Читать бесплатно онлайн книгу авторов  Мы никогда не умрем. Кто придумал 2007-й: ню-метал, эмо, металкор — краткая история тяжелой альтернативы в России

Владимир Завьялов, Николай Овчинников

Николай Овчинников, Владимир Завьялов, Георгий Володин

Мы никогда не умрём. Кто придумал 2007-й: ню-метал, эмо, металкор – краткая история тяжёлой альтернативы в России

В оформлении использована фотография:

© China Foto Press / Legion-media

Настоящий материал касается деятельности иностранных агентов

© Владимир Юрченко, Георгий Володин, Анна Ульянова, Алексей Ибрагимов, Софья Игинова, фотографии, 2026

© ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Авторами и редакторами были предприняты меры по защите прав интеллектуальной собственности авторов фотографий, использованных в этой книге, а также имущественных прав владельцев архивов иллюстративных материалов, вошедших в настоящее издание. Несмотря на поиски, принадлежность некоторых авторских и имущественных прав установить не удалось. Авторы и редакторы заранее выражают признательность за любую информацию по данным вопросам.

Ищите в конце плейлист со всеми композициями, описанными в книге.

Над книгой работали

Владимир Завьялов, Николай Овчинников – авторы текстов и авторы идеи

Георгий Володин[1] – соавтор текста об истории ню-метала

Софья Воловьянова – редактор

Николай Овчинников. Страшно быть неживым

Посвящается Игорю Антоновскому

Не знаю, когда это точно случилось со мной. Может, когда я увидел клип на «In The End» Linkin Park и вскоре обнаружил, что это один из хитов школьных дискотек. Или когда увидел надпись Korn в школьном туалете.

Нет, это было, когда на месте этой надписи появился стикер с афишей концерта неизвестной мне тогда группы [Amatory]. Или нет, может, когда я пришел на первый в своей жизни рок-концерт в легендарный петербургский клуб «Молоко»[2]: там выступали Tequilajazzz и «Мои Ракеты Вверх», и я впервые увидел слэм.

Не знаю, когда это случилось, но в какой-то момент стало понятно: тяжелый альтернативный рок – от эмо до ню-метала – полюбился самым разным людям, от гопников из Рыбацкого до студентов петербургского университета, от писателя Ильи Стогова до телеведущего Михаила Козырева (признан Минюстом РФ «иностранным агентом»).

Альтернативный рок нас изменил. Кто-то стал больше слушать музыку из-за Linkin Park. Кто-то впервые взялся за гитару из-за Jane Air. Кто-то полюбил метал из-за техничности [Amatory]. Кто-то послушал группу «Мои Ракеты Вверх» и поверил, что можно петь по-английски в России. А кто-то просто красиво влюбился под песни Animal ДжаZ. Со мной это все и случилось. Почти все – за гитару я так и не взялся.

Альтернативный рок стал таким спасительным облаком, на которое мы забрались, где мы скрылись от внешних невзгод и на котором переплыли нулевые. Остатки этого облака сейчас питают постсоветскую поп- и рок-сцену – от Little Big до ATL, от «Кишлака» до «Спасибо».

Тут надо остановиться и объясниться. Во-первых, кто такие «мы»? Это довольно разнородная публика: как я говорил выше, от гопников до студентов-филологов. Это были люди, которые искали что-то за пределами поп-мейнстрима и русского рока. На поверку оказалось, что таких людей миллионы.

Во-вторых, стоит уточнить, о какой именно альтернативе мы говорим. Речь преимущественно о громкой гитарной музыке, в которой было место хип-хопу и речитативам, наследию The Smiths и Nirvana, Fugazi и Black Flag. Ню-метал и рэпкор, эмо и металкор – в нашей книге разговор пойдет именно о такой альтернативной музыке: она противопоставляла себя, с одной стороны, традиционному року (в России это был так называемый русский рок и отчасти рокапопс, легкий вариант русскоязычного рока, ставший популярным благодаря «Нашему радио»), с другой – поп-музыке (представленной тогда, прежде всего, продюсерскими проектами Игоря Матвиенко, Константина Меладзе и Макса Фадеева).

Именно такую альтернативную музыку прославил канал A-One, именно ее обычно вспоминают, когда речь заходит про условный 2007 год или ностальгию по нулевым.

Эта книга – про альтернативу нулевых из России. Под этим зонтичным термином мы спрятали кучу разных жанров. Ключевым был и остается ню-метал, поэтому ему будет посвящена бо́льшая часть книги, но мы поговорим и о ранней волне эмо, и об экстремальном метале. Все они сосуществовали, перемешивались друг с другом, а в конце породили героев следующего десятилетия.

Альтернатива была не про заимствования, а про слив агрессии, накопившейся за страшные девяностые и сытые лицемерные нулевые. Это был мир, потворствовавший низменным чувствам и ярким эмоциям, породивший удивительное смешение стилей, плевавший в тебя рэп-куплетами, обрушивавший на тебя каскад простых, но мощных гитарных риффов, кричавший тебе в лицо. Как пел Фео (он же Дмитрий Порубов) из «Психеи» в одной из лучших песен жанра «ВFИUЧCИKИCСHУUСRCH» («Вич-Иисус»): «Страшно быть неживым».

Это была музыка людей, которым страшно хотелось быть живыми.

Альтернатива по-русски была единственным способом самовыражения для аутсайдеров и отщепенцев, в основном – мужчин. Отчасти поэтому ню-метал напоминает мемы про мужскую депрессию.

Этим самым мужчинам голодные девяностые и начало нулевых не предоставили мировоззренческих и экономических альтернатив. Предаться запретным развлечениям? Убивать? Сдохнуть в нищете? Не всем эти варианты нравились. В отличие от отщепенцев середины девяностых из поколения клуба TaMtAm[3] герои новой альтернативной волны неожиданно получили трибуну и даже какие-то деньги. Пусть и ненадолго.

Есть соблазн назвать эти песни протестными. Но не стоит тащить альтернативу нулевых на митинг – ей было не до того. От «Психеи» до «Кирпичей», от IFK до Sakura – все они презирали авторитеты в своих песнях, часто упивались насилием в любой форме. В общем, были оголтелыми нигилистами.

Им были одинаково отвратительны и общественные устои, и любая альтернатива. Человек в форме остается человеком в форме. Альтернативная сцена в России рубежа тысячелетий была прежде всего про ненависть ко всему вообще. Хорошо состояние умов героев альтернативы выразил близкий к ней Леха Никонов. В октябре 2022 года он процитировал журналисту Денису Бояринову свое свежее стихотворение: «Я поэт! Не политик, не мент, не мессия! / Я спрашиваю того, кто точно все знает, – / Почему это я должен умирать за Россию? / Пусть Россия сама за меня умирает»[4]. При этом некоторые из героев той эпохи в итоге оказались в стане сторонников власти: как, к примеру, Растич из «7 Расы» или Вася Васин из «Кирпичей». Здоровый подростковый нигилизм в итоге оборачивался скучным конформизмом.

* * *

Эта книга не про истории и анекдоты. Наша книга про саунд и все, что вокруг него. Мы исследуем звук и то, как он взаимодействовал с реальностью, что, как и о чем пели его создатели. Мы рассказываем о том, из чего выросла альтернативная индустрия, что она означала в контексте эпохи, мировой и российской музыкальной сцены. До сих пор такого исследования – хотя бы такого краткого, как у нас – на русском языке не было. Мы надеемся, что нашей книгой этот разговор про суть альтернативного рока не завершится.

Эта книга про историю музыки – и про наследие. Мы говорим о том, как появилась тяжелая альтернатива (от ню-метала до металкора), и прокладываем мостик к ее российской версии. Без Korn не было бы Jane Air. Без Agnostic Front – [Amatory]. Без Sunny Day Real Estate – Neversmile.

Эта книга про Россию и мир с точки зрения россиян. Мы смотрим на мировую музыку с российской оптикой и говорим о тех исполнителях и жанрах, которые оказались востребованы у нас, и о том, кто и как апроприировал ню-метал, рэпкор, металкор, эмо в России.

В этой книге мы говорим о своем личном восприятии альтернативных групп. Нам кажется, что без упоминания Deftones нельзя говорить о Jane Air, что альбом «Герой Поколения Бархат» важнее других работ «Психеи», что лучше Neversmile в русскоязычном эмо не было никого. Это наша оптика. Если она не совпадает с вашей, это нестрашно. Задача критики, в том числе, интерпретация.

Эта книга про нулевые. Кажется, самое спокойное время в современной российской истории породило самую беспокойную, суетливую, шумную музыку. Мы попытаемся понять, почему так вышло и почему все потом закончилось.

Are you ready?

Владимир Завьялов. Wой Wаленький Wир

Было, ребята. Было.

Впервые слово «альтернатива» применительно к музыке я услышал году в 2003-м, в детской больнице, куда попал после неудачного падения с ледяной горки. Соседом по палате был парень лет семнадцати, который слушал на CD-плеере какую-то странную музыку и радушно знакомил с ней сопалатников. Для нас, двенадцатилеток, пацан на пять лет старше, в очках и с бородкой, казался умудренным гуру, познавшим жизнь.

«СКЕ-Е-Е-Е-ЕЙТБО-О-О-О-О-О-ОРД! РАЗБЕЙ СВОЮ ДОСКУ О СВОЮ БАШКУ!» – истошно кричал неизвестный голос под такой же неистовый аккомпанемент. Это была рок-музыка, но какая-то совсем другая, не та, что я привык слышать с папиных кассет Scorpions и «ДДТ», как будто все демоны и бесы, которые были в человеке, изгоняются прямо там, на студийке, где это записывалось.

«В ТВОЕЙ ГОЛОВЕ. КУЧА. ГОВНА. КОТОРУЮ. НЕ РАЗГРЕСТИ. БЛЕВОТИНА МЫСЛИ. СВОДИТ. С УМА. ТЕБЯ. НЕРЕАЛЬНО СПАСТИ!» – не пел, не говорил, а орал, мочил, долбил этот голос, который ненавидел всех, и тебя в том числе. Он будто обращался прямо к тебе, выйдя из наушников и стоя над душой. Чем больше я смущался от этой песни и чем больше это было видно, тем ехиднее становилась улыбка на лице старшего сопалатника, которому явно нравился прогресс моего смятения.

«Это группа Spermadonarz, – гордо сказал парень, особенно выделяя корень «сперм», – играют альтернативу. Жаль, что никто не врубает в такое музло». На следующий день меня выписали, и я остался с двумя знаниями: что есть альтернатива и есть такая группа Spermadonarz, которая ее играет.

С этими знаниями, словно с секретным пророчеством из будущего, я остался на целых два года в гордом одиночестве. Группы Spermadonarz не было в телике, на радио, на болванках у друзей, только в моей голове. «Приколите, есть такая группа, называется Spermadonarz», – говорил я одноклассникам с надеждой приколоть. Одноклассники не прикололись.

Но небо, прежде безоблачное, начало синеть и предвещать грозу. После школы я приходил домой, включал MTV и всегда попадал на «SMS-чарт», который считался тогда самым народным хит-парадом: что на первом месте, то все и слушали.

А на первом месте была группа Linkin Park, которая прекрасно озвучивала все подростковые тревоги и печали, но вместе с этим вселяла в тебя чувство крутости. За первое отвечал вокалист Честер Беннингтон, за второе – рэпер Майк Шинода, и парни, что рубились на инструментах как в последний раз. Конечно, кассета со свежим альбомом Linkin Park нашлась у одноклассника (Витя Мешалкин, спасибо!). Конечно, она тут же была переписана. Конечно, альбом «Meteora» был заслушан до дыр – он был старшим братом (которого не было), самым лучшим, понимающим другом (которого не было) и школьным психологом (которого не было).

Сейчас, глядя на нынешние чарты стриминговых сервисов, уже сложно представить, что на верхушке могут быть зарубежные музыканты. Тогда же Linkin Park говорили с российским слушателем на самом понятном языке – на языке эмоций. Важно было не то, что орал Честер, а то, как он это делал. Но шальная мысль: «Вот бы услышать такое на русском!» – все равно поселилась в моей голове.

Я даже вспомнил, как звучала группа Spermadonarz из хрипящих дешманских наушников уже позабытого сопалатника из больницы, и понял, что именно тогда услышал что-то отдаленно стилистически похожее на звук Linkin Park.

Стоит напомнить читателю, как представлял MTV своему зрителю российскую и зарубежную музыку. Linkin Park и Limp Bizkit разбавляли «Фабрика», «Корни», Дима Билан, «Пилот» и «Король и Шут». Одни не давали чувства крутости, другие – свежести. Впрочем, люди, которые эти чувства дадут, пока что находились в глубоком андеграунде и не снимали клипов, которые можно показать по MTV.

По MTV их и не покажут, но покажут по другому каналу, который станет бодрее, моложе, круче и в определенный момент даже покажется более культовым. Это канал A-One, который появился в 2005 году и тогда же попал ко мне в кабельный пакет. Причем попал лихо: я листал каналы и наткнулся на какой-то полуклип-полулайв странной группы. Она играла то ли электронику, то ли тяжеляк. Качество видео резко контрастировало с MTV-шиком середины нулевых, оно смотрелось как ролик в 360к на нынешнем YouTube – вызывающе грязно, кустарно, по-любительски. Но в этом видео было больше жизни, чем во всей «Русской десятке» MTV вместе взятой: люди с пирсингом, дредами и тату рубились на всем, что было под рукой. Ошалелый человек в очках и с дредами неистовствовал за старообрядческим пузатым монитором – кажется, это самое яркое воспоминание, что я забрал из того клипа.

Кстати, это был клип группы «Психея» – «Wой Wаленький Wир». Я не люблю разбрасываться красивыми фразами про разделение жизни на «до» и «после», но эти люди из Кургана правда показали какой-то другой мир, прежде закрытый от меня, и подарили ощущение, что это самая модная музыка сейчас.

Пройдет еще год-два, и альтернатива будет везде. В летний лагерь приедет девчонка, у которой стоит на звонке «Коламбия Пикчерз». Уедет домой она уже с песней «Черно-белые дни» на рингтоне. Волосатый «алисоман» из города Отрадное по кличке Смол однажды придет на тусовку на задний двор детского сада «Андрейка» с покрашенной челкой и пирсингом. Девчонка на класс младше, на которую я давно положил глаз, будет ставить каждую перемену с телефона песню Jane Air «Junk» с припевом «Что я знал о джанке?». Примерно тогда же о джанке узнает вся школа.

2006 год. Канал A-One вещает везде. Благодаря ему я увижу и услышу весь цвет русской альтернативы на своем пике: [Amatory], Stigmata, «Оригами». Запомню группы, которые иные и не вспомнят: «3000 Миль До Рая», Rashamba, Wasabi. Решу, глядя на становящихся рок-звездами наравне с музыкантами виджеев, что это не субкультура, а самая настоящая поп-культура. Не буду стесняться ни капли, что слушаю группу Tokio Hotel, наконец. И увижу клип на ту самую песню группы Spermadonarz.

Все закончится через пару лет. Диск Tokio Hotel я подарю подруге. Клуб Port с липким от «Блейзера» полом закроется. Клуб MOD переедет, и туда будут ходить уже другие люди; они снимут пирсинг, залижут челку назад и переобуются из «патрулей» в «конвера».

Девчонка, что жестко чувствовала на переменах под «Junk», станет чьей-то однокурсницей, из тысяч таких же, спешащих в бежевом пальто на пару, потом чьей-то девушкой и чьей-то женой. Ее бывший одноклассник с черно-розовым напульсником много лет спустя на новой аватарке в «ВК» не будет похож на человека, который увлечен альтернативной музыкой. A-One переключится сначала на инди-рок, потом на хип-хоп – и однажды закроется навсегда.

Но потом я вернусь в город Отрадное и увижу на стене, не тронутой капремонтом: «[Amatory] rulezzzzz».

Было, ребята. Было.

Николай Овчинников, Георгий Володин. «Вы готовы?»

Ню-метал и альтернатива в США[5]

Представьте себе: утро, лето 2003 года, вы просыпаетесь, тихо бредете в родительскую комнату, включаете телевизор, находите MTV. А там один за другим вот такие клипы: женщина, которая еле держится за края дома и поет: «Bri-i-i-ing me to life», или модная рок-группа, выступающая в горящей комнате среди оживших ночных кошмаров. Или мужик в красной кепке стильно катается на ворованной тачке по улицам американского города.

Представили? А мне и представлять не надо. Моя юность прошла именно под печальные мелодии Evanescence, зычный ор Честера Беннингтона и придурковатые куплеты Фреда Дерста. Ню-метал стал для меня одной из точек входа в музыку. И не для меня одного. Громкий, простой и вызывающе грубый – оказывается, можно и так показать фак прошлым поколениям: с пониженным гитарным строем, оголтелым рэпом, матерными куплетами и нехитрыми мелодиями на пару-тройку минорных аккордов. Спустя три года я соберу свою рок-группу с девушкой, с которой познакомлюсь из-за общей любви к System Of A Down и Deftones. На репточках Петербурга таких вдохновленных ню-металом людей будет полно.

В ню-метале нас привлекала не только грубая простота, но и то, что он приглашал нас в будущее. Пока вся остальная рок-музыка в тот момент торговала образами прошлого, герои ню-метала показывали, что люди с гитарами еще способны придумать что-то новое.

Ню-металу не повезло с репутацией. Долгое время он казался таким пугалом для прогрессивной прессы и highbrow меломанов. Его ругали за примитивные риффы и ритмы, обилие мата, маскулинность, сексизм, красную кепку Фреда Дерста. Даже сами представители жанра открещивались от него. Например, Честер Беннингтон из Linkin Park прямо говорил, что он ненавидит ню-метал[6].

Короче, ню-метал для многих – это придурковатый взгляд Фрэда Дерста, олимпийка Джонатана Дэвиса, песня Numb, скороговорки System of a Down, широкие штаны, дреды, кепки и речитатив, но это только маленький кусочек реальности.

На деле ню-метал был куда тоньше, интереснее, глубже. А его создатели – преимущественно бедные и неприкаянные подростки из американских пригородов – оказались настоящими новаторами, которые сделали тяжелую музыку самым важным звуком миллениума. Linkin Park, Korn, Deftones, Limp Bizkit, Spineshank, Sevendust, Incubus, P.O.D. – это не просто истеричный рэп на тяжелых риффах. Это настоящая революция, которую показали по телику. А мы поначалу и не заметили.

Мы не будем останавливаться на истории жанра, о котором написано и снято очень много. Его краткая хронология изложена в конце книги. Мы же поговорим о том, почему ню-метал лучше, чем кажется многим.

Неизвестно, в какой момент и кто именно придумал сам термин «ню-метал», но его стали массово использовать в конце 1990-х. Именно так музыкальные журналисты стали называть группы вроде Slipknot, Papa Roach, Limp Bizkit или Coal Chamber[7]. Ню-металом часто называют всю громкую гитарную музыку начала нулевых. Туда зачисляют и унылый пост-гранж типа Staind, и индастриал типа Filter, и Мэрилина Мэнсона, и Nickelback, и Аврил Лавин.

Тут как со многими популярными жанрами: придумали зонтичный термин, не совсем четко описали его границы, и понеслась! Но кое-какие базовые настройки у ню-метала есть. Загибайте пальцы.

Хип-хоп как база для ритм-секции – раз. Речитатив и скретчи – два[8]. Гитарная стена звука – три. Слэповый бас, как у Red Hot Chili Peppers, – четыре[9]. Скримо и чистый вокал в рамках одной песни – пять[10]. Эти настройки взялись не из пустоты. Ню-металисты много слушали не только Metallica и Slayer, но и постпанк, ранний хип-хоп, новую волну, хардкор, фанк, регги, драм-н-бейс.

Особенно важно влияние постпанка и новой волны. Оттуда в альтернативу девяностых пришли и интроспективная лирика, и трогательный мелодический примитивизм. Постпанк тоже ведь предлагал сходить с ума под аранжировку, где все выразительные средства сведены к минимуму, и база тут – минималистичное сочетание баса и барабанов, простенький гитарный рифф и то равнодушно холодный, то истеричный голос, который упорно рассказывает тебе о том, что с ним и с миром не все в порядке.

Фред Дерст из Limp Bizkit не раз упоминал, что слушал в детстве The Smiths и The Cure[11]. Последних в качестве духовных учителей упоминали самые разные люди – от Korn до Orgy. Но лучше всего эхо 1980-х слышно в песнях Deftones. Они делали каверы на The Smiths, The Cure и Depeche Mode, а лидер группы Чино Морено говорил, что принял решение заниматься музыкой именно после посещения концерта последних[12].

В 2006 году, во время концерта MTV Unplugged, перед тем как спеть дуэтом с Робертом Смитом из The Cure, вокалист Korn Джонатан Дэвис буквально признался ему в любви: «Эта группа, которую мы выбрали в качестве гостя, полностью провела меня через среднюю школу и была саундтреком моей жизни».

Дэвис как раз был тем, кто своим сдавленным криком «Are you ready?!» возвестил о начале новой эры в сингле «Blind», первом с их дебютной пластинки. Под мерный хип-хоповый бит, казалось, Korn приглашали слушателя в будущее. Именно их ритмичный звук стал образцом для множества последователей. А вышедший годом позже дебютный альбом Deftones «Adrenaline» закрепил новый жанр в чартах.

Пример всеохватности жанра с точки зрения источников вдохновения приводит Чино Морено из Deftones: «Я слушал The Smiths, а потом – панк-рок, Suicidal Tendencies, я тусовался с Эйбом Каннингемом (будущим барабанщиком Deftones), который познакомил меня с музыкой Metallica и всем подобным. Это не казалось мне странным»[13]. Благодаря ню-металу такое сочетание перестало казаться странным и нам.

Вспомните, какой еще рок-жанр за последние 20–30 лет был таким же? Да не вспоминайте, не было такого!

Ню-метал часто ругали за простоту и грубость. Но вся остальная рок-музыка девяностых и начала нулевых была не только скучной, но и обращенной в прошлое.

Рок к середине девяностых превратился в ретро-шоу. В Британии брит-поп-сцена пыталась вернуть величие времен то ли The Beatles, то ли The Jam. В США за ретроманию отвечал гранж. Да, он встряхнул индустрию своей сыростью, прямотой и кобейновским надрывом. Однако большинство групп жанра – ни разу не новаторы: они просто играли старомодный хард-рок на максималках. Soundgarden, Stone Temple Pilots, Alice In Chains и их последователи делали вид, будто на дворе снова семидесятые.

А ню-метал-группы часто пихали в одни сборники с постгранжем, сиротливым наследником гранжа, еще более пафосным. Правда, сходство у них было только в том, что музыканты групп были внешне похожи друг на друга – ну и потому что и те и другие играли тяжелую гитарную музыку.

Сам ню-метал предполагал большое разнообразие. Да, почти все группы сходились в использовании речитатива, скретчей, скримо и истеричного вокала, но в остальном играли очень и очень по-разному.

Вот Korn – застрельщики сцены, первые звезды жанра. Они выросли одновременно на злобном хип-хопе Cypress Hill и NWA и на готах типа Bauhaus. Собственно, их первый альбом – это драматичный готик-рок на хип-хоповом бите. Гармонии тут преисполнены симфонического пафоса готик-групп восьмидесятых, а грув от актуального хип-хопа – тягучий, медленный, но хлесткий, как удар ботинком в нос.

Продюсер альбома Росс Робинсон говорил, что Korn «решили убрать из записи все, что хотя бы немного казалось веселым, и оставили только минорное и мрачное». Korn – такой же дикий постмодерн, как и, скажем, Бек или Beastie Boys. Только более угрюмый, замогильный.

Или вот Кид Рок, вся музыка которого – умело собранный комплект жанровых клише. Он выглядел как кантри-музыкант, который слушал только рэп, но откуда-то достал сборник аккордов группы Pantera и заучил их. Так звучит, к примеру, его главный хит «Bawitdaba». А его баллада «Only God Knows Why» – это одновременно хип-хоповый бит, пошловатый хард-роковый запил и голос, пропущенный через новомодный автотюн. Кид Рок сделал в принципе то же, что сделает Пост Малоун через 20 лет, – просто грубее и громче.

Наконец, Linkin Park, самые популярные ню-металисты, одновременно слушали хип-хоп-экспериментаторов вроде Roots, Dust Brothers и Depeche Mode. Убери гитары из некоторых их песен, и получится нежный соул-поп. Хороший пример – песня «She Knows», не попавшая на «Hybrid Theory», дебютный альбом Linkin Park, и выпущенная спустя 20 лет – там как раз нет гитарной жести, а есть нежный голос Честера Беннингтона, мягкий бит и звучащий будто из телефонной трубки речитатив Майка Шиноды.

Список можно продолжать очень долго. Deftones придумали свою версию шугейза. Orgy и Deadsy – синти-попа. Incubus – фанка. Pitchshifter – танцевальной электроники. Ню-метал – фабрика по перепридумыванию жанров. В этом ню-металисты были похожи на альтернативных героев восьмидесятых, которыми вдохновлялись. В конце семидесятых постпанк противопоставил себя панку, как ню-метал – гранжу в девяностые. Панк только в моменте казался революцией. По сути это был грубый рок-н-ролл на стероидах. Постпанк взял у панка только наглость и дилетантскую натуру, а дальше уже совершил настоящую революцию.

Герои постпанка тоже стали присваивать себе элементы самой разной музыки. Они перепридумали диско и сделали рок танцевальным, принесли в поп-культуру ямайский даб. Но главное – в середине 1980-х оставшиеся на плаву постпанк-артисты сменили гитары на синтезаторы и придумали новую поп-музыку. Весь нынешний мейнстрим создали именно тогда.

От ню-метала похожее ощущение. Ню-метал – настоящий киберфутуризм, глоток свежего воздуха под неоновым небом накануне неизбежного миллениума. Deftones, Korn, Spineshank, Incubus, System Of A Down и прочие скорее развивали достижения нового попа и передовой гитарной музыки начала восьмидесятых – с одной стороны, и электроники второй половины девяностых – с другой.

Правильнее будет сказать: ню-метал – самый правильный наследник прогрессивной музыки предшествующих ему двадцати лет. Он – плоть от плоти модернизма[14]. Сам ню-метал будет стараниями профильной прессы похоронен – ему предпочтут реанимированный постпанк и гаражный рок, ретроволну с Interpol и The Strokes во главе.

Но дело не только в жанровом миксе. Мешать может кто угодно. А в том, как это многообразие было сыграно.

Представьте себе человека, который бормочет что-то архиважное, пытается нашептать тебе что-то очень страшное. Вот он бормочет-бормочет что-то под медленно разогревающуюся ритм-секцию и скрежет гитарных риффов, а потом ка-а-а-ак ЗАОРЕТ. Представили? Вот это и есть ранний ню-метал.

Ранний ню-метал во многом повторял методы построка и эмо тех же времен. Минимум аккордов, назойливый ритм, огромный контраст между тихими и печальными куплетами и громкими, будто резко начался ливень, припевами. От шепота к истошному крику за две минуты. Просто сравните, скажем, «Clown» из дебютного альбома Korn и «Circles» из дебютного альбома гениев раннего эмо Sunny Day Real Estate.

Про такую музыку говорят «абразивная», или «наждачная», – тебе будто этой самой наждачкой трут по коже. У ню-метала из всех тогдашних минорных жанров была наждачка что надо.

После дебютников Korn и Deftones ню-метал начал понемногу проникать в чарты. На MTV объявились клипы Coal Chamber, Mudvayne и Incubus. А в 1997 году вышел «Three Dollar Bill, Y’all $» Limp Bizkit – будущей худшей группы на земле, могильщиков ню-метала. Громкий, грубый, полный провинциальной ненависти и бесконечного неймдроппинга – он стал новым ориентиром для жанра, более агрессивным и жестким. «Three Dollar Bill, Y’all $» тащил все отовсюду: из хардкора (треки «Pollution», «Counterfeit»), из альтернативного рока («Sour», «Nobody Loves Me»), даже из новой психоделии («Everything»). Сдержанная и злая ритм-секция, расхлябанные и грязные риффы, ловкий и едкий речитатив, скретчинг от уроженца Риги DJ Lethal; красная бейсболка вокалиста Фреда Дерста, который плевался фразами про сексуальную неудовлетворенность и недовольство жизнью в целом, периодически поминал своих знакомых («Indigo Flow» – своеобразный шатаут «братьям» из Korn) и орал-орал-орал.

«Three Dollar Bill, Y’all $» – главный и лучший альбом Limp Bizkit, настоящий сгусток демонической энергии, помноженной на гитарную сталь. Впрочем, «Three Dollar Bill, Y’all $» – это заслуга не только группы. За пультом сидел человек, который создал звук новой альтернативы, а именно – Росс Робинсон, успешный продюсер, в портфолио которого к тому моменту уже были первые альбомы Korn. Следующие диски Limp Bizkit – бестселлеры «Significant Order» и «Chocolate Starfish and the Hot Dog Flavoured Water» – записывал Терри Дейт. Эти два человека, Росс и Дейт, помогли сделать ню-метал таким, каким мы его знаем.

Робинсон – человек удивительной натуры, который записывал дикую музыку в диких условиях. Для него было важно довести музыкантов до предела, заставить их ощутить дискомфорт. Вокалиста Slipknot Кори Тейлора он заставил писать вокал в будке с фекалиями и блевотиной. Вокалисты Korn и The Cure плакали прямо в микрофон.

«Главное качество хорошего продюсера – улавливать душу артиста, его духовную сторону», – рассуждал отец ню-метала в одном из интервью.

Записи Робинсона – это захват эмоции в моменте. Спродюсированные им альбомы очень страшные, клаустрофобные, похожие по атмосфере на тогдашние игровые ужастики вроде Silent Hill и Resident Evil. Саунд работ Korn, Limp Bizkit и Slipknot – плотный, злой и немного расхлябанный. Эти альбомы – как пугающий подростковый дневник, написанный кровью и выложенный в музее.

Талант Робинсона оценили не только металисты. Он много записывал пост-хардкор-звезд девяностых и нулевых, например At The Drive-In. В 2004 году он записал альбом The Cure, которых многие считают предками ню-метала. А в 2020 году, к примеру, он рулил звуком на альбоме рэпера Ghostemane.

Если Робинсон доводил музыкантов до ручки, чтобы записать результат, то другой важный ню-метал-продюсер, Терри Дейт, наоборот, пытался отстраниться и не влезать, когда не надо. Он старался просто зафиксировать лучшее, а потом хорошенько его отлакировать.

К моменту, когда он взялся за Deftones, Incubus и Limp Bizkit, у него в активе были, например, записи Pantera и рэпера Sir-Mix-A-Lot. Он хорошо знал, как работать с жанром, в котором важную роль играют и темный грув, и гитарная сталь. Дейт причесал ню-метал, сделал его не таким нервозным и клаустрофобным. Если на дебютном альбоме Korn саунд создавал ощущение, что слушатель находится в одной комнате с музыкантами, то Терри Дейт отправлял человека из темного подвала на стадион. Контрасты никуда не делись, наоборот, стали сильнее, работы Дейта – про то, как в нужный момент переключить тумблер и обрушить на тебя поток плотного гитарного шума, скретчей и шаманской ритм-секции. Будто тебе плеснули из ведра холодной водой в лицо.

Важный продюсерский дуэт – Дон Гилмор и Linkin Park. Два первых альбома группы – «Hybrid Theory» и «Meteora» – шедевры поп-музыки. Если остальной ню-метал пытался фиксировать грубые эмоции в сыром виде, то Linkin Park – это бесконечные дубли, многослойные аранжировки, упрямый перфекционизм. Первые альбомы группы – сложно устроенная, симфонического размаха музыка, мостик между поп-мейнстримом и альтернативным роком. Удачный компромисс между большими эмоциями и большими амбициями. О Linkin Park и Гилморе мы поговорим в отдельной главе.

В конце девяностых не было музыки витальнее ню-метала. Он манил своей цветастостью и простотой. В нем сочетались минимализм, мелодичность, громкость. Жанр, который пришел на смену гранжу, был ориентирован на подростковую аудиторию – озлобленную и бунтующую.

Важен и образ музыкантов.

Первый вариант: многие ню-металлисты вполне соответствовали стилю обычного маргинала из девяностых-нулевых, слушающего громкую и грязную музыку. Они мало отличались от своих фанатов: широкие штаны, свободные рубашки и футболки. Фред Дерст, Шифти из Crazy Town, Честер Беннингтон – все эти ребята вполне могли жить по соседству.

Второй вариант: максимально себя разукрасить. Посмотрите на участников Slipknot и Mudvayne, гитариста Limp Bizkit Уэса Борланда. Пирсинг, татуировки, бороды, дреды либо, наоборот, бритые черепа, безумные прически, как у вокалиста Static X Уэйна Статика.

В некоторых африканских культурах маски создавались для устрашения противников, а в средневековой Европе их надевали или чтобы опозорить кого-то, или чтобы запугать страшную болезнь. Ню-метал в том числе про стыд и страх.

Это музыка людей, которые сами напуганы, растеряны и хотят, чтобы другие тоже боялись.

В общем, ню-метал одновременно пытался быть своим в доску и показать, что можно выпендриваться как хочешь, даже если ты мужик из глубинки. Лучший пример – Limp Bizkit, где на сцене находятся одновременно Фред Дерст – парень, живущий по соседству, и Уэс Борланд – парень, живущий в твоих кошмарах.

Надо уточнить, что, будучи привлекательным для преимущественно юной аудитории, ню-метал оставался преимущественно мужским[15] и, как следствие, весьма мизогинным жанром[16]. Женщина в некоторых песнях могла оказаться незримой и безмолвной фигурой вожделения – не более.

Хороший пример – песня Limp Bizkit «Eat You Alive», в которой Фред Дерст повествует: «I just want to look at you, / I just want to look at you all day. / There ain’t nothing wrong, no. / There aint nothing wrong with that» и «I’m a man and I can think what the hell I want» – «Но я хочу тебя, нет ничего плохого в том, что хочу смотреть на тебя» и «Потому что я мужчина, и я могу думать, о чем, черт возьми, угодно». В клипе Дерст поет все это привязанной к стулу безмолвной собеседнице.

Любимцы прессы и инди-групп 2020-х Deftones в своем главном хите «Change» описывают историю со стороны актора насилия: «I took you home, set you on the glass. / I pulled off your wings, then I laughed» («Я взял тебя домой, положил на стекло, оторвал крылья и смеялся»). Вообще насилие как форма коммуникации – важная часть ню-металлического творчества: самоповреждения[17], физическое[18] и эмоциональное насилие.

Такое отношение к женщинам – обычная вещь для тяжелого рока. И ню-метал тут даже не худший из подобных жанров. Американский социолог и специалист по исследованию гендерных отношений Адам Рафалович в своей научной работе Broken and Becoming God-Sized: Contemporary Metal Music and Masculine Individualism («Сломленный и превращающийся в Бога: современная метал-музыка и мужской индивидуализм») пишет[19], что тексты песен ню-метала были отходом от откровенно «женственного» метала 1980-х, когда такие группы, как Poison и Twisted Sister, пели почти всегда исключительно о «погоне за женщинами, сексе и вечеринках».

Тяжелая музыка девяностых принесла в эту погоню насилие, ненависть, селфхарм. Оттого и насилие в песнях Limp Bizkit или Korn выглядит более изощренным и в чем-то отчаянным даже. Рафалович считает, что ню-метал отразил стремление маскулинных субъектов ко «взгляду вовнутрь», и поэтому «формула, которая требовала объективизации женщин и потворства своим слабостям, уступила место самоанализу и выражению эмоциональной боли».

Что это за боль? Ню-металлисты вытащили сами себя из нищих американских пригородов, где многие вопросы решаются насилием, а стать изгоем легче легкого. Они знали об этом очень хорошо и пели об этом особенно часто. Ню-метал – музыка тех, кто не мог защитить себя. Над будущим вокалистом Linkin Park Честером Беннингтоном, когда ему было семь, надругался более взрослый знакомый. А в школе над ним смеялись и издевались. Песни Linkin Park пронизаны этой болью одиночества и травмы.

Вокалист Korn Джонатан Дэвис сочинил текст песни «Kill You» по мотивам своей же истории о домашнем насилии: («You were my step-mom who always wanted me out of your sight / I would come walkin’ in and I’d say hello, but you’d slap me» («Ты была моей мачехой, ты всегда хотела, чтобы я не маячил на глазах. Я бы подошел к тебе и сказал: “Привет”, но ты бы ударила меня»). Еще одна песня на эту тему у Дэвиса – «Daddy»: ее он придумал, вспоминая, как родители не поверили в его историю о насилии, которое совершил над ним его сверстник. Про бегство от насилия клип Korn «Falling Away From Me», где происходит волшебное спасение ребенка, которого бьют.

Отчаяние приводит к жестокости. В треке «I Am Hated» группы Slipknot вокалист орет: «I’m not pretty and I’m not cool / But I’m fat and I’m ugly and proud, so fuck you» («Я не симпатичный и не крутой, но я толстый, уродливый и гордый, так что пошли вы…»). Конец девяностых – эпоха скулшутингов[20]. Молодые люди, которые шли с винтовками на уроки стрелять в одноклассников, – это как раз те, о ком пели ню-метал-группы. Это, кстати, стало причиной наезда консервативных политиков на тяжелый рок впоследствии: мол, подростки слушали злую, агрессивную музыку и поэтому совершили жестокие преступления[21]. Но тяжелую музыку эти дети слушали не чтобы вдохновиться перед преступлением, а потому что ее авторы были редким собеседником, который их по-настоящему понимал и принимал.

Ню-метал-музыканты брались за микрофон и высказывались в защиту тех, кто в любой момент от отчаяния мог взяться за ружье. Фред Дерст из Limp Bizkit, переживший насилие дома, говорил, что посредством песен ему «хотелось постоять за себя».

Limp Bizkit не любили медиа, но для широкой публики они были спасением. Они транслировали мысли и надежды типичного бедного белого американца. В клипе на «Rollin» Фред Дерст угоняет модную тачку. Но главное – обладание не деньгами, а человеком.

Секс в ню-метале не про чувственное удовольствие, а про удовлетворение биологических потребностей, лишенное наслаждения. Вот «No Sex» тех же Limp Bizkit описывает отношения, основанные на сексе: «It’s my ass and your perfume / That make temptation hard to refuse / So I guess, we undressed / To have sex, dirty sex» («Моя задница и твой парфюм. Из-за них сложно отказатьс