JESUS, MARY, AND JOSEPH! — ЫЖМА КУЛЬ
— Да, сделай ещё один, милый.
Бармен с добродушным смешком опрокинул скотч Айла с ирландским виски в шейкер, а затем ловким движением руки добавил туда мёд, имбирь и яичный белок. Энергично смешав вкуснейшую штуковину, он перелил всё в стакан и прокатил его навстречу вытянутой дряблой руке. Игриво, но совершенно несексуально подмигнув, Мэри запрокинула голову и влила в себя так называемый Pot o’ Gold. Достав откуда-то купюру, она хлопнула ею о стойку и под восторженный топот ботильонов с хохотом вывалилась из паба. От неё несло сладким, удушающим одеколоном, горькой выпивкой, коддлом, да и в целом её несло, куда глаза глядят. Нет! Пьяна она не была, просто сильно навеселе.
Завёрнутая в красную мантию с белым пушком по краям, она, ощущая себя настоящей императрицей, уверенно ступала, оповещая цокотом каблуков о своём присутствии весь Голуэй. На душе ей было так спокойно и легко, как бывает только тёплым летним вечером. И ни один наглосакс, ни один задрипанный пьянчуга не мог поколебать это замечательное расположение духа. Она праздновала жизнь. Не потому что был повод, а потому что она в нём не нуждалась, чтобы жить и веселиться, как в последний раз. С бабки взятки гладки, никто не смел её остановить или хотя бы притормозить. А потому с шага она перешла на танцующий бег и свободно неслась вдоль украшенных улочек Ирландии, зелёных от деревцев и светлых от фонарей, распевая уже осточертевшую всем песню:
Way hay and up she rises,
Way hay and up she rises,
Way hay and up she rises
Early in the morning!
Перед ней проносились потрёпанные вывески продуктовых лавок и мастерских, напоминающие ей о рутине и домашних заботах. Она выхватывала глазами до боли (в суставах) знакомые места: изумрудные стены пабов, увешенные флажковыми гирляндами и золотыми клеверами, аптеки с голубыми стёклами и кирпично-багряные жилые домики с расползающимся по ним плющом. Люди высовывали носы из окон и что-то кричали Мэри вдогонку, но она, глухая на одно ухо, ничего не слышала и скорее даже не хотела, отчего все для неё были праздны и беспечны, как и она сама.
Остановившись, чтоб перевести дух, хи
