капельницу, и пошла за доктором.
В палату вошли доктор Балаганов, г-н Рингель и переводчик, молодой мужчина в халате, накинутом на плечи. Александр подошел к больной:
«Гуттен таг, фройляйн, как Вы себя чувствуете?
«Я не знаю» — тихо ответила Марта
«У Вас что — нибудь болит? Что-то беспокоит?» — спрашивал Саша, а переводчик четко переводил все слова. Ему была дана инструкция — дословно и точно переводить каждое слово, каждую фразу врача, да и больной тоже.
«У меня ничего не болит, но очень странное чувство» — тихо говорила Марта.
«В чем это выражается?»
«Док, я ничего не могу вспомнить. Ничего! Мне сказали про аварию, но я не знаю, где и как это произошло, не знаю, куда я шла или ехала, не знаю. Не помню!»
«Не волнуйтесь, Вам нельзя! Ваш организм еще очень слаб, со временем все изменится, а мы Вам поможем. А сейчас отдыхайте!»
Александр хотел всех выпроводить из палаты, чтобы больная могла отдыхать, но отец девушки запротестовал, настаивал на том, что хочет еще хоть одну минуту побыть с ней и поговорить. Саша повернулся к Марте:
«Фройляйн, здесь Ваш отец, пообщайтесь три минуты, больше напрягаться нельзя»
Марта послушно прошлась глазами по всем присутствующим, но ни на ком взгляд не остановила. Рингель сам бросился к постели со слезами:
«Марта, дочка, ты меня узнаешь?»
«Нет, кто Вы?»
«Как же так? Марта, я твой папа!»
«Я не помню, я ничего не помню!» — девушка начала волноваться, и доктор Балаганов выгнал всех, кроме сестры, следящей за приборами.
В коридоре Рингель всерьез разрыдался, ему принесли успокоительный раствор, он залпом выпил содержимое мензурки и подошел вплотную к Саше.
«Док, скажите мне правду, что будет дальше с моей дочерью?»
«Я ничего не могу обещать Вам. Все будет зависеть от ее организма, может она начнет вспоминать что то, а может и нет. Одно могу Вам сказать точно — она будет жить! А это немаловажно, учитывая, что могло быть и хуже!»
«Да-да, я понимаю, спасибо Вам, Вы ее спасли, а я, в свою очередь, создам все условия для ее реабилитации! Может, бог даст!»
Александр Балаганов чувствовал себя отвратительно, у него испортилось настроение, и подступала жуткая депрессия. Вот ведь попал! А путь к славе и богатству, однако, очень тернист и грязен! Вспоминая слова Рингеля в больничном коридоре, Саше становилось муторно и тоскливо «…все образуется, бог даст…» говорил несчастный отец. «Да ничего не образуется! И бог не даст! Все! Назад дороги нет, у девушки нет ни единого шанса вспомнить, кто она, как угодила в эту жуткую, адскую карусель, ничего, одна пустота, вакуум.» Все оказалось гораздо хуже, чем он предполагал. Ведь перед ним стояла задача убрать из жизни Марты эпизоды, которые представляли реальную опасность для Вайдиса и его деятельности. Такие провалы в памяти называются ретроградной амнезией. А он, врач, превратил блок памяти в чистый белый лист. Хорошо, что Марта хотя бы заговорила на родном языке. Все напрасно, без записей профессора Синельникова не обойтись. А может быть даже и у него ничего не получал
