Пролог
«Софийский университет объявляет набор вольнослушателей. Бесплатные курсы по гуманитарным и прикладным наукам. Старт 01.12.2059».
Высокая молодая женщина с пышным каре бронзового оттенка замерла перед дверями Архива, на правой половине которых было размещено объявление. Её серые внимательные глаза снова и снова пробегали каждое слово. Вот уже второй месяц она приходит сюда по вечерам каждое воскресенье, подрабатывая после клиники. И в прошлый раз этого листка не было. Первое декабря… Уже завтра.
«Что-то интересное? О, Университет… Ты пойдёшь?» — позади раздался звонкий голос. К дверям подошла хорошенькая черноволосая девушка, тоже собираясь уходить. Всмотревшись в застывшую у объявления фигуру, она рассмеялась: «Ну конечно, пойдёшь. Где только время на эту учёбу брать будешь…»
«Посмотрим», — отозвалась та, всё так же пристально глядя на объявление, и лишь потом повернулась, чтобы выйти вместе с напарницей на холодную улицу.
На следующее утро она подошла к Университету ещё затемно. У трёх высоких и очень тяжёлых даже на вид дверей уже толпилось человек тридцать — самые разные лица, мужские и женские, молодые и не очень. Мужчин, пожалуй, было чуть больше. Тихий, сдержанный гул стоял в воздухе: будущие «вольнослушатели» перебрасывались словами, знакомились, их дыхание клубилось в колком утреннем воздухе.
Внезапно с глухим стоном медленно открылась средняя дверь. Толпа на мгновение замерла, а затем размеренно хлынула внутрь — под сень старинных сводов. Сразу за дверями каждому вошедшему вручали листок с перечнем курсов, доступных для посещения.
Внутри она невольно задержала дыхание. Прямо перед ней открывался огромный холл, взмывавший ввысь стрельчатыми арками. Каменные колонны, будто древние стражи, обрамляли широкую парадную лестницу, которая поднималась плавно и монументально — сначала до первой площадки, затем до второй, после которой разделялась и устремлялась выше уже двумя потоками, справа и слева от ослепительного витража, чья разноцветная мозаика пылала в утренних лучах, как собранный из стекла костёр.
Перед лестницей, перекрывая её ход, были поставлены два высоких стола-кафедры, за каждым из которых вошедших уже ожидали.
Сердце застучало чаще, когда очередь перед одним из столов сдвинулась, и настал её черёд. «Ваши имя и дату рождения, пожалуйста», — благожелательно спросила девушка за стойкой и улыбнулась этим красивым и немного встревоженным серым глазам.
Голос прозвучал твёрдо и ясно: «Анна. Анна Фальконе. 1 ноября 2025 года».
«Прекрасно. Вашу метрику, пожалуйста. Какие предметы планируете посещать, Анна? В неделю возможна запись не более чем на пять лекций».
Анна достала папку с документами, вынула зелёную книжечку — метрику — и подала её девушке. И пока та записывала её данные в Реестр вольнослушателей, с волнением осматривалась.
Девушка вернула ей метрику и приготовилась записать курсы, которые Анна могла бы посещать без статуса студента. Анна тряхнула бронзовыми волосами.
«Я бы хотела ходить на лекции по номософии, соционике, медицинскому минимуму… и ещё астрологии».
1
«Я уже год в Софии, и только сейчас смог попасть в Университет, представляешь?»
«Я специально сюда перебралась ещё три года назад. И ни разу до этого они не набирали вольнослушателей».
«Если бы не „Понедельники с Софией“, я бы так и остался в своём Кластере, примкнул бы к каким-нибудь ликвидаторам и таскался бы в мозельские заброшки на добычу „тёмного металла“. Потом фонил бы так же…».
Анна встрепенулась. «Понедельник с Софией», какое знакомое и почти родное название! Да, это был тот самый толчок, та самая спасительная соломинка, которая не дала ей опуститься после… Тут Анна нахмурилась. Прочь, прочь эти мысли. Она своё уже отплакала, отмучилась, и чуть не перешла ту грань, за которой только номер в сводках происшествий и безымянная могила.
Теперь она здесь. Ей следовало сразу ехать в Софию после… После всего. После того, как молодая женщина по имени Алиса перестала существовать.
— Привет! Ты Анна? Я, кажется, знаю тебя — видел в медцентре. Ты же там работаешь? — к ней обратился субтильный молодой человек в очках и растянутом коричневом свитере не по размеру. На голове забавно торчал вихор, как хохолок как у чибиса.
Анна не любила внезапные знакомства, и ещё больше не любила, когда её кто-то «узнавал». Здесь, в Софии, это бывало много раз, и если сначала Анна пугалась, то чуть позже поняла — это такой способ наладить связь и познакомиться. Здесь люди отчаянно и не скрывая нужды тянулись друг к другу — Анна не встречала такого ни в Лиссабонском Кластере, ни на Кипре, ни в Ломбардии. В Милане с ней пытались знакомиться, как раз в последний год перед отъездом в Софию, но это были неуклюжие попытки романтического ухаживания, которые Анна резко и не всегда дипломатично пресекала.
В Софии всё было по-другому. Здесь впервые за всё время своих скитаний, начиная с 19-летнего возраста, Анна чувствовала воздух и свободу взаимного обмена без калькуляции, словно дар искреннего запроса на партнёрство — и одновременно открытость к любому отклику. Здесь либо все были связаны со всеми, либо стремились установить эту связь. Этот город не просто так прозвали «Красный Улей» — за характерный цвет кирпичных зданий и за упорную попытку наладить контакт и сберечь крупицы знаний в мире, откатившемся в технологическую тьму. София стала цитаделью алхимиков, инженеров и архивариусов павшей цивилизации.
— Я Виктор. Почтовый служащий, теперь ещё вот студент, — хохлатый Виктор дружелюбно и немного застенчиво улыбнулся, и Анна вспомнила его: он приходил в медцентр в её дежурство, его сыну требовалась серия акусонации, и Анну рекомендовали как способную ладить с малышами. В её присутствии манипуляции со звуко-волновым воздействием спокойно воспринимали даже самые чувствительные к сонору дети. Анна была лучшим сонантом в центре, и с ней затихали даже те, чьё тело отторгало звуковое вмешательство спазмами и лихорадкой. Словно её собственные вибрации гасили внутреннюю бурю, подготавливая почву для со-настройки и исцеления.
— Привет, Виктор. Да, точно, мы встречались в медцентре. Как твой малыш? Ингвар, да?
— Да, Ингвар, это мой, — заулыбался Виктор. — Намного лучше, спасибо большое! Он даже начал выговаривать целые фразы, чудо, что вообще заговорил, я невероятно горд. И счастлив, да…
Анна тепло улыбнулась. Это знакомство не сулило ей неприятностей или лишних нескромных вопросов. И на этот запрос связи можно было отозваться.
— Идёшь в актовый? Пойдём, я покажу, где удобнее всего. Мы здесь втроём с Почты, давай с нами.
Удобнее не получилось. В актовом зале все места были заняты, и даже в проёмах всех четырёх выходов стояли вольнослушатели. На стенах висели украшения из разноцветных шаров и бумажных цветов, сверху в потолочные окна лился льдистый свет декабрьского солнца. Ощущение праздника и какого-то даже священнодействия читалось во всей обстановке. Кафедра на сцене была обита красным бархатом. Поодаль, чуть глубже, за длинным столом восседали пятеро — трое мужчин и две женщины, все седые, в почтенном возрасте, с чрезвычайно важными и одновременно усталыми лицами.
Виктору, углядев его в дверях, помахала с предпоследнего ряда женщина с короткой стрижкой и непомерно большими глазами за стёклами непомерно больших очков, и они с Анной пробрались и примостились на скамье рядом. «Лоя» — стриженая сунула по-мужски руку Анне, — «это Берни и Стефан». «Привет-привет». Спереди и сзади зашикали, призывая к тишине, и гул в аудитории как по команде стих.
На сцену вышел высокий худощавый пожилой мужчина, очень прямой, угловатый в движениях, в простых чёрных брюках и джемпере с горлом.
Он заговорил без микрофона, чётко выговаривая слова и завершая каждую фразу изящным движением крупных и по-восковому бледных кистей.
«Сегодня Софийский университет открывает новую страницу своей истории и своей миссии. Мы впервые за долгие годы — сначала хаоса, потом медленного движения к восстановлению, — приглашаем открыто влиться в ряды получающих знания каждого, у кого есть внутренняя потребность и время на это. Сегодня, почти через двадцать лет после Шёпота, наши очевидные приоритеты — это Великая Сборка Знаний.
