Цитаты из книги Страстоцвет, или Петербургские подоконникиавтор Ольга Кушлина
эпоха модерна началась с того, что в Европу привезли из Америки орхидею и из Японии — хризантему
1 Нравится
Редкое произведение ар-нуво, будь то роман, повесть или пьеса, обходилось без описания интерье-ра, преображенного флористическими фантазиями. Портрет персонажа, его психологическую характеристику, социальный статус и даже мировоззрение стало возможно изображать через ботанические пристрастия. Скажи мне, какие цветы в твоем жилище, и я скажу тебе, кто ты
1 Нравится
высота кабин первых автомобилей диктовалась размером украшений на женских шляпах
1 Нравится
passio, что значит «страдание», или по-славянски «страсть
1 Нравится
Цветы, стоящие на подоконниках, были те же самые, что украшали петербургские комнаты и тридцать, и сто лет назад. Революция в искусстве ждет нас в ближайшее время, как только станут общедоступны экзотические растения, хлынувшие в последние годы на прилавки цветочных магазинов из «большого» — ставшего опять большим — мира. Им еще предстоит сделать свое дело, приучить нас к новой красоте, к ее необычным формам и разнообразию красок. А пока эстетические вкусы обывателя, его представления о прекрасном, сформированные в начале ХХ века, в сущности, не изменились. Можно убедиться в этом, гуляя по городу и заглядывая(-сь) в окна первых этажей.
Скромное пособие по комнатному садоводству говорило о не менее важных вещах: об отношении к собственному дому — как к маленькому миру, государству в государстве. Переизданная накануне Русско-японской войны, книга словно предупреждала: горе тому дому, тому городу и той стране, где с подоконников начинают исчезать комнатные цветы! Нет более верного симптома неблагополучия жизни граждан, как пустые окна. Вслед за цветами исчезают и люди, рушится уклад жизни, и ни одна империя не устоит долго, если она посягнула на святая святых — личную жизнь человека.
Певец герани Петр Потемкин был первым писате-лем, кого хоронила русская эмиграция. Тэффи, поклонившаяся пассифлоре-страстоцвету, ушла последней из своего поколения. Из поколения русских изгнанников, сменивших в начале ХХ века блистательный Санкт-Петербург на дешевый район Парижа — Пасси.
«Впрочем, и то сказать, не так уж много было цветов герани на эмигрантских подоконниках, и ни уютом, ни обеспеченным пайком не могли похвастаться случайные жильцы шоферских мансард и захудалых меблирашек», — написал Дон Аминадо в книге «Поезд на третьем пути», поминая своего друга Петра Потемкина и неустроенный быт русских беженцев в 20-е годы.
Несколько десятилетий спустя в домах состарившихся эмигрантов первой волны можно было видеть другие комнатные цветы: ветви страстоцвета вились по стене вокруг фарфоровых тарелок с портретами последнего российского императора и императрицы. Видимо, чугунная ограда, отлитая на заводе Р. О. Сангалли и установленная возле церкви в память убиенного Александра II, создала эту традицию.
Зато у него было другое, и уже несомненное, достоинство: он был нежен к своим старым друзьям и никогда не свергал единожды воздвигнутых кумиров. Северянин боготворил Мирру Лохвицкую и после ее смерти стал внимателен к ее младшей сестре Надежде.