает, что:

— Как бы не подумали на него! — закончил Иван.

— Ты мог бы, парень, за эту науку в магии, вообще нас обслужить сегодня вечером бесплатно? — спросил Малик.

— Не думаю, что у меня получится додуматься до таких феноменальных, но не очевидных результатов.

— Но в принципе, ты согласен? — спросил Иван.

— За деньги?

— Увы, бесплатно ничего не получится, ты обязательно должен принести жертву, — сказал Андрей.

— Вот эти пятьсот рублей? — почти удивился бармен, так как ничего другого ожидать не приходилось.

— Да, но не сегодня, — неожиданно для самого себя сказал он.

Вечером он посадил их за последний восьмиместный стол около оркестра. Как раз принесли лещей и пожарили для них лещей — каждому по огромному, чтобы не думали:

— Здесь обожраться невозможно, — и курицу до коричневых кусочков в духовке.

— Пельмени в горшочке со сметаной перед подачей можно прогреть в духовке? — спросил Владимир.

— Четыре двойных Огненных Шара сделаешь?

— Окей.

— Плюс.

— Еще?!

— Уверена, — сказала Люда, — они еще что-нибудь попросят. Кстати, у меня есть паштет, домой хотела взять.

— Ладно. И торт.

— Какой?

— Торт — пирог — тире: Московский.

— Это что значит?

— По-Киевски.

— Котлеты по-Киевски еще?!

— Нет, не думаю, вряд ли они съедят столько. Просто торт.

— Просто торт сделаем, и напишем: по-Киевски. Думаю, им будет по барабану к тому времени, когда они его позовут, из чего он сделан.

— На всякий случай уточни, хватит ли крема для надписи, скажем так, с намеком: На Казан!

— Без мягкого знака?

— Какой может быть мягкий знак, если мы, возможно, пойдем на вы.

— Ты со мной не расплатишься, в прошлый раз не трахнул в бане, думаю теперь придется трахнуть не отходя от кассы.

— Что это значит, в колбасном холодильнике?

— Я буду делать торт в кондитерском, придешь.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул торт?

— Ну, если на меня опять не встанет — трахнешь торт, а я посмотрю.

— Окей.

— Ну иди.

Кажется, сегодня не мой день, чтобы разбогатеть на золотую пятерку. Зачем надо было заказывать столько? Не понимаю. Еще одну пятерку они всё равно не дадут.

— Ты, чё, такой расстроенный? — спросила леди, которую он не ждал, и уже тем более, так рано.

— Не могу быть бизнес-мэном, а почему, понять затрудняюсь.

— Ты лох по природе.

— Что это значит? По этой причине ты мне и не дала тогда?

— Почему потому что?

— Ты не умеешь просить.

— Да, пожалуй, именно потому, что боюсь не справиться.

— Я, собственно, по поводу сегодняшнего банкета вечером.

— Администратор принимает заказы.

— Они хотят, чтобы нас обслужил ты.

— Я уже не работаю официантом.

— Мы хотим, чтобы нас обслужил ты.

— Я попробую, но это маловероятно, чтобы официанты разрешили мне занять два стола на вечер. Впрочем, хорошо, я заплачу три рубля администратору.

— Где наш стол?

— Вас восемь?

— Да.

— Последний стол вас устроит?

— У оркестра? Только если ты договоришься, чтобы мне разрешили спеть.

— Серьезно?

— Нет, нет, я пошутила, теперь я пою только в туалете.

— Спасибо и на этом, а то я думал, что совсем не поешь.

— И да: на всякий случай я хочу другой стол, у окна, но прямо напротив стойки бара.

— Разве я еще не обещал его, если получится?

— Теперь, да, и знаешь, я пока всё еще разрешаю тебе мечтать обо мне.

— Ты думаешь, я.

Но предложение осталось неоконченным. Пока он проверял холодильник на наличие льда — она, как будто испарилась.

Ну так ничего страшного, не было и, похоже, даже не надо. Но на полу он увидел полтинник, который она, уходя бросила через стойку, и он не удержался на гладкой поверхности, а скорее всего, побоялся быть украденным, и пал низко.

Сегодняшний день вполне можно считать мистическим, если бы не заказ, на который он истратил почти всю золотую пятерку, а выпросить еще одну:

— Не знаю, получится ли.

В принципе можно весь этот заказ разместить на два заказа, ибо только что ушедшая девочка ничего специального не спросила. Правда, рыба речная, с костями, могут забастовать это моё усмотрение. Как ее готовить без костей — уму непостижимо. Сделать фарш безопасно, но очень невкусно, а тем более для этих окуней из прошлого.

Да, не похожи на деревенских. Может, с Сибирской зоны бежали? Для артистов рожи слишком ужасно-ватые.

— Как ты думаешь? — спросил он у пробегавшей мимо стойки Ириски, — частный промысел золота еще существует?

— Ты правильно расставил акценты, милый? — спросила первая леди больших круглых подносов.

— Почему?

— Уже — уместнее.

С какой бы стати у золотодобытчиков были такие каменные рожи? Хотя если приглядеться — всё нормально, а вспомнить:

— Страшновато.

— Точно, чё-то не то.

— Что простите?

— Ты что здесь делаешь?

— Вызвали ремонтировать холодильник. Кофе сделай

— Кофеварка еще не нагрелась.

— Хорошо, я подойду попозже.

— Я тебя прикрою вечером, если ты уже вопреки здравому смыслу нахватал заказов, — бросила на ходу Ириска, расставляя на столах вдоль кабинок пирожковые тарелки, которые заранее никогда не ставили на столы.

— Ты не сможешь?

— Почему я не могу, если всегда могу? — спросила И.

— У тебя головокружение, видимо, от успехов, расставляешь пирожковые тарелки, которые подаются обычно вместе с хлебом уже, так сказать: по требованию.

— Верно. Ты это очень верно заметил, для того, чтобы войти в форму мне нужен успех. Ты можешь мне его послать?

— Изволь, — и зачем-то послал ей воздушный поцелуй.

— Спасибо, а то я поэтому и волновалась, будешь или нет.

— Действительно, почему нет? — ответил Владимир, сам не зная, о чем.

— Пойдем сейчас и ты меня трахнешь.

— Да ты что!

— А что?

— Еще не вечер.

— Я загадала, что очень хочу сделать это утром.

— Так кругом народу, как собак — любимых человеком животных.

— Тем более, никто не обратит внимания, если мы зайдем в колбасный холодильник.

— В колбасный обязательно поверят, что только воровать и больше не зачем.

— Хорошо, пойдем в мясной, он тоже уже отрыт, и никто не подумает, что мы там.

— Почему?

— Мясники еще не выпили, прежде чем начать рабочий день раньше времени.

И он согласился, как баран прошел в мясной холодильник, и рад был, если мадам старшая официантка пошутила, и:

— Не придет, конечно.

— Пусть смеются, но больше пяти минут я здесь сидеть не буду.

Она пришла, заперла за собой дверь, не стала снимать ничего с себя, так как кроме юбки не ней уже ничего и не было, и пошло — поехало:

— Казалось ожили половинки туш, и застучали лапами уже кажется не способные к этому кролики.

— Милый, я уверена, что ты залез в меня головой, ибо ничего большего я не видела в жизни.

— Нет, честно, — добавила она, закрывая за ним дверь с той стороны:

— У тебя уши шевелились, как у меня.

— Как? — только и способен был спросить бармен.

— В разные стороны.

— Я не смогу работать сегодня вечером плодотворно, — сказала другая официантка, ждавшая его у стойки, чтобы заказать себе двойной кофе.

— Я тоже.

— Почему?

— Устал.

— С утра?

— Хорошо, за недорого, сделаешь мне потом еще один двойной, и пойдем, тебе сделаю такую зарядку, что плясать будешь до двенадцати ночи.

— Да ты что!

— А что?

— На кухне народ уже снует, как на вокзале перед приходом купейного скорого.

— Хорошо, — сказала она, переставила свою чашку вниз за барную стойку, и вошла за ней через дверь.

— Сюда нельзя, — ляпнул он.

— Никто не увидит, — тоже просто ответила она, и открыв дверцы нижнего шкафа, залезла туда.

Он подумал, что ему залезать не надо, а так прямо всё и получится, но она вежливыми жестами и его затянула внутрь.

И надо только считать за счастье, что кофе с прилавка не пролился ему на голову, когда он вылезал опять, и, о ужас! длилось действо не меньше пятнадцати минут, ибо настроиться на подводную лодку, как советовала Та — название этой официантки — именно всё это время не получалось.

Она даже выразилась:

— Ты не бойся, что она атомная, ибо, если и да, то всё равно окоченеешь не сразу.

— Не то, не то, — сказал он, — нужно немного счастья, а ты гонишь меня к безысходности.

— Хорошо, подумай, что ты умрешь, а сперма твоя останется, что означает по теории вероятности:

— Можно родиться заново.

— Из самого себя, — вы думаете, дорогая.

— У тебя никогда не умирала кошка?

— Недавно умерла.

— Вот, надо иметь способность заметить в новой своей кошке, маленькую частичку старой.

— Так бывает?

— Так должно быть! — и так ударила его ладонью по заду, что чашка кофе сверху задумалась:

— Пожалуй, и я так-то могу. — И действительно, наблюдатель появившийся с той стороны — а это был опять тот же Холодильник, так быстро справившийся с работой, что можно не сомневаться: она всегда у него здесь будет — удивился, что кофе, наполовину уже выпитой, вдруг начало опять подниматься, образуя пенку:

— Толще, толще и толще, что даже пузыри пошли, как из вулкана, точнее, его лавы.

И Хол слизнул ее, протянув наглую лапу через стойку, совершенного не подозревая, что:

— Пенку уже один раз слизнули до него!

А то говорят:

— Я два раза не повторяю! — Нет, можно, хотя и не без усилий, конечно.

Не в том дело, что два раза подряд сложно, удивляет другое:

— К обеим этим официанткам у него никогда не было ничего особенного, даже воображения, а сегодня так прямо и можно сказать:

— Всё наоборот. — Вот буквально почти:

— Можете поставить в очередь хоть этот холодильник, хоть пресловутые пять звезд армянского — смогу!

И уже встав, как человек — прямолинейно — осмотрел зал, пытаясь найти хоть что-то ему не подвластное в его сексуальном темпераменте.

— Да, все достойны моего внимания, даже барабан на сцене: как живая барабанщица-а.

Вот это жизнь! Хороша именно тем, что все в ней:

— Достойны самого близкого знакомства.

Он нагнулся и посмотрел, на месте ли администратор, ей писят, или больше — как? Ее, к счастью, не было, но противодействия никакого, тем более утрировать ни чему. Зав производством — вот надо на ком провести эксперимент, но не сейчас, конечно, после обеда.

Как раз она попросила его через поваров позвать его, чтобы спросить:

— Какие канапе вы предпочитаете видеть сегодня вечером?

— По списку ресторана высшей категории, как нам обещают скоро, и мы будем получать вина, коньяки, финские ликеры и шотландские Белые Лошади, впрочем, мало чем отличающиеся от самогонки.

Вечером он по запарке — а лучше считать, по элементарной логике экономии мест, которые именно и дают дополнительную прибыль, посадил за стол золотодобытчиков Холодильника, припершегося, как он обещал, но, вдруг пожелавшего сесть за стол, и а также лейтенанта, как всегда с небольшим количеством денег, но обещаниями, что жена может достать — если надо — кроссовки адидас. Точнее, даже не достать, а именно:

— Продать! — Спрашивать за сколько, было даже страшно.

Реципиенты не платят столько, чтобы бармен мог надеть французский адидас, а потом еще просить за свой товар прибавочную стоимость за полный долив, хотя, может быть, и не того же самого.

Они пришли, сели за стойку и один из них, Малик, спросил:

— Какой наш стол, я забыл?

Остальным, чтобы не обижать, Владимир налил по Огненному Шару — решив про себя пока что:

— Может и бесплатно. — Так сказать, за свои чаевые. Имеется в виду, те, которые шли сверх обычных.

— Как обещал, у самого оркестра, последний стол.

— Других не было? — спросил Андрей.

— Мне показалось, что вы сами выбрали именно этот, ибо сзади нет возможных противников.

— Что там делают еще два олуха? — спросил Федор.

— Еще? В том смысле, что стол на восемь персон, сегодня суббота, свободных мест нет.

— Если что — я пересажу их сюда, за барную стойку.

— Почему сразу нельзя? — спросил, наконец, и сам Иван.

— Этих я могу пересадить от вас, если вы, например, захотите подсадить телок к себе, а так — места займут и всё.

— Как, и всё?

— Администратор сама посадит, в субботу ресторан должен быть переполнен.

— Сегодня суббота?

— Точно не знаю уже, — ответил бармен Владимир, — но говорят, да. Я всё утро занимался сексом, что проверить календарь так и нашлось времени.

— Хорошо, — сказал Иван, — пусть сидят, но потом нам надо будет подставить еще один стул для телок.

— Зачем? вас и так будет четыре на четыре.

— Ты упомянул, что хочешь сегодня трахнуть зав производством — так вот: отдашь ее нам.

— Я не говорил.

— Ты записал своё пожелание на листе бумаге, как подарок нам, — Иван кивнул на записку внизу, Не забыть:

— Трахнуть зав производством.

— Да, ну, вы что!

— А что? — спросил и Малик со второго сиденья от колонны.

— Не захочет, что ли? — решил уточнить Фёдор.

— Побоится, — решил не обижать гостей бармен.

— Так не при всех, а как стемнеет, — пообещал Иван.

Они уже встали, чтобы идти к столу, как бармен по глупости взял на себя обязанность:

— Еще одна пятерка нужна, — выдал почти неожиданно для самого себя.

А она уж летела, сверкая в вышине, как птица счастья, удержать, которую непросто, если вообще возможно.

— Бред, чушь и бред — она никому не даст. — Ибо:

— Стыдно, — потому что народ здесь всё узнает.

С другой стороны, они все равно ничего не понимают, скажу, что администратор — это и есть зав производством.

И как будто кто-то из них услышал его мысли — подошел Федор и попросил одолжения:

— Я должен проверить ее в деле прямо сейчас, а то вдруг напьются ко времени равноденствия, и им всё равно будет, хоть козу подавай.

— Так тем более, — сказал бармен, — какой смысл проверять.

— Ты, видно, не знаешь, друг, что завтра обязательно вспомнят:

— Что именно?

— Вспомнят, что была не та, которую ты обещал за пять золотых.

— Для этого кто-то должен быть трезвым, чтобы рассказать о правде.

— Я буду, — ответил Федор. — Хотя с другой стороны, скажу тебе: и без меня за неделю, а всё равно вспомнит, что не та была принцесса.

— Я не обещал принцессу.

— Обещал, обещал, ибо принцесса — это хозяйка банкета. Пригласи ее прямо сейчас за наш стол.

— Думаю, поздно, она уже ушла домой.

— Жаль. Хорошо, покажи администратора, который должен ее заменить.

И было:

— Ей легче на голову надеть маску Хелло-уина, чтобы дольше не надоела. Хорошо, на всякий случай скажи, сколько ей надо заплатить, чтобы.

— Чтобы, что?

— Чтобы смеялась во время этого дела.

— Пол пятерки хватит. Лучше официантку взять, а скажем, что она — администратор.

— Аура не та, — сказал Федор. И добавил: — Мы будем это чувствовать.

— Неужели в тайге так развивается ясновидение, или что у них есть еще там?

— Энергетика, если не сразу, то после второго часа обязательно чувствуется.

— Да? Что-то я не замечал.

— Неужели ты, парень, и на втором часу способен к трахтенбергу, как и на первом?

— Вы так проверяете принцесс?!

— Да.

— Значит, правильно, только зав производством может быть способна на эту почетную должность.

Глава 2

К закрытию гости напились так, что выбрали и забрали с собой не зав производством, которая была уже не против, и кажется, даже просила их молча, да, но:

— Только с Федором, — полюбился он, видимо, ей тем, что очень полюбил прилюдно, никого не стесняясь.

Все ушли вместе с замзав производством, которая явно уступала первой леди кухни и ростом, и весом. Но:

— Имеет свободную комнату, — сказал Хол, присев за стойку.

— Ты думаешь поэтому?

— На ночь всем нужно пространство, даже не людям.

— Ты думаешь, они не люди?

— Замороженные какие-то.

— Обещали прийти завтра, — сказал, залезая на высокий барный стул лейтенант. — Налей мне что-нибудь, — обратился он к бармену.

— На сколько, — спросил Вова.

— Завтра отдам.

— Нельзя, у меня и так будет недостача. Эти ребята набрали больше, чем заплатили.

— Но они тебе заплатили золотом? — улыбнулся Холодильник.

— Это они тебе сказали?

— Подслушал, что за всё платят золотом.

— Я им обменял золотую пятерку, чтобы могли расплатиться с Ириской за горячее.

— Покажи золото, — попросил лейтенант.

— Нельзя.

— Почему?

— Сегодня не Казанская. — Но показал.

— Подделка, — сказал Холод, — я видел золото, оно не такое красное.

— Медь, — подытожил лейтенант.

— Зря вы здесь остались после закрытия ресторана.

— Почему?

— Вы испортили мне всё настроение.

— Да-не расстраивайся ты — вдруг оно червонное.

— Давай я попробую согнуть его между пальцев, — сказал Хол.

— Не получится.

— Почему?

— Потому что у меня никакого золота нет, я только пошутил.

— Мы согласны, если сделаешь по Огненному Шару.

— Нет. У меня сегодня и так одни убытки. И вообще, я думаю, это опасные ребята, скорее всего, да, с золотых сибирских приисков, но не просто пришли или приехали, а сбежали.

И она, как к счастью, вошла во всей красе своей полноты и необъезженности.

Даже Федор, чокнувшись с ней под канапе с ТК, красной и черной икрой не удержался:

— Сейчас нельзя?

— Что нельзя? — спросила дама.

— Хочет с вами поговорить один на один в банкетном зале.

— Это естественно, — улыбнулась она, предполагая, однако, что парень хочет сделать большой заказ, человек на семьдесят.

Но вернулся даже не раскрасневшийся.

— Что, не вышло?

— Там народу, полный зал, даже пересчитать успел, двадцать шесть — тире тридцать два человека, — ответил Фёдор.

— Что так неточно? — спросил Владимир, предчувствуя шокирующее сообщение.

— Ну, она сначала, да, и даже залезла со мной, как дура, под стол, ближний к выходу, а потом говорит:

— Мало одной золотой пятерки, стесняюсь я при тридцати двух человеках сама над собой потешаться.

Следовательно, еще просит, а у меня больше нет, не дал царь больше, сказал, вообще:

— Месяц на эти деньги держаться, — ибо по сведениям столько здесь и директор завода не получает. Если считать по-честному.

— Он золотой артелью командует в Сибири, что ли, — спросил Владимир, — как царь?

— Да, что значит, не токмо за золото, но и от души подчиняются, как шестеренки часовому механизму.

Оказалось, впрочем, не невероятное, что Лариска при всех залезла под стол за золотую пятерку, а попросила сначала выгнать весь уже собравшийся банкет, именно тридцать два человека, как ей было лучше всех известно по готовящимся для жертвоприношения блюдам.

— Хорошо считает, — только и сказал Фёдор, а я думал их меньше.

— Так вы поспорили на количество гостей в банкетном?

— Да.

— Зачем?

— Она сразу захотела не отказаться, а я обещал Ивану — только проверю на вшивость, что Ауру имеет.

Владимир схватился за сердце:

— Чувствую, с вами мороки будет-т!

— Что, много?

— Больше, чем я ожидал.

Лариса опомнилась у себя в кабинете, попросила бригадира передать, что обещает лишний торт с цветным — три, даже четыре, цвета кремом:

— Сделать бесплатно.

Но и там какой-то лиходей нашелся, замахнулся:

— Чтобы был Киевский!

Грехи наши тяжкие, да кто же его здесь умеет делать?!

Но ответили:

— Напишем, хоть Полет сахарный!

— Лишь бы вы обожрались, гости дорогие, и жопа слиплась! — как посмеялись замзав производством и бригадир этой смены. И так как Кондитерка давно ушла, то и без печали сделали его сами по тому же образцу, что и печеночный паштет, только не из мяса, а из муки и масла.

Повариха с холодных даже пошутила:

— Может, они путают Котлету по-Киевски с тортом Киевский?

— Не исключено, — сказал, как раз остановившийся около нее музыкант, чтобы попросить немного салатика за закуску, ибо буфет был на его примете:

— Следующим.

Музыкант выпил писят и рассказал, что вчера на хате Иван, который гулял здесь в субботу с беглыми картожниками, как они сами называли себя для смеха, по пьянке проиграл Еноту половину золотого запаса.

— Сколько у него было? — спросила новая кассирша, отодвинув фанеру окошечка.

— Не знаю, но говорят, у них был мешок золота, который могли таскать только, разделив его пополам Малик и Андрей.

— Столько не бывает, — даже чуть не налила сама себе буфетчица, но вспомнила: так на новый дом не накопить никогда. И воздержалась сердешная.

Бармену эта буфетчица нравилась, так как показала дорогу к счастью, точнее:

— К его существованию в реальности.

А именно, она назвала сумму, которая у нее уже есть:

— Пятнадцать тысяч, — ранее кажущейся ему несуществующей, как личная реальность.

Теперь стало ясно:

— Накопить деньги можно, — а, следовательно, и:

— Иметь их.

Фантастика, перешедшая в правду:

— Достаточно поверить в существование денег, и они будут.

Вечером они пришли в бар, потом чуть ли не сразу начали играть в карты на своем столе у оркестра. Директор оказался:

— Еще здесь, — и сев на стул между кофеваркой и холодильником, молвил русским языком:

— Нельзя играть в карты в ресторане.

— Почему?

— Это не та радость, которая достается всем.

— Передай ему, — сказал Иван, — я проиграл половину золотого запаса своей земли в его личной составляющей, что почти одно и тоже.

— Один раз, — сказал директор, поверив, что у реципиента, действительно есть золото, — и только после закрытия.

Иван прислал ему чикушку водки с извинениями, что вынужден экономить. И банщик, шоркающийся тут же, чуть ли не под столом, пригласил всех в баню, точнее, в сауну, хотя приезжие ребята не могли поверить, что это такое, чем-то лучше парной и проруби.

На следующий день их не было даже в бане, не было и самого банщика и до такой степени, что баня оказалась закрытой. Долго не могли поверить, ибо надеялись:

— Игра на золото требует уединения. — Нет, там было темно.

Холодильника тоже не было, хотя он не играл в карты, но выпить вместе со всеми:

— Мог.

— Угостили и пропал, — сказал Дима из Москвы, который крутил здесь по понедельникам дискотеку.

Хотели узнать, на месте ли зав производством, но у нее был выходной, как сообщили и — значит:

— Нет и её.

Потом пришла гимнастка, как обычно, прямо в спортивном костюме, и вместо того, чтобы заплатить за коктейль, который она пила стоя прямо у кофеварки — сообщила ненавязчиво:

— Я их видела вечером в парке Пушкина.

— Что это значит? — спросил Дима. Но гимнастка уже ушла, пообещав, что вечером:

— Я расплачусь.

— На дискотеке? — спросил бармен Владимир для уяснения, что это значит: — Да, или: за это дело придется налить еще. А.

А шли каждодневные убытки, ибо последний раз Федор попросил целый большой пакет:

— Дорожный, — как он сказал. — Коньяк пять звезд, бутылка водки, две шампанского: брют и полусладкое, курица, жареная до коричневой корочки, почти как в Прибалтике в печи, только что кости нельзя было есть. Здесь, имеется в виду, там:

— Хрустели, — как карандаши в первом классе, когда не совсем ясно, что написано на доске, то ли:

— Мама мыла раму, — а можно подумать, что рядом забыли стереть уравнение, которое надо решать в два действия, а как это возможно:

— Абсолютно не ясно.

Ибо:

— Когда начну второе — первое уже забуду, и как их связать вместе — не сказали.

Также получалось и здесь:

— В парке видели, в бане были, а решения, где сейчас — отсутствует, как будто не существует вовсе в области рациональных размышлений.

Бармен подумал, что вообще что-то не то происходит, ибо:

— Некоторые вещи случаются — по крайней мере — продолжаются два раза, а другие — не бывшие:

— Есть сомнение, что их точно не было. — Как и сейчас он спросил официантку, пролетавшую мимо, не обращая на него внимания, так как знала:

— Очередь большая, — с она, если и будет, то только в её Гумовском варианте:

— Надо отстоять три этажа за два дня, — иначе если размер Аляски и достанется, то только на 8—11 номеров больше.

Что значит в данном варианте:

— Абсолютно не могу: кругом пустота.

Он спросил уже ей в спину:

— Как тогда хочешь?

— Замзав не даст ключи от холодильника, — ответила, остановившись через пять шагов леди сферы обслуживания.

— Да я так просто, на всякий случай пошутил, — испугался бармен.

— Назначаю тебе встречу через семь минут в банкетном зале за

занавеской.

— За шторами?

— Шторы тяжелые, могут упасть.

— Хорошо, не буду тебя разочаровывать покладистостью, следовательно, как я уже выяснила:

— За шторами.

— Я сказала, за шторами? Нет, конечно, за занавесками. И знаешь почему?

— Нет.

— Нас смогут увидеть только сзади. Спереди будут непроницаемые шторы.

Но весы еще качались. Он не верил, что Лопахин мог вот также — почти случайно, но не один раз — трахать Раневскую за шторами зрительского сознания.

Никто не поверит, но сейчас и проверим.

Он пошел за Ириской — не спутать бы с Лариской — Виринеей толстенненького производства. И без всякого внутреннего сопротивления трахнул ее два раза подряд.

— Зачем?

— Чтобы всё было по-честному: один раз за занавеской — другой прямо за шторами, чтобы видели с улицы.

Хотя какая здесь улица, так только вид на старый заброшенный, возможно даже, вишневый сад, дверь со ступеньками в винный склад и на будку охранницы ворот на случай ночного завоза товара — возможно вырезки или колбасы ТК, а возможно и наоборот:

— Могут украсть. — Ибо:

— Самое лучшее воровство — это воровство у себя, и так уже укравшего всё, что можно, и немного даже больше, так как:

— Не хватило чуть-чуть на третью в этом году Стенку для комнаты дочки, где и так была уже одна. — Но:

— Так как раньше мы их не получали даже вообще в мебельные магазины, то теперь и придется:

— Дома, а ходить всё равно только боком.

Можно бы на руках, но жаль жопа у всех здоровая — перевешивает само равновесие.

Возможно здесь люди такие жопастые, что привыкли бояться прямо по песне:

— Может скажут пейте — ешьте, ну, а может:

— Ничего не скажут, — ибо осталось только Каберне и шоколад, а и то всё последнее:

— Только что есть на витрине.

— Нищета приводит к нарушению божьей заповеди, — сказал Холодильник, — знаешь почему?

— Нет.

— Нельзя ничего запасать, а здесь только этим и занимаются, что солят, мочат, маринуют и варенье варят.

— Это кто сказал, что нельзя запасать?

— Сказали.

— Кто, ни разу не слышал, — сказал бармен.

— Моисей так разъяснил отсутствие питания в пустыне своим нукерам.

— Именно, нукерам?

— Ну, не знаю, как их там звали, — ответил уклончиво Хол.

— Не прикидывайся, у тебя на роже написано, что ты еврей, — сказал, присаживаясь лейтенант.

— Ты-то что здесь с утра пораньше делаешь? — спросил Вова. А Хол добавил:

— Бесплатно он не нальет.

— Почему?

— Потому что мне уже налил.

— Ну, я говорю, что еврей.

— Если бы я был евреем, то уже уехал бы отсюда, и работал в кибуце порядошным человеком, ел, пил, ничего не платил, а только.

— Только мыл посуду на мойке, — сказал лейтенант, — ибо больше ничего делать не умеешь.

— Если бы я был евреем, то поступил в университет, как человек могущий запомнить не только фамилии, но и имена и отчества всех русских царей, начиная от их Кобылы.

— Пожалуйста, — сказал Владимир, — не устраивай здесь Поминки по Финегану.

— Почему?

— Кто много знает — всё равно, что ничего не знает, ибо не примут его в университет, а заставят сначала быть первым среди своей сотни.

— Я не еврей.

— Вот, пожалуйста, он уже не еврей, — сказал лейтенант. И добавил: — Хотя по халявным замашкам очень похож.

— Как и ты, — засмеялся Хол. И добавил:

— Ты сколько золотых пятерок заработал за эти два дня?

— Я? Две. Но у меня недостача по кассе семьсот рублей. Могут ревизию сделать.

— Мы никому не скажем.

— Не надо песен, без денег я больше никому не налью. Ибо.

— Ибо?

— Тяжело быть барменом в стране, где ни у кого нет денег.

Более того, он поднял вверх палец, предполагая недопонимание:

— Особенно куркули не хотят ничего платить, — закончил за него Холодильник, уже слышавший от бармена эту присказку, что платить надо именно потому, что деньги:

— У тебя, сукин сын, дома есть! — Как грится:

— Подои козу и обменяй молоко ея на сидро чистое яблочное под добропорядочным названием Солнцедар.

— Отравишься, — сказала, подбегая за чашкой кофе официанта Та.

— Нет, — ответил Хол, — ибо стоит за бомбу рупь. От радости за такую форму организм реципиента радуется больше, чем умирает от содержания.

В далеком созвездии Тау Кита

— Главное, чтобы не хулиганить, — сказал Альфа Рорикам, отправляющимся на Землю, чтобы упросить Землян передать сюда на Тау Кита, некоторые из известных им качеств.

— В каком смысле? — спросил один Рорик.

— Чтобы и мы могли найти способ не очень хулиганить, — ответил с надеждой Альфа.

И Ро, Син и Тру улетели на Землю. Улетели со стороны Тау Кита, находящейся в красном свечении. Через три года туда же, на Землю, вылетели четверо с противоположной стороны Тау Кита, находящейся в белом свечении.

Один парень, давно ожидавший попутного рейса в сторону Солнца, и прибывший на Тау Кита с Сириуса из созвездия Большого Пса — чему мало кто верил, так как здесь на тысячу парсеков еще никто не летал.

— Столько не живут, — сказал ему старший, отец остальных трех архаровцев, по незатейливому имени, казавшемуся некоторым оскорблением:

— Кобыла. — Но и детки его имели соответствующие имена, как-то:

— Жеребец, Елка и Кошка. — Они ничего не могли поделать с тем, что после приема слишком большого количества веселящего газа, продающегося на местных запатентованных болотах, — над ними начинали тихонько посмеиваться, как над недоумками, неспособными придумать приличные имена грозных воинов, как-то:

— Малый Карлик, Большой Карлик, Крабовидная Туманность, — предполагавшие способности к абстрактному или импрессионистическому мышлению.

Но вот путешественник из Созвездия Пса предложил им объяснить приличие и достоинство их имен, если возьмут его по пути на Землю.

— Не беспокойтесь, я вам не помешаю, выйду чуть раньше на Марсе.

— Что вы собираетесь там делать? — спросил Кобыла.

— Работать.

— Кем?

— Марсом.

— Там уже есть один Марс.

— Он недавно умер от угарного газа, поднимающегося с Земли. Я должен понять причину проникновения этого газа через герметичную оболочку Марса.

— Как тебя звать? — спросил старший из сыновей Кобылы по достойнейшему имени Жеребец.

— Зови меня Вигрис.

И парень объяснил толпе, пока еще чинно и благородно восседающей за отдельными столами бесприютного заведения, называемого так, что только для тех:

— Кто не находит другого пространства для уединения свой души, кроме кабака.

— Некоторые — большинство — думают, — сказал он, что живые существа выбирают себе имена обычные, такие, как Елка или Кошка, или Жеребец — только из-за своего скудоумия, случающегося или после вчерашней пьянки, или вообще ни бельмеса — ни гу-гу в частях, составляющих окружающее нас пространство. Нет!

Обычное, всем известное слово Кошка, означает, что человек этот:

— Избранный, — или в простонародии блатной.

— Почему? — угрюмо всё еще спросил Кобыла.

— Потому право носить всем известное имя Елка, Кошка, Жеребец или Кобыла имеет только человек, сумевший встать на один уровень с окружающей его природой.

— Взял себе то — попросту говоря — то, что принадлежит всем, — сказал кто-то из толпы, не нашедшей себе места за столами, и сидевшей у двери перед костром, называемым здесь баром, образованным сложением двух слов:

— Ба — халява и Ром, как то, что больше всего мы любим на халяву.

— Получается, что эти ребята: Кобыла, Жеребец, Елка и Кошка получили свои имена задаром, как теперь ясно на:

— Халяву, — а это означает:

— Дар Белой стороны Тау Кита своим представителям на Земле.

И называть их лучше всего Ромины. Ром — это таинство радости, а Ин — значит, уже радость эта, находится внутри их.

После такого объяснения ребята взяли с собой Вигриса из далекого созвездия Пса, и случайно проспавшего свою высадку на Марсе, оказавшегося вместе с ними на Земле.

— Вас зовут в банкетный, сэр, — сказала повариха, которая умела жарить Курицу по Клайпедски, через дверь.

Тут же подошла и администратор и сказала сидящим за стойкой лейтенанту и Холодильнику:

— Пора на работу, господа.

— Я на работе, — нагло ответил Хол. — Меня вызвали пить — прошу прощенья, не пить, а пилить морозильную камеру в мясном цехе.

— Если человек выпил, то пилить он уже не может, а только и дальше: пить, пить и пить, — сказала она, и разогнала гостей, предполагая оказать услугу бармену, избавив его от безденежных гостей. Тем более, с самого утра.

— Кто меня звал? — но не увидел в банкетном никого, хотя и не хотел видеть никого.

— Ириска, это ты? — спросил он, думая, что официантка теперь заставит его находить с ней контакт в любое время дня, — если уж у него не остается для нее ночи.

— Да, — услышал он, но никого не увидел.

— Ты за шторой?

— Нет, за занавеской.

— Прошу прощения, мэм, но утром у меня слишком много дел.

— Окей, но я не она, а он, и да: можно я буду жить у тебя?

Бармен присел на первый попавшийся с краю стул и молвил спокойный языком:

— Я сам снимаю полдома только. Там иногда бывают бабы, тебе это помешает жить по-человечески.

— Нет, — был ответ, я не хомо сапиенс, в переводе с языка Созвездия Пса:

— Порабощенный, — а:

— И явился, переместившись из-за шторы на стол.

Это был треугольник с двумя зелеными глазами и одним желтым в виде носа. Рта не было, а появлялся он только когда субъектум начинал говорить, и исчезал полностью при молчании. Впрочем, и во время говорения тоже ничего не было слышно снаружи, но внутри всё понятно, как Александру Пушкину, когда он:

— Как труп в пустыне я лежал, — с вырванным, однако языком.

И.

И пришлось согласиться. Вроде бы удивительно, но с другой стороны — это именно то, о чем мы так долго мечтали.

Однако треугольник не исчез, пришлось поставить его дома на прикроватной тумбочке, как:

— Портрет, твой портрет, работы, однако, Тулуз Лотрека.

— Ты где? — спросил вечером Владимир, но не услышал ответа.

Скорее всего, на такое расстояние этот сигнальный треугольник не берет, решил Вова.

Только в пятницу вечером они появились опять и, к большому облегчению Владимира:

— Всё с той же половиной золота, которая у них оставалась после стартовых игр в банно-прачечном комплексе, на хате у Енота, и в неработающих еще до начала лета пустых павильонах детского лагеря.

Иван положил пятерку на стойку.

— Хеннесси есть?

— Нет.

— Что есть?

— Коньяк пятнадцатилетней выдержки.

— Налей всем.

— Здесь кроме меня больше никого нет.

— Позови зав производством.

— Зачем? — спросил Вова.

— Мы хотим начать всё сначала, — вставил Фёдор, видимо имевший на это право по умолчанию. Какому? Неизвестно.

— По тарелке супа с капустой, тоже включите в счет, — сказал Малик.

— Суп с капустой — это щи, — сказала, как промельк маховой официантка Та.

— Жаль некому возразить, — ответил в потолок Андрей.

— Можете возразить мне, — сказал Вова, — и я с вами соглашусь. Только один вопрос:

— Кто вас просветил насчет щей и супа, что суп всегда больше щей?

— Зав производством, — автоматически ответил Андрей.

Иван нахмурился, и молвил:

— Это какая зав? Та, у которой мы были?

Глава 3

— Нет, это Ла — Виринея, — ответил смело Андрей, чтобы позлить Ивана своим первенством у нее.

Иван долго молчал, пока не съел почти весь суп за стойкой. Не доел только потому, что подошла Марья Ивановна — администратор, и вежливо попросила сесть:

— За свой стол.

— Свой — это хорошо, — мирно согласился Иван.

Все, кроме Ивана встали и пошли за последний стол.

— Не был, — первый ответил Вова на еще не заданный вопрос Ивана.

— Какие ваши доказательства?

— Я с ней был.

— Она не могла раздвоиться?

— Не так быстро, — ответил Вова.

— Зачем тогда Андрей сказал то, что сказал?

— Да, сэр, хочет позлить вас.

— Зачем?

— Скорее всего, договорился с вашими противниками.

— Спасибо, что подсказал, а то я не верил.

Этот Андрей еще тот гусь, подумал бармен, именно из-за него в прошлую субботу опять ничего не вышло с Певицей Роз Мари. Да именно так все три слова с большой буквы, ибо то она Певица, то Роз — сука шипастая, и, видимо, должна быть еще и Мари — от рифмы:

— Дари любовь. — Но как, трудно себе даже представить.

Или.

Или всё-таки что-то было?

К нему подошла ее подруга, и сказала:

— Бери шампанское, и ты будешь с ней в отдельной комнате. — Но Роз Мари махнула рукой, что ничего не надо, лучше пойдем без него. Что он опять сделал не так, непонятно? Или надо было бросить всю работу, и подавать ей коктейли?

— Нет, — Владимир имел кредо:

— Кто не хочет — тот не может.

Но вот было, несмотря на сопротивление времени и пространства. И не только, сама Роз Мари играла в нем не последнюю роль. Она нагло вызвала его во двор ресторана, а уж дальше он сам провел ее к тому месту с двумя заросшими травой ступеньками, где была видимая из банкетного зала дверь в винный склад.

И сделала минет.

— Чтобы ты больше не думал, как будто я тебе что-то должна, — только и сказала она.

— Их бин, — сказал он, и поправился только после того, как она ушла обратной дорогой без него: — Их либэ дих. — Поздно, ибо мало того, что ее уже не было, но и приходилось сомневаться:

— Была ли вообще.

— Но обязательно пусть напомнит, если придет еще раз, — сказал он, и встал со стула, где скрывался от нуждающихся сиськи-миськи в чашечках кофе официантов и официанток.

Если нет — расскажу ей всё сам, честное слово: не побоюсь.

Она пришла вечером с той симпатичной светловолосой подругой, которая в субботу звала его с собой, в том смысле, что всё будет отдельно, если он поторопится. Он уже подумал, не лучше ли взять ее, эту Зену — Королеву воинов, готовую почти как все дать лишь бы взяли, как Енот — сволочь — упер ее чуть ли не силой за свой стол. А он даже подумал, что этот строитель коровников и игрок, не присутствует сегодня в ресторане.

И, о ужас! этот его стол оказался рядом со столом Ивана и его команды. Что означала:

— Более-менее выпьют и начнут играть. — А чтобы не нарушать запрет директора, с железку, а не в карты.

Тем не менее некоторым это как об стенку горох. Едва начались танцы, Серый по дополнительному прозвищу Коряга и Черный начали играть в карты под столом, поставив там свечку. Свечи решили разрешить только недавно — буквально несколько дней назад, ибо подумали:

— Если ресторан сгорит, — то туда ему и дорога, построят новый.

Хотя были и противники такого радикализма, они считали, что новое если и бывает, то очень редко. А скорее всего, и редкость — это большое преувеличение.

Но вот именно это и произошло:

— Енот проиграл пару золотых пятерок Гусю и Черному, которые обыграли под столом Корягу Серого на восемь пятерок, которые, как только теперь все узнали:

— Он выиграл прошлой ночью у Енота на хате его телки.

Енот не выдержал напряжения мелькания денег мимо его носа и убежал в сарай Нерона, где он жил, если не было подходящей телки, и где спрятал третью часть, выигранных у Ивана золотых пятерок.

Деньги в иво золотых пятерках — червонцы еще не пошли в ход — завертелись, как листья в ноябре, напомнил Пушкин плохую примету появления нечистой силы.

Вова за стойкой подумал, что всё очень сложно получается, если смогли — даже в запретной зоне — выиграть десять золотых пятерок такие придурки, как Черный и Гусь.

Подошел злой Коряга и так ударил кулачищем по стойке, что погасла одна лампа дневного света внутри ее.

Подошла администратор и попросила его удалиться ко всем чертям. Но, к удивлению многих, Коряга нашел тысячу рублей, и как солидный человек приперся опять, дал администраторше пятерку, попросил два рубля сдачи, и заказал в баре бокал шампанского и бутылку пива.

— Надо заплатить за погасшую лампу, — сказал Вова.

— Сколько? Пять рублей хватит? — он положил на стойку уже приготовленную пятерку. Потом еще одну, чтобы заморозил бутылку Брют.

— Десять, — уже мягче сказал бармен.

— Дорого.

— В Ялте пятнадцать.

— Да?

— Да, и то в кувшин переливают.

Коряга продолжал сидеть за стойкой и нервировать Вову своим присутствием. Он только чуть пригубливал из бокала, и периодически смотрел назад, выбирая подходящий момент, чтобы принять участие в игре. И уже хотел двинуться туда, где звенели деньги, которых у него никогда вообще не было, как к нему прямо с выхода приблизилась прелестная носатая дама, и предложила:

— Тут же расплатиться, — как она добавила:

— Хотя бы за половину её гонорара.

— Мне сейчас некогда, — начал Коряга. — Но тут же спохватился, что не надо портить себе настроение перед игрой:

— Здесь негде, — мяукнул он.

Но она попросила бармена, как будто уже была там:

— Пройти в его склад под лестницей.

— Там ценности, — сказал Вова, — я не могу оставить их наедине с другими.

— Хочешь посмотреть?

— Спасибо, нет, там всё равно нет света. Но проверю при выходе, а пока что запру на замок.

Коряга после всего, что там было, сломал замок ударом изнутри, так как Вова даже успел не вспомнить вовремя, что:

— У него там люди, — ибо обслуживал целую компанию как раз пропущенную в зал, где не было мест за столами, швейцаром, которого он сам просил пропускать хоть кого:

— Без ограничения, — и даже обещал два рубля, если их будет много.

С присущей ему наглостью Кор не сообщил, что кончил дело и уже гуляет смело, что разозлило Вову, пока он не понял, что рассказать:

— Обо всем, — ему должна была дама, которая, слегка устыдившись, ушла без прощания, а дверь осталась висеть на холостом замке, чего, впрочем, можно не заметить, если не знать заранее: здесь всегда заперто, — ибо:

— Никогда ничего не хранится, — пока не завезли вино из расформированного кабака первой категории, — ибо, как было не только сказано, но и расписано:

— Хватит накачивать себя водкой, — когда и так можно радоваться жизни, а именно:

— Из принципа, — что виноградников уже нет, если вам известно, что их вырубили.

Неожиданно все поняли, что с началом танцев появилась зав производством.

— Чё-то будет, — решил он. И сердце защемило от непредвиденного ужаса.

Что бы это могло быть, успел подумать Вова, как она явилась перед ним в виде стука в дверь и немедленного предложения:

— Ла просит вас в кабинет, — голосом поварихи, но не той с которой он ездил в баню, но не трахнул, а наоборот, которую трахнул, хотя надо было специально вспоминать:

— Когда это было, — нет, то что было — ясно, но вот когда именно — надо вспоминать, просто так ситуация не идентифицировалась, ибо слишком часто повторялась в похожих вариантах, — так думал Вова, не предполагая, что эти джунгли возникли из-за новых гостей ресторана, ибо с ним это было почти всегда, а еще точнее:

— Всегда.

Например, купил книгу в букинисте напротив Детского Мира, и решил вернуться через подземный переход, посмотреть еще одну, но не нашел этого магазина, который двадцать минут назад был.

Он долго не мог поверить, что купил книгу в другом месте, ниже по этой же улице, и просто часть времени и пространства выпала из его сознания из-за систематической задумчивости.

— Книга была, а места, где ее купил, так и не появилось на горизонте, как Австралия для Джеймса Кука.

— Вы думаете, он ее придумал? — спросила Лариска.

— Да, леди, — только и ответил Вова, стоя перед ней в замешательстве и еще большем замешательстве, что не может ничего придумать, чтобы убежать назад в бар.

— Может быть сказать, что на ее складе начался пожар?

— Ты будешь директором, — сказала она.

— Из-за этого радостного известия вы покинули свой кров поздно ночью?

— Еще не так поздно, — вздохнула она. И попросила согласиться, не думая прямо сейчас.

Они трахнулись к его ужасу прямо при незакрытой двери.

На прощанье она только сказала:

— Ты подумай.

— Их бин не в состоянии.

— Почему?

— Я не верю в радугу.

— Александр Македонскав тоже не верил, что пойдет на Вы, ибо все мы привыкли, как рабы:

— Только Ты-кать.

В баре были заняты все места, и Гимнастка со своего места у кофеварки улыбнулась:

— Я их держала под контролем.

— Спасибо, мэм, — ибо был рад, что с ней можно разговаривать количеством выпитых коктейлей, без обязательного аккорда:

— Секс у вас не входит в качество обслуживания?

— Да, мэм, но не уверен, что получится.

Так иногда бывает:

— Не то, — а через некоторое время уже ясно:

— Способ быть счастливым — был.

Надо только переставить местами времена.

— Послушайте, сэр, я жду уже полчаса, — сказал с другого конца стойки Иван.

— Да?

— Я грю.

— Этого не может быть, потому что не может быть никогда, или вы настаиваете, что я выходил на трахтенберг с Гимнасткой?

— Скорее всего, — не стал настаивать на Категорическом Императиве Иван.

— Тоже самое я могу сказать про вас, мистер.

— И ты не узнаешь меня?

— Я должен подумать.

— Хорошо, налей мне пока Белого Медведя — сто на сто Брют и Армянского пять звезд. Нет, лучше смешай с Рижским Бальзамом.

— Он у нас есть?

— Стоит на верхней полке.

— На полках у меня стоит только кофе и чай в остаточном виде.

— Ага, значит, всё-таки помнишь!

— Наполовину да, а на половину — есть основания не доверять даже самому себе.

— Спасибо, что сказал. Я тебе доверяю.

— Вы хотите, чтобы я для вас что-то сделал? Привел Виринею?

— Виринею?

— Я имею в виду, в её современном технолого-ресторанном виде.

— Позже. Сейчас надо съездить и найти моё золото, ибо я проиграл всё, что у меня было.

Ужас-с. Эти крохоборы растащат его на мелкие кусочки!

— Не сегодня, — сказал Иван.

— Вы думаете, за сегодня я его найду. Где?

— Я не помню.

— Хорошо сказано, рипит ит, плииз.

— Вы знаете межпланетный язык?

— Похож?

— Да, только без гласных: рпт-т-плз.

— Куда делись гласные?

— Они остались.

— Где?

— В уме.

— Как азбука морзе.

— Как любой шифр.

— Так вы зашифровали место, где спрятали драгоценности?!

— Там только золотые десятки.

— Я не смогу их найти за бесплатно.

— А если не забесплатно?

— Сколько?

— У меня ничего нет.

— Тем не менее, я не могу взять и это. Найти можно только за бесплатно, а у меня интуиция не работает в таком одиозном случае.

— Единственное, что я могу тебе сказать.

— Да?

— Ты должен устроить поминки по Финегану.

— Не говоря уже конкретности, я вообще мало представляю себе, что это такое. И да: кто будет в баре вместо меня?

— Пока не найдешь деньги — я тебя заменю.

— Я не снял кассу.

— Я поверю твоему слову, как ты поверил моему, — ответил Иван.

Владимир вышел из-за стойки, хотел зайти к зав производством, но передумал, и пошел, как говорят:

— Туда — сам не зная куда. — А именно:

— Сел в банкетном зале с чашкой кофе.

И уже через десять минут зашел Черный со смеющейся рожей, так сказать, в одной руке, и с Гусем, держащим в одной руке колоду карт, в другой бутылку Белой Лошади.

К счастью, еще не открытой.

— Я не буду, — сказал Вова.

— У нас золото, — оскалил фиксатые зубы Черный. И Гусь высыпал на стол, не считая, больше чем несколько пятерок.

— Увидимся в моих снах, — сказал Вова через полчаса.

— У нас есть еще золотые пятерки, — сказал Гусь.

— Окей.

— Не с собой, — сказал Черный. — Дай в долг половину, потом мы съездим за валютой, — улыбнулся он.

— Почему сейчас нельзя?

— Мы их зарыли на даче.

— Это далеко, километров двадцать пять отсюда.

— Нет.

— Почему?

— Не могу.

— Я не понимаю, почему, если ты точно знаешь, что у нас есть золото.

— Откуда?

— Этот Иван тебе сказал.

— Ему ты дал в долг, — сказал Гусь.

— Вы так решили?

— Да, ибо он проиграл всё, а место в баре бесплатно не достается.

— Я не продавал. Извините, но сейчас у меня больше нет времени на раздумья, вот вам одна пятерка, может быть отыграетесь.

— Не отыграемся, — ответил Гусь, — у нас настрой блатовать, играть по-крупному.

— Постарайтесь больше сегодня не играть, или наоборот: успокойтесь.

Вова вышел из ресторана и поднял руку.

— Куда?

— За город.

— А именно?

— Я покажу.

— Сегодня не Казанская.

— Это ты Лёва?

— Ты не заметил?

— У тебя новая машина.

— Да, но как говорят: кольцо не жемчужины вокруг камеи, а рука.

— У меня нет денег.

— Тогда тебе не нужно такси — логика.

— Я еду за золотом.

— Которое надо долго искать, как Острова в Океане? Сколько есть?

— Десятка.

Вова сел, они поехали, и он добавил:

— Забыл взять деньги, а возвращаться это все равно, что раньше времени начинать справлять поминки по Финегану.

— Я думал наоборот, — ответил таксист. И помолчав, добавил: — По Финегану — значит, можно вернуться и никто не заметит.

— Я сам замечу.

— В том-то и дело, что нет.

— Ты что, от нечего делать читаешь книги в фойе налоговой инспекции?

— Ты сам мне рассказывал позапрошлый раз, — ответил недоуменно таксист.

— Не помню.

— Это потому, что у тебя эти поминки уже начались, — засмеялся он.

— И тебе спасибо.

— В каком смысле?

— Ты кончишь тем, что кончишь раньше времени работать на машине, и вынужден будешь сидеть в коридоре налоговой инспекции, как ее сторож.

— Ты мог бы поручиться за меня, что я не потеряю сознание за рулем?

— Могу.

— Почему?

— Потому что ты сам откажешься садиться за руль.

— Да-а, значит, это правда

— Надо бросать пить.

— Нельзя, можно потерять голову на этой работе, если она не будет надеяться напиться после работы на халявные деньги.

— Халявных не бывает, — ответил Вова.

— Почему?

— Потому что халявная — это у тебя зарплата.

— Сейчас куда повернуть? — спросил Лева.

— Здесь есть разные места?

— Ну-у, в реку заезжать не надо, в лес тоже, значит налево.

— На турбазу? Я так и знал.

— Почему?

— Зря ты влез в это дело.

— Ты их возил сюда?

— Да. Они не совсем нормальные люди.

— В тайге годами добывали золото.

— Ты видел их руки?

— Я не детектив, не обратил внимания, — ответил Вова. — Значит, они воры в законе.

— Воры в законе работают у нас завгарами и бухгалтерами. Я тебе точно говорю, это гроссе бандиты. Для них человека убить — всё равно, что тебе высморкаться.

— Ты смотришь кино?

— Только когда смотрю.

— Ты уже приближаешься к поминкам по Финегану.

— Думаю, что я буду только рад. А ты?

— Тоже, — автоматически ответил Владимир.

Сторожа на входе не было, и он прошел внутрь.

— Хау а ю, — сказал он негромко, вспоминая некоторые сцены за городом.

В кабинете начальника этого загородного поселения горел свет. Он открыл дверь без стука.

— Кто там?

— Шел мимо, думал зайти или нет.

— Ах, это вы, сэр. Нужно было пройти мимо.

— Я на недолго.

— Нет, честно, я не в духе вести разговоры в духе византийского позерства.

— Честно?

— Без всякого злого умысла.

— Ты покажешь мне место, куда они ходили?

— Да, только если я хоть когда-нибудь пойму тебя правильно.

И она разделась, предлагая по этому молчаливому действию:

— Я два раза не повторяю, — в том смысле, чтобы сам, без дополнительного намека, и тем более, принуждения, довел ее до экстаза внутри обычного планомерного желания.

— Не уверен, будет ли у меня голова работать после этой экзекуции.

— Ты так настраиваешься на достижение цели, по Финегану? — удивилась она.

— Да, чем меньше мы делаем сами — тем больше Медиум имеет шансов принять участие в нашем неразделенном горе.

— Какое у тебя горе, милый? — радостно спросила она, что всё получилось на пять с плюсом. Через два с половиной часа, однако. И то только по его просьбе, что:

— Таксист нам, неверное, уже в полном почти объеме изучил садо-мазо на своем личном теле.

Как будто для этого нет других инструментов, как-то:

— Новый, только что полученный Москвич вместо всегдашней Волги:

— Как дал ему сто сорок, что даже со сточенной головкой, а:

— Дает только так, — и более того: специально.

Ибо:

— Сделала ему — значит сама получила еще больше.

Ну, и приехали, точнее, приплыли на катамаране с ночным фонарем между его лап.

— Здесь.

— Здесь? — удивился Владимир.

— Да, милый, так бывает, что царевна — лягушка, а на выдумки горазда больше хомо сапиенсов.

— Это была она?! — ахнул бармен. И добавил:

— Значит, мы не то место ищем.

— Мы его не ищем, а уже нашли, и более того: я сама и бросила здесь сундук, так сказать:

— Мертвеца.

— Он жив — это не то место, — решил настоять на своем Владимир.

— Так-то, на вид, да, но я тебя уверяю, дорогой, это только оболочка, эманация прошлой сущности.

— Так не бывает.

— На поминках по Финегану — бывает, — произнесла она не только с приличное долей разума в отсвечивающих от воды глазах, но и в душе верила:

— Только после поминок и можно встретить настоящего человека, однако, в некоторой неопределенности:

— Где-то рядом.

— Это, пожалуй, верно, — сказал Владимир, — ибо и золото не в этом сундуке, а где-то близко.

— Пойдем в кабинеты, как ты говоришь, и проверим его там, — молвила леди.

— Почему не здесь?

— Темно, и вода вызывает во мне тревогу, как океан, не на шутку вознамерившийся завладеть сушей.

Они пошли в ее хаус, открыли кейс, и в нем было, но всего одна золотая пятерка.

— Ты был на верном пути, дорогой, — пообещала она ему еще что-нибудь хорошее.

— Вы правы, миледи, — теперь абсолютно не понимаю, где искать золото этих призраков, и что ужаснее всего:

— Знал, что оно здесь.

— Ты разочарован мной, как бабой Ягой, обманувшей своего мальчика?

— Можно и так сказать, мэм.

— Я не мальчик, мэм, а твой принц!

— К сожалению, тебе не удалось вытащить меня невредимой с этих поминок Финегана.

— Да, мэм, вы поменяли мою любовь на золото этих копьеносцев. Где этот мир, ты когда-нибудь была там?

— Да.

— Не во сне, надеюсь?

— Что так быстро, — только и спросил таксист Лёва, проспав всё это время.

— Подожди, — сказал бармен Вова, — я, кажется, забыл часы в доме.

— У тебя были часы?

— У меня всегда, или почти всегда, есть часы.

— А это? — таксист приподнял на пальце его часы.

— Неужели я такой пьяный, что мог снять часы, и не заметить это? — удивился Вова.

— Не волнуйся, я их снял.

— Зачем?

— Сам не знаю. Снял, а потом подумал, что правильно сделал, потому что ты их или утопишь в озере, когда будешь трахать свою телку на катамаране, или просто забудешь на ее рабочем прикроватном столике.

Глава 4

— Что значит, рабочем? — растерялся Вова. И добавил: — Я всё равно должен вернуться.

— Зачем?

— Было желание, и оно не прошло до сих пор.

...