Самые важные книги, которые вышли на русском языке в первой половине 2026 года выбрали редакции Кинопоиска и Яндекс Книг, а также литературные критики и обозреватели.
Юрий Сапрыкин, редактор и критик:
Мемориальный сборник в честь большого человека и комментатора, безвременно ушедшего из жизни. Историк спорта Станислав Гридасов, который дружил и работал с Уткиным, собрал вместе его старые газетные публикации и журнальные колонки, а также попросил людей, пересекавшихся с Василием, вспомнить, каким он парнем был. Как бывает в хороших документальных книжках, за биографией героя — от репортажей из осажденного Белого дома в 1993-м через громкую всенародную славу к мучительной неприкаянности в 2020-е — проступает история времени, но не только. «Книга Уткина» — это и размышления о вечной участи человека, которого черт догадал родиться в России с душою и талантом, и итог жизни целого медийного поколения, открывавшего новые горизонты в «лихие девяностые» и упершегося в глухую стену в «темные двадцатые». Но прежде всего это книга о друге, написанная с благодарностью и болью.
Мемориальный сборник в честь большого человека и комментатора, безвременно ушедшего из жизни. Историк спорта Станислав Гридасов, который дружил и работал с Уткиным, собрал вместе его старые газетные публикации и журнальные колонки, а также попросил людей, пересекавшихся с Василием, вспомнить, каким он парнем был. Как бывает в хороших документальных книжках, за биографией героя — от репортажей из осажденного Белого дома в 1993-м через громкую всенародную славу к мучительной неприкаянности в 2020-е — проступает история времени, но не только. «Книга Уткина» — это и размышления о вечной участи человека, которого черт догадал родиться в России с душою и талантом, и итог жизни целого медийного поколения, открывавшего новые горизонты в «лихие девяностые» и упершегося в глухую стену в «темные двадцатые». Но прежде всего это книга о друге, написанная с благодарностью и болью.
Книга Уткина: Мы тут жизнь живём
·
Кирилл Веселкин, преподаватель, исследователь американской литературы:
Написанный 25 лет назад роман Персиваля Эверетта «Стирание» получил второй виток популярности после выхода фильма «Американское чтиво», взявшего «Оскар» и BAFTA за лучший адаптированный сценарий (читай: за книгу). В центре романа — Телониус Эллисон, афроамериканский профессор и автор умной прозы, которую почти никто не покупает. Издатели ждут от него не Еврипида и формализма, а «настоящей» черной боли — гетто, насилия и историю тяжелой судьбы. Разозлившись на успех стереотипного «черного» бестселлера, Монк пишет пародийную новеллу «Б****» под псевдонимом Стэгг Р. Ли. Это должно было стать пощечиной общественному вкусу, но рынок принимает издевку за шедевр: книгу покупают за огромный аванс, Голливуд забирает права, премия готова назвать ее лучшим романом года.
Написанное в форме дневника-потока-сознания-романа-в-романе, «Стирание» читается на удивление легко: Эверетт прячет сложную машинерию письма под живым, злым и ехидным голосом Монка. Главный герой показывает, что чувствует человек, когда его идентичность, цвет кожи и публичная роль становятся важнее таланта. Публике нужен не автор, а удобоваримая маска писателя. И чем пристальнее аудитория в нее всматривается, тем сильнее стирается живое лицо под ней.
Написанный 25 лет назад роман Персиваля Эверетта «Стирание» получил второй виток популярности после выхода фильма «Американское чтиво», взявшего «Оскар» и BAFTA за лучший адаптированный сценарий (читай: за книгу). В центре романа — Телониус Эллисон, афроамериканский профессор и автор умной прозы, которую почти никто не покупает. Издатели ждут от него не Еврипида и формализма, а «настоящей» черной боли — гетто, насилия и историю тяжелой судьбы. Разозлившись на успех стереотипного «черного» бестселлера, Монк пишет пародийную новеллу «Б****» под псевдонимом Стэгг Р. Ли. Это должно было стать пощечиной общественному вкусу, но рынок принимает издевку за шедевр: книгу покупают за огромный аванс, Голливуд забирает права, премия готова назвать ее лучшим романом года.
Написанное в форме дневника-потока-сознания-романа-в-романе, «Стирание» читается на удивление легко: Эверетт прячет сложную машинерию письма под живым, злым и ехидным голосом Монка. Главный герой показывает, что чувствует человек, когда его идентичность, цвет кожи и публичная роль становятся важнее таланта. Публике нужен не автор, а удобоваримая маска писателя. И чем пристальнее аудитория в нее всматривается, тем сильнее стирается живое лицо под ней.
Стирание
·
18+
7.6K
Ася Шевченко, литобозреватель, редактор, автор Telegram-канала «Заметки панк-редактора»:
«Вы, слышите, народ безмолвствует!» — говорит персонаж Евгения Шварца в пьесе 1934 года «Голый король», которая так и не была поставлена при жизни автора. В громокипящей тишине Большого террора он нашел собственный способ говорить многое с помощью малого — сдержанного в словах, но концентрированного в смыслах. Шварц выбрал быть сказочником, обладавшим даром формулировать настолько тонко, что разил он почти незаметно, но всегда глубоко. При этом не был ни храбрецом, ни Ланселотом из другой своей пьесы, одной из самых известных. Каким он был, рассказывает историк литературы Наталья Громова, которая не впервые собирает мозаику из неровных осколков. Она дополняет утраченные фрагменты общей картины созвучными цитатами из пьес и других текстов.
Почти любая биография немного детектив, но в случае Шварца это еще и драма. А в случае «Судьбы сказочника» — драма, подсвеченная исследователем через призму конкретной эпохи. Трудно назвать этот прием нарочитым. По Кушнеру, никто из нас не выбирал времен, в которые приходится жить и умирать, как почти все, кто был дорог Шварцу, чью память он пытался сохранить в своих грустных сказках, так же как Наталья Громова в истории о нем самом.
«Вы, слышите, народ безмолвствует!» — говорит персонаж Евгения Шварца в пьесе 1934 года «Голый король», которая так и не была поставлена при жизни автора. В громокипящей тишине Большого террора он нашел собственный способ говорить многое с помощью малого — сдержанного в словах, но концентрированного в смыслах. Шварц выбрал быть сказочником, обладавшим даром формулировать настолько тонко, что разил он почти незаметно, но всегда глубоко. При этом не был ни храбрецом, ни Ланселотом из другой своей пьесы, одной из самых известных. Каким он был, рассказывает историк литературы Наталья Громова, которая не впервые собирает мозаику из неровных осколков. Она дополняет утраченные фрагменты общей картины созвучными цитатами из пьес и других текстов.
Почти любая биография немного детектив, но в случае Шварца это еще и драма. А в случае «Судьбы сказочника» — драма, подсвеченная исследователем через призму конкретной эпохи. Трудно назвать этот прием нарочитым. По Кушнеру, никто из нас не выбирал времен, в которые приходится жить и умирать, как почти все, кто был дорог Шварцу, чью память он пытался сохранить в своих грустных сказках, так же как Наталья Громова в истории о нем самом.
Евгений Шварц: Судьба Сказочника в эпоху Дракона
·
Евгений Шварц: Судьба Сказочника в эпоху Дракона
1.8K
Алексей Ионов, журналист, постоянный автор Кинопоиска:
Двукратный обладатель Пулитцеровской премии Колсон Уайтхед — один из самых титулованных писателей современности. В первую очередь он известен по бестселлерам «Подземная железная дорога» и «Мальчишки из „Никеля“». Опубликованный в 2021 году роман «Однажды в Гарлеме» — первая книга так называемой «гарлемской трилогии». Вторая часть вышла на английском языке в 2023 году, релиз третьей намечен на 21 июля этого года.
По жанру «Однажды в Гарлеме» — смесь семейной саги и криминального романа. Действие разворачивается в Нью-Йорке в начале 1960-х годов. В центре сюжета — Рэй Карни, торговец мебелью и подержанной техникой. Рэй — хороший человек, примерный семьянин и в целом честный бизнесмен, насколько это вообще возможно в Гарлеме того времени. Другими словами, не на все товары в магазине Карни можно найти накладные. Однажды кузен Рэя, Фредди, предлагает ему сбыть вещи, которые Фредди намеревается украсть из фешенебельного отеля. Однако ограбление идет катастрофически не по плану.
«Однажды в Гарлеме» с первых строк цепляет читателя и погружает в атмосферу Нью-Йорка 1960-х. Колоритные персонажи, яркие и детализированные описания, сочный язык — прозу Уайтхеда хочется смаковать неспешно, как хорошее вино. При этом читается текст влет от первой до последней страницы. Роман можно воспринимать как слепок истории того времени: на заднем плане мы видим, как с годами меняется Нью-Йорк, но центральное место все же занимает драма героя, который пытается жить по совести и оставаться хорошим человеком, но сама система вокруг то и дело сталкивает его с прямой дорожки на более кривую.
Двукратный обладатель Пулитцеровской премии Колсон Уайтхед — один из самых титулованных писателей современности. В первую очередь он известен по бестселлерам «Подземная железная дорога» и «Мальчишки из „Никеля“». Опубликованный в 2021 году роман «Однажды в Гарлеме» — первая книга так называемой «гарлемской трилогии». Вторая часть вышла на английском языке в 2023 году, релиз третьей намечен на 21 июля этого года.
По жанру «Однажды в Гарлеме» — смесь семейной саги и криминального романа. Действие разворачивается в Нью-Йорке в начале 1960-х годов. В центре сюжета — Рэй Карни, торговец мебелью и подержанной техникой. Рэй — хороший человек, примерный семьянин и в целом честный бизнесмен, насколько это вообще возможно в Гарлеме того времени. Другими словами, не на все товары в магазине Карни можно найти накладные. Однажды кузен Рэя, Фредди, предлагает ему сбыть вещи, которые Фредди намеревается украсть из фешенебельного отеля. Однако ограбление идет катастрофически не по плану.
«Однажды в Гарлеме» с первых строк цепляет читателя и погружает в атмосферу Нью-Йорка 1960-х. Колоритные персонажи, яркие и детализированные описания, сочный язык — прозу Уайтхеда хочется смаковать неспешно, как хорошее вино. При этом читается текст влет от первой до последней страницы. Роман можно воспринимать как слепок истории того времени: на заднем плане мы видим, как с годами меняется Нью-Йорк, но центральное место все же занимает драма героя, который пытается жить по совести и оставаться хорошим человеком, но сама система вокруг то и дело сталкивает его с прямой дорожки на более кривую.
Однажды в Гарлеме
·
18+
4.5K
Дарья Анжело, СМО Яндекс Книг:
В Петербурге на Бармалеевой улице совершено убийство. Погиб один брат-близнец, труп обнаружил и вызвал полицию второй. В квартире обнаружен еще и робот Иван Иваныч. Делом занимается опытный майор Чистов с обложки романа. Он проводит традиционные следственные действия вроде осмотра места происшествия или допроса подозреваемых. Чистов — прекрасный сыщик с хорошим послужным списком, но розыск довольно быстро заходит в тупик. Можно спросить искусственный интеллект, он тоже как будто свидетель, но машина не дает прямого ответа. Новый роман Евгения Водолазкина для меня — это в первую очередь роман о границах. Где проходит граница человеческого? Где проходит граница разума? Где проходят границы жанра? Можно ли пересекать эти границы? Ну и конечно, все это написано с мягким водолазкинским чувством юмора.
В Петербурге на Бармалеевой улице совершено убийство. Погиб один брат-близнец, труп обнаружил и вызвал полицию второй. В квартире обнаружен еще и робот Иван Иваныч. Делом занимается опытный майор Чистов с обложки романа. Он проводит традиционные следственные действия вроде осмотра места происшествия или допроса подозреваемых. Чистов — прекрасный сыщик с хорошим послужным списком, но розыск довольно быстро заходит в тупик. Можно спросить искусственный интеллект, он тоже как будто свидетель, но машина не дает прямого ответа. Новый роман Евгения Водолазкина для меня — это в первую очередь роман о границах. Где проходит граница человеческого? Где проходит граница разума? Где проходят границы жанра? Можно ли пересекать эти границы? Ну и конечно, все это написано с мягким водолазкинским чувством юмора.
Последнее дело майора Чистова
·
Таня Симакова, управляющий редактор медиа Кинопоиска:
Выход «Дегустации» был громким: Ксения Буржская рассказала (мне!), как использовала языковые модели, чтобы продумать композицию романа (мало ей было двух редакторов и двух консультантов, чтобы его написать). Ну, и началось. К сожалению, за комментариями хейтеров нейросетей суть книги (точнее, книжного сериала) обсуждали мало, и мне жаль, что вышло именно так.
Сюжет действительно мудреный. Если коротко, он про перемещение между телами и версиями реальности. Это очень личный, смелый и во многом горький текст о любви и о том, что она не всегда бывает взаимной, и поделать с этим ничего нельзя. Слишком человеческий роман во всем его несовершенстве — тот случай, где форма и содержание связаны и оправданны абсолютно. Я слушала аудиоверсию (очень люблю Полину Кутепову), а потом купила себе книжку как документ эпохи.
Выход «Дегустации» был громким: Ксения Буржская рассказала (мне!), как использовала языковые модели, чтобы продумать композицию романа (мало ей было двух редакторов и двух консультантов, чтобы его написать). Ну, и началось. К сожалению, за комментариями хейтеров нейросетей суть книги (точнее, книжного сериала) обсуждали мало, и мне жаль, что вышло именно так.
Сюжет действительно мудреный. Если коротко, он про перемещение между телами и версиями реальности. Это очень личный, смелый и во многом горький текст о любви и о том, что она не всегда бывает взаимной, и поделать с этим ничего нельзя. Слишком человеческий роман во всем его несовершенстве — тот случай, где форма и содержание связаны и оправданны абсолютно. Я слушала аудиоверсию (очень люблю Полину Кутепову), а потом купила себе книжку как документ эпохи.
Дегустация
·
18+
Элиза Данте, редактор книжной рубрики Кинопоиска, автор Telegram-канала «Контрапункт»:
Через историю своей матери Чжан Сяомань рассказывает не только о жизни старшего поколения в Китае, но и в целом о том, как в стране устроено расслоение общества. Чуньсян, мать писательницы, с детства заботилась о своих братьях и сестрах, помогала своей матери, из-за чего пришлось бросить школу, так и не научившись писать. Как только Чуньсян подросла, ее выдали замуж, но вместе молодожены почти не проводили время. Супруг уезжал на вахты, она трудилась разнорабочей всюду, куда брали. Трагедия даже не в том, что Чуньсян полвека проработала на заводах, в шахтах за копейки, подорвала здоровье, а теперь не может претендовать на пенсию, так как вся ее деятельность была сдельной и неофициальной, а в том, что так живут сотни тысяч людей по всей стране. Даже когда дочь пригласила Чуньсян жить с ней в Шэньчжэне, мать устроилась уборщицей, чтобы хоть что-то откладывать на пенсию.
Автор описывает пугающий мир, который зачастую не видно: как уборщикам в торговых центрах запрещают сидеть, как их штрафуют за малейшую оплошность, чем эти люди занимались когда-то у себя в деревнях и почему отдыха им никогда не видать. Однако за всю эту сложную и полную тяжелого труда жизнь Чуньсян и ее коллеги не потеряли, а порой даже приумножили хранимую в сердце любовь к своим родным, к детям. Чуньсян полна сострадания к ближним, ей искренне важно заботиться об уже взрослой дочери, она готова проехать через всю страну, чтобы попрощаться с подругой, она полна сил и желания видеть свет даже там, где его так трудно отыскать.
Через историю своей матери Чжан Сяомань рассказывает не только о жизни старшего поколения в Китае, но и в целом о том, как в стране устроено расслоение общества. Чуньсян, мать писательницы, с детства заботилась о своих братьях и сестрах, помогала своей матери, из-за чего пришлось бросить школу, так и не научившись писать. Как только Чуньсян подросла, ее выдали замуж, но вместе молодожены почти не проводили время. Супруг уезжал на вахты, она трудилась разнорабочей всюду, куда брали. Трагедия даже не в том, что Чуньсян полвека проработала на заводах, в шахтах за копейки, подорвала здоровье, а теперь не может претендовать на пенсию, так как вся ее деятельность была сдельной и неофициальной, а в том, что так живут сотни тысяч людей по всей стране. Даже когда дочь пригласила Чуньсян жить с ней в Шэньчжэне, мать устроилась уборщицей, чтобы хоть что-то откладывать на пенсию.
Автор описывает пугающий мир, который зачастую не видно: как уборщикам в торговых центрах запрещают сидеть, как их штрафуют за малейшую оплошность, чем эти люди занимались когда-то у себя в деревнях и почему отдыха им никогда не видать. Однако за всю эту сложную и полную тяжелого труда жизнь Чуньсян и ее коллеги не потеряли, а порой даже приумножили хранимую в сердце любовь к своим родным, к детям. Чуньсян полна сострадания к ближним, ей искренне важно заботиться об уже взрослой дочери, она готова проехать через всю страну, чтобы попрощаться с подругой, она полна сил и желания видеть свет даже там, где его так трудно отыскать.
Моя мама – уборщица
·
18.7K
Константин Мильчин, шеф-редактор Яндекс Книг:
Старшеклассник Лука живет в самом центре Москвы. У него все хорошо: любящие папа и мама, милый младший братик, элитная школа, друзья, в него влюблена красавица Леся, он хорошо учится, а быт и перемещения по городу обеспечивают помощники отца. Не жизнь, а сказка, максимально комфортное и защищенное от больших проблем существование, но это лишь на первых страницах романа, а дальше Луку затянет в водоворот разных мелких и крупных неприятностей и бедствий, он убежит из родного дома, покинет Москву, узнает жизнь — как в приятных, так и в крайне неприятных моментах.
Собственно, как понятно из названия, Лука — сын священника, уважаемого и известного. Отец Луку любит, но это довольно жесткая, даже жестокая любовь. Папа бесконечно требователен, мальчик должен расти не просто идеальным, а безупречным. Не только хорошая учеба и знание Писания на русском и английском, но и жесткое соблюдение постов, никакого алкоголя, никаких неправильных книжек (дома запрещен даже Пушкин, ведь он написал эту «отвратительную» историю про Балду), никаких романов с девочками. При этом то тут, то там появляются намеки на некоторую неискренность родителей, какие-то тайны в доме священника. Возможно, даже очень неприятные тайны. Против всего этого Лука будет нелепо бунтовать.
«Попович» — нежная история взросления, местами очень толстовский по духу роман. Лука сперва будет Коленькой Иртеньевым, а потом внезапно его траектория пересечется с отцом Сергием. Традиция романов воспитания тоже не будет забыта. Ну и конечно, от параллелей с Сэлинджером тоже не уйти. Но что еще важнее, этот текст проникнут честной любовью к людям, что большая редкость — и вообще, и особенно в наше время.
Старшеклассник Лука живет в самом центре Москвы. У него все хорошо: любящие папа и мама, милый младший братик, элитная школа, друзья, в него влюблена красавица Леся, он хорошо учится, а быт и перемещения по городу обеспечивают помощники отца. Не жизнь, а сказка, максимально комфортное и защищенное от больших проблем существование, но это лишь на первых страницах романа, а дальше Луку затянет в водоворот разных мелких и крупных неприятностей и бедствий, он убежит из родного дома, покинет Москву, узнает жизнь — как в приятных, так и в крайне неприятных моментах.
Собственно, как понятно из названия, Лука — сын священника, уважаемого и известного. Отец Луку любит, но это довольно жесткая, даже жестокая любовь. Папа бесконечно требователен, мальчик должен расти не просто идеальным, а безупречным. Не только хорошая учеба и знание Писания на русском и английском, но и жесткое соблюдение постов, никакого алкоголя, никаких неправильных книжек (дома запрещен даже Пушкин, ведь он написал эту «отвратительную» историю про Балду), никаких романов с девочками. При этом то тут, то там появляются намеки на некоторую неискренность родителей, какие-то тайны в доме священника. Возможно, даже очень неприятные тайны. Против всего этого Лука будет нелепо бунтовать.
«Попович» — нежная история взросления, местами очень толстовский по духу роман. Лука сперва будет Коленькой Иртеньевым, а потом внезапно его траектория пересечется с отцом Сергием. Традиция романов воспитания тоже не будет забыта. Ну и конечно, от параллелей с Сэлинджером тоже не уйти. Но что еще важнее, этот текст проникнут честной любовью к людям, что большая редкость — и вообще, и особенно в наше время.
Попович
·
10K
Евгений Кужелев, игровой журналист и писатель:
Читая книгу историка и музыканта Аркадия Романова, трудно не утонуть в ностальгических пучинах. Для автора, как и для многих читателей, 2010-е были временем молодости и больших надежд. Большинство героев книги — тоже молодые люди, которые стали популярными благодаря роликам на YouTube, рэп-батлам или аудиозаписям, которые они выкладывали во «ВКонтакте».
«Это было в России» — хроника эпохи, преломленная через музыку. Написанная от лица участника музыкальных событий (Романов участвовал в рэп-батлах и был знаком с некоторыми музыкантами), книга похожа не на академическое исследование или концептуальную задумку, а на живой разговор о том, что звучало в динамиках наушников и колонок. И этот рассказ неизбежно субъективен: автор уделяет гораздо больше внимания рэпу как главному жанру 2010-х, у него есть любимые исполнители и те, кто ему не так близок.
Книга предназначена скорее для ностальгического воспоминания, чем для серьезного осмысления. Дистанция в полдесятилетия не предполагает иного взгляда. Впрочем, это тоже удача: музыка неизбежно перемещает во времени и заставляет вспомнить полузабытое, теперь кажущееся далеким.
Читая книгу историка и музыканта Аркадия Романова, трудно не утонуть в ностальгических пучинах. Для автора, как и для многих читателей, 2010-е были временем молодости и больших надежд. Большинство героев книги — тоже молодые люди, которые стали популярными благодаря роликам на YouTube, рэп-батлам или аудиозаписям, которые они выкладывали во «ВКонтакте».
«Это было в России» — хроника эпохи, преломленная через музыку. Написанная от лица участника музыкальных событий (Романов участвовал в рэп-батлах и был знаком с некоторыми музыкантами), книга похожа не на академическое исследование или концептуальную задумку, а на живой разговор о том, что звучало в динамиках наушников и колонок. И этот рассказ неизбежно субъективен: автор уделяет гораздо больше внимания рэпу как главному жанру 2010-х, у него есть любимые исполнители и те, кто ему не так близок.
Книга предназначена скорее для ностальгического воспоминания, чем для серьезного осмысления. Дистанция в полдесятилетия не предполагает иного взгляда. Впрочем, это тоже удача: музыка неизбежно перемещает во времени и заставляет вспомнить полузабытое, теперь кажущееся далеким.
Это было в России: музыка 2010-х от кальян-рэпа до постпанка
·
