И никто — ни тогда на Вепрже, ни потом на протяжении всей жизни — не мог мне объяснить, откуда берутся иногда внезапные порывы счастья, в то время когда ничего особенного не происходит.
В то время все увлекались скандинавскими писателями — Ибсеном, Стриндбергом, Гамсуном, Бангом. Я читал Ибсена — этого великого чернорабочего человеческих душ.
то время все увлекались скандинавскими писателями — Ибсеном, Стриндбергом, Гамсуном, Бангом. Я читал Ибсена — этого великого чернорабочего человеческих душ.
Капризы Маруси считались не только милыми, но даже священными. Стоило ей надуть губы, и папа-генерал тотчас отстегивал шпоры, ходил на цыпочках и вздыхал, а мама судорожно готовила на кухне любимое Марусино лакомство — воздушный пирог
Память мадам Казанской походила на пухлую бухгалтерскую книгу, где были пронумерованы и подшиты к делу все достойные женихи Киева и Юго-Западного края.
Мы, конечно, перестарались. Матусевичу, обладавшему могучим басом (впоследствии Матусевич был певцом Киевской оперы), поручили прокричать «Держи его!» прямо в ухо королю. Король пошатнулся, но быстро овладел собой и любезно кивнул Матусевичу
Но история с королем еще не была окончена. Когда король шел обратно, мы дружно и оглушительно прокричали: «Держи его!» Это опять было похоже на «живио».
