Глава 1. Двойка, дождь и кусок пластика в грязи
В этой главе вы познакомитесь с Мишкой Солнышкиным. Узнаете, почему его дразнят Одуванчиком, как он умудряется собрать двойку, ливень и грязную флешку в один день — и почему без компьютера эта история не начнётся.
Марья Ивановна положила дневник перед Мишкой с таким видом, будто кладёт на стол дохлую мышь.
— Солнышкин, — сказала она. — Я двадцать три года преподаю дроби. Но такого я ещё не видела.
Вообще-то по свидетельству о рождении, а заодно и в классном журнале, он числился Михаилом. Солнышкин — это фамилия. Из-за неё ему доставалось в жизни больше, чем от всех двоек, вместе взятых. В первом классе его дразнили Солнышком. Во втором — Одуванчиком, потому что рыжий, а волосы торчат во все стороны, будто по ним шарахнуло током. В третьем переделали в Рыжика, но это было скучно. А в конце третьего класса кто-то ляпнул «Солнышкин-Подсолнушкин», и кличка прилипла на целую четверть, пока не забылась сама.
Мишке было десять лет, он учился в четвёртом «Б». И он был огненно-рыжим. Волосы густые, непослушные — издалека казалось, будто у него на голове светится яркая шапка. А веснушки высыпали целым созвездием на носу и щеках. Мама любила повторять: «Миша, ты у меня как одуванчик». Мишка на это морщился, но втайне ему даже нравилось.
Каждый день он таскал одну и ту же футболку с динозавром — просто потому что она была самой любимой.
Дома его ждал кот Васька. Васька любил поспать — казалось, он готов проспать целые сутки, если его не разбудит звонок Мишкиного будильника или запах жареной рыбы. Всё остальное время он проводил в глубоком презрении к людям, которые мечутся по квартире, что-то ищут и куда-то бегут. Мишку кот считал слишком шумным, маму — слишком суетливой, а весь остальной мир — недостаточно пушистым.
Мишка мечтал научиться петь. Правда, слуха у него не было вообще, а голос напоминал старый трамвай, который пытается изобразить соловья. Но он всё равно пел. Иногда даже вслух. Все вокруг смеялись, но Мишка не обижался — он просто верил, что когда-нибудь обязательно получится.
А ещё он ужасно боялся высоты. Посмотрит вниз с третьего этажа — и всё, живот сразу сводит. Но об этом он никому не признавался. Точнее, говорил, но по-другому. Однажды на физре не смог залезть на шведскую стенку, и весь класс начал ржать. Мишка тогда буркнул: «Я просто устал». И все поверили. Кроме него самого.
Но сейчас была не физра. Сейчас были дроби.
Марья Ивановна носила очки на тонкой цепочке — казалось, они держатся только на одном её честном слове. У неё была привычка поднимать контрольные двумя пальцами, словно это не листки бумаги, а чьи-то грязные салфетки. За глаза пацаны звали её «Тётя-Дробь». Не потому что злая, а потому что дроби были её жизнью, её воздухом, её завтраком и ужином. Мишка был уверен: если разбудить Тётю-Дробь посреди ночи и спросить, сколько будет семь восьмых плюс три четвёртых, она ответит быстрее, чем откроет глаза.
Мишка уставился на двойку. Красную. Жирную. Написанную с таким нажимом, что ручка прорвала бумагу.
— Я старался, — пробурчал он в парту.
Марья Ивановна подняла его контрольную двумя пальцами.
— Солнышкин, я видела ошибки. Я видела каракули. Я видела пустые листы. Но то, что нарисовано в правом нижнем углу… — она повернула листок к классу. — Кто-нибудь может мне объяснить, почему здесь зелёный человечек машет рукой и написано: «Привет, дроби, я вас люблю, но вы меня нет»?
Класс заржал. У Мишки моментально вспыхнули уши. В них что-то застучало, запульсировало, они налились жаром и стали красными, как спелые помидоры. Он их не видел, но точно знал: эти огненные уши заметно даже сквозь густую рыжую шевелюру.
— Это было для вдохновения, — выдохнул Мишка.
— Для вдохновения, — повторила Марья Ивановна. — Дроби не вдохновляются инопланетянами, Солнышкин. Дроби вдохновляются практикой. Садись. И в следующий раз — хотя бы без зелёных человечков.
Мишка сел. Но про себя подумал: «А если бы человечек был фиолетовый? Это бы помогло?»
Не помогло бы. Он и сам знал.
Прогремел звонок. Мишка цапнул дневник, сунул его в рюкзак и первым выскочил из класса.
На улице накрапывал дождь — мелкий, противный, прямо под стать полученной двойке и паршивому настроению. Рюкзак приходилось придерживать рукой: лямка оторвалась, и он то и дело сползал с плеча.
В рюкзаке лежал дневник с жирным «неудом». «Миша, ты не стараешься» — всё ещё звенело в ушах.
Да старался он! Просто дроби — они как люди. Некоторые дружат между собой, а некоторые — ни в какую. Мишка просто не знал, как заставить их дружить.
— Ненавижу, — сказал Мишка вслух.
Дождь в ответ хлестнул сильнее, будто обиделся.
— Ну и прекрасно! — крикнул он. — Кому вообще нужны эти дроби? Я в жизни не видел человека, который бы встал посреди улицы и закричал: «О, смотри, дробь!»
Дождь припустил ещё сильнее — словно вступился за математику.
— И ты туда же, — буркнул Мишка и надвинул капюшон поглубже. — Никто меня не понимает. Даже погода.
Обида жгла изнутри. Ноги сами несли Мишку, не разбирая дороги. Он и не заметил, как забрел в Старый парк.
Парк назывался Старым, хотя деревья в нём были совсем молодыми. Единственная скамейка стояла перекошенной, лужи заливали тропинки, и только мокрые голуби важно расхаживали по листьям.
Мишка со злости пнул попавшийся под ногу камень. Камень отлетел, и там, где он только что лежал, что-то ярко блеснуло.
Мишка нагнулся. На земле лежала маленькая чёрная флешка. Без колпачка, вся потёртая и поцарапанная — будто её носили в кармане лет сто. Он поднял находку, поднёс к самым глазам и разобрал нацарапанную на боку надпись:
«ВСТАВЬ. СКАЖИ: „КЛЮЧ-ПОВОРОТ“. И ПОЙМЁШЬ»
— Фигня какая-то, — пробормотал Мишка.
Но флешку всё равно сунул в карман — прямо к дневнику с двойкой. И помчался домой уже по лужам, наплевав на промокающие кеды: мокрее всё равно бы не стал.
Дома он первым делом хотел протереть находку маминой тряпкой, но грязь никак не оттиралась. Любопытство распирало, и Мишка машинально вытер флешку о футболку. От этого у динозавра под глазом расплылось мокрое пятно. Теперь ящер подмигивал ему, как старый заговорщик.
Мишка вставил флешку в свой старенький ноутбук.
Ноут загудел, замигал — и открыл самое обычное пустое окно. Ни одного файла.
— Ну и? — фыркнул Мишка.
Он уже собрался вытащить пластиковый обрубок и забросить его в ящик стола, но тут снова вспомнил надпись. Оглянулся: в комнате — никого, кот спит на диване, мама ещё на работе. За окном только шумит дождь.
Мишка наклонился к самому экрану и почти шёпотом сказал:
— Ключ-поворот.
Экран мигнул и внезапно погас. Мишка аж присел — блин, сломал комп! Но через секунду монитор зажёгся снова. Только теперь на ЧЁРНОМ фоне БЕЛЫМИ буквами было написано:
«ПРИВЕТ. Я БЫЛ ВОЛШЕБНИКОМ. ТЕПЕРЬ УШЁЛ В ГОРЫ — ВОЛШЕБСТВО УТОМЛЯЕТ. ОСТАВИЛ ОДНУ ИГРУШКУ — ЭТУ ФЛЕШКУ. НА НЕЙ 1024 БАЙТА МАГИИ. КАЖДЫЙ БАЙТ — ОДНО МАЛЕНЬКОЕ ЧУДО. ЧЕМ БОЛЬШЕ ЧУДО — ТЕМ БОЛЬШЕ БАЙТ УХОДИТ. ПРИ ПЕРВОМ ЗАПУСКЕ ФЛЕШКА ЗАПОМНИТ ТВОЙ ГОЛОС. ДАЛЬШЕ ОНА СЛУШАЕТ ТОЛЬКО ТЕБЯ. НЕ ТРАТЬ ВСЁ СРАЗУ. НЕ КОПИРУЙ — ЭТО ЗАПРЕЩЕНО. СЛОВО „КЛЮЧ-ПОВОРОТ“ — СЛУЖЕБНОЕ: ОТКРЫВАЕТ МЕНЮ, ПОКАЗЫВАЕТ ОСТАТОК, ПОЗВОЛЯЕТ ПЕРЕНАСТРОИТЬ ФЛЕШКУ. ДЛЯ ЧУДА ПРОСТО СКАЖИ, ЧЕГО ХОЧЕШЬ. УДАЧИ. ОЛЕГ СТЕПАНОВИЧ»
В правом верхнем углу горевшего экрана светилось число: 1024.
Мишка перечитал сообщение три раза. На слове «запрещено» взгляд почему-то задерживался дольше всего.
Едва он закончил читать, как буквы начали бледнеть и таять — словно их стирали невидимой губкой. Через секунду экран очистился, а прямо по центру зажглась огромная пульсирующая надпись:
«ХОЧУ ЧУДО»
Мишка поднял голову и посмотрел на серое окно. В голове пронеслось: «Вот бы дождь кончился!» Сам не зная зачем — то ли просто так, то ли от дикого любопытства, — он уставился прямо в маленький глазок веб-камеры над экраном и тихо произнёс:
— Пусть пройдет дождь.
Раздался тихий, хрустальный звон — будто где-то качнулся крошечный колокольчик. И в тот же миг Мишка почувствовал: воздух в комнате изменился. Стал светлее, суше и теплее. Как будто кто-то невидимый взял гигантский пульт и переключил погоду.
Мишка обернулся к окну — и обомлел.
За стеклом сияло яркое солнце! Тучи разошлись, лужи блестели, а голуби уже вовсю сушили крылья на подсохшем асфальте.
Кот Васька, дремавший на подоконнике, приоткрыл один глаз, лениво посмотрел на Мишку, потом на солнце — и снова зажмурился, делая вид, что всё в порядке вещей.
Мишка перевёл взмыленный взгляд на экран. Число в углу изменилось. 1023.
— Было тысяча двадцать четыре… — пробормотал он, не веря собственным глазам. — Стало тысяча двадцать три.
И тут его прошиб ток. Это же он! Это он только что выключил дождь! Флешка реально работает!
Мишка подскочил так резко, что стул с грохотом повалился на паркет. Васька снова открыл глаз, посмотрел на хозяина с укором и отвернулся — ему до этих чудес не было никакого дела.
— Офигеть! — заорал Мишка и бросился к окну.
Лужи во дворе блестели, как зеркала.
Он стоял у стекла, сжимая флешку в кулаке, а сердце в груди молотило как бешеное. В голове крутилось только одно: «Я всё могу! Я теперь могу сделать вообще всё что угодно!»
Мишка Солнышкин ещё не знал, что у чудес есть своя цена и бесплатными они не бывают. Но уже завтра утром он узнает это на собственной шкуре. Когда потратит четыре байта на чужую газировку, два — на потерянные очки и пятнадцать — на скрипучие качели, которые задолбали весь двор.
