Экономическая жвачка: выбор медиа НИУ ВШЭ

Декан экономического факультета МГУ Александр Аузан объясняет, почему одни страны процветают, а другие, обладая теми же ресурсами, не развиваются. Автор находит ответ в культурных кодах: ценностях, уровне доверия и поведенческих установках, которые передаются из поколения в поколение. Аузан показывает, как религия, история и даже климат влияют на экономическое поведение нации, и разбирает главный вопрос: можно ли скорректировать культурный код для ускорения экономического роста.

Одел Галор рассматривает причины возникновения неравенства между народами. В книге он также анализирует, какие механизмы позволили человечеству вырваться из ловушки бедности.

Писатель Алексей Иванов исследует уральскую горнозаводскую идентичность. Заложенная при Петре I, эта система достигла расцвета к концу XVIII века, когда Урал с двумя сотнями заводов превратился в промышленное сердце империи. Эта держава горных заводов позже была названа социологами «горнозаводской цивилизацией». Книга показывает жизнь индустриального Урала — промышленного двигателя Российской империи и самобытного пространства, где экономика продолжает определять повседневность.

Андрей Ланьков подробно описывает быт страны — от технологий газогенераторных двигателей и северокорейского интернета до монументов вождям, жилья и транспорта. Отдельная глава посвящена экономике КНДР: деньгам и зарплатам, карточной системе, голоду и реформам. Книга показывает повседневную жизнь одной из самых закрытых стран мира, объясняя, как устроена экономика КНДР и как люди приспосабливаются к ее реалиям.

Книга фокусируется не столько на истории игр, сколько на их роли в математике, экономике и формировании нашей повседневности. Расчет вероятностей, возникновение теории игр, разработка игровых моделей и их использование в обучении ИИ — все это нейробиолог и физик Келли Клэнси рассматривает через призму человеческой склонности к игре. В заключение автор обращается к последствиям геймификации, размышляя об опасностях и ограничениях игровых моделей, применяемых в экономике, социологии и технологиях.

Книга рассказывает о том, как текстиль формировал человеческую цивилизацию — заменял валюту, способствовал прогрессу технологий, наук и торговли. Автор разбирает, как потребность людей в тканях поддерживала рабовладельческую систему, давала работу женщинам, спонсировала науки и искусства, а в XVIII веке дала толчок промышленной революции и задала вектор развития современной экономике.

С детства нам рассказывают о том, как еще в древних обществах и племенах возник товарообмен и торговля. Дэвид Грэбер переворачивает взгляд на устройство экономических отношений: через этнографию он показывает, что первичной формой квази-денежной экономики являлись зачастую именно отношения долга, а не обмена.

Однако Правилова показывает, что, вопреки общему мнению, самодержавное государство стояло на страже интересов владельцев, в то время как либеральные мыслители, политики и эксперты ратовали за ограничение гипертрофированных частных прав в пользу общества.

Автор анализирует развитие институтов «публичной собственности» в защите окружающей среды, развитии гидроэнергетики и использовании природных ресурсов, охране художественных и археологических памятников, а также литературной собственности.

Ключевое место во всех описаниях Второй мировой войны занимало представление о нацистской Германии как о неукротимом монстре, опиравшемся на высоко индустриализованную экономику. Но что, если на самом деле все было совсем иначе? Автор впервые за поколение радикально изменил понимание гитлеровской Германии.

Джозеф Хенрик выявляет причины успеха западной цивилизации.
Он анализирует предпосылки того, что сформировало индивидуализм европейцев и их стремление к конкуренции.
Автор демонстрирует, что именно католическая церковь, разрушая родственные связи, создала современные экономические институты.