Читать бесплатно онлайн книгу Бетонная Луна. Вселенная Единения. Том 1автор Иван Немцев
Иван Анатольевич Немцев
Бетонная Луна
Вселенная Единения. Том 1
Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»
Редактор Наталья Николаевна Ким
Корректор Наталья Николаевна Ким
© Иван Анатольевич Немцев, 2026
«Задумывались ли вы из чего соткана жизнь? Приходили ли в вашу голову хоть раз мысли о том, кто достоин этого дара, а кому он достался по ошибке?
Я так устал…
Убийцы, наркоманы, воры… вы все уже мертвы для меня.
Я стою на обрыве человеческих душ. Внутри меня — мой враг и мое проклятье. Над головой — Любовь. Судьба. Власть. Вселенная. Жизнь…
Это моя история любви и предательства. Преступления и наказания.
Сейчас я расскажу вам, что меня сюда привело».
Клос Хайнеманн
История серийного убийцы
ISBN 978-5-0060-5023-5 (т. 1)
ISBN 978-5-0060-5024-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Оглавление
ПРОЗРАЧНЫЕ СТЕНЫ,
ХОЛОД И СТРАХ,СОНЛИВОСТЬ,
КРОВЬ НА РУКАХ…
ПРЕДИСЛОВИЕ
ВНИМАНИЕ! СОДЕРЖИТ СЦЕНЫ РАСПИТИЯ СПИРТНЫХ НАПИТКОВ. ЧРЕЗМЕРНОЕ УПОТРЕБЛЕНИЕ АЛКОГОЛЯ ВРЕДИТ ВАШЕМУ ЗДОРОВЬЮ. СОДЕРЖИТ УПОМИНАНИЕ КУРЕНИЯ ТАБАКА ИЛИ УПОТРЕБЛЕНИЯ НИКОТИНОСОДЕРЖАЩЕЙ ПРОДУКЦИИ. КУРЕНИЕ ТАБАКА ИЛИ УПОТРЕБЛЕНИЕ НИКОТИНОСОДЕРЖАЩЕЙ ПРОДУКЦИИ ВРЕДИТ ВАШЕМУ ЗДОРОВЬЮ. СОДЕРЖИТ НЕЦЕНЗУРНУЮ БРАНЬ. СОДЕРЖИТ СЦЕНЫ ЖЕСТОКОСТИ И НАСИЛИЯ.
ВОЗРАСТНЫЕ ОГРАНИЧЕНИЯ 18+
Приветствую, мой дорогой читатель!
Обычно в начале книги оставляют благодарности, кому-то ее посвящают. Иногда размещают некий дисклеймер — предупреждение о том, что считают необходимым, важным, обязательным.
Мой случай — второй.
Я хотел бы выразить благодарность после того, как мы пройдемся с тобой, читатель, по улицам этого некогда славного города Розенберга. Да, мы будем путешествовать по европейскому мегаполису, которого не найти на карте. У меня особые отношения с Германией. Думаю, моя фамилия не могла не оставить такой след. Немецкие имена, названия улиц, обрывки иностранной речи — все это здесь не случайно. Это моя любовь к целой стране, пропущенная через мясорубку психологии серийных убийц и страсти к триллерам и антиутопиям. Если европейская локация неприятна, немецкие имена и названия режут слух — лучше закрыть книгу прямо сейчас.
Не понравится книга и тем, кто брезгует крепкими (а порой — очень крепкими) словами — бранной и ненормативной лексики здесь предостаточно. Без этого не произошло бы погружение в мрачную атмосферу Розенберга и того нового мира, в котором этот город существует.
Наконец, в книге много жестокости. Это не легкое чтение, а мрачный, психологически насыщенный триллер с элементами детектива и драмы. Здесь я исследую темы одиночества, любви, человеческой жестокости и моральной деградации общества. Я не поддерживаю насилие, не оправдываю убийства и проповедую любовь, что стало ключевой идеей серии книг. Но тот роман, который ты держишь в руках — про убийцу, а значит, здесь будут жертвы, кровь и немало отвратительных подробностей.
В общем, мое творчество рассчитано исключительно на взрослую аудиторию, которая не боится жестокости и ненормативной лексики. «Бетонная луна» понравится поклонникам антиутопий, а также тем, кто ценит глубокие размышления о человеческой природе. Если ты задаешься вопросами «оправдано ли насилие во имя „очищения“ общества?» и «как найти смысл в мире, где мораль размыта?» — то эта книга определенно для тебя.
Бытует мнение, что все истории уже рассказаны. Значит, и моя история — не исключение. Я был вдохновлен такими произведениями литературы, кинематографа и игровой индустрии, как «Преступление и наказание», «Пила», «Декстер», «Темный рыцарь», «Монстр», «Молчание ягнят», «Игра в кальмара», «Manhunt» — если тебе знакомы эти произведения, если они не испугали и не оттолкнули, не вызвали отвращение — то добро пожаловать на улицы Розенберга.
Комиссар уже проснулся от звонка и готовится выехать на место совершения преступления. Идем, читатель, а то все пропустим! И до встречи на последних страницах книги!
Часть I
ОСЕНЬ
I
Дилемма
Перед нашим взором — замкнутая цепь из двенадцати элементов, похожая на длинную гирлянду. Одиннадцать ламп, мертвых и холодных, и лишь одна пульсировала алым светом. Вокруг не было ничего материального — только космическая пустота, заполненная черным, как смоль, цветом[1].
Прошло мгновение, и к этой цепи неожиданно и словно бы из ниоткуда быстрым шагом направилась фигура — худой мужчина с густой бородой, с виду преклонного возраста и необычайно высокого роста (в сравнении с размерами лампочек). Длинный халат цвета старого пергамента колыхался, хотя ветра не было и быть не могло. Борода — пепельная, почти седая — падала на грудь тяжелыми прядями. А лицо… ускользало. Стоило моргнуть — и в памяти оставался лишь смутный силуэт, словно кто-то стирал его ластиком прямо из сознания.
Ничего определенного нельзя было сказать и о том, как он подошел к этой цепи лампочек, ведь не было никакой поверхности в столь необычном месте!
Светящаяся лампа едва заметно вибрировала, издавая тонкий свист, похожий на стон раненого существа.
— Снова… — вдруг произнес мужчина. — Ну что ж…
Костлявые пальцы сомкнулись на горячем стекле. Лампа вздрогнула, зашипела, и на ее поверхности проступили буквы. Он несколько раз прочитал надпись, затем бережно вернул элемент на место.
«Земля. Трансатлантический союз наций. Саксония, Германский штат. Октябрь, 2067»
Это был октябрь, перевернувший сознание одного человека.
* * *
Суббота, 1 октября
Ночь. Лес. Густой туман обволакивает деревья, растущие на обочине дороги, ведущей к двухэтажному особняку.
У кованых ворот стоит белый джип. Светят только фары автомобиля и одинокая луна на небе. Водитель не шевелится: руки на руле, взгляд вперед. В салоне — тишина и тяжелый запах кожи, кофе и сигарет.
Ворота с легким скрежетом расходятся. Секунда — и джип срывается с места, вжимаясь в повороты. Извилистая дорога ведет с высокого холма, через лес, в сверкающий огнями город Розенберг.
Выходная ночь старшего комиссара Энгеля Беккера началась с тревожного звонка диспетчера полицейского участка.
* * *
Розенберг. Город на Эльбе. Здесь правят четыре всадника апокалипсиса: коррупция, наркотики, убийства и грабежи. Это зверинец без клеток, где стаями бродят психопаты, насильники, проститутки, воры и предатели. Здесь есть все, что может породить тьма.
Изо дня в день над Розенбергом парит безжалостная Смерть, подрезая своей косой грешные души умерших. Большинство из них забирает такси, увозящее призрачные останки человека в самое пекло Ада.
Город, где, кажется, не осталось каких бы то ни было моральных рамок, понятия о нравственности, где повсеместно нарушаются все заповеди всех религий мира. Где единицы честных полицейских вынуждены ходить в волчьих шкурах, пока их коллеги пропускают стакан в злачных барах с теми, кого завтра будут «разыскивать».
Этот город — воронка на теле Земли… Воронка глубиной в Ад. Типичный город XXI века, погрязшего в крупнейшем со Второй мировой войны кризисе.
Этот город — Розенберг. Добро пожаловать!
* * *
Комиссар добрался до места преступления быстро. Это был заброшенный трехэтажный склад, когда-то служивший хранилищем горючих материалов. Рядом расположились доки, и, наверное, именно поэтому район получил название «Рок-Порт».
Территорию опоясывал невысокий забор, увенчанный колючей проволокой. Окна первого этажа были наглухо заколочены толстыми досками. Полиция уже оцепила периметр. Свет мигалок патрульных машин отбрасывал на фасад здания беспокойные багрово-синие тени, превращая его в подобие гигантского, пульсирующего органа.
Энгель Беккер — старший комиссар и глава полиции Розенберга, резко свернул к тротуару и заглушил двигатель. Едва он вышел из машины, холодный порывистый ветер с реки ударил ему в лицо, заставив на мгновение прищурить глаза.
Энгелю было пятьдесят три года, и почти всю жизнь он отдал службе. Среднего роста, с большим животом и крепкими руками, в его волосах уже давно проглядывалась проседь, а лицо украшала такая же, едва заметная, седая щетина.
Взгляд комиссара мгновенно оценил обстановку. Статика. Полицейские укрылись за машинами, направив стволы на темные окна третьего этажа. Кто-то быстро переговаривался по рации, кто-то молча кусал губу, пытаясь справиться с напряжением.
Заметив Беккера, к нему тут же бросился один из подчиненных. Это был высокий худощавый парень, на его лице играла горючая смесь возбуждения и страха, свойственная новичкам.
— Томас, докладывай, — коротко бросил Энгель.
— Герр комиссар! — выдохнул тот. — Около часа назад на Граштенштраßе заметили вооруженного мужчину в черной спортивной форме, примерно сорока лет. Он шел по обочине направив автомат на цепь из восьми связанных заложников… Преступник заставил их ползти на четвереньках, а затем они скрылись в заброшенном здании. Личность пока не установлена.
— Кто-нибудь пытался проникнуть внутрь?
Томас замялся.
— Говори! — рявкнул Энгель.
— Мой напарник… — полицейский сглотнул. — Куно попытался. Но когда он приблизился к окну… В общем, он ранен.
Комиссар зло сплюнул себе под ноги.
— Опять этот долбаный герой лезет куда не просят!
— Тут два входа, и оба заблокированы изнутри. Куно попробовал влезть через окно, почти сорвал доску голыми руками… Выстрел был совершен с третьего этажа. Плечо. Сквозное.
— Почему сразу не доложил, что есть раненые?! — сурово спросил комиссар.
— Простите, герр Беккер. Кровотечение удалось остановить. Герр Вернер настаивал, что может продолжать…
— Этот засранец нас всех когда-нибудь похоронит, — перебил подчиненного Энгель. — Ладно, черт с ним. В общем, так: отправь придурка к врачам. Скажи, это мой приказ. Выполняй!
— Слушаюсь, герр комиссар!
Томас побежал к машине, в то время как Энгель Беккер, ощущая всю тяжесть предстоящей бумажной волокиты, медленно двинулся к оцеплению, переводя взгляд с одного автомобиля на другой: четыре спереди, еще один за складом.
— Черт бы это все побрал! — выругался мужчина, швырнув под ноги окурок. На его лысину что-то капнуло. Затем снова. Он посмотрел на затянутое тучами ночное небо.
«Ну и ночка!» — раздраженно подумал комиссар.
— Кто ты, черт тебя дери… — добавил он вслух, глядя на темные окна третьего этажа.
Достав из кармана плаща мобильный телефон, Энгель выбрал имя в списке контактов и нажал вызов. Из динамика послышались гудки.
— Клос, бросай все и тащи свою задницу на Граштенштраßе, 17! Захват заложников, возможны жертвы. И захвати с собой Бауэра, нам нужен хоть один снайпер. Те дурни, что сейчас смотрят порнушку в дежурке, скорее друг друга случайно подстрелят, чем попадут куда надо.
В трубке прозвучал короткий ответ.
— Тогда Морица!
Пауза. Недовольный выдох.
— Черт бы их всех побрал… Ладно, приезжай один, получишь отгул! Только побыстрее! Я хочу, чтобы ты с ним поговорил.
Не дослушав ответ, комиссар сбросил вызов и сразу набрал номер участка.
— Готов план здания на Граштенштраßе, 17? Что значит «в работе»?! Конечно срочно! Мне он нужен сейчас, а не к Рождеству!
Энгель швырнул телефон в карман и двинулся к группе полицейских.
— Ненавижу переговоры.
* * *
Время тянулось как застывшая смола. Напряжение в воздухе нарастало. Только комиссар сохранял ледяное спокойствие. Остальные полицейские заметно нервничали. Особенно Томас Майер — бедолага аж дрожал. Может, от пронизывающего до костей осеннего дождя, а может, от страха, что вот-вот начнется стрельба. Так или иначе, парень изо всех сил старался скрыть, что у него стучат зубы. Его напарник, Куно Вернер — крепкого телосложения и среднего роста мужчина — сидел в затянутой сизым дымом полицейской машине и молча курил. Это была, наверное, уже четвертая сигарета за последние полчаса.
Сцена ожила, когда заброшенный склад и окрестности осветили фары автомобиля. В бешеный танец пустились тени, прыгая по стенам и старому, дырявому асфальту. Подъехал черный седан, так тщательно вымытый, словно только что был куплен.
Машина остановилась рядом с автомобилем комиссара. Из салона вышел молодой человек — около ста восьмидесяти сантиметров ростом, с легкой щетиной, коротко остриженными темными волосами и голубыми глазами. Резко хлопнув дверцей, мужчина направился к оцеплению, не глядя по сторонам. Длинный плащ развевался за его спиной на ветру, пока он шел, уставившись в асфальт — будто тяжесть неба давила на затылок.
Подойдя к оцеплению, его взгляд упал на отражение в боковом зеркале автомобиля. В нем — усталое лицо Клоса Хайнеманна, детектива из отдела по расследованию убийств — с глазами, давно привыкшими к ночи.
Моими глазами…
Комиссара Энгеля я заметил сразу: его массивная фигура выделялась среди хаотично мельтешащих полицейских.
— Герр Беккер.
— Все-таки один?.. — разочарованно вздохнул он вместо приветствия. — Уволю нахер этих клоунов…
— Не горячись. Диана сказала, что парни уже как час на вызове в Карбоне. Весь участок пустует — жаркая ночка сегодня.
— Понял, понял, — фыркнул комиссар и вытащил из кармана смятую пачку. Зажигалка чиркнула трижды, прежде чем руки подчинились. — Какой-то уебок с заложниками, — он ткнул сигаретой в сторону третьего этажа. — Кто — пока не знаем. Требований не выдвигал. Там как минимум восемь заложников, поэтому нужно выйти на связь как можно скорее. А с учетом того, что наш единственный переговорщик попал под сокращение, ты просто обязан справиться с этим дерьмом. Знаешь, что делать?
— Да, — ответил я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовал себя на самом деле.
— Я доверяю тебе. Действуй!
Подойдя к ближайшей патрульной машине, я вытащил из багажника старый рупор — тяжелый, холодный, как кусок льда.
— Привет, Куно!
Тот не ответил, увлеченно листая что-то в телефоне.
Из другой машины за моими действиями наблюдал Томас Майер. Казалось, что в салоне автомобиля царили тишина и спокойствие — разительный контраст с тем, что творилось снаружи, где воздух буквально пропитался страхом.
Я включил рупор, поднес его к губам и, стараясь говорить спокойно, произнес:
— Полиция Розенберга! Здание полностью окружено. Сложи оружие и выходи с поднятыми руками, пока никто не пострадал. Тебе будет обеспечена помощь адвоката!
Как и следовало ожидать, установилась напряженная пауза. Преступник явно тянул время, играл с нами, наслаждаясь властью. Он был словно паук, спокойно наблюдающий за попавшими в сеть глупыми мухами.
Все замерли, не отрывая взгляда от темных окон. Тишина. Лишь ветер гонял сухие листья по переулку, и те кружились в такт мигающим огням полицейских маячков, отбрасывая на асфальт тревожные блики.
Наконец статику разорвал громкий звук, раздавшийся со стороны склада. Вниз посыпались осколки стекла, затем — женский крик:
— Помогите!
— Не стрелять! — отдал приказ комиссар.
Спустя несколько секунд в разбитом окне третьего этажа возник силуэт. Девушка медленно вышла из темноты, подняв руки над головой, и забралась на подоконник. На вид ей было примерно двадцать пять лет, красивая, с длинными светлыми волосами. И, кажется, беременная — живот заметно округлился под тонкой одеждой.
— Я… я буду передавать его слова, — выпалила она дрожащим голосом. — Его имя Райнхольд. Он требует… требует посчитать вас.
Пауза повисла в воздухе. Внезапно стало слышно, как гудит кровь в висках.
— Райнхольд… — комиссар схватился за голову, лицо его исказилось. — Неужели…
Но девушка продолжила, не оставляя нам времени на догадки:
— Все полицейские… должны собраться перед главным входом… На дороге. Иначе он… начнет стрелять.
Энгель схватил рацию.
— Плотно не группируемся! По четыре человека за каждой машиной! Все в бронежилетах? Живее!
Затем он повернулся ко мне и тихо, почти шепотом, добавил:
— Я оставил Оливера за складом, в укрытии. Он присмотрит, чтобы этот урод чего не затеял. Давай, скажи, что мы готовы.
— Комиссар, не тот ли это Райн…
— Не знаю. Молись, чтобы не тот…
По спине пробежал холод.
Я снова поднес рупор ко рту и хрипло произнес:
— Готовы.
Она отреагировала мгновенно. Я почувствовал, как ее изнутри выкручивает страх.
— Девятнадцать полицейских… а нас в здании всего девять. Он… он требует баланса. Десять… — она на секунду обернулась, что-то быстро сказала в темноту и продолжила: — Десять «вонючих свиней» должны немедленно убраться отсюда. Но остаться обязаны… Вернер и Майер. За каждую минуту промедления он будет… убивать по одному заложнику.
Девушка исчезла так резко, будто ее дернули за невидимый поводок.
Комиссар быстро выбрал десяток самых бестолковых сотрудников и приказал им отойти на перекрестки слева и справа от склада. Остальных рассредоточил по периметру. Мои глаза не отрывались от ускорившейся стрелки на циферблате. Прошло ровно сорок секунд.
— Почему он назвал меня? — нервничая, полушепотом спросил Томас. Его голос, полный чистой, животной тревоги, был заразнее крика.
В этот миг заложница вновь появилась в оконном проеме, но теперь за ее спиной показалась фигура мужчины. Он сделал шаг из тьмы в круг света прожектора, и всем стало ясно, с кем мы имеем дело.
Райнхольд Вульф.
Один из самых печально известных преступников Германии и кошмарный сон любого сотрудника розенбергской полиции. Лидер группировки «Золотой телец», фанатик, объявивший войну «власти денег».
На протяжении четырех лет он совершал поджоги в банках и дерзкие ограбления, устраивал взрывы в финансовых кварталах — называя все это «очищением». Однажды на День Единения его сообщники похитили и вывезли за город под сотню банкоматов, где просто… сожгли их, как языческих идолов. Но самым страшным в его преступлениях было не это…
Райнхольд почти всегда использовал заложников и мастерски играл с нами, наслаждаясь садистской инженерией хаоса, превращая каждую «акцию» в изощренную игру со смертью. Психопат, лишенный эмпатии, рационализирующий насилие безумными лозунгами.
Последняя встреча полиции с Райнхольдом превратилась в бойню: десятки заложников погибли при задержании, несколько полицейских получили тяжелые травмы — один позже скончался в реанимации. Цена была чудовищной, но именно тогда психопата наконец поймали. И думали мы, что все кончено… а потом этот ублюдок избежал тюрьмы — убийцу принудительно отправили в психиатрическую клинику, откуда он сбежал. Это произошло два года назад. С тех пор о нем ничего не было слышно.
— Плохи наши дела, — тихо выдохнул комиссар.
— Ну что, свиньи… — раздался голос, который трудно было забыть: низкий, хриплый, пропитанный презрением. — Давненько не виделись.
Он сделал еще шаг, и мы смогли лучше его разглядеть. Среднего роста, тучный, с тяжелой жабьей мордой — одутловатой, с обвислыми щеками и маленькими, глубоко посаженными глазками. На Райнхольде была выгоревшая куртка с капюшоном, на лице — пластиковые защитные очки на резинке, делавшие его похожим на гигантскую муху. Используя беременную девушку как живой щит, преступник плотно прижал дуло пистолета к ее виску.
Вульф медленно обвел взглядом улицу, наслаждаясь нашей беспомощностью.
— Слушайте внимательно и не перебивайте! У меня восемь заложников! Я требую от вас быть разумными и не делать глупостей. Первым делом — сложите оружие на асфальт, иначе один из заложников умрет. Восемь секунд. Семь. Шесть…
— Выполнять, — рявкнул Беккер, и в его голосе прозвучала тревога.
Полицейские переглянулись и медленно положили пистолеты на асфальт. Несколько человек лишь сделали вид, что подчиняются, уловив едва заметный жест комиссара.
— Хорошие свинки, — довольно хмыкнул преступник. — Предупреждаю, этот сарайчик доверху набит взрывчаткой. Если вам покажется, что вы можете взять склад штурмом… — тут он сделал паузу, будто проверяя, дошло ли.
— Диана, саперов, живо, — пробормотал Энгель в телефон.
— Сегодня вы узнаете, что даже смерть не остановит мое дело. Я вечен! Годами из меня делали монстра… А все, чего я добивался — это избавить ваше проклятое общество от власти денег. Пора открыть вам глаза… не только на мою сущность, но и на то, кем вы являетесь на самом деле. Наивно полагать, что мерзавец здесь только я. Весь этот склад полон мерзавцев. Еще как минимум один… стоит прямо среди вас. Мой сообщник.
Тишина стала абсолютной.
— Мне без разницы, как вы будете это выяснять, но у вас есть ровно восемь минут, и ни секундой больше, чтобы узнать, кто он. Назовите мне его имя — громко и четко. Ошибетесь… или промолчите — и один заложник умрет. Время пошло.
С этими словами Райнхольд резко отступил в темноту, утащив девушку за собой.
— Вот выродок! — Энгель с такой силой ударил кулаком по крыше машины, что металл прогнулся. — Так и знал, что эта мразь опять выкинет какую-то херню!
— Будем брать живым? — напряженно спросил я, хотя по взгляду комиссара уже знал ответ. — Опять сбежит! Может, лучше…
— А ты сам как думаешь? — недовольно пробормотал Энгель. — Если бы не заложники… Черт!
Телефон бешено завибрировал в его кармане, и комиссар быстро отошел в сторону.
Тогда я отвернулся и медленно обвел взглядом всех присутствующих, заглядывая каждому в глаза. В глубине их зрачков таился один и тот же страх.
Страх смерти.
Ближе всех, укрывшись за полицейским автомобилем, на корточках сидел Томас Майер. Губы его были крепко сжаты, словно у провинившегося школьника перед доской. Первый год службы, первое настоящее испытание… По нему было видно: он не готов. Совсем. Ходили слухи, что в полицию Том попал против своей воли — родители приехали из Старой Америки, а детям американцев разрешено работать в Системе. Так его и определили сюда, разумеется, «из лучших побуждений».
Рядом, прислонившись к машине, курил Куно. На его лице застыла привычная маска злобного цинизма, но предательская дрожь в пальцах выдавала все: дым сигареты плясал неровными кольцами, обличая тремор.
Чуть поодаль Ганс из дневной смены, сжав телефон в потных ладонях, быстро печатал. Его светлые волосы слиплись на лбу, как мокрая солома. Он выглядел вымотанным до предела — наверняка уже мысленно сдавал оружие, садился в машину, открывал дверь дома… а потом этот чертов вызов — и вот он здесь, и теперь может не вернуться домой. Его яркие голубые глаза оторвались наконец от телефона. Зрачки блуждали, но все никак не могли сфокусироваться. Он думал. Напряженно, лихорадочно.
Затем мой взгляд остановился на Корбле, молодом полицейском, сгорбленным под тяжестью бронежилета. Закрывая часть лица, длинные сальные волосы свисали с головы, как вороньи перья. Его пальцы с обкусанными ногтями чертили круги на пряжке ремня. Как загипнотизированный, он уставился в трещину на асфальте — может, искал там ответы? Или прятал глаза?
Их страх я ощущал на расстоянии.
Что же касается Энгеля… хотелось верить, что комиссар, многое повидавший в своей жизни, не боялся. Что у него все под контролем, и он уже представляет, как вскоре вернется домой, плеснет себе виски, ляжет в теплую ванну и, наконец, расслабится.
— Пора действовать! — раздался чей-то голос из-за машины.
— И что конкретно? Идеи есть? — тут же донеслось из другого укрытия.
— Заткнитесь! Ждем команды, — резко оборвал их Ганс.
— То есть ждем, пока заложнику перережут глотку, — сплюнул Куно.
— Да над чем тут думать? — пробормотал Корбл, облизывая потрескавшиеся губы. — Это же очевидно… Том или Куно. Он велел их оставить… значит, один из них…
Все повернулись к машине, за которой стояли напарники. Вернер молча закурил следующую сигарету.
— Я… я не знаю почему… — начал Том, и голос его дрогнул.
— Так подумай, новичок! — грубо оборвал его один из полицейских. — Вы что-то знаете…
— Не спеши с выводами, приятель, — угрожающе прорычал Куно, выглянув из укрытия. — Тебе и так думать нечем, а то и вовсе без башки останешься.
Угроза в воздухе сгущалась. Корбл медленно попятился назад. В этот момент комиссар Энгель, закончив разговор по телефону, решительно направился ко мне.
— Мы этого не сделаем, — покачал он головой, не отрывая глаз от экрана. — Не найдем его сраного сообщника среди своих. Его может вообще не быть! Этот ублюдок просто тянет время. Вопрос — зачем?
Он на секунду оторвался от телефона.
— Я дозвонился до его психиатра. Хотел понять, что этому психопату нужно, но… доктор Круспе в командировке. Не сможет приехать, чтобы поговорить с Вульфом, да и по телефону ни черта не скажет, пока нет решения суда. Ебаная бюрократия снова будет стоить чьих-то жизней!
Пальцы резко пролистали контакты.
— Алло. Где план этого гребаного сарая? Диана, ты шутишь? Или ждешь, когда всех заложников грохнут? Живее!
Тем временем голоса у машин становились все громче.
— Предательство вот-вот всплывет! Не тяни! Спаси жизни!
— Да кто сообщник-то?
— Куно, чего молчишь, а?!
— Заткнись, Дитер! Ты действуешь мне на нервы! — заорал тот в ответ.
— Никто из нас не сообщник! Вы что, с ума сошли? — испуганно сказал Том. — Он мог уйти уже… Как раз когда часть из нас покинула оцепление.
— Поэтому вас двоих и приказал оставить! — бросил кто-то из толпы.
— Эй! — рявкнул Энгель, решивший, что пора вмешаться. — Немедленно заткнитесь и займитесь делом!
— Все под контролем, комиссар! — отозвался Куно, но в ту же секунду сорвался с места. В два шага он настиг Дитера, схватил его за грудки и с силой толкнул к забору.
Энгель побагровел от ярости:
— Я сейчас вас обоих уволю! Что за дерьмо вы тут устроили?
— Все в порядке, — спокойно ответил Куно, возвращаясь к своему укрытию. — Просто он меня достал.
Хоть Куно и знал, что комиссары в наше время практически ничего не могут сделать подчиненным[2] и имеют больше обязанностей, чем полномочий, он с уважением относился к Энгелю.
Я бросил взгляд на часы. Осталось всего две минуты.
— Планы пришли? Ситуация выходит из-под…
— Нет, — нервно ответил Беккер, сжимая телефон так, будто хотел его раздавить. — Диана ждет разрешения от Оракула… Скорая и пожарные в пути, группа захвата на перекрестке.
— Думаешь, среди нас действительно есть его человек?
Честно говоря, в это было легко поверить.
— Черт, Клос, да откуда мне знать! Эта мразь любит сеять паранойю…
Ганс схватил рацию и связался с группой, оставшейся за складом. Как и следовало ожидать, никто не сознался.
Все замолчали, утонув в океане своих мыслей, страхов и подозрений…
— Восемь минут прошло! — грозно сказал Райнхольд. — Каков ваш ответ?
— И что мы ему скажем? — тихо спросил я у комиссара.
Энгель медленно по очереди обвел всех взглядом. Куно, вспыльчивый, грубый и дерзкий, бывший военный — комиссар хорошо знал его и не верил, что такие прямолинейные люди способны на двойную игру. Еще меньше подходил Томас — растерянный новичок, который едва держался на ногах.
— Клос, тебе придется сказать ему, что мы не знаем. Спроси, чего он хочет. Главное, тяни время!
Онемевшими пальцами я поднес рупор к губам:
— Мы не знаем, Райнхольд. Что тебе нужно?
В ответ прозвучал голос, полный наигранного разочарования:
— Вы настолько слепо доверяете своим людям… Что ж. Потому я здесь. Сейчас я покажу, какие моральные уроды находятся среди вас. Но сначала…
Раздался выстрел. Эхо ударило в стены складов и прокатилось по улице.
Томас зажмурился и всхлипнул, сжав кулаки.
— Мой тайный помощник, обращаюсь к тебе: твоя трусость, алчность и ничтожность только что стоили жизни старику. Что же ты чувствуешь? О чем думаешь, друг мой? Помнишь ли тот момент, когда перестал быть человеком? Я свой помню отлично. Мы как два монстра с тобой… А сколько еще монстров спят внутри присутствующих? Они просто ждут своей полной луны… Оборотни! Сегодня вы все станете свидетелями пробуждения одного из них!
Райнхольд выдержал паузу.
— Кстати, нас стало меньше. Значит, одна из полицейских свиней должна покинуть ваше стадо. Немедленно! И по-прежнему требую: Куно и Томас остаются. Они нам еще нужны.
Казалось, голос Райнхольда обладал каким-то гипнотическим эффектом: он проникал в голову и заставлял сомневаться в каждом, кто стоял рядом. Даже я на секунду почувствовал, как что-то скребется внутри — паранойя, чужая, но такая навязчивая.
Он не назвал имя сообщника — значит, у того сейчас появился шанс исчезнуть, пока не поздно… или, наоборот, остаться, чтобы не вызвать подозрений? Кто же он?
Я в очередной раз медленно обвел глазами присутствующих. Дальше всех, в тени служебной машины, стоял бледный, съежившийся Корбл. Пятно пота расползалось по его груди.
— Пойду отлить, — бросил он комиссару, опустив глаза. — Буду с остальными на перекрестке, хорошо?
Энгель уставился на него взглядом, способным просверлить броню, и коротко кивнул.
— С точки сбора не уходить! В любой момент может понадобиться подкрепление. Жди приказа.
Сунув руки в карманы, Корбл молча пошел вдоль дороги, не оглядываясь.
Комиссар проводил его взглядом, затем достал телефон и отдал кому-то распоряжение:
— К перекрестку идет Гросс. Не выпускать, пока я не разрешу.
Тем временем Райнхольд проследил, чтобы одним служителем закона стало меньше. Дождавшись, когда фигура полицейского растворится в темноте на безопасном расстоянии, он вновь заговорил:
— Что ж, баланс восстановлен. Теперь мы можем продолжить. Скажите, что бы вы сделали с парой миллионов амеро[3]? Подумайте хорошенько. На что вы готовы ради того, чтобы заполучить их легко и быстро, не рискуя жизнью на паршивой работе, не тратя на нее свои лучшие годы? Именно эту сумму получил мой ручной монстр за свою работу. Он нашел заложников, похитил их… и привел сюда главное блюдо этой ночи: Томаса и Куно — прямых противоположностей, как Инь и Ян, волею судьбы ставших напарниками. Я знаю, что в одном из них дремлет чудовище. И я — тот, кто выпустит его из клетки.
— Что тебе нужно взамен заложников? — попытался я перехватить инициативу.
— Молчать! — рявкнул он в ответ. — Вы должны наконец прозреть и понять, какие мрази нас окружают! Твари, заполонившие этот больной город… Их давно покинули души! Все, что осталось — животные, движимые жадностью, бессмысленным и губительным для планеты сверхпотреблением.
Он сделал глубокий вдох.
— А теперь… да начнется представление! Я назову вам имена оставшихся заложников. Слушайте, — и он принялся перечислять. Медленно, делая паузы. — Марта… Дирк… Ансоберт… Майеры: Ида и Адольф…
Томас поднял глаза на склад. На его лице ужас смешался с неверием — как будто в один миг содрали всю броню. Страх сковал его на миг, парализовал, а затем тело пробила крупная дрожь.
— Мама?.. — вырвался у него сдавленный шепот. — Отец?
Над складом повисла мертвая тишина, прерываемая лишь всхлипываниями Тома — короткими и прерывистыми, словно он задыхался.
Хлопнула дверца. Куно медленно вышел из машины, не отрывая глаз от окна. Его лицо было каменным, но в зрачках мелькнуло что-то темное, опасное.
Энгель, обычно спокойный, повидавший в жизни, наверное, все, что только можно, сейчас был полон какого-то первобытного страха. Кажется, впервые за все годы я видел его таким — выбитым из колеи, почти растерянным.
— Нахер эти разрешения! — рявкнул комиссар и, достав телефон, пригнувшись, бросился к тыльной стороне склада. — Давай же, Диана, возьми трубку, черт тебя подери!
Гудки накаляли и без того напряженные нервы. Наконец в трубке раздался женский голос.
— Ну?! — выдохнул Энгель, выбежав на набережную за складом.
Пауза.
Он слушал, стиснув зубы.
— Соседний склад? Отлично! Взрывпакеты есть у штурмовой группы! Но нужно подкрепление — на каждый перекресток по обе стороны от склада. И катер на реку, сейчас же!
— …
— Да плевать, хоть уборщиков! Снимай с дежурств, с выездов — сейчас нет ничего важнее… Черт! И ради всего святого, побыстрее.
* * *
Тем временем Райнхольд продолжал свою смертельную игру:
— И наконец… Вернеры: Каролайн и Франциска…
Куно замер на миг, а потом ударил кулаком по капоту машины, оставив там глубокую вмятину. Схватив пистолет, злобно сверкая глазами, он рванул к складу.
— Тебе конец, пидор! — его рев был полон неконтролируемой ярости.
— Стой! — закричал я, бросившись к Куно. Тот не послушал. — Стой! — повторил настойчивее. — Ты рискуешь жизнями заложников! Сейчас же остановись!
— Мне насрать! Отъебись!
Я попытался схватить его, но Куно грубо отшвырнул меня в сторону, потеряв последние остатки самообладания.
— Взрывчатка! Забыл?! Нам нужно действовать осторожнее! Все может взлететь на воздух!
Он остановился. Тяжелое дыхание заставляло плечи ходить вверх-вниз в бешеном ритме.
Я поднялся, подошел и осторожно, но крепко положил руку ему на плечо.
— Давай просто выслушаем его, — сказал я тихо, максимально спокойно, хотя сам едва держался. — Узнаем, чего он хочет. Мы остановим этого ублюдка…
Куно сделал глубокий, рваный вдох. Потом медленно выдохнул. Его пальцы по-прежнему мертвой хваткой держали рукоятку пистолета.
— Мы нихера не делаем, как обычно… Стоим тут как идиоты… а эти твари из Управления… Ты не понимаешь, Клос! Там моя жена и дочь!
Его взгляд, полный боли и отчаяния, впился в меня.
— Понимаю, — прошептал я, крепче сжав его плечо. — Именно поэтому нужно выслушать его. Выиграть время. Нельзя действовать импульсивно. Хаос — вот чего он ждет. Райнхольд специально провоцирует нас. Не давай ему этого. Энгель работает над решением. Доверься.
Куно покачал головой. В его глазах читалась безысходность и страх.
— Да он же чертов псих! Эта мразь все равно их всех убьет — вопрос времени!
— Значит, мы должны выиграть это время, — ответил я тихо, но твердо. — Если ты рванешь туда сейчас — шансов не останется ни у кого. Ты подвергнешь опасности всех — и их, и нас. Давай же, возьми себя в руки, мы найдем разумный и безопасный выход.
Он долго смотрел на меня, пристально, потом сделал еще один глубокий вдох, опустил оружие и кивнул.
Дождь не прекращался. Он стучал по крышам машин и нашим плечам, смывая пыль с асфальта. Холодные капли стекали за воротник, но никто не замечал. Назревало что-то очень опасное и пугающее. Мы пока не до конца понимали, что. И какие далеко идущие будут последствия…
* * *
Томас дрожащими пальцами набрал номер матери. Гудки. Еще. Еще. Потом тишина. Телефон выскользнул из ладони и шлепнулся в грязную лужу.
Дождь и слезы смешались на его лице. Он даже не нагнулся за телефоном, просто стоял, глядя в никуда.
Я снова поднял рупор.
— Что дальше, Райнхольд? Чего ты хочешь?
Ответ последовал мгновенно.
— Всего лишь… хочу сыграть.
В окне мелькнуло его лицо — широкая, безобразная улыбка растянула губы.
— Правила простые, повторять не буду. Чье-то молчание убивает. Чье-то — может спасти жизни. Мой сообщник своим молчанием только что отправил на тот свет невинного в ваших глазах старика. Так что теперь он не просто продажная шкура, он — убийца. А вот их молчание, — Райнхольд махнул в сторону Куно и Томаса, — напротив, может кого-то спасти.
Тишина стала невыносимой. Часы на запястье в третий раз за десять минут вибрировали, предупреждая о высоком пульсе.
Райнхольд продолжил:
— Итак, рядом со мной стоят твои мама и папа, Томас, твои дорогие родители. Они напуганы до смерти. Плачут. Стоят на коленях и умоляют дать им поговорить с тобой напоследок. Кажется, что они уже смирились со смертью, но не мне решать их судьбу. И не тебе, Том. Будут ли они завтра лежать в соседних могилах, умерев в один день, или же умчатся из города вместе с тобой, планируя на ходу начало новой жизни — их судьбу решит… Куно.
Приоткрыв рот от удивления, Куно медленно повернулся в сторону Томаса и развел руками.
— А что это за маленькая девочка здесь? Кажется, Франциска? — продолжал Райнхольд сладким, гнусным голосом, — И ее мама Каролайн… Боже, какие же они милые! И как похожи. Вся в маму, да? Так про них говорят ваши знакомые?
— Дай мне рупор, Клос, — сжав зубы, произнес Куно, и, не дожидаясь моей реакции, подошел сам и силой вырвал его из рук.
— Слушай меня, ублюдок! — заорал он в окно, голос хрипел от ярости. — Только пальцем их тронешь, и я убью тебя! Вытащу кишки и намотаю их на твою уродскую башку. Слышишь, тварь?!
Тот лишь расхохотался в ответ.
— А знаешь, я тебе верю! Я ведь долго изучал тебя, Куно. Ты всегда считал, что сила решает все. Но сейчас твоя сила может только помешать. Жизнь дочери и любимой жены не в твоих мощных лапах, а в слабых, дрожащих ручках Томаса!
Куно издал звериный вой и резко обернулся к нам. Полицейские медленно окружали его, как загнанного зверя, готовясь помешать совершить непоправимую ошибку.
— Отъебитесь все! — рявкнул он, поднимая пистолет.
Райнхольд немного понаблюдал за нашей реакцией, затем продолжил:
— Вы можете продолжать тыкать палкой в раненого зверя, ожидая, когда его монстр вырвется и перестреляет вас в приступе бешенства. Но я предлагаю немного отвлечься и послушать правила игры, тем более что лишнего времени нет ни у вас, ни у меня — свинки наверняка ищут способ попасть внутрь, если еще не нашли. Правила просты: два заложника умрут. От вас тут ничего не зависит. Но можно попытаться спасти своих родных.
Он сделал многозначительную паузу, и в тишине стал слышен только прерывистый свист в груди у Куно.
— У вас будет ровно восемь минут. Если за это время я не услышу того, что мне нужно, то предоставлю выбор одному из заложников, скажем, тому студенту. Не справится — умрет сам. Трупами могут стать ваши родные. А могут и не стать. Рулетка. Но есть и другой путь… Обращаюсь к тебе, Томас. Поведай мне что-нибудь занятное о Вернере — что-нибудь по-настоящему грязное — и я немедленно освобожу твоих родителей, но… убью его дочь и супругу. То же и для тебя, Куно. Выверни грязное белье Томаса — и Майеры умрут, а твоя семья выживет, и ты снова сможешь увидеть свою Франциску живой.
Райнхольд издал усталый вздох, будто все происходящее начало ему надоедать.
— Прежде чем вы что-то сделаете, подумайте о том, что все люди, сидящие передо мной, не хотят умирать. И не забывайте: у тех троих… у них тоже есть семьи.
В очередной раз над складом нависла давящая тишина.
— Итак, перед вами непростая дилемма, — продолжил психопат. — Насколько вы доверяете друг другу? Насколько вам дороги жизни родных? Сможете ли промолчать? Восемь минут. Выбор за вами.
Томас рухнул на асфальт, обхватив голову руками. Лицо его побледнело, нижняя губа дрожала, а большие, испуганные глаза были устремлены в пустоту — будто он утратил связь с реальностью.
Куно швырнул рупор под ноги, рывком вытащил из кармана бумажник, раскрыл его. С фотографии смотрели жена и маленькая дочка с плюшевым кроликом. Холодная капля дождя упала прямо на лицо Франциски… или это была слеза?
— Радость моя, — прошептал Куно, проводя пальцем по фото. Потом резко поднял голову и впился глазами в Томаса. — Нет… я не позволю им умереть. Не позволю! Только попробуй что-нибудь вякнуть, щенок, и я оторву тебе язык! Ты слышишь меня?! Слышишь? Отвечай мне!
— Куно, успокойся, — сказал я как можно мягче, делая осторожный шаг вперед. Мы медленно сжимали кольцо, стараясь не спровоцировать его.
— Клос, заткнись уже наконец!
— Но ты не понимаешь… — начал Ганс.
— Заткнитесь все, я сказал!!! Не лезьте! Это не ваше дело!
Он не моргал. Его взгляд был прикован к Томасу — тяжелый, безумный, будто он в любой момент был готов наброситься.
Вспышка молнии выхватила из темноты искаженное лицо. Немного пошатываясь, мужчина приблизился к напарнику. Шаг. Еще шаг. Запах пота, смешанный с железным душком страха, витал между ними. Куно рванулся вперед. Пальцы крепко впились в горло.
— Отпусти его! — закричал я, но тот не слышал.
— Том… посмотри на них. Посмотри на мою девочку… — сказал он полушепотом. — Ей еще жить да жить… Ты же не хочешь, чтобы она умерла из-за тебя?
Томас судорожно замотал головой, пытаясь оторвать стальные клещи от горла.
— Нет, — сквозь слезы выдавил он. — Будем молчать… будем…
— Я должен спасти их. У меня нет выбора.
— Нет! — крикнул Том с такой отчаянной силой, что у меня внутри все сжалось.
Я отошел в сторону и набрал Энгеля. Ситуация рухнула. Нужно было принимать срочные решения. Где же его черти носят, когда он так нужен?! Занято! Черт!
— Время иде-е-ет! — пропел Райнхольд.
Куно затрясло.
— Два случайных заложника… лучший вариант для нас! — попытался я остановить коллег.
Черт, что я несу! Лучший вариант — сжечь этого ублюдка… но наверняка у Энгеля приказ взять живым.
— Лучший? Для нас? Нет никаких «нас»! Есть только я и моя семья! И мой лучший вариант — спасти их!
— А вдруг он блефует? — сорвалось у меня. — Что, если там вообще нет ваших близких? Не думал?
Конечно, Томас был не безгрешен — как и все мы. Но что такого Куно мог сказать про своего напарника? Парень с отличием закончил полицейскую академию, репутация — безупречна, ни единого выговора за свой первый год службы.
— Осталась минута! — объявил Райнхольд. — Тут все плачут, ожидая вашего решения, убийцы…
— Черт… — выдохнул Куно. Подбородок его дрожал, губы побелели. Волосы слиплись на лбу, как черные паутины. Он схватил рупор, поднес его ко рту. Казалось, все вокруг замерло в ожидании. Даже ветки деревьев перестали качаться от ветра, а дождь стал тише. И тогда прозвучало восемь выстрелов:
— Том… дал взятку… купил себе место… в полиции…
А потом еще один, хрипло, почти шепотом:
— Прости.
Рупор выпал из его руки и глухо ударился об асфальт.
Снова подул ветер. Казалось, он вырвался прямо из глотки Тома, когда тот закричал:
— Не-е-е-е-ет! Я… Это ложь! Я никогда… никогда не делал этого!
Куно рухнул на колени рядом с брошенным рупором, закрыв лицо руками. Из простреленного плеча сочилась густая кровь. Он плакал — впервые за эту ночь, беззвучно, судорожно. Казалось, ярость его покинула тело и вселилась в Томаса, заставив того кричать от этой сводящей с ума, сдавливающей виски боли.
— Нет! Я не делал этого! Куно… Ты ублюдок! Чертов ублюдок!
Том бросился к рупору, споткнулся, упал в лужу, но все-таки дотянулся до оружия возмездия…
— Том, нет! — закричал я, но было поздно.
— Он… избивает задержанных! — выкрикнул Томас, голос сорвался на визг. — Превышает полномочия! Ворует вещественные доказательства! А я… я никогда не давал взяток… Никогда этого не делал… Я стал полицейским… по образованию… и… и… по праву…
Закончив, он поднялся на дрожащие ноги, всхлипывая, дошел до машины и рухнул перед ней на колени, уткнувшись лбом в холодный металл. Тело не выдержало — его скрутило, и Томаса вырвало прямо на мокрый асфальт.
— Вот сука! — взревел Куно и бросился к напарнику.
Он схватил парня за голову и со всей силы приложил лицом о дверь. Мы с Гансом кинулись разнимать их, едва оттащив Вернера в сторону, а Дитер быстро подобрал рупор.
Томас сплюнул кровь и молча уставился на напарника. В глазах: смесь ужаса, боли и чистой ненависти. Отомстил. Но стало ли легче?
— Пустите! Я убью его! И Райнхольда убью! — рычал Куно. — Пусти, я сказал!
— Где комиссар?! — взволнованно спросил Ганс, крепко держа взбесившегося коллегу за локоть.
— На перекрестке, — ответил я, не отрывая взгляда от окна третьего этажа.
— А лучше бы он…
Но Ганс не успел договорить. Со стороны склада снова раздался неприятный, будто пропитанный ядом, голос Райнхольда:
— Ваше время истекло. Хотя, признаться, это уже не имеет значения. Я услышал все, что хотел и даже больше. Как ни прискорбно… умрут обе семьи. Вы сами сделали такой выбор. А все потому, что вы двое — возомнившие себя стражами правопорядка свиньи, недостойные той формы, которую носите. Ни секунды в вас не сомневался… Ну что ж.
— Нет… — прохрипел Томас. — Нет! Я же… ничего не сделал! Куно солгал! — голос сорвался на истеричный крик. — Не трогай их! Ты, ублюдок!
— Пиздец… — процедил Куно сквозь зубы, вырываясь. — Если с ними что-то случится, я… Отпусти, сука!
Раздался выстрел. Еще один. Еще. И еще…
Томас рухнул на землю и завыл от боли — протяжно, пронзительно, будто внутри него что-то ломалось.
— Урод! — Куно все же вырвался из наших рук, выхватил у Ганса пистолет и ринулся к складу, на бегу стреляя в окно третьего этажа и почти не целясь.
Райнхольд расхохотался — громко, безумно — и метким выстрелом уложил полицейского у забора, прострелив ему бедро.
В этот момент у склада появился запыхавшийся комиссар.
— Кто стрелял?! Что, черт возьми, здесь происходит?
— Нужно срочно увести Куно! И Томаса… — выпалил я.
Энгель, пригнувшись, подкрался к стонущему полицейскому, забрал оружие, грубо закинул его руку себе на плечо и помог подняться. Держась укрытий, они медленно двинулись в сторону перекрестка. Куно хрипел, а Энгель, согнувшись под его весом, напоминал статую работы сумасшедшего скульптора.
Комиссар приказал нам с Гансом взять на себя Томаса. Парень был мертвенно бледным, на его лице застыл ужас. Он как-то странно шевелил губами, при этом не издавая ни звука. Мы подхватили его под руки и, держась на расстоянии от Куно, пошли следом.
Райнхольд наблюдал за этим из окна с нескрываемым удовольствием, как зритель в оперной ложе.
— У меня получилось… — его голос задрожал от возбуждения. — Два монстра сегодня обрели свободу!
А затем, обращаясь уже к нам, крикнул громче:
— Напоминаю о балансе: вернуться может только кто-то один…
Мы добрались до перекрестка. Здесь уже вырос штаб: скорые, пожарные, полицейские фургоны, ослепительные конусы прожекторов, прорезающие ночь. Воздух дрожал от напряженных голосов раций. Между машинами сновали люди в бронежилетах, дым от сигарет висел синеватым слоем. Это место дышало тревогой — как сердце города, сбившееся с ритма.
Врачи бросились к Куно, не дожидаясь, пока его подведут ближе, быстро уложили на носилки и покатили к машине. Кажется, у него был жар: лоб блестел от пота, тело била дрожь, он стонал и твердил без остановки: «Пустите меня к нему…»
Когда мигающие огни скорой скрылись за поворотом, комиссар подошел ко второй машине, объяснил что-то врачу. Тот кивнул в ответ и помог Томасу забраться внутрь. В свете фар лицо полицейского казалось восковой маской.
Энгель рывком повернулся ко мне.
— Короче, мы нашли кое-что. В подвале склада — проход. Два соседних здания соединены под землей туннелем, смекаешь? Удобная херня для незаконных делишек. Оракул, тварь конченная, не мог отправить планы складов, пока весь мозг не выебал. Уточнял: «Есть ли собственники у соседнего склада?» — передразнил Энгель. — Брать только живым, газ не применять. Моргану нужна публичная порка этого сумасшедшего сепара.
Комиссар выдернул планшет из гнезда в патрульной машине. Экран осветил его лицо зеленоватым мерцанием, обнажив глубокие морщины. Энгель ткнул пальцем в схему зданий на Граштенштраßе, оставив жирный отпечаток на дисплее.
— Проход замуровали кирпичом, но подрывная группа его только что слегка… взорвала.
— Надеюсь, Райнхольд ничего не услышал?
— А ты услышал? Проход — под землей, взрыв — на приличном расстоянии от цели. Короче, саперы сейчас все проверяют, штурмовая группа наготове. Если выйдет бесшумно попасть на первый этаж, со мной свяжутся. Тогда пойдем на штурм.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
— Будем брать тихо. Очень тихо.
— Что делать мне?
— Возвращайся на позицию. Говори с ним, отвлекай. Сейчас самое важное — держать Райнхольда в разговоре. Нам нужно время, нужно, чтоб он потерял бдительность. Чем больше будет пиздеть, тем лучше — так мы его и взяли в прошлый раз. Пусть думает, что у него все под контролем, а мы, идиоты, стоим под окнами и не знаем, что делать. Ах, да, и проследи, чтобы эти долбоебы больше не вылазили из укрытий и не устраивали разборки. Если что — сразу докладывай мне, я буду на связи — воткни наушник и жди команды. И еще кое-что…
Он положил руку мне на плечо.
— Не геройствуй. Все герои давно сдохли…
— Понял, герр комиссар, — ответил я и быстрым шагом направился обратно к складу.
Улочка Граштенштраßе тянулась вперед, узкая, серая, будто выцветшая. Справа — глухие стены складов и ржавые ворота гаражей, слева, за высоким забором с колючей проволокой — длинное кирпичное туловище старой фабрики. Повсюду громоздились старые, потрескавшиеся коробки с разбитыми окнами, покрытые пылью и паутиной. Почти всё здесь находилось в аварийном состоянии, но кое-что еще каким-то образом продолжало работать.
Дышать хотелось через рукав: в воздухе стоял сильный запах химикатов. Отходы производства наверняка годами сливали в реку. Как тут можно жить и работать?..
Но мысли об окружающем пространстве не могли затмить главного. Я все думал о том, что оба — и Куно, и Томас, могли спасти две жизни, если бы сотрудничали, как и должны делать люди. Но Куно решил, что выиграет больше, если предаст своего напарника. А Томас… Том выбрал месть — бессмысленную и разрушительную. В итоге оба потеряли все, что у них было. Своих близких. Себя.
Парадокс был в том, что каждый из них считал себя правым. Они оба действовали «ради семьи», «ради своих». Оба цеплялись за тех, кого любили, и все остальные в этот момент переставали существовать. Можно ли назвать это эгоизмом? Возможно. Но это был эгоизм людей, которые боятся потерять последнее дорогое. Каждый из них верил, что спасет своих родных. Именно это их и погубило.
Старая человеческая проблема: мы не умеем договариваться. Делим мир на «своих» и «чужих», и в этом разделении рушится все — союзы, жизни, судьбы.
А виноваты во всем такие чертовы ублюдки, как Райнхольд! Надо было пристрелить его тогда… Один выстрел — и все было бы иначе. И все были бы живы. Но комиссар снова получил приказ, от которого опускаются руки. В общем, на вопрос «что делать» у меня был свой ответ…
Я бы проник в склад и подобрался к нему тихо, без шума. Просто подошел бы сзади, пока этот ублюдок смотрит в окно и упивается собой. Схватил бы за волосы, рванул голову назад, чтобы горло открылось. И одним движением — от уха до уха… Быстро. Нет, медленно. Чтобы он почувствовал, как теплая кровь стекает по груди, пока глаза еще видят. Чтобы успел понять, что все кончено. Чтобы в последний раз вдохнул этот отравленный воздух и осознал: вот оно, настоящее наказание. Не клетка, не срок. И не разговоры с психологом и психиатром. А конец. Полный. Окончательный.
Справедливость.
Я добрался наконец до этого чертового склада.
Когда Райнхольд заметил из окна мой силуэт, он произнес с отчетливым удовольствием:
— Ну что, продолжим?
Схватив новый рупор из служебного автомобиля, я произнес:
— Продолжим что? Тебе мало трупов, Райнхольд?
Без заложников долго не продержится. Он ведь это понимает?
— Думаешь, мне нужны эти смерти? Ты кем меня считаешь, свинья? — со злостью и презрением выкрикнул преступник. — С кем я говорю? Как тебя зовут, детектив?
— Клос Хайнеманн.
— Клос, значит… Скажи-ка, что тебя держит здесь? Ты еще не понял, что от тебя ничего не зависит? Вы, жалкие части системы, только пытаетесь просчитать мои шаги, а я ваши знаю наперед. Здесь я управляю ситуацией! Лучшее, что ты можешь сделать — уехать домой, Клос! Прямо сейчас.
Со стороны Райнхольд казался почти расслабленным и потерявшим бдительность. Но я видел: одна его рука впивалась в плечо заложника, другая, видимо, с оружием, упиралась тому под ребра. Живой щит.
Возникла ненужная пауза, которую следовало немедленно заполнить разговором. Но едва я поднес рупор к губам, как преступник продолжил:
— Задумайся, Клос, какие люди тебя окружают. Система прогнила насквозь. Трое из свидетелей сегодняшней ночи, возможно, были твоими приятелями. Но один из них оказался предателем, продавшим себя — и ты до сих пор не догадываешься, кто! Будь у тебя хоть капля ума — давно бы уже понял, о ком речь! Еще двое — до конца своих дней будут ненавидеть друг друга. И не просто ненавидеть — станут врагами. Они сами себя уничтожили. Ты тоже видел глаза Томаса? Он на грани… и обязательно будет мстить Куно. Рано или поздно зарежет его где-нибудь в подворотне, дождавшись, когда эта свинья нахлещется в баре виски до потери памяти, оплакивая свою женушку. Скажи мне, Клос, ты почувствовал в них рождение монстров?
Месть… Куно сам выковал себе врага.
— Зачем тебе все это?
— Зачем… — эхом повторил он. — Я годами таскал в себе этот вопрос: что делать мне и как жить дальше в несовершенном мире вашего ебаного Нового Закона? Знаешь ли ты, что я довольно богат, Клос? Хотя, наверное, по мне и не скажешь. Только вот смысла в деньгах нет. Они… ничего не дают. Никому.
Он говорил все громче.
— Человек — существо социальное. Но кто меня окружает? Потребители. Тупые манекены! Мне противно находиться в таком мире, где человеческая жизнь измеряется в денежных единицах и, как это ни парадоксально, ничего не стоит! С того дня, как вещи получили цену, и человек стал товаром. Черт… был ли хоть один исторический период на этой сраной планете, когда жизнь считалась бесценной?
Психопат криво усмехнулся, на миг выглянув из-за плеча заложницы:
— Знаешь, что самое забавное? Я ведь и правда не хочу ее убивать, — преступник ткнул стволом в девушку. — Хочу, чтобы она жила. Помнила. И когда-нибудь рассказала своему ребенку, как однажды стояла у края — и мир не спас ее. Ни полиция, ни закон, ни Бог. Только человек с пистолетом. И именно этот человек отпустил ее. Потому что ему стало… скучно.
Девушка всхлипнула. Он чуть ослабил хватку. Совсем чуть-чуть.
— Тогда отпусти ее немедленно! Сохрани ей жизнь, и, обещаю, я лично помогу тебе…
— Только давай без этого, Клос! — грубо перебил меня Райнхольд.
— Но зачем убивать ни в чем неповинных людей?! Кто дал тебе такое право?
— Звучит, как будто сам хочешь такое право для себя? А, детектив? Убил бы меня?
Он рассмеялся.
— Чтобы понять меня, посмотри на мир моими глазами! Я уже сказал, что человеческие жизни — это лишь определенная сумма денег. Я вижу не живые души перед собой, а манекены с ценниками. Попробуй и ты, Клос. Ну же, вдруг у тебя получится? Посмотри вокруг!
Я для вида повертел головой.
— Что-то не вижу ни одного ценника, Райнхольд. Ты допускаешь, что можешь ошибаться? Быть может, если не все, то хотя бы некоторые человеческие жизни бесценны?
Вдохнул поглубже. В наушнике — тишина. Значит, наши еще не готовы к штурму.
— Бесценна, говоришь? Ну, смотря чья. Точно не этих манекенов, что находятся со мной под одной крышей. Из-за которых вы подвергаете свои жалкие жизни риску… Для тебя они тоже бесценны? Их жизни стоят твоей? Чтоб ты знал, Клос… заложники — не случайные люди с улицы! Я попросил сообщника подобрать для меня особенных — тех, кто лучше других понимает, что все в этом мире продается!
Он начал перечислять, и голос его звенел от удовольствия:
— Я изучал каждого из них. Вот, например, студент. Может, для тебя он — будущее светило науки, но для меня это чертов коррупционер, который сейчас покупает экзаменаторов, а потом будет вымогать взятку за то, чтобы вылечить твою мамашу без лишней бюрократии. Потому что ему уже привычно решать вопросы именно таким образом. Как тебе такое? Для меня этот ничтожный коррупционер давно мертв. Он не просто бесполезен — он вреден! Включи мозги, детектив: какую эпидемию безграмотности и цинизма порождают такие, как этот урод? Сегодня он покупает диплом, а завтра будет торговать своей некомпетентностью… Продолжим? Родители Майера — инспекторы по безопасности. Догадываешься, с каким удовольствием эти черви берут взятки во время проверок? Отстроили себе виллу в Доннере, не имея на это ни морального права, ни соответствующего честного заработка! А эта беременная шлюха… — он дернул девушку за плечо, и она тихо вскрикнула. — Встречается с молодым человеком по расчету, купаясь в его деньгах и даже не задумываясь о ребенке, которого носит. Возможно… даже не от него.
Райнхольд резко замолчал.
Что-то холодное и вязкое поднималось у меня в животе — смесь отвращения и ужаса.
— Мне никого из них не жалко, Клос. Они уже не люди, а товар — и это их выбор. Я убил бы их прямо сейчас, не моргнув глазом, но мне важно, чтобы до вас дошло наконец. Если сегодня мне удастся открыть глаза хоть одной свинье, хоть одной шестеренке этой гнилой системы — это станет моей победой.
Он внезапно повысил голос:
— Так услышьте меня! Вы занимаетесь не тем. Прожирая ресурсы нашей несчастной планеты, не делаете ничего стоящего. Общество назначило вас следить за порядком, бороться с преступностью, но вы преступность даже под носом у себя не видите, бестолковые! Пора заканчивать с этим. Ах, да — передайте Корблу, что он — следующий!
Сзади послышался шорох, кто-то выругался. Я на секунду оглянулся. Полицейские переглядывались с недоверием.
— Я буду вести эту борьбу до последних секунд своей жизни! Будут рождаться монстры и сгорать тонны амеро! Наша цивилизация избавится от денег! «Золотой телец» об этом позаботится!
— Франциска! — не выдержал я, голос дрогнул. — В чем виновата эта девочка?
— Довольно! — перебил он резким, стальным тоном. — Вертолет. На крышу склада. Живо. У вас… полчаса. Иначе убью следующего заложника.
И два силуэта скрылись из оконного проема.
— Черт! — выругался я и сразу связался с комиссаром. — Энгель, он требует вертолет в течение получаса. Угрожает убить заложника. И еще: задержи Корбла, похоже, это он…
— Клос, Клос! Погоди, помедленнее! Мы готовы к штурму. Продолжай тянуть время, скоро мы возьмем его.
— Понял, герр комиссар.
Только бы они успели…
* * *
Позже, я узнал из отчетов, как неподалеку, в пахнущем плесенью подземном ходу, группа полицейских осторожно пробиралась к заброшенному помещению склада на Граштенштраßе, 17. Фонарики освещали сырые кирпичные стены, проросшие грибком.
Проникнув внутрь, эти смелые парни тут же наткнулись на бочки с непонятным содержимым, мешки, забитые неизвестной смесью, и провода, уходящие куда-то под потолок. Кажется, Райнхольд не блефовал, и здание действительно было начинено взрывчаткой.
Взрывотехники уже работали. Штурмовая группа бесшумно подбиралась к ржавой лестнице, проверяя каждый пролет зеркалами и датчиками. После каждого короткого сигнала сапера группа постепенно продвигалась наверх, рискуя в любой момент взлететь на воздух.
* * *
— Райнхольд, отпусти заложников — они ни в чем не виноваты, и их смерть не приблизит тебя к тому, что ты называешь справедливостью. У тебя… необычное восприятие мира, но он не совсем такой, каким его видишь. Спускайся, и мы поговорим об этом! Я готов выслушать. Хочу помочь тебе.
Да, я понимал, что передо мной интеллектуальный противник. Он отлично знал, чем закончится «разговор» — наручниками и камерой. Пути назад для него уже не существовало. Для этого требовалось изменить его убеждения. Перестроить мировоззрение, пересобрать по кускам личность, которая формировалась годами. Это не могло стать делом одного вечера. Я также понимал, что он скорее умрет за свои убеждения, за свою цель, чем сдастся.
Единственное, что я мог — не давать ему молчать.
Мой голос, усиленный динамиком, гремел над мокрыми крышами и глушил осторожные шаги штурмовой группы, поднимающейся по лестнице внутри склада.
Время тянулось так медленно… Дождь наконец утих, оставив после себя только блеск воды на крышах и тихий стук капель с водостоков. Райнхольд снова вернулся к окну, прикрывшись заложником, и как пророк продолжил испражнять свою деструктивную философию о деньгах и о том, как они сломали ему жизнь. Деньги, говорил он, это рак. Деньги — это цепи, которые люди сами себе надевают и называют свободой.
Конечно же, ни один человек, находясь в здравом уме, не мог оправдать его методы — захват заложников, убийства… Они и во мне вызывали отвращение. Но поражало другое: какую бездну готов переступить человек ради мира в своей голове. Какую страшную цену заплатить за иллюзию смысла.
Такая энергия, такая воля… он мог бы сделать наш мир лучше, будь у него другая цель. Если бы только его боль нашла другой выход. Но выбор пал на разрушение.
До убийства следующего заложника оставалось каких-то пятнадцать минут — никто не сомневался, что психопат это сделает. Штурмовая группа замерла у последней двери, прислушиваясь к биению чужих сердец за тонкой перегородкой. Саперы внизу, обливаясь холодным потом, перерезали последние провода.
До развязки оставалось совсем немного… Но именно перед развязкой всегда случается самое страшное — я знал это слишком хорошо.
* * *
Статика. Небольшое темное помещение. Издавая жужжащий звук, мерцает единственная лампочка, свисающая с потолка прямо на проводе. Свет дергается по стенам, выхватывая из тьмы пятна черной плесени и ржавые разводы.
Возле окна стоит Райнхольд: коротконогий, толстый, с длинными светлыми вьющимися волосами, прилипшими к мокрому лбу. На лице застывает кривая ухмылка.
Прямо перед ним, прикрывая преступника, стоит молодой парень в помятом костюме — его заложник с дулом у виска. Он всхлипывает, но сил сопротивляться нет. У входа на полу беспорядочная куча из пяти тел — две семьи полицейских и неизвестный старик. В дальнем углу, съежившись у стены, сидит беременная девушка. Ее тихие надломленные рыдания — единственный живой звук в комнате. Напротив — еще один заложник, связанный. За его спиной расставлены канистры с горючей смесью и примотанные к ним детонаторы. Один неосторожный выстрел, и от склада останется лишь дымящаяся воронка.
Статику рвут полицейские. Замок едва слышно щелкает, рука в перчатке толкает дверь, петли громко скрипят.
Тихое:
— Блять…
Дверь вылетает внутрь с оглушительным треском, поднимая облако пыли.
Райнхольд резко дергает заложника за воротник, оттаскивая от окна, и прижимает к своей груди.
— Полиция!
— Руки за голову!
— На колени!
Преступник смеется и еще сильнее вдавливает пистолет в висок парня. Тот не выдерживает и всхлипывает.
— Бросай оружие!
— Вертолет.
— Сдавайся! Ты окружен!
— Вер-то-лет!
* * *
Когда внутри склада раздались крики, а Райнхольд внезапно отошел от окна, прервав свою речь на полуслове, я почувствовал мимолетное облегчение. Сегодня этот монстр принес много незаслуженной боли всем, кто оказался рядом. Но для них эта история вот-вот станет прошлым. Очередной травмой, с которой, возможно, не каждый справится.
Заметив вдалеке массивный силуэт комиссара, быстро приближающегося к нам, я пошел ему навстречу. Энгель настиг меня, схватив за локоть.
— Клос, ты куда, черт возьми? Наши уже внутри! Держись рядом, может понадобиться помощь.
— Что с детективом Гроссом? Где он? Райнхольд назвал его сообщником.
— Черт! — Энгель огляделся, выискивая Корбла. — Совсем забыл про этого говнюка… Ладно, все в порядке, его уже взяли под наблюдение. Заеду к нему на обратном пути и допрошу. Лучше бы сразу получить ордер, мало ли что мы найдем у него дома…
— А что с Куно и Томасом?
Комиссар тяжело вздохнул:
— Их развезли по больницам. Держатся. Наверное, не скоро мы их увидим… Бедняги… я им так сочувствую.
Он бросил взгляд на часы и нахмурился.
Где-то вдали завыла сирена.
— Что-то парни медлят…
* * *
Между тем обстановка внутри склада почти не изменилась. Время замерло на напряженной паузе. Развязка, казалась совсем близкой, но какой она будет — не мог предсказать никто.
— Птичка в пути, — прозвучало из рации. — Встречайте.
— Принято.
Один из штурмовиков, с позволения Райнхольда, осторожно подошел к телам заложников и начал проверять пульс. По растекшейся луже крови было понятно, что шансов у них нет, но когда полицейский добрался до девочки… Она лежала на боку, лицо в пыли, волосы слиплись от крови.
Кровь была не ее.
Мужчина приложил пальцы к тонкой шее и замер.
Пульс. Слабый, но ровный.
Ни одной раны. Только потеря сознания.
Он едва смог сдержать радостный возглас.
— Мы забираем тела, — сухо сообщил полицейский Райнхольду, стараясь не выдать ни одной эмоции.
— Делайте с ними что хотите, — равнодушно бросил тот в ответ.
Буквально через пару минут у здания появились врачи — белые халаты скрывались под тяжелыми бронежилетами. Сотрудники полиции вынесли тела. Медики уложили их на носилки и почти бегом покинули опасное место.
«Живая! — лихорадочно повторял про себя полицейский, не отрывая взгляда от удаляющихся носилок с маленькой фигуркой. — Они спасут ее… Спасут»
* * *
События стремительно последовали одно за другим… там, где минуту назад царило беспомощное ожидание, теперь все пришло в движение.
С каждой секундой все отчетливее нарастал гул, создаваемый вращающимися лопастями: со стороны реки, рассекая воздух, к нам быстро приближался вертолет. Его тень заскользила по ржавым крышам заброшенных складов, и вскоре он завис в трех метрах над крышей, подняв вверх вихри осевшей пыли и мусора. В здании задрожали уцелевшие стекла.
— А вы не такие тупые свиньи, как я предполагал, — закричал Райнхольд. — Хоть что-то сделали правильно. Пусть пилот садится, но не глушит двигатель, — приказал он, победно улыбнувшись.
Все взгляды, все мысли были прикованы к вертолету — и никто не заметил тень, что скользнула к окну на тыловой стороне склада.
Куно Вернер.
Сильный ветер трепал окровавленные бинты, обмотанные вокруг его ноги и плеча. Он шел, прихрамывая, тяжело, шаркая ногой. Но уверенно. Ухватившись за доску, закрывающую оконный проем, он с тихим скрежетом сорвал ее голыми руками и исчез во чреве темноты.
* * *
— Я — наверх! Она пойдет со мной, — стараясь перекричать шум вертушки, предупредил Райнхольд, грубо дернув заложницу за руку. — Ко мне, живо!
Девушка всхлипнула и судорожно вдохнула, будто уже прощалась с жизнью.
— Остальных можете забирать, свиньи.
Он толкнул студента в сторону штурмовиков, в то же время крепко прижимая к себе девушку свободной рукой.
Несколько полицейских поспешили вывести оставшихся в живых заложников из здания склада, другие остались в комнате в ожидании приказа.
Оружие направлено на Райнхольда, пальцы напряжены на спусковых крючках. В глазах — мучительная дилемма.
Они чувствовали, какое решение нависло над ними. Возможно, самое тяжелое в их жизни. Убить его, пожертвовав девушкой — чтобы спасти десятки будущих жертв? Или отпустить, сохранив жизнь одной, но дав чудовищу возможность продолжать убивать дальше?
— Разойтись! Назад! — Райнхольд медленно, маленькими шагами, направился к двери, ведущей на крышу.
* * *
Телефон в мокром от пота кулаке Энгеля завибрировал так, будто хотел вырваться. Из динамика раздался взволнованный голос:
— Герр комиссар! Герр комиссар! Доктор Браун. Прошу прощения, но вынужден сообщить… твой сотрудник сбежал!
— Что?! — Энгель сжал телефон так сильно, что тот жалобно затрещал. — Кто?
— Герр Вернер. Около десяти минут назад… Выпрыгнул из машины.
— Черт! Как это произошло?! Где он сейчас?!
В этот момент, под общий шум радостных возгласов, к Энгелю, почти падая, подбежал Дитер. Его лицо было залито кровью, стекавшей с разбитого носа.
— Комиссар… Куно… он напал на меня… мой пистолет…
* * *
К оглушающему шуму вращающихся лопастей добавился резкий скрип тормозов: несколько гражданских автомобилей подъехали прямо к складу, беспорядочно перекрыв проезд для спецслужб. Из разноцветных машин тут же высыпались журналисты.
— Этого еще не хватало! — воскликнул Энгель. — Кто, черт возьми, их пропустил?! У нас же все перекрыто!
В этот момент рядом с моей машиной небрежно припарковался красный седан, чуть не стукнув мне задний бампер. Дверца хлопнула — и наружу выскочила миниатюрная девушка с карими глазами и русыми волосами по плечи. Короткая юбка, белая кофточка… кажется, погода ее ни капли не беспокоила. Сквозь круглые очки — дань моде, а не зрению — она быстро окинула взглядом хаос вокруг и, остановив взгляд на мне, направилась в мою сторону.
— Белинда Шефер, издание «Гештальт», — представилась она еще на подходе, протягивая руку.
Ее лицо и фамилия щелкнули в памяти. Где я мог ее видеть раньше…
— Детектив Клос Хайнеманн, — кивнул я, пожимая холодные пальцы. — Есть разрешение на…
— Есть. Мы можем отойти? Всего пара вопросов…
Я коротко, сжато описал события — ровно столько, сколько можно было сказать прессе, не навредив операции. Белинда слушала, но ее внимание было где-то там — за моими плечами, в гуще событий. Взгляд бегал по сторонам, будто искал что-то важнее моих слов.
Комиссар изредка поглядывал на нас, нервно затягиваясь сигаретой. Он знал, что кто-то сливает слишком много информации журналистам и ему это, конечно же, не могло нравиться.
Разговор занял меньше минуты. Девушка быстро потеряла ко мне интерес и убежала к следующей цели.
Небо тем временем сгустилось, словно кто-то выключил свет. Послышался раскат грома, и тут же пошел проливной дождь — он выстукивал морзянку на крышах машин. Гроза разразилась внезапно — будто небо решило вмешаться.
Я вдруг почувствовал, как по телу разливается ледяной страх. Что-то было не так. Что-то шло не по плану.
* * *
Каждый шаг вверх по лестнице отдавался в простреленной ноге раскаленным гвоздем. Куно тащился, цепляясь окровавленной рукой за шаткие перила. Саперы были так поглощены своей работой, что не заметили тени, проскользнувшей мимо. Всего один пролет отделял его от расплаты. От последнего, что оставил ему в жизни Райнхольд. Последнего, что удерживало от пустоты.
Он остановился, чтобы отдышаться, и мир вдруг обрел пугающую четкость. Толстые черные «лианы» свисали с потолка, ползли по стенам, ныряли в дыры в полу. На лестничной площадке стояла бочка, и к ней тянулись те же провода.
— Да что этот мудак задумал? — прошипел Куно сквозь стиснутые зубы и с силой впился в перила.
Лестница казалась бесконечной. В голове звенело, перед глазами плыли круги, но месть держала на ногах.
Наконец перед ним возникла приоткрытая дверь. Из щели слышался грубый, хорошо знакомый голос Райнхольда.
Внизу, на первом этаже послышался какой-то шум, после чего снаружи донеслись крики и хлопки в ладоши, будто это было чертово представление.
Куно взревел.
Он сжал в руке пистолет и рывком распахнул дверь. Прямо у входа стояли полицейские, в нескольких шагах от них — преступник, прикрывающийся беременной заложницей.
Картинка вдруг поплыла. Куно, едва стоя на ногах, поднял тяжелый ствол. Его рука дрожала, а голова медленно качалась из стороны в сторону.
— Мра-а-азь… — выдохнул он хрипло, и по лицу, измазанному кровью, потекли слезы. Второй раз за эту ночь. Горячие, неконтролируемые, бессильные.
Полицейские обернулись.
— Нет! — их крики слились в один ужасный аккорд.
Лицо Райнхольда скривилось в оскале, обнажив ряд желтых зубов.
Прозвучал выстрел.
Пуля пролетела мимо преступника, слегка зацепив его руку. И в этот миг Куно разглядел: толстый черный провод, словно змея, исчезает в рукаве преступника. Райнхольд выкрикнул что-то неразборчивое и со всей силы ударил себя кулаком в грудь.
В последнее мгновение перед взрывом их взгляды встретились.
Жизни всех, кто был внутри, превратились в пыль.
* * *
Я рефлекторно выставил локоть, закрывая лицо рукой от летящих во все стороны обломков кирпичей, осколков стекла и тонны пыли. Грохот разнесся на километры. Земля содрогнулась, и ударная волна швырнула всех на асфальт. К счастью, разговор с Белиндой удержал меня подальше от эпицентра.
С неба сыпались куски разрушенного здания, пылающие обломки вертолета. Один из них, огромный, иззубренный кусок лопасти, рухнул прямо на оператора с камерой — и тот исчез под металлом в долю секунды.
Люди, крича от ужаса, рванули в разные стороны. Кто-то визжал от боли. Ливень хлестал с неистовой силой, шипя на раскаленных обломках и окутывая все плотными клубами пара, пахнущего гарью и смертью.
Оглушительно воя сиренами, с перекрестка тут же примчались пожарные расчеты. Где-то в этом аду несколько фигур в жаропрочных костюмах, преодолевая страх перед повторной детонацией, ринулись к тлеющим руинам, заливая их пеной и водой, которые тут же превращались в грязный кипяток.
Позади кто-то тяжело блевал.
Рядом со мной пробежал комиссар. Его лицо было почти черным от пепла, а голос сорванным в хрип:
— Клос… домой! Немедленно! Это приказ!
У меня все еще звенело в ушах. Я и сам готов был отдать все за то, чтобы оказаться за тысячу километров от этого места. Но, как оказалось, не все разделяли это желание.
Особо упоротые журналисты, словно стервятники, опьяненные запахом катастрофы, уже пытались окружить полицейских, в том числе и меня. Один, с окровавленным лбом ткнул мне микрофоном прямо в лицо, как будто я шел здесь по красной дорожке за премией, а он обладал бессмертием. Что ж, не всем свойственен инстинкт самосохранения.
Я молча оттолкнул его и пробрался к своей машине. Она уцелела, но была полностью покрыта толстым слоем серой пыли и мелкой крошкой стекла.
Та журналистка, Белинда, еще не уехала — краем глаза я заметил, что она тоже спешит к своей машине. Мы обменялись коротким взглядом — пустым, выжженным.
Я втиснулся в салон, резко, с визгом шин, дал задний ход, чудом не задев ее машину, и поехал домой.
* * *
Ганс стоял неподалеку от одного из перекрестков, где еще с начала операции по освобождению заложников был организован штаб. Когда рация ожила и сквозь помехи прозвучало: «дочь Вернера… состояние стабильно», Ганс не сдержал улыбки. Он достал из кармана телефон и сделал вызов. Хотел обрадовать приятеля новостью о том, что самый страшный кошмар этой ночи не сбылся, что его маленькая принцесса выжила…
Чувство вины, тяжелым камнем лежавшее на сердце, на миг отступило, сменившись хрупкой надеждой. Полицейский стоял под проливным дождем возле перекрестка и смотрел вдаль, туда, куда совсем недавно увезли Куно. Стоял и так по-доброму, но в то же время печально, улыбался. И как будто едва сдерживал слезы.
А потом за его спиной раздался взрыв.
В трубке по-прежнему звучали ровные гудки, такие бесконечные и равнодушные к тому, что где-то там, в эпицентре, уже некому было ответить на этот звонок.
Валюта Трансатлантического союза наций (ТАСН).
Полицейскими участками управляют так называемые Оракулы, представители Системы Нового Закона — бюрократы с почти религиозной верой в регламент.
Строго говоря, черного цвета и не бывает вовсе, ведь «черный» есть отсутствие света. Что еще раз подтверждает, что мы находимся в очень странном месте — вдали от самих звезд, вдали от всего…
Строго говоря, черного цвета и не бывает вовсе, ведь «черный» есть отсутствие света. Что еще раз подтверждает, что мы находимся в очень странном месте — вдали от самих звезд, вдали от всего…
Полицейскими участками управляют так называемые Оракулы, представители Системы Нового Закона — бюрократы с почти религиозной верой в регламент.
Валюта Трансатлантического союза наций (ТАСН).