Что читает панк-редактор Ася Шевченко

Не самая пригодная для гадания по случайной странице книга, но много лет дарящая странное утешение.

Судят некого докера, путано рассказывающего про полметровую крысу, регулярно приносившую ему червонец, который можно было потратить на сало для этой самой крысы и водку для души. Но в какой-то момент налаженная коммуникация оборвалась, как сказал бы современный менеджер. А при чем тут суд, станет понятнее позже.
В каждой главе свой герой, и все они связаны не подсудимым, но слушанием и тем, что невольно втянуты кто в размышления, а кто и в некоторые (литературоцентричные) изыскания о крысах. И с первых страниц вроде бы настраиваешься на что-то кафкианское, затем мне почему-то показалось, что это история в духе «Голубки» Зюскинда. Потом я быстро перестала строить ассоциативные ряды и просто читала текст — смешной, даже ехидный, пружинистый, похожий на старое кино.

Очевидно не исчерпывающее, но вызывающее уважение комплексное исследование зимы как значительной части культурной жизни человечества. Ничуть не нудное при том. Занимательные факты щедро пересыпаны цитатами и иллюстрациями. Это книга-экспозиция, выставка удивлений и как будто интертекст: есть что читать и гуглить дальше.

Эту книгу я ждала до того, как автору пришла идея ее написать. Не потому что я такой знаток искусства, а потому что честный фанат Льва Данилкина страшно сказать сколько лет, пожалуй, все 25. Биография Ирины Антоновой — этюд в золотых тонах, интеллектуальный триллер, обманывающий тебя на каждом повороте, филологическое наслаждение и пример всем нам, кто бы какое моралите ни выбрал бы в финале для себя лично.

По прочтении «Котлована» Бродский предлагал отменить существующий миропорядок — и кто я, чтобы спорить? Платонов великий печальный фантаст, и то, как он описал строительство светлого коммунистического будущего, ужасно страшно. И очень красиво.

Это, конечно, импринтинг: первый роман ПВО стал моим самым любимым после его же ранних рассказов. Много позже просвещённое читательское сообщество восхитится и сделает абсолютом «Чапаева и Пустоту», но для меня по-прежнему самым главным останется роман взросления о том, что страшные сказки детства воплощаются в скучной взрослой обыденности.

Один из лучших, если не лучший советский рассказ, написанный одновременно для больших и маленьких. Всё, что нужно растущему организму: реконструкция сказки без волшебства почти по Проппу, любовь, приключения и вечный треугольник Берна «ребёнок — родитель — взрослый».

Почему-то об этом тексте говорят реже, чем о дебютном «Нижнем Тагиле» или давнем «Отделе», а тем временем это мощнейшая штука о том, как в одной альтернативной вселенной поэзию приравняли к распространению веществ, расширяющих сознание. Ну и, конечно, знаменитое оглавление-стих стоит того, чтобы прочитать.

Первый официально взрослый текст подросткового автора, не знающего пощады. Его постапокалиптический мир жесток и бескомпромиссен, но пронизан парадоксальной нежностью и непередаваемой веркинской иронией.

Попаданцы наоборот: пионеры 1980-х оказываются в 2020-х, но прекрасное далёко к этому времени стало вовсе не обещанным взрослыми коммунизмом. Излюбленный идиатуллинский приём — возьми негероических героев и заставь их спасти мир, а потом напомни, что завтра в школу или в офис, — и здесь работает идеально.