К тому же схоласты могли клубок распутать, пройти по лабиринту, а мы — не можем. Мы примиряемся с важнейшими бедами — скажем, со взяточничеством — не потому, что мы в них разобрались, а потому, что нет концов и ничего не понять. Деловой мир нуждается в схоластике; она бы его упростила.
