Рассказы Элис Манро

«Любовь. Какое счастье, что она ее повстречала. Ей теперь кажется, что есть какая-то случайная и несправедливая экономия чувств, когда величайшее счастье одного человека — пусть недолгое и непрочное — отчего-то должно зависеть от величайшего несчастья другого».

«Мало у кого, очень мало у кого есть сокровище; если оно есть, нужно за него держаться. Нельзя попадать с ним в засаду, нельзя выпускать из рук».

«Стычки вроде этой ошеломляли, показывая не только то, как он ищет везде врагов, но и ее неспособность пойти на попятную, унять спор, грозивший взрывом. Ни тот ни другая позиций не сдавали, кровь из носу держались принципов. Как ты не можешь признать за людьми право быть разными, да и вообще: разве это так важно? Если это не важно, то что тогда важно?»

«Если бы я решилась отправить это письмо тебе, куда мне его послать? Мысль о том, чтобы написать полный адрес на конверте, меня парализует. Так больно думать о тебе — что ты все там же, на прежнем месте, и жизнь твоя течет как прежде, но за вычетом меня. И мысль о том, что ты не там, а где-то еще, и я не знаю где, — еще хуже».

«Он не мог описать чувство, которое она у него вызывала. Это было так же невозможно, как описать запах. Похоже на разряд электричества. На горелые зерна пшеницы. Нет, на горький апельсин. Сдаюсь».

«Люди любопытны. Любопытных людей мало, но они есть. Они стремятся все разузнать, даже самые неважные мелочи. Они все сопоставят. Вы их видели — они бегают с записными книжками, соскребают землю с надгробий, читают микрофильмы, надеясь уловить тонкую струйку в потоке времени, связать одно с другим, спасти единственную безделушку из мусорной кучи».

«Завтра мы на остров Ванкувер, там садимся на пароход — и прямиком на Аляску. Дома мне все твердили: с чего тебя на Аляску потянуло? Да ведь я, говорю им, никогда там не бывала, разве этого не достаточно?»

«Во время этого дивно ясного получаса — пока от завтрака на нее не накатила такая сонливость, что она заехала в мотель и уснула в номере одетая, при распахнутых солнцу занавесках, — она думала о том, как любовь уничтожает для тебя весь мир: и счастливая любовь, и тем более несчастная».

«С первых дней нашего знакомства Габриель говорил, что всегда радуется жизни. Именно так: не просто верит в возможность счастливой жизни, а счастлив, что живет. Мне делалось даже как-то неловко».

«Из года в год они оказывались здесь — деятельные моложавые женщины, нетерпеливо пробиравшиеся на своих машинах по стародавним улочкам Роуздейла, а до этого неделю сетовавшие на без толку потраченное время, на мороку с детскими нарядами и, самое главное, на ужасную скуку, но все равно их собирала вместе какая-то непостижимая верность — не столько мисс Марсаллес, сколько одному из обрядов детства, — верность более взыскательному образу жизни, который уже тогда давал трещины, но все же уцелел, невесть как уцелел в гостиной у мисс Марсаллес».